444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Лу Берри » Пожалеешь, что предал (СИ) » Текст книги (страница 6)
Пожалеешь, что предал (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 10:30

Текст книги "Пожалеешь, что предал (СИ)"


Автор книги: Лу Берри



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 15

Глава 15

Я никогда не думал, что однажды буду стоять посреди чужого двора с лопатой в руках и копать яму для нового уличного туалета. Тем более – добровольно. Тем более – после того, как последние несколько лет считал физический труд чем-то, для чего существуют специально обученные люди.

Наверно, прежний я уже минут через десять швырнул бы лопату на землю и заявил, что этот цирк окончен. Нынешний молча снимал очередной пласт земли, отбрасывал его в сторону и старался дышать исключительно ртом, потому что от старого туалета несло так, что глаза слезились.

Я уже успел проклясть всё на свете, когда Аля в очередной раз появилась на крыльце. Она остановилась, прислонилась плечом к столбу и несколько секунд с нескрываемым интересом наблюдала, как я работаю. В её глазах плясали откровенно издевательские искорки.

– Что-то ты побледнел, Петя. Не нравится работать на свежем воздухе?

Я воткнул лопату в землю и посмотрел на жену. Она улыбалась. Не так, как вчера у пруда – неожиданно, почти забыв о том, что должна меня ненавидеть. Сейчас Аля совершенно осознанно наслаждалась моими мучениями.

– Воздух прекрасный, – процедил я.

– Ну и хорошо.

Она невинно пожала плечами и скрылась в доме. Я проводил её взглядом и снова взялся за лопату. Сам сказал, что готов на всё – значит, оставалось терпеть и копать. В конце концов, после всего, что я сделал, несколько часов рядом с выгребной ямой действительно выглядели не самым страшным наказанием.

Рубашка давно прилипла к спине. Ладони горели – непривычная к такой работе кожа наверняка уже покрылась мозолями. Дорогие туфли быстро покрылись пылью и землёй, брюки испачкались почти до колен, но теперь мне было совершенно плевать на одежду. Я снова вогнал лопату в землю, навалился на неё всем весом и продолжил копать.

Аля появлялась ещё дважды. Первый раз принесла мне бутылку воды. Я уже почти растрогался, но, протягивая её, жена язвительно заметила:

– Налила из-под крана. Другой воды для тебя жалко.

И ушла прежде, чем я придумал, что ей ответить. Второй раз просто прошла мимо, критически осмотрела яму и заметила:

– Кривовато.

Я молча стиснул зубы и продолжил работать. Странное дело… Её издевательства совсем не злили. Когда-то одна язвительная реплика Али могла испортить мне настроение на весь вечер. Я считал её неблагодарной, если она была чем-то недовольна, раздражался, когда она спорила, и почему-то был абсолютно уверен, что именно я имею право устанавливать правила в нашем доме. Сейчас же мне даже нравилось видеть её такой – живой, саркастичной, острой на язык и…

Той, что меня совсем не боялась. Наверно, потому, что все худшее уже пережила. Восстала из пепла прекрасным фениксом.

Теперь она была настоящей. Была такой, в какую я когда-то влюбился…

И теперь влюблялся заново.

Я как раз принялся за старый туалет, когда услышал мужской голос.

– Привет!

Рука с лопатой замерла. Этот голос я узнал сразу, хоть и слышал всего раз.

Илья. Сосед, по всей видимости.

Моя жена вчера называла его Илюшей, чего уже было более, чем достаточно, чтобы невзлюбить этого экземпляра.

Я медленно выпрямился и посмотрел в сторону ворот. Он стоял рядом с Алей. В одной руке держал какой-то пакет, в другой – мягкую игрушку. Обезьянку.

– Привет, – улыбнулась ему Аля. – Если ты за пирогом, то прости, мы его уже слопали.

Илья рассмеялся.

– Тогда в другой раз.

Он вел себя с Алей… слишком легко. Слишком по-свойски. Я снова взялся за лопату, хотя теперь слышал каждое слово гораздо отчётливее, чем собственное дыхание.

– Но вообще-то я вовсе не поэтому зашёл, – продолжил Илья. – Аглая вчера рассказала, что вместе с вещами в автобусе потерялась её любимая обезьянка. Я сегодня увидел похожую и решил купить. Может, понравится.

Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Обезьянка…

Смешная, в жёлтом комбинезоне, с барабаном в руках. Я лично уложил её в те сумки, с которыми выставил прочь из дома жену и дочь…

Конечно, игрушка сгорела в том пожаре вместе с остальными вещами. А я даже не подумал о том, чтобы помочь Але и Аглае как-то восстановить потерю…

А этот Илья – подумал.

Черт.

– Аглая! – позвала Аля. – Иди сюда, тебе кое-что принесли!

Через несколько секунд из дома выбежала дочь. Я невольно обернулся. Она увидела игрушку и замерла, а потом её лицо преобразилось.

– Моя обезьянка!

Аглая подбежала к Илье, схватила зверушку, прижала к груди и вдруг порывисто обняла его. Просто от радости, по-детски, без всякой задней мысли.

Но внутри меня в этот момент образовалась чёрная дыра.

Я стоял с лопатой в руках и смотрел, как моя дочь обнимает чужого мужчину. Чужого мужчину, который дал ей то, до чего не додумался родной отец.

От последней мысли стало особенно мерзко. Я был слишком занят своими собственными желаниями и страданиями, чтобы подумать о ком-то ещё. Подумать о действительно важном.

Я умолял о прощении, уверял в любви, но пока это были лишь пустые слова.

Мне ещё многому предстояло заново научиться. Не просто называться отцом и мужем, а по-настоящему быть им.

А потом я заметил то, от чего у меня буквально вспыхнули внутренности.

Я заметил, как этот «Илюша» смотрит на мою Алю.

Его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем это было уместно между простыми знакомыми. Глаза потеплели, наполнились нежностью. А когда она улыбнулась ему в ответ, ревность обожгла так резко, что сами собой сжались челюсти.

Я вдруг понял то, о чём раньше даже не задумывался. Другой мужчина мог полюбить мою жену. Мог считать её красивой, желанной, интересной. Мог смотреть на её светлые волосы, янтарные глаза, милую улыбку и видеть не «серую мышку», которой когда-то называл её я, а женщину, ради которой захочется жить. А если этот мужчина ещё и полюбит Аглаю…

Лопата в моих руках едва заметно дрогнула. Мелькнула гадкая мысль, что этот Илья хочет украсть мою семью, мою жизнь. И почти сразу следом пришло другое, куда более болезненное понимание. Воровать ему было нечего. Я сам всё отдал. Собственными руками освободил место рядом с женой и дочерью, а теперь стоял весь грязный возле вонючего сортира и наблюдал, как другой мужчина совершенно явно желает это место занять.

Хотелось бросить лопату, подойти, встать между ними, сказать Илье, чтобы держался подальше от моей жены и дочери. Но какое я имел право?

Я стиснул зубы и снова вогнал лопату в землю. Потом ещё раз. Земля ложилась поверх старой ямы, а я продолжал работать, стараясь не смотреть в их сторону. Только вот не слышать их голоса было невозможно.

Когда за Ильёй наконец закрылись ворота, я выдержал ещё несколько минут. Потом всё-таки бросил лопату и подошёл к Але.

– Что у тебя с ним?

Она посмотрела на меня спокойно и пожала плечами.

– Ничего.

– А он смотрит на тебя так, будто что-то есть, – процедил я сквозь зубы.

Аля приподняла бровь.

– Тебя это не касается. Мы с тобой разводимся, а тебя ждёт Анжела.

Анжела…

Имя прозвучало почти неожиданно. Я вдруг понял, что с самого пробуждения ни разу о ней не вспомнил. Будто той жизни, в которую я так стремился ещё две недели назад, больше не существовало.

Но Аля была права. Я всё ещё был женат на ней, а Анжела носила моего ребёнка. И как бы мне ни хотелось сейчас думать только об Але и Аглае, последствия собственных решений никуда не исчезли.

И все же я упрямо произнес:

– Аля, я уже решил – я вас никому не отдам…

Она вскинула брови, в её взгляде промелькнуло откровенное презрение, даже отвращение.

– А я тоже уже решила – ты больше не имеешь никакого влияния на мою жизнь. И не будешь мне диктовать, что делать. Потому что мне теперь попросту плевать на твои желания, твое мнение и на тебя самого.

Её слова обожгли. Обожгли своей честностью и справедливостью.

