Текст книги "Смерть понтифика"

Автор книги: Луис Мигель Роча

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 3

В доме на улице Виа Венето царит суматоха. Она повсюду: на ступенях, на площадке, в подъезде. Непрерывно снуют родственники, друзья, служащие, посыльные, бессчетное количество раз поднимаясь и спускаясь по ступеням в повседневных хлопотах. Но на третьем этаже стоит гробовая тишина. Ранним утром туда вошли трое. Двое из них задержались на десять минут. Никто не видел, как они вошли или вышли. Третий, оставшийся в комнате, не подавал никаких признаков жизни. Не слышно, как хлопают дверцы шкафов или двигаются ящики. Безмолвный сосед. Идеальный, можно сказать. Кажется, вечером перепил, и друзья втащили его в дом, чтобы проспался. А может быть, работает в ночную смену и днем отдыхает. Да мало ли причин? Важно одно: человек в квартире, а его не слышно.

Пожилой сеньор с усиками поднимается по ступеням, опираясь на палочку. Его сопровождает человек в костюме от «Армани». Приблизившись к запертой двери на третьем этаже, за которой не слышно ни шороха, помощник с неожиданно громким усилием пытается повернуть ключ в замочной скважине.

– Не торопись! – старик запыхался. – Дай отдышаться!

Помощник слушается. Проходит некоторое время, старик восстанавливает дыхание, и к нему возвращается царственная осанка, и вот уже трость – символ власти, а не костыль. Единственный жест: помощнику позволено открыть дверь. Тот дважды поворачивает ключ, и с легким отвращением вглядывается в помещение. Входят, не церемонясь. Первым – старик, а следом второй, бесшумно закрыв дверную створку.

– Ну и где он? – спрашивает старик.

– Говорят, в комнате оставили.

Оба направляются к распростертому на кровати человеку. Он ранен в плечо, и простыни замараны кровью. По лицу и телу стекает пот. Лежащий одет в рубаху-безрукавку и трусы. Поднимает голову, смотрит на вошедших. Несмотря на унизительность положения, он не выглядит сломленным. Это монсеньор Вальдемар Фиренци.

– Монсеньор, – приветствует его старик с усмешкой на губах.

Фиренци неподвижен.

– Так это вы… – чуть слышно произносит раненый.

– Собственной персоной, – старик обходит кровать и садится рядом с монсеньором, на стул у кровати. – Вы надеялись улизнуть?

– От кого? – С лица кардинала не сходит удивленное выражение.

– Не валяйте дурака, дорогой друг! У вас есть нечто, принадлежащее мне. Я всего лишь намерен вернуть свою собственность.

Фиренци оглядывается на помощника: тот вешает снятое пальто на спинку стула.

– Не понимаю, о чем вы.

Губу священника разбивает пощечина. Изо рта стекает струйка крови. Оправившись от удара, Фиренци видит, что рядом с ним возвышается подручный старика. На лице его застыло ледяное выражение.

– Дражайший монсеньор, мне бы не хотелось использовать против вас насильственные методы, чтобы заставить вас вернуть чужую собственность, но вы крайне меня расстроили. Настолько, что даже не знаю, смогу ли совладать с собой в следующий раз. В конце концов, вы же ограбили меня. – Маэстро склоняется к Фиренци. – Поймите всю серьезность положения, вы – вор! Если нельзя доверять служителям церкви, то кому остается? – Старик встает и задумчиво направляется в спальню. – Понимаете, какие сложные проблемы вы заставляете меня решать? Мои надежды и моя любовь обмануты самой церковью! Господь ниспослал сына своего, чтобы очистить мир от лжи… И что же теперь остается, дорогой мой монсеньор, спрашиваю я вас? – Маэстро смотрит священнику в глаза: – Что же вы натворили?

– Вам прекрасно известно, что я сделал, – отвечает Фиренци.

– Что вы сделали? Что?! – Вот на этом-то, на действиях, и стоит мир! Все мы что-то делаем!

– Не паясничайте, – перебивает монсеньор, и тут же получает новую пощечину, в то же место, что и раньше. Тем самым ему дают понять, что говорить со стариком в таком тоне недопустимо.

– Я не могу сидеть здесь с вами целый день! Мне нужны бумаги, в прежнем виде! Сейчас же говорите, где они находятся!

Священник получает новый удар, без всякого повода: он не произнес ни слова. Лицо распухло. Кровь уже течет по шее и пачкает рубаху.