Я смотрел на неё и понимал – все так и есть. Я не имел права лезть в её новую жизнь, которую она теперь строила без меня.

Но вот какая штука…

Без неё моя собственная жизнь рассыпалась, как карточный домик. Потеряла смысл.

Я качнул головой, словно возражая сам себе, и проговорил…

– Мне жаль. Я просто хотел сказать, что вы мне очень нужны. Ты и наша дочка. Я не готов снова вас потерять.

Она молчала, словно мысленно оценивала, чего стоят эти мои слова.

Я смотрел на неё, не скрывая чувств. Позволяя увидеть в моих глазах все страхи, раны, уязвимости…

Добавил…

– Прости меня, родная. Я знаю, что очень виноват. Я погнался за красивой картинкой, думал о своём статусе… Искал ту, что подойдёт к моему нынешнему положению и не думал о том, что давно уже нашёл ту, что подошла моей душе. Тебя…

Аля поморщилась.

– Честно говоря, твои проникновенные признания сейчас очень плохо сочетаются с тем запахом, что от тебя исходит.

Я рассмеялся.

Появилось ощущение, что между нами что-то незримо переменилось. Ещё не оттепель, но уже не мороз…

Аля шагнула в сторону дома, явно намереваясь уйти, но вдруг остановилась. Посмотрев на меня, сказала…

– Вот что, Петя… ты пытаешься доказать мне, что изменился. Что тебе снова можно верить. Так начни с малого… подпиши мирное соглашение о разделе имущества. Не ради меня. Ради своей дочери, если она тебе и впрямь дорога. Ты говорил, что все заработал сам. А для чего? Подумай. Мы с тобой родители. С того дня, как родилась наша дочь, наша главная обязанность – дать ей все, что мы в силах дать. Квартира, из которой ты нас выгнал, нужна в первую очередь ей, не мне. И ради дочери я готова бороться. Но ты можешь не доводить дело до грязи в суде. Вот то, что действительно в твоих силах.

Она отвернулась и пошла прочь. Я остался стоять на месте, ощущая, что одно лишь слово «развод» меня теперь убивает.

Что не могу даже представить, что жена и дочь ко мне не вернутся. Что мое место и в самом деле займёт кто-то другой.

Но…

Если Але это было нужно… может, стоило сделать то, чего она просит?

Может, уступить, отпустить – это единственный способ показать, что они мне важны?..

Я уже не знал.

Нагруженный этими тяжёлыми мыслями, я снова вернулся к работе.

К тому моменту, как всё было готово, руки у меня дрожали от усталости, рубашку можно было выжимать, а запах, кажется, въелся в кожу настолько, что теперь должен был сопровождать меня до конца жизни.

Я нашёл Алю и кивнул в сторону двора.

– Принимай работу.

Она вышла следом. Осмотрела новую яму, прошлась вокруг, посмотрела на засыпанную старую и нахмурилась так сосредоточенно, словно была председателем какой-нибудь государственной комиссии по приёмке стратегически важных сортиров.

Я терпеливо ждал.

Наконец Аля повернулась ко мне и рассмеялась.

– Вообще-то у крёстной уже давно туалет в доме. Но спасибо, что постарался.

Я уставился на неё. Потом перевёл взгляд на туалет и снова посмотрел на жену.

Так вот оно что… Она действительно всё это время надо мной издевалась. Заставила меня несколько часов копаться в земле рядом с выгребной ямой просто потому, что могла. Потому что проверяла, насколько далеко я зайду. И ведь добилась своего – я стоял перед ней грязный, голодный, уставший и наверняка благоухающий так, что даже мухи должны были облетать меня стороной.

Аля продолжала смеяться. Я медленно выдохнул. Коротко кивнул…

– Что ж… рад был услужить. И повеселить – тоже.

Бросив на неё последний взгляд, я пошёл к своей машине. Надо было, наверно, заехать в какую-нибудь гостиницу, оплатить номер и попытаться отмыться. Если, конечно, меня в таком виде вообще пустят на порог. А ещё нужно где-то перекусить – со вчерашнего вечера в моем желудке не было ничего, кроме воды.

Подойдя к седану, я заметил кое-что странное. Свёртка, который утром остался лежать на траве, рядом уже не было.

Я остановился и посмотрел вокруг. Может, Валентина Антоновна убрала? Или кто-то стащил? А может…

В груди осторожно шевельнулась надежда. Аглая всё-таки забрала подарок?

Я не стал возвращаться и спрашивать. Мне почему-то хотелось оставить себе возможность верить именно в этот вариант.

Я потянулся за телефоном. Экран вспыхнул, и я нахмурился. Куча пропущенных звонков. От Анжелы. Она звонила снова и снова.

Ещё несколько дней назад я бы, наверно, почувствовал раздражение. Сейчас – только тяжёлую необходимость наконец сделать то, что давно следовало сделать. Мне не хотелось с ней разговаривать. Совсем. Но исчезнуть молча я тоже не мог.

Мне нужно было с ней объясниться. Сказать, что между нами всё кончено.

Я нажал на вызов. Анжела ответила почти сразу.

– Петя?!

Она рыдала. Не плакала – именно рыдала, захлёбываясь так, что первые секунды я едва разбирал слова.

– Где ты?! Почему ты не отвечал?! Я тебе сколько раз звонила! Приезжай немедленно!

Я устало прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья.

– Анжела, я не приеду. Нам нужно поговорить. Я…

– Я потеряла ребёнка! – выкрикнула она.

Внутри что-то екнуло.

Я замер, прижимая телефон к уху. Несколько секунд не слышал ничего – ни её рыданий, ни бормотания включившегося в машине радио, ни собственного дыхания.

Только эти четыре слова, которые эхом продолжали звучать в голове.

«Я потеряла ребёнка»...

Глава 16

Глава 16

Я стояла у окна и смотрела, как Петина машина медленно отъезжает от дома.

Он не попрощался. Просто вырулил на дорогу и через несколько секунд скрылся за соседними домами.

Уехал.

Возможно, сдался. Понял наконец, что все его попытки бессмысленны, и сбежал обратно в свою новую жизнь. К Анжеле, к будущему ребёнку, к красивой картинке, которую так старательно для себя создавал.

Что ж… это к лучшему.

Я повторила эти слова про себя и неожиданно поняла, что больше не испытываю ни злости, ни желания уколоть его побольнее.

Не испытываю даже той обиды, которая держала меня на плаву последние две недели. И боль, которая ещё недавно пекла в груди, тоже утихла, иссякла, померкла.

Меня отпустило.

Потому что я твёрдо осознала одну вещь – возвращаться к Пете я не собираюсь. Ни сейчас, ни через месяц, ни через год.

Я могла, наверно, простить многое. Люди ошибаются, влюбляются, остывают, уходят. Это больно, но случается.

Только Петя не просто ушёл.

Он, по сути, уничтожал меня несколько лет кряду. Смотрел так, будто рядом с ним находится не женщина, которую он когда-то любил, а неудачная деталь интерьера, которую почему-то всё никак не удаётся заменить. Стеснялся меня. Высмеивал. Сравнивал. Заставлял каждый день чувствовать себя недостаточно красивой, недостаточно умной, недостаточно хорошей для его новой жизни.

А потом появилась Анжела.

И, что гораздо важнее – ребёнок.

Нет, забыть это я бы не смогла. Не смогла бы жить, зная, что у мужа на стороне растёт сын.

Наверно, следовало сразу сказать Пете, что он зря старается. Не позволять ночевать под окнами, копать этот несчастный туалет, смотреть на меня влюблёнными глазами и надеяться.

Но я не сказала.

Потому что мне хотелось видеть его страдания.

Признаваться себе в этом было неприятно, но теперь я могла это сделать.

Да, мне хотелось, чтобы Петя мучился. Чтобы плакал, просил прощения, цеплялся за малейшую надежду. Чтобы на собственной шкуре прочувствовал хотя бы часть того, через что заставил пройти меня.

Я собиралась позволить ему надеяться, а потом эту надежду отнять.

Так же легко, как он отнял у меня всё, чем я жила.

Но сегодня что-то изменилось.

Я видела, как Петя работал до изнеможения и ни разу не пожаловался. Видела, как он смотрел на Аглаю. Как ревновал меня к Илье, пытаясь скрыть это за сжатыми челюстями и громкими словами.

Я видела его глаза.