– Господь не только возлагает на нас бремя, но и дает силы, чтобы вынести его, – произносит монсеньор.

– Согласен. Посмотрим, какими силами он наделил вас, – отвечает старик и подаст подручному знак.

Допрос прерывает звонок мобильного телефона. Несмотря на жестокость пыток, выяснить удалось немногое. Какой-то монастырь в Буэнос-Айресе, имя…

Помощник прерывается, чтобы достать трубку из кармана пальто. Пока он отвечает на звонок, старик вновь приближается к Вальдемару Фиренци. Похоже, он немного устал: возраст уже не тот, чтобы выносить подобное.

– Ну же, дорогой мой сеньор, скажите, где бумаги, и все сразу же закончится. Обещаю. Избавьте себя от лишних страданий.

Священник всматривается в глаза мучителей. Вера словно придает ему сил. Кровавая струйка вытекает изо рта, вьется по подбородку, капает на грудь. В голосе – нескрываемая боль, мрачная решимость:

– Господь прощал грехи… А если он прощал, то и я прощу.

Старику требуется несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное. Затем – легкий, исполненный ненависти жест. Понимает, что большего ему от Фиренци не добиться. Помощник прекращает разговор и шепчет на ухо шефу:

– Нашли зацепку в его ватиканском жилище.

– Какую еще зацепку?

– Какая-то португальская журналистка, живет в Лондоне…

– Любопытно. Пробили?

– Дочь бывшего члена организации. Решение принято молниеносно:

– Позвоните нашему человеку. Пусть навестит курию в Буэнос-Айресе, может быть, будет какой-нибудь результат. Затем пусть ждет новых распоряжений в Гданьске. Позже ты сам отправишься следом.

– Хорошо, сеньор, – услужливо отвечает подручный. – А что делать с монсеньором?

– Причастить, – следует незамедлительный ответ. – Жду тебя в автомобиле.

Попрощавшись с подручным дружеским тычком в плечо, старик уходит, даже не взглянув на монсеньора Фиренци – кардинал ему больше не нужен….

Не слышит старик и сухого хлопка, положившего конец страданиям священника. Опираясь на палку, спускается по лестнице, прижимая к уху телефон. Теперь уже не требуется изображать царственную поступь, да и образ дряхлого старика – гораздо правдоподобнее. На другом конце линии отвечают на звонок.

– Джеффри Барнс? У нас проблема.

ГЛАВА 4

Для Сары Монтейро, пролетавшей на обратном пути над своим домом, ни один город не мог сравниться с Лондоном. Самолет возвращался из Португалии, из Лиссабона, и в ожидании посадки почти час кружил над аэропортом, но для Сары Монтейро это было как нельзя кстати после пятнадцати дней нудного отпуска в гостях у родителей – капитана португальской армии и английской преподавательницы. От матери Сара унаследовала английский вариант написания своего имени, а также любовь ко всему британскому.

Не то чтобы она не любит Португалию, совсем наоборот – ей нравится эта милая страна, она там родилась. Но она считает, что несмотря на древнюю историю в Португалии слишком много потрясений и слишком мало перемен. В общем, для Сары эта страна становится конечным пунктом путешествия дважды или трижды в год. Ей нравится проводить Рождество на даче, рядом с Бежа, в Алентежо, где поселились родители, выйдя на пенсию. Свежий воздух, совсем непохожий на атмосферу британской столицы, благотворно сказывается на здоровье…

Можно сказать, что посадка самолета прошла нормально – если не забывать, что даже при самых мягких посадках не удается избежать толчков и потряхиваний. Несмотря на то что до спуска трапа оставалось еще не меньше двадцати минут, пассажиры устроили давку за право первыми взять багаж и покинуть самолет.

– Мы приземлились в аэропорту Хитроу. Температура в Лондоне 21 градус по шкале Цельсия. Просим оставаться на местах и не отстегивать ремни безопасности до полной остановки самолета. Большое спасибо за то, что выбрали пашу компанию, – механически повторяла стюардесса.

Едва ли кто-то вникал в ее слова. Уж во всяком случае не Сара, давно привыкшая к авиаперелетам. Летать доводилось часто; не только в Португалию, но и в другие страны, города и столицы, ведь она работает на одно из крупнейших мировых новостных агентств с филиалом в Лондоне. Странная профессия – получать от иностранцев зарплату за то, что рассказываешь им об их же собственном городе. До конца отпуска и возвращения в редакцию оставалось еще два дня, а там – снова поиск новостей и сенсаций.