Так Петя смотрел на меня когда-то давно, когда мы только начинали жить вместе. С желанием. С нежностью. С тем особенным теплом, которого я давно от него не видела.

Теперь оно вернулось.

Только мне оно больше было не нужно.

И вдруг расхотелось играть. Мстить. Давать ложную надежду только для того, чтобы потом с наслаждением растоптать её.

Наверно, потому что я больше не хотела ему уподобляться.

Я отошла от окна и вернулась в дом.

Из комнаты донёсся радостный вскрик Аглаи.

Я заглянула туда и остановилась. Дочка сидела прямо на полу среди разорванной упаковочной бумаги. Я поняла, что это был тот самый свёрток, который Петя утром оставил на траве…

– Мам, смотри!

Дочка показала мне куклу, которую достала из упаковки. Она подняла её повыше, и на ее лице расцвела такая счастливая улыбка, что у меня защемило сердце.

– Он не забыл, – быстро проговорила Аглая. – Я мечтала об этой кукле! Я ему давно о ней говорила… Он не забыл, мамочка. На ней даже именно то платье, которое мне больше всего понравилось!

Я присела рядом и погладила дочь по волосам.

Мне хотелось надеяться, что Петя меня услышал. Что он понял, Аглая – это то чудо, которое мы оба должны сберечь. Мне хотелось надеяться, что он больше никогда не причинит ей боли.

Не исчезнет. Не заставит снова сомневаться в своей любви.

Немного подумав, я осторожно сказала…

– Наверно, папа тебя на самом деле очень любит.

Аглая ничего не ответила. Только одной рукой прижала к себе новую куклу, а другой подхватила обезьянку, которую принёс Илья.

И обняла обе игрушки сразу.

Я смотрела на неё и думала, что, возможно, хотя бы здесь ещё не всё потеряно.

Не для нас с Петей.

А для отца и дочери.

* * *

Петя вернулся через четыре дня.

Я увидела его через окно, когда он вошёл в открытые ворота и направился к дому. На этот раз выглядел вполне прилично – чистая рубашка, брюки, гладко выбритое лицо. Только под глазами залегли тени, а в руках была какая-то папка.

Он поднялся на крыльцо и постучал.

Я открыла дверь. Сложив руки на груди, насмешливо заметила…

– Я уже думала, что Авгиевы конюшни тебя доконали и ты сбежал с концами.

Он не улыбнулся в ответ, лишь коротко покачал головой.

– Нет. Мне пришлось уехать.

Он помолчал, и по выражению его лица я сразу поняла – случилось что-то нехорошее.

– Анжела потеряла ребёнка, – сказал он наконец.

Я замерла.

Вот чего не ожидала услышать.

Какими бы ни были мои чувства к этой женщине, радоваться подобному я не могла. Только женщина может понять какую боль испытывает другая женщина от такой потери.

– Мне жаль, – произнесла тихо.

– Мне тоже.

Но прозвучало это странно. И Петя, кажется, сам услышал фальшь в собственном голосе, потому что отвёл глаза.

– Я съездил к ней. Мы поговорили. Дал ей денег, чтобы она… – он криво усмехнулся, – не сильно печалилась. Знаешь, ты была права. Её больше интересовал мой кошелек, чем я сам. Она и в ребенке видела лишь способ счастливо жить за чужой счёт. В общем… у меня с ней все кончено.

Я не торопилась что-либо отвечать. Петя протяжно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

– Мне стыдно это говорить, Аля, но когда я понял, что ребёнка больше нет… я испытал облегчение.

Он поднял на меня глаза.

– Потому что теперь меня с ней ничего не связывает. Это ужасно, знаю. Наверно, нормальный человек не должен такое чувствовать... Но это правда.

Я долго смотрела на него.

Раньше он наверняка попытался бы приукрасить собственные чувства. Найти им оправдание, подобрать слова, после которых выглядел бы лучше. Сейчас просто сказал правду. Неприятную, некрасивую, но правду.

Только даже она ничего не меняла.

Я вздохнула и решила говорить прямо.

– Петь, если ты надеешься, что это как-то положительно повлияет на наши отношения – то зря.

Он заметно напрягся.

– Аль…

Я перебила…

– Подожди. Я хотела тебе кое-что сказать.

Петя посмотрел на меня с такой надеждой, что на мгновение стало тяжело продолжать.