Вот, наконец, самолет останавливается, и пассажиры спешат его покинуть. Сумку с ноутбуком на плечо – и вперед! Направляясь к трапу, звонит родителям, чтобы сообщить, что возвращение прошло благополучно и она свяжется с ними позднее по Интернету.

Спешка по длинным коридорам с зелеными дорожками, конец очереди перед иммиграционным контролем. Граждане Евросоюза, Швейцарии и США – с одной стороны, а те, кому гражданство предоставили прочие страны, – другой. У каждого в руке паспорт. Вот и очередь Сары. Послушно стоит за желтой линией, чтобы не вторгаться в личное пространство сеньора в очках, стоящего перед ней, и чтобы не раздражать чиновника, сидящего перед экраном компьютера.

–  Next, please.

Судя по лицу, таможенник не слишком-то дружелюбен. Надо было выбрать другое окошко…

Служащая за соседним окошком вроде бы симпатичней… Но что сделано, то сделано.

Протягивает паспорт и изображает на лице самую очаровательную улыбку, на которую только способна:

– Как приятно вернуться! Какая у вас здесь погода? – произносит она с единственной целью упростить оформление документов.

– Не очень-то отсюда видно, – ворчит таможенник.

Наверняка встал сегодня с левой ноги. А может, с женой поругался, если только она его еще не бросила.

– Ваш паспорт не в порядке, – говорит таможенник.

– Что вы говорите?! Как это «не в порядке»?! Я могу показать другие документы, с паспортом никогда раньше проблем не было. Неужели вы задержите меня?

– Вероятно, сбой в системе…

Звонит телефон. Раздраженный чиновник отвечает на звонок. Судя по форменному бейджу, таможенника зовут Гораций. Он внимательно слушает собеседника.

– Да, но паспорт…

Снова замолкает, кладет трубку:

– Ну, кажется, недоразумение улажено. Всего доброго!

Настроение собеседника порядком попортило нервы Саре. Не хватает еще нарваться под конец путешествия на такого же таксиста. Но сначала – забрать с транспортера чемодан, ведь на дорогу домой остается один час, и это – если багаж не потеряется.

Пока Сара думает о таможенном чиновнике, в помещении службы безопасности где-то в аэропорту срабатывает компьютерный сигнал тревоги. Служащий, молодой человек двадцати с чем-то лет, отвечает. Ежедневные происшествия – его хлеб насущный.

Молодой человек одет в белую рубаху и черные брюки. Воинское звание выдают погоны на плечах.

Важно понять, отчего замигал красный огонек. Из-за паспорта? Скорее всего, документ оказался поддельным, просроченным или недействительным. Сотрудник службы безопасности следит за изображением на скрытой камере. Красивая женщина лет тридцати стоит возле окошка номер тридцать – там, где работает Гораций. Вдовец, сотрудник не блестящий, звезд с неба не хватает, но дело свое знает неплохо. Если есть хоть какая-то зацепка – ни за что не пропустит. Непременно доложит начальству.

В кабинет, где сидит сотрудник, заходит пожилой седовласый сеньор и склоняется над монитором.

– Дайте-ка взглянуть, – незнакомец рассматривает цифры на экране, что-то набирает на клавиатуре, и на мониторе высвечивается дополнительная информация.

Имя и прочие сведения о Саре Монтейро стремительно проносятся по экрану.

– Не волнуйтесь, Джон. Я займусь этим вопросом. – Вошедший снимает телефонную трубку.

– Привет, Горацио. Это Стив. Пропусти ее. Да-да, все в порядке. Не волнуйся. – Незнакомец нажимает клавишу, чтобы прекратить разговор, и тут же набирает другой номер:

– Она только что прилетела.

Досадные недоразумения в аэропорту заняли не так уж много времени; не прошло и получаса, как Сара успела добраться до такси, и вот она уже направляется домой.

–  Belgrave Road, please, – говорит она водителю и называет номер дома, который мы, не желая вторгаться в частную жизнь, здесь приводить не будем. Еще полчаса или минут сорок – и можно окунуться в долгожданную ванну с мыльной пеной, шапкой поднимающейся до самого края, с ароматическими солями, ощутить запахи земляники и ванили, расслабляющие тело и бодрящие дух.

Такси проезжает мимо вокзала Виктории, где вечно кишит народ. На улице – множество недорогих отелей, на тротуарах столпотворение. Типично лондонский вид. Едва ли не перед каждым домом крошечный садик, фасад дома очерчен парой колонн, некоторые имитируют коринфский стиль, другие – дорический, в зависимости от вкуса владельца и замысла архитектора. Дома со столетней историей, явно викторианской эпохи. Большинство домов ухожены, и лишь изредка видны фасады скромные и непритязательные.

Такси подъезжает к дому в самом конце улицы. Сзади надвигается автомобиль с тонированными стеклами. Шофер лондонского кеба давит на тормоза так резко, что Сара едва не разбивает голову о стеклянную перегородку, разделяющую водителя и пассажира. Таксист яростно сигналит, вне себя от бешенства:

–  Move on! – кричит он. – Get the fuck out of the way!

Водитель автомашины опускает окно, вытягивает шею в сторону такси, бормочет:

–  Sorry, mate! – и заводит мотор.

Несколько мгновений спустя кеб останавливается у дома, где живет Сара. Шофер настолько любезен, что даже помогает донести вещи. В доме Сара замечает груду писем на полу – корреспонденция от сотрудников, неизбежные просроченные счета, реклама всевозможных форм и расцветок, и прочая ерунда, заниматься которой сейчас не хочется. Чемодан оставить на первом этаже; потом – в ванную. Сара открывает краны и блаженствует: наконец-то она дома.

А еще через несколько минут женщина лежит в наполненной ванне, вдыхая аромат меда и ванили. Земляничная соль закончилась, но эти средства ничуть не хуже; так же успокаивают, расслабляют, убаюкивают… И вот уже мрачный таможенник в аэропорту и неприятное происшествие с машиной позабыты, как дурной сон.

В прихожей, в самой середине кипы корреспонденции, виден край конверта, на котором можно разобрать имя отправителя: Вальдемар Фиренци.

ГЛАВА 5

О картине, которую разглядывает человек, можно говорить долго. В середине – инфанта Маргарита, по краям Изабелла Веласко и Августина Сармьенто, справа для зрителя – карлики, Мария Барбола и Николас Пертузато, попирающий стопой мастиффа. Далее, на темном фоне – донья Марселла-де-Уллоа в сопровождении неизвестного (странный факт – в ту эпоху художники редко помещали на полотна анонимных персонажей). Во всем должен быть свои смысл, и если личность персонажа не установлена, то, наверное, так захотел художник, изобразивший в левой стороне картины самого себя, тем самым войдя в историю вместе с величественными фигурами дона Филиппа Четвертого и донны Марианы в зеркале на заднем плане. Художник воспользовался своим правом на вечность, благодаря чему мы видим его полотно. Наконец, среди персонажей – королевский камердинер, дон Хосе Ньето Веласкес, стоящий у дверей. Превосходнейшая картина; впрочем, наш интерес вызван не ею, а человеком, разглядывающим шедевр. Скажем лишь, что преклонных лет сеньор созерцает полотно в зале номер три музея Прадо в Мадриде. Близится час закрытия, но посетитель как ни в чем не бывало любуется шедевром Веласкеса, одной из жемчужин коллекции.

– Сеньор, мы закрываемся. Будьте любезны, пройдите к выходу, – предупреждает молодой охранник.

Он работает старательно, и просьба его настойчива. Но, похоже, он знает этого посетителя; по крайней мере, лицо его кажется охраннику знакомым. Еще бы – старик едва ли не ежедневно приходит в этот зал музея, часами напролет разглядывая картину, застыв неподвижно, точно экспонат.

– Скажите пожалуйста, полотно когда-нибудь рассматривали как следует? – спрашивает незнакомец.

Охранник оглядывается, но поблизости никого. Значит, вопрос адресован ему.

– Вы меня спрашиваете?

Незнакомец пристально вглядывается в шедевр.

– Я спросил, рассматривали ли когда-нибудь эту картину по-настоящему? – повторяет он.

– Разумеется. Для нашего музея это полотно значит то же, что «Джоконда» – для Лувра.

– Глупости. Расскажите, что я вижу здесь.

Охранник потрясен. Немало дней провел он рядом с шедевром, осознавая его ценность, но не замечая самой сути. Проходил мимо, точно гуляя по улице – бездумно. Впрочем, все равно музеи пора закрывать, и самое главное – выпроводить незнакомца, сделать последний обход, а после домой. Так что предстоит провести еще не менее получаса на ногах.

– Больше здесь оставаться нельзя, пора закрываться, – произносит охранник с большим нажимом, но так же вежливо.

Незнакомец словно заворожен полотном Веласкеса. Охранник считает, что картина красива, только и всего. Ничего более существенного он сказать не может. Присмотревшись к пожилому человеку, замечает, как дрожит у него левая рука, а по правой щеке бежит слеза. Наверное, все-таки лучше ответить что-нибудь, чтобы поддержать беседу.

– Это очень интересная картина. «Менины» Веласкеса…

– А вы знаете, что значит «менины»?

– Девочки, которые изображены?

– Фрейлины. Эти две женщины, стоящие по бокам от инфанты Маргариты. Изабелла Веласко и Августина Сармьенто. Менины – португальское слово, которым в королевской семье называли нянек инфанты.

– Всегда узнаешь что-то новое.

– Художник, дожидающийся, пока няньки не уговорят инфанту позировать, и есть автор. Судя по отражению в зеркале, король Филипп Четвертый и королева уже сделали все, что могли: привели карликов и собаку, чтобы уговорить ребенка, но девочка заупрямилась, и картина так и не была окончена.

– Простите, но ведь полотно завершено?

– Я имел в виду картину, отраженную в зеркале.

– Возможно, вы и нравы, но настоящая картина – подлинное, законченное полотно.

– Я хотел сказать, что картина на картине никогда не была завершена.

– С этой точки зрения вы, возможно, и правы.

– Подумайте о том, как простой каприз способен изменить ход истории, препятствуя созданию семейного портрета.

– Зато появляется новый шедевр, гораздо лучше.

– Пожалуй. Как бы там ни было, какое-то происшествие, случайность способны повлиять на судьбы мира…

Незнакомец вдруг закашлялся и едва не упал. Подбегает охранник. За неимением мебели усаживает старика на пол в зале.

– Во рту пересохло, – тяжело дыша, хрипло поясняет старик.

– Я принесу воды! Скоро вернусь, сеньор…

Охранник выбегает из третьего зала. Старик, привалившись спиной к стене, достает из кармана пиджака записку. Помятый листок, испещренный то ли собственными, то ли чужими каракулями. Впрочем, записку вряд ли будут читать. Незнакомец расправляет листок на полу, рядом с собой. На нем портрет папы, Бенедикта XVI.

Вода далеко, а охранник не так расторопен, как хотелось бы. Хорошо, что он наконец возвращается. Сотрудник музея осторожно несет графин. Он уже позвал коллегу из соседнего зала присмотреть за этим местом, но по возвращении не застает никого, кроме пожилого сеньора в прежней позе. Присев на корточки, молодой человек замечает неподвижность старика и застывший взгляд широко распахнутых глаз. Охранник вскакивает, вызывает по рации подмогу и заставляет себя вновь взглянуть на мертвеца. Взгляд останавливается на полотне, которое незнакомец при жизни так долго разглядывал. На полу рядом с телом – помятый листок и фотография Бенедикта XVI. Охранник не может противиться искушению и читает то, что написано на листке. После прочтения письма в его взгляде появляется выражение, свойственное человеку, столкнувшемуся с чем-то очень значительным и таинственным.

ГЛАВА 6

Площадь Мая – центр всех исторических событии в жизни аргентинского народа. Здесь находится дом правительства, Касса Росада, и собор Метрополитана. Именно к собору и обращено наше внимание – точно так же, как и внимание подростка, пробегающего мимо колоннады и врывающегося в пустой придел. Мальчик вспотел, дыхание сбито: ему пришлось мчаться от дома приходского священника (назовем его Пабло – именем незамысловатым и как нельзя лучше подходящим для священника, хотя он и не желает, чтобы его имя произносилось вслух).

Собор для посетителей закрыт. Святой отец стоит у алтаря на коленях, сложив руки в молитвенной позе. Вбежавший подросток привлекает внимание священника. В обычной ситуации тот дождался бы окончания молитвы, но сейчас времени нет. Священник встает и, осенив себя крестным знамением, направляется к юноше. Тот никак не может отдышаться.

– Что случилось, сын мой? Ты искал меня? Что-то произошло в приходе?

– Нет, святой отец. Кто-то искал вас, приходил к вам домой, спрашивал.

Отец Пабло замечает, как запыхался молодой человек.

– Мануэль, да ты весь взмок… Ты что, бежал?

– Да, святой отец.

Старик прижимает ладонь к сердцу юноши.

– Сядь, отдохни. Успокойся и расскажи, что случилось. Кто это был? И как ему удалось довести тебя до такого состояния?

– Я не знаю его… Похоже, европеец.

Священник бледнеет, словно внезапно вспоминает о чем-то. Ему не удается скрыть волнения.

– Чего хотел этот человек?

– Поскорее встретиться с вами. Я сказал ему, что это невозможно, а он ответил, что для Господа нет ничего невозможного. Но хуже всего то, что…

– Хуже что? Он что-то сделал тебе?

– Нет, святой отец, но дал понять, что настроен решительно. – Понизив голос, подросток добавляет: – У него было оружие!

Пабло достает носовой платок, вытирает лоб, опускает веки и замирает, не говоря ни слова. Когда он открывает глаза, испарины уже нет, а дыхание успокаивается.

– Что ты сказал ему?

– Что вы отправились в больницу, проведать старого друга.

– Неужели ты соврал, Мануэль?

– Простите, отец Пабло. Я просто не знал, как быть. Человек показался мне очень плохим; у него была татуировка на руке.

– Какая же?

– Змея.

– Человек хотел войти в дом?

Прежде чем ответить, подросток колеблется. Ему не по себе. Не каждый день видишь пистолет, тем более в руках незнакомца.

– Нет, святой отец, – отвечает он, подумав.

– Все хорошо, Мануэль. Успокойся и занимайся своими делами.

Подросток встает, заметно успокоившись. Он целует руку Пабло и направляется к центру придела, где осеняет себя крестным знамением.

– Мануэль…

– Да, отец Пабло?

– Ты видел этого человека вновь по пути сюда?

– Нет, я так испугался, что поспешил предупредить вас, как только он ушел. Мне никто не встречался, хотя… Я бежал как сумасшедший и мог не заметить.

– Хорошо, Мануэль. Можешь идти, и да хранит тебя Господь. Не теряй веры в Него.

Не успел юноша уйти, как отец Пабло вновь опустился на колени в искренней и самозабвенной молитве.

Вновь разлаются шаги. Твердые, решительные. Что-то вновь касается плеча Пабло – на этот раз не ладонь подростка, а холодный ствол.

– Я ждал тебя, – признается священник.

– Неудивительно. Видать, с интуицией у тебя хорошо… А чего именно ты ждал?

Перекрестившись, Пабло встает и пристально смотрит в глаза пришедшему.

– И мое, и твое будущее, и судьба всех остальных в деснице господней. То, что мне суждено испытать, нельзя изменить. Ты не можешь сделать мне ничего такого, чего я бы не заслужил…

– Хватит пустой болтовни.

– Каждый слышит что-то свое…

– Итак. Где они?

– Ну, то ли в Лос-Анджелесе, то ли в Нью-Йорке, то ли в Париже, то ли в Мадриде, то ли в Варшаве, то ли в Женеве… Городов на свете много, сами знаете…

Раздается приглушенный хлопок. Священник падает на молельные скамьи, мелкие щепки разлетаются в стороны. К Пабло приближается тот самый человек с восточным акцентом, которого мы уже видели в Риме. Правую руку священник прижимает к залитому кровью животу, прикрывая рану.

– Досточтимый сеньор, Бог не спасет вас. Лучше говорите, где они.

– Бог уже меня спас! Вам никогда их не найти!

Незнакомец наклоняется над Пабло и что-то нашептывает на ухо, точно на исповеди.

– Видите ли, святой отец, помощники предназначены именно для того, чтобы помогать в повседневных делах, например, в поисках. Особенно ценятся опытные помощники. Не представляете, какой объем информации им приходится перерабатывать. Я не найду их, и вы, конечно же, не скажете всего… Но ведь есть еще множество зацепок: письма, фотографии, записки, электронная почта…

Пабло еще не оправился от выстрела и услышанных слов.

Ставки в новой игре сделаны, и партия будет сыграна без священника. Скорее всего, святому отцу больше не придется участвовать ни в одной игре. Уже нет надежды на то, что незнакомец с татуировкой змеи у запястья блефует.

– Уверен, что он окажется более склонен к сотрудничеству. Припоминаете? – незнакомец показывает священнику фотографию.

И тут же раздается новый выстрел, на этот раз – в голову. Затем незнакомец выходит в середину придела, осеняет себя крестным знамением и покидает собор через боковую дверь.