Но я всё-таки произнесла:

– Я тебя прощаю.

Он резко вдохнул и подался ко мне.

Я сразу выставила между нами ладонь.

– Ты не дослушал. Я тебя прощаю, но простить – это не значит принять обратно.

Надежда в его глазах резко погасла, сменившись пустотой. На миг мне даже стало больно это видеть.

Хотя недавно я мечтала именно об этом. Представляла, как скажу ему, что он мне больше не нужен, и буду наслаждаться каждой секундой его отчаяния.

Теперь никакого удовольствия не было.

– Знаешь, когда ты здесь появился такой несчастный и напуганный, я испытала очень злое желание, – призналась честно. – Мне хотелось сделать так, чтобы ты помучился ещё. Дать тебе надежду, позволить поверить, что можешь меня вернуть, а потом отвергнуть. Теперь я этого не хочу.

Петя нахмурился.

– Это значит, что?..

– Это значит, что нам пора отпустить друг друга. Та авария стала для меня знаком, что стоит начать жизнь с чистого листа. Не возвращаться к прошлому. Я не смогу забыть, как ты со мной обошёлся. Не смогу забыть эту Анжелу и то, как ты выгнал нас с Аглаей из дома. Но это даже не главное. Я не смогу забыть, как ты морально уничтожал меня. Как заставлял чувствовать себя ничтожеством рядом с тобой. И я не верю, что человек способен измениться за пару недель только потому, что испугался потерять то, что раньше и не ценил.

Петя долго ничего не говорил.

Я ждала споров. Очередных громких слов и ультимативных заявлений, что он меня не отпустит.

Но он лишь медленно кивнул.

А потом протянул мне папку, которую всё это время держал в руках.

– И всё же кое в чём я уже изменился. Я научился слышать не только себя, но и тебя.

Я посмотрела на папку.

– Что это?

– Документы на квартиру.

– Какую квартиру?

– Твою. Ту, которой ты пожертвовала ради нас всех.

Я смотрела на него с непониманием, с молчаливым вопросом в глазах. Он пояснил…

– Я обдумал то, что ты сказала мне в прошлый раз и решил купить Аглае жилье. Начал смотреть варианты и увидел, что твоя прежняя квартира как раз продаётся. Я её выкупил для дочери и теперь возвращаю вам.

Руки задрожали, когда я взяла документы.

Та самая квартира…

Та, что осталась мне от мамы. В самом центре, в старом сталинском доме. С высокими потолками, большими окнами, скрипучим паркетом. Та, которую я любила и которую потеряла вместе со всей своей прежней жизнью.

Я открыла папку, пробежала глазами первые строчки и почувствовала, как к горлу подступает ком.

Мы с дочкой сможем вернуться домой.

Не в тот дом, где последние годы я чувствовала себя прислугой. В наш настоящий дом.

И от одной этой мысли меня накрыло таким простым, почти детским счастьем, что захотелось смеяться.

– Петя…

– Это ещё не всё, – перебил он мягко. – Я связался с твоим юристом. Мирное соглашение подписано. Поделим всё так, как ты хочешь. Без долгих судов и грязи.

Я медленно подняла глаза.

Он смотрел на меня и грустно улыбался.

Ничего не требовал взамен. Не говорил, что теперь я обязана дать ему шанс. Не торговался.

Просто сделал именно то, о чём я просила.

Мы смотрели друг другу в глаза. И между нами в этот миг рушились стены прежнего отчуждения, а вместо них – вырастал новый, пока ещё очень хрупкий, но все же мост.

Его губы болезненно дрогнули.

– Знаешь, – проговорил он сдавленно, – мне всё ещё хочется, как ребёнку, верить в чудо, моя прекрасная кувшинка. Может, однажды ты всё же поймёшь, что стоит дать мне шанс…

Я покачала головой.

– Не стоит на это надеяться.

Его улыбка стала ещё печальнее.

– Надежда – это то единственное, чего у человека не отнять. Уж я-то это знаю.

Я поняла, о чем он говорил.

Обо всех тех бесконечных звонках, на которые я не ответила, обо всех тех сообщениях, которые не услышала, но которые он продолжал мне посылать, даже считая меня погибшей.

Мы замолчали.

Я попросту не знала, что ещё ему сказать. Все уже прозвучало, все было решено.

И тут дверь за моей спиной распахнулась.

Из дома выбежала Аглая.

Она замерла, увидев отца, и он тоже робко застыл в одном положении. Кажется, даже дышать перестал, словно боялся одним неловким движением спугнуть её, оттолкнуть...

Они смотрели друг за друга несколько долгих мгновений.

А потом Аглая сама шагнула к нему и обняла. Я увидела, как дрогнуло Петино лицо. Как он на мгновение зажмурился, будто не поверил в происходящее, а затем порывисто опустился на колени и прижал дочь к себе.

Они замерли так на некоторое время и им не требовались никакие слова.

Я решила, что стоит оставить их наедине и зашла обратно в дом.

Через некоторое время Петя осторожно заглянул в кухню и спросил:

– Можно мы сходим погулять? Обещаю вернуть ее самое позднее через час.

Я просто кивнула. Смотрела в окно, как они выходят за ворота. Петя нёс Аглаю на руках в сторону пруда, к кувшинкам.

Я проводила их взглядом и вдруг поняла одну удивительную вещь.

Мне было легко.

Я чувствовала себя… свободной.

По-настоящему свободной. От прошлого, от боли, от сомнений.

А значит, я всё сделала правильно.

Я отвернулась от окна и открыла духовку. Яблочный пирог, который недавно поставила печься, уже подрумянился.

Достав его, я почему-то сразу подумала об Илье. Он ведь так его и не попробовал…

Я переложила пирог на блюдо и, не раздумывая, отправилась к соседнему дому.

* * *

Илью я увидела сразу, ещё с улицы.

Он стоял возле своей машины и погружал в багажник сумки.

Сердце почему-то неприятно ёкнуло. Я подошла ближе и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросила…

– Уезжаешь?

Он обернулся и улыбнулся мне – так, как улыбался всегда, но теперь от его улыбки сердце почему-то заныло.

– Да. Отпуск, к сожалению, закончился. Завтра надо на работу.

Я невольно прикусила губу и выдохнула…

– Понятно. А я вот… пирог тебе принесла. Возьми с собой в дорогу.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом протянул руку навстречу.

Наши пальцы соприкоснулись.

Всего на мгновение.

Но от этого случайного прикосновения по моим венам разлилось тепло. И от этого ощущения совсем не хотелось сбежать.

Его хотелось продлить.

Илья тоже не сразу убрал руку. Посмотрел на меня внимательно, словно пытался решить, можно ли сказать то, что собирался.

– Аля, я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

Я молча ждала. Но сердце уже ускорило свой бег. Оно тоже… ждало. Возможно, тех самых слов, которые я не готова была слышать ещё несколько дней тому назад.

А теперь мне это было, наоборот, необходимо.

– Тебе достаточно меня просто позвать… и я приеду к тебе, – проговорил Илья. – Куда угодно. Когда угодно.

В его голосе не было ни требования, ни обещаний вечной любви, ни попытки заставить меня прямо сейчас что-то решить.

Он просто оставлял выбор за мной.

Наверно, именно поэтому я сделала то, о чем несколько дней назад не могла и подумать.

Поставила пирог на край открытого багажника, шагнула к Илье и обняла его.

На мгновение он замер. А потом осторожно обнял меня в ответ.

Я закрыла глаза.

Мне было тепло.

И спокойно.

Никто ничего от меня не требовал. Не оценивал. Не объяснял, какой я должна быть.

Можно было просто стоять рядом с человеком и оставаться собой.

Несколько минут спустя я смотрела на то, как машина Ильи отъезжает от дома. Перед поворотом он остановился, открыл окно и выглянул, чтобы помахать мне на прощание.

Я отправила ему воздушный поцелуй. Он – улыбнулся…

Его машина скрылась за поворотом, оставив после себя лишь пыль. Но на душе у меня все же было светло.

Впереди была новая жизнь.

Моя собственная.

И пусть я все ещё не знала наверняка, какой она будет, но знала, что больше ничего не боюсь.

Не боюсь начинать заново.

Карьеру. Жизнь. Отношения.

Хотя пока я не была готова давать обещания. Не была готова называть то, что возникало между нами с Ильёй, любовью.

Но одну вещь знала совершенно точно.

Я ему позвоню.

И, наверно, уже очень скоро…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю