Текст книги "Пожалеешь, что предал (СИ)"
Автор книги: Лу Берри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 13
Глава 13
Последние слова Пети меня буквально обожгли.
«Я так тебя, оказывается, люблю, Мышка…»
Несколько секунд я просто смотрела на него, не веря собственным ушам.
После ресторана. После Анжелы. После вокзала. После того, как он собственными руками выбросил нас с Аглаей из своей жизни и велел исчезнуть, он стоял передо мной и говорил о любви.
Словно все, что было до этого момента, мне просто почудилось.
Его слова звучали настолько нелепо, странно и неуместно, что иначе как издевательство я подобные излияния воспринимать не могла.
– Ты откуда прискакал с такими признаниями? – едко поинтересовалась я. – Из дурки?
Петя прикрыл глаза и шумно выдохнул.
– Знаешь… я вообще-то был от неё в двух шагах.
– А зря не дошёл.
Я упёрлась ладонями ему в грудь и резко оттолкнула от себя.
Наверно, он совершенно не ожидал, что я это сделаю, потому что отшатнулся, оступился на краю крыльца и едва не полетел вниз. Лишь в последний момент успел ухватиться за перила и удержался на ногах.
Почти сразу рядом раздался голос Ильи:
– Аля, тебе нужна помощь?
Я повернула голову. Он подошёл ближе и теперь настороженно смотрел на Петю, явно готовый вмешаться в любую секунду. Помочь. Защитить. Эта мысль успокаивала и поддерживала.
На мгновение мне захотелось сказать – да.
Захотелось попросить Илью выставить моего мужа за ворота, вернуться в дом, закрыть дверь и продолжить этот день так, словно серебристый седан никогда тут и не появлялся.
Но я снова посмотрела на Петю.
Опасным он не выглядел. Скорее – уязвимым и отчаявшимся.
Тёмные круги залегли под глазами, лицо осунулось, даже взгляд стал каким-то другим – лихорадочным, болезненным. Я никогда прежде не видела мужа таким и пока совершенно не понимала, что с ним вообще творится.
Я бледно улыбнулась Илье.
– Нет, спасибо, Илюш. Всё хорошо.
Потом решительно схватила Петю за рукав пиджака и потянула вниз с крыльца.
– Пошли. Я не хочу, чтобы тебя увидела Аглая.
При упоминании дочери он заметно вздрогнул. Но спорить не стал, просто на удивление послушно пошёл следом за мной.
Я выпустила его рукав, едва мы вышли за ворота, и быстро зашагала по улице, чувствуя его присутствие за спиной. Петя молчал. Не пытался меня остановить, не задавал вопросов, и эта неожиданная покорность удивляла.
Я слишком хорошо помнила другого Петю.
Того, который всего две недели назад смотрел на меня сверху вниз и самоуверенно диктовал, что мне можно забрать из собственной жизни, а что – нельзя.
Теперь все изменилось. Но почему – я пока не понимала.
Мы дошли до конца улицы и нырнули в небольшой лесок. За деревьями прятался старый пруд, почти весь поросший кувшинками. Я знала это место с детства и почему-то направилась именно сюда, даже не задумываясь.
Здесь мне сразу стало спокойнее. Наверно, потому что всё вокруг было знакомым. Этот пруд существовал задолго до моего брака, Пети, предательства и Анжелы. Я знала каждую тропинку, помнила, где весной особенно вязкая земля, а где летом можно было сидеть на траве, опустив босые ноги почти к самой воде.
Здесь я была на своей территории. Все, что меня окружало, незримо питало душу новыми силами.
Я подошла к пруду и, сделав глубокий вдох, решительно повернулась к мужу.
– Ну? Объяснишь, что за цирк ты тут устроил? Что с тобой произошло?
У Пети вдруг вырвался нервный смешок. Он провёл ладонями по лицу, словно пытался прийти в себя. Его руки… дрожали?..
– Вообще-то я хотел узнать, что произошло с тобой, – произнес после паузы. – Как вы с Аглаей выжили?
Я нахмурилась.
– В смысле – выжили?
Теперь уже он смотрел на меня так, будто не понимал услышанного.
– Ты что, ничего не знаешь?
– О чём я должна знать?
Петя замолчал. Его лицо переменилось, исказилось в непонятной мне муке.
– Автобус, на котором вы ехали, попал в страшную аварию, – наконец произнёс он. – Аля, там погибло много людей.
Я смотрела на него, не моргая.
Слова вроде бы были простыми. Понятными.
Но их смысл никак не укладывался в голове.
– Что?..
Он рассказал мне обо всем – о том, что увидел по телевизору, читал в интернете. О том, что услышал от следователей. Говорил коротко, отрывисто, а я слушала и ощущала, как у меня постепенно все холодеет.
Перед глазами возник тот самый автобус. Люди.
Перед нами сидела женщина, которая ехала в гости к дочери. Она угостила Аглаю печеньем…
Неужели дочь так и не дождалась свою маму?..
А те студенты, что сидели сзади и громко смеялись – неужели их жизнь оборвалась так скоро и так жестоко?..
Мы с Аглаей тоже должны были находиться там. Среди них.
Я с ужасом вспомнила, как стояла с дочкой на заправке и не знала, что делать дальше. Злилась на уехавшего водителя, переживала о потерянных вещах, гадала о том, как выбраться…
Какая же это все была ерунда!
Я медленно поднесла ладонь ко рту. Глаза резко защипало от слез…
Этот автобус ехал прямиком навстречу смерти. И только чудом он не забрал нас с собой…
Господи…
Если бы Аглае не стало плохо…
Если бы мы вернулись на несколько минут раньше…
Если бы водитель нас дождался…
Я почувствовала, как задрожали колени.
Кто-то сверху уберёг нас. Иначе объяснить я это не могла. Уберёг от того, что должно было случиться.
Несколько секунд я молчала, глядя на покрытую кувшинками воду. Молясь о тех людях, которые не спаслись.
Потом заставила себя сделать вдох.
– Мы вышли во время остановки, – пояснила сухо мужу. – А когда вернулись, автобуса уже не было. Он уехал без нас.
Петя смотрел на меня так, будто боялся отвести взгляд. Будто боялся моргнуть и обнаружить, что меня рядом нет.
– А почему вы не отвечали на звонки?! Черт возьми, Аля, я же…
Его голос резко сорвался и затих, словно уже не вмещал столько боли, сколько клокотало у мужа внутри.
Я пожала плечами, будто желая стряхнуть с себя его чувства, которые обрушивались на меня водопадом.
– Аглая потеряла телефон. А свой я разбила. Когда покупала новый, решила заодно сменить номер. Чтобы ты мне больше никогда не звонил.
Он дёрнулся, словно я ударила. А я вдруг подумала совсем о другом.
– Подожди. К тебе уже приходил мой юрист?
Петя медленно кивнул.
– Да. Если бы не он, я бы до сих пор не знал, что вы живы. Правда, слушать я его не стал. Просто выбежал из кабинета, как сумасшедший, прыгнул в машину и рванул сюда.
Я нахмурилась. Странно. Александр должен был мне перезвонить, рассказать, как прошла встреча.
Я сунула руку в карман сарафана, достала смартфон и посмотрела на экран.
Несколько пропущенных. Вот чёрт. Телефон всё это время стоял на беззвучном режиме. А я так замоталась, занятая разными делами, что и не вспомнила о нем.
Я убрала его обратно и снова посмотрела на мужа.
Теперь его поведение становилось понятнее. Две недели он жил с мыслью, что меня и Аглаи больше нет. Наверно, именно поэтому сейчас выглядел так, словно за эти дни постарел на несколько лет. И всё же… Во мне не появилось той жалости, на которую он, возможно, рассчитывал. Слишком свежей была собственная боль.
– А что ты так распереживался? – спросила я с издёвкой. – Ты ведь хотел, чтобы я исчезла. Поздравляю, Петя. Твоя мечта почти сбылась.
Он резко мотнул головой.
– Не говори так.
– Почему? Разве я не права?
– Когда ты пропала, я буквально через ад прошёл, – глухо произнёс он. – Я думал, что вы погибли. Обе.
Я молчала.
– Я почти не спал. Стоило закрыть глаза – начинались кошмары. Я видел Аглаю… тебя… – Петя сглотнул. – Я звонил тебе каждый день. Как сумасшедший. Звонил, хотя знал, что ты не ответишь. Оставлял сообщения, которые ты никогда не услышишь. Мне просто нужно было хоть куда-то вылить всё то, что я не успел тебе сказать.
Его голос становился всё тише.
– Я ничего в жизни не хотел так сильно, как отмотать время назад. Вернуться в прошлое хотя бы на несколько часов. На вокзал. В ресторан. Куда угодно, где ещё можно было всё исправить.
Я смотрела на него и вдруг вспомнила, каким Петя был раньше. Не тем человеком с ледяным взглядом, который оставил нас на вокзале. Другим. Мужчиной, которого я когда-то любила. Ради которого была на все готова.
Наверно, именно поэтому на какое-то короткое, совершенно предательское мгновение внутри у меня что-то дрогнуло. Мне представилось, как он раз за разом набирает мой старый номер, прекрасно зная, что никто не ответит. Как не спит. Как просыпается от кошмаров. Как ждёт известий о том, какие останки принадлежат его жене и дочери… Это было страшно. Даже для него. Но почти сразу ко мне пришло другое воспоминание. Аглая на вокзале. Заплаканное лицо моей дочери. И Петя, который уезжает, даже не обернувшись. Нет. Его две недели ада не могли стереть тот ад, через который он заставил пройти нас.
Я хмыкнула.
– Вот оно что.
Петя нахмурился. А я коротко вынесла свой диагноз:
– Тебя просто замучила совесть. Знаешь, я даже удивлена, что она у тебя вообще, оказывается, есть.
– Аля… – начал он было говорить.
– Ты поэтому сюда приехал? – перебила я. – Убедиться, что мы живы, чтобы наконец спокойно спать по ночам? Всё хорошо, Петя. Можешь расслабиться. Никого ты не убил. Можешь спокойно возвращаться к своей драгоценной Анжеле, пока она тебя не хватилась.
Он долго смотрел мне в глаза.
В его взгляде была такая боль, что прежняя я наверняка не выдержала бы.
Шагнула бы к нему.
Обняла.
Начала успокаивать человека, который сделал больно мне самой.
Потому что именно так я жила восемь лет.
Но прежней Али больше не было.
Петя медленно выдохнул.
– Я приехал не за этим.
– А за чем?
– Я приехал, чтобы вас вернуть.
Несколько секунд я просто смотрела на него. А потом усмехнулась.
– Тогда ты припёрся зря, – отрезала резко и бескомпромиссно.
Он покачал головой, глядя мне прямо в глаза.
– Может, и так. Но знаешь… я всё же попробую.
– Попробуешь что? – уточнила я холодно.
– Найти дорогу назад к твоему сердцу.
Я едва не рассмеялась – резко и презрительно.
Дорогу... Как просто у него это звучало! Будто моё сердце – дом, из которого он однажды вышел, натоптав и хлопнув дверью, а теперь ему достаточно лишь отыскать нужную тропинку, постучать и дождаться, пока ему снова откроют. Черта с два!
Петя виновато отвёл глаза в сторону, словно сам осознал, как нелепо и странно прозвучали его слова после всего, что произошло между нами. Его взгляд скользнул по пруду. Замер на цветущих кувшинках. Он улыбнулся – как-то по-новому, тепло и одновременно печально…
– Помню, ты любила кувшинки…
Я тоже посмотрела на воду.
Любила. В последние годы мне совсем не доводилось их встречать. Мне не хватало их вида так же, как людям, выросшим у моря, не хватает его шума и запаха.
Когда-то давно я могла сидеть у этого пруда часами и смотреть, как цветы покачиваются на воде. Петя это помнил. Странно, как такие, казалось бы, мелочи иногда остаются в памяти человека, который сумел забыть куда более важные вещи…
Я вздохнула, но вслух говорить ничего не стала. Да Петя и не ждал.
Он просто подошёл к самому краю пруда. Наклонился, вытянул руку, пытаясь добраться до ближайшего цветка.
Его нога соскользнула, поехала по влажной земле.
В следующий миг раздался громкий всплеск.
Петя оказался в воде. Несколько секунд он нелепо барахтался, пытаясь найти опору, потом наконец поднялся на ноги. Пруд оказался неглубоким. Я смотрела на него – мокрого с головы до ног, взъерошенного, ошарашенного собственным падением. Дорогой пиджак потемнел от воды и облепил тело, волосы прилипли ко лбу, а выражение лица было настолько растерянным и нелепым, что я неожиданно для самой себя рассмеялась. Смех вырвался легко, совершенно непроизвольно. И уже через секунду я смеялась по-настоящему.
Петя поднял на меня глаза. Несколько секунд просто смотрел. Он походил в этот миг на обиженного большого пса, который не понимал, почему кто-то смеется над его неудачей…
А потом его губы тоже дрогнули в улыбке. Теперь в его серых глазах светилась какая-то неподдельная, щемящая нежность…
Он уже давно не смотрел на меня так. Я уже давно забыла, каково это.
На мгновение мне даже показалось, что между нами и не было этих страшных двух недель. Показалось, что не было его предательства, моей боли, его кошмаров.
Но мгновение прошло. Погасло.
Я перестала смеяться.
Он – зачем-то тряхнул головой и всё-таки дотянулся до ближайшей кувшинки, срывая её одним резким, быстрым движением.
Я вздрогнула, словно его пальцы переломили меня саму.
Он выбрался на берег. Шагнул ко мне и протянул цветок.
Я не протянула руку навстречу.
Просто молча смотрела на кувшинку – на нежные белые лепестки, на безжалостно оборванный стебель... Ещё несколько мгновений назад она росла в воде. Живая. Красивая…
– Цветы ломать так легко, да, Петя? – проговорила я размеренно и чётко. – Они ведь так беззащитны… Они не могут дать отпор.
Он замер, явно не понимая, что сделал не так. Я посмотрела ему в глаза и продолжила…
– Вот и некоторые люди – как цветы. Они кажутся хрупкими, доверчивыми и тебе кажется, что их очень легко сломать, прогнуть под себя.
Он смотрел на меня – напряжённо и внимательно. Он… слушал. И я говорила дальше…
– Ты хотел меня сломать, Петя. Я этого не забыла. Ты меня унизил, обидел, пытался запугать. Ты причинил боль нашей дочери. Ты выкинул нас обеих, как мусор. А теперь вдруг решил, что если примчишься сюда со своими признаниями и расскажешь, как ты, бедненький, страдал, то прошлое что? Исчезнет? Думаешь, твои нынешние сожаления как-то смоют твои прошлые грехи?
Он побледнел.
– Нет, я не думал…
– Это заметно. Ты не думал. Ни о ком, кроме себя. Никогда.
Слова давались мне удивительно легко.
Наверно, потому что всё самое страшное он уже со мной сделал. И уже ничем не мог ранить сильнее, чем уже ранил там, в прошлом.
А это я уже пережила, перетерпела.
– Твоё раскаяние для меня – пустой звук, – подытожила я. – Возвращайся к той, ради кого ты нас предал. Живи со своей новой любовью, жди своего долгожданного сына и забудь, что когда-то мы с Аглаей были в твоей жизни.
Петя болезненно сглотнул.
Я наконец протянула руку и забрала у него кувшинку. Просто не хотела, чтобы он её касался своими злыми руками.
– Все разговоры с тобой я теперь буду вести только через адвоката, – бросила я и, развернувшись, пошла обратно к тропинке.
За спиной послышались шаги. Я не обернулась.
Он догнал меня и просто пошёл рядом. Мы дошли обратно до дома и уже у ворот он перехватил меня за запястье и сказал…
– Я никуда не уеду, Аля.
Я подняла на него взгляд.
Он все ещё был насквозь мокрый, с его одежды на землю стекала вода, что должно было придать ему жалкий вид, но…
Он смотрел на меня твёрдо и решительно. И воспринимать его не всерьёз уже не получалось.
– Я никуда не уеду, – повторил он снова. – Без вас – никуда.
Я пренебрежительно фыркнула и выдернула свою руку из его захвата.
– А мы никуда не поедем с тобой. Значит, тебе придётся спать на улице, потому что в дом я тебя не пущу.
На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня глазами человека, который не боится уже ничего.
– Придётся – значит, буду, – ответил спокойно. – Поверь, Мышка, это такая ерунда… я готов спать на голой земле, лишь бы знать, что вы где-то рядом. Что с вами всё хорошо.
Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, не сошел ли он и впрямь с ума. Потому что такого Петю я ещё не знала.
И не хотела знать.
Я отвернулась и шагнула за ворота, закрыв их за собой на засов.
Только вот внутри возникло странное ощущение, что никакие замки не помогут мне защититься от этого человека.
Глава 14
Глава 14
Я проснулся от стука по стеклу и не сразу понял, где нахожусь.
Несколько секунд сонно смотрел перед собой, потом пошевелился и поморщился. После ночи в машине мышцы неприятно затекли, шея ныла, поясницу ломило, но впервые за последние две недели я действительно спал спокойно. Без мучительных пробуждений, кошмаров и липкого ужаса, после которого до самого рассвета было страшно снова закрыть глаза.
Наверно, потому что теперь я знал – они живы. Обе. И находятся совсем рядом.
Я повернул голову к окну и замер.
За стеклом стояла Аглая.
Сердце на мгновение будто остановилось, а потом бешено скакнуло к горлу.
Дочка…
Вчера я не стал доставать Алю и настаивать на встрече с Аглаей. После всего произошедшего понимал, что не имею права чего-то требовать и с ноги врываться обратно в жизнь родных людей.
Поэтому решил подождать до утра. Одно лишь знание, что они живы, уже казалось огромным подарком.
Но сейчас Аглая стояла передо мной. Та самая девочка, которую две страшных недели я считал погибшей. Которую уже мысленно похоронил и оплакал. Которую уже и не надеялся увидеть не на фотографиях и не в страшном сне, а живой.
Разделявшее нас стекло вдруг показалось пыткой.
Я открыл дверь, торопливо выбрался из машины и тут же упал перед Аглаей на колени.
Робко положил ладони на её плечи, вгляделся в милое личико, боясь, что она все ещё может исчезнуть, рассыпаться…
Но этого не происходило. Я ощущал теплоту кожи под моими пальцами и понимал – она настоящая. Живая. Моя.
– Милая… любимая моя, я так по тебе соскучился…
Из груди неожиданно вырвалось рыдание. Громкое, хриплое, совершенно не мужское. Я порывисто прижал дочку к себе и зарылся лицом в ее волосы. Сдерживать эмоции даже не пытался, не стыдился своих слез, страхов, слабости. Мне было плевать, как я выгляжу со стороны. Ещё совсем недавно я был уверен, что больше никогда её не обниму, не услышу голос, не увижу, как она смеётся или сердится.
А теперь Аглая стояла рядом.
Только почему-то не обнимала меня в ответ.
Осознание пришло не сразу. Я медленно отстранился и посмотрел на дочь. Её руки так и остались опущенными вдоль тела, а в глазах не было той радости, которую я привык видеть раньше. Только настороженность и какая-то совсем недетская обида.
Вспомнилось, что ещё совсем недавно все было иначе.
Когда я приезжал домой, дочка всегда неслась мне навстречу. Висла у меня на шее, тараторила что-нибудь про садик, подружек, новую игрушку. Иногда я отмахивался – устал, занят, давай потом.
Какое страшное слово – «потом». Потому что оно может никогда так и не случиться.
Кажется, только потеряв всё, я наконец понял, сколько раз собственными руками отталкивал то, что теперь готов был вернуть любой ценой.
Сердце болезненно сжалось.
– Аглаюшка…
Я начал говорить и оборвался. Понял, что просто не знаю, что ей сказать. Как отыскать действительно важные, правильные слова. Те самые, что сотрут боль из её глаз и обиду с личика.
И вдруг вспомнил. Подарок.
По дороге сюда я купил его для Аглаи, словно хотел хотя бы таким нелепым способом исправить то, что натворил. Сгладить хоть немного то, что произошло в тот проклятый вечер, когда вместо праздника подарил дочери одно из самых страшных воспоминаний в её жизни.
Я торопливо поднялся, потянулся на заднее сиденье, достал оттуда свёрток и протянул Аглае.
– Я задолжал тебе подарок.
Она посмотрела сначала на него, потом на меня. И от выражения её лица мне стало не по себе ещё до того, как услышал ответ.
– Ты не любишь меня. Мне не нужны твои подарки.
Я застыл со свёртком в протянутых руках.
Глаза моментально обожгло подступившими слезами, а пальцы задрожали так сильно, что пришлось крепче сжать сверток, чтобы не выронить.
Не любишь…
Моя шестилетняя дочь была уверена, что я её не люблю.
И ведь кто убедил её в этом?
Я сам. Исключительно я сам – своим молчанием, своим равнодушием, своими поступками.
Мне вдруг стало до животного страха страшно, что уже поздно. Что любовь ребёнка можно разрушить и больше никогда не вернуть. Что однажды Аглая вырастет и будет помнить не то, как папа носил её на плечах, учил кататься на велосипеде или читал сказки, а тот вечер, когда он выбрал другую женщину и другого ребёнка.
Я отчаянно замотал головой.
– Люблю. Конечно, я люблю тебя. Очень люблю, слышишь? Прости, что не сказал тебе этого раньше. Прости меня…
Я потянулся к ней, но Аглая отпрянула.
И это маленькое движение оказалось больнее пощёчины.
Раньше моя дочь никогда не отстранялась от меня.
– Ты хотел, чтобы мы с мамой исчезли, – произнесла она, и губы у неё задрожали. – Я все слышала. У тебя другая тётя. И она родит тебе нового ребёнка.
Я почувствовал, как что-то тяжёлое и ледяное опустилось на грудь, словно желая меня раздавить.
Она всё запомнила.
Я мог сколько угодно убеждать себя, что Аглая маленькая. Что взрослые проблемы пройдут мимо неё, забудутся, сотрутся из детской памяти.
Ничего не стёрлось.
Я сам заставил свою дочь почувствовать себя ненужной.
От этой мысли стало физически больно.
Я положил сверток на траву и снова опустился перед ней на корточки, но больше не пытался прикоснуться. Просто смотрел в глаза, в которых стояла обида, и отчаянно хотел найти слова, способные вернуть время назад.
Таких слов не существовало.
– Солнышко моё, я ошибся, – выговорил я с трудом. – Очень сильно. Но теперь я знаю, что мне нужны только вы с мамой.
Губы Аглаи задрожали. Но она упрямо вскинула подбородок и бросила в ответ…
– А ты нам не нужен! Я совсем-совсем по тебе не скучала, ясно?!
Она произнесла это почти зло, но я видел блеснувшие в глазах слёзы, видел дрожащий подбородок и сжатые маленькие кулачки.
Скучала. На самом деле она скучала, иначе не стояла бы сейчас передо мной.
От этой мысли стало ещё больнее. Я заставил свою девочку страдать, и теперь она защищалась единственным способом, который знала.
Защищалась от меня. От того, кто должен был сам её защищать.
– А я всё равно тебя люблю, – тихо сказал я. – Даже если ты совсем-совсем по мне не скучала.
Губы дочки задрожали сильнее. И в этот момент рядом послышались быстрые, приближающиеся шаги. Раздался голос…
– Аглая! Вот ты где!
Я поднял голову.
Аля шла к нам, и по её лицу было видно, что она не в восторге от моего присутствия. Подойдя, она сразу притянула дочь к себе и сказала:
– Баба Валя тебя ищет. Беги помоги ей.
Аглая кивнула и побежала к дому, ни разу не оглянувшись.
Подарок остался сиротливо лежать на траве.
Я проводил её взглядом и почувствовал, как внутри снова что-то болезненно сжалось. Но теперь у меня хотя бы был шанс. Две недели назад я готов был отдать всё на свете только за возможность ещё раз увидеть дочь. Сегодня она сердилась на меня, отвергала мои объятия и подарки, но была жива.
А остальное мне придётся исправлять самому.
– Ты ещё здесь? – голос Али заставил меня перевести взгляд на неё.
Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела с лёгкой насмешкой. На ней был простой сарафан в цветочек, тот же, что и вчера, но мне вдруг показалось, что я никогда не видел её такой красивой.
А может, я просто забыл, как она прекрасна?..
Я улыбнулся.
– А где ещё мне быть? Моё место рядом с вами.
Аля презрительно фыркнула.
– Ну, ещё недавно ты считал, что твое место между ног у Анжелы. Ну и как спалось в машине?
Ещё совсем недавно перспектива провести ночь в водительском кресле показалась бы мне кошмаром. А сегодня болела спина, затекла шея, но я чувствовал себя почти счастливым.
Я поднялся на ноги и шагнул ближе к жене.
У самого её лица ветер играл выбившейся прядью волос. Не удержавшись, я осторожно перехватил светлую прядку и намотал вокруг своего пальца, словно желал таким образом привязать нас друг к другу.
Это простое, привычное когда-то движение отозвалось внутри почти болезненной нежностью.
– Это была моя лучшая ночь за последние две недели, – произнёс я серьёзно.
Аля издала смешок.
– Что, Анжела не справляется с тем, чтобы тебя удовлетворить?
Я покачал головой.
– С Анжелой покончено.
Она поморщилась.
– Как у тебя всё просто, Петя. А ведь она беременна. Ты хоть в курсе, что ребёнка нельзя просто взять и отменить, как заказ в интернет-магазине?
Я сглотнул.
Конечно, в курсе.
Как бы сильно мне сейчас ни хотелось вычеркнуть последние месяцы из своей жизни, один поступок уже невозможно было отменить.
Анжела носила моего ребёнка.
Когда-то мысль о сыне казалась мне доказательством того, что я наконец получу ту самую правильную жизнь, которой был лишён рядом с Алей.
Теперь от воспоминаний об этом становилось тошно.
– Я знаю, что виноват, – проговорил размеренно, глядя жене в глаза. – Но не волнуйся, ты ничего больше не услышишь ни об Анжеле, ни о ее ребёнке…
Аля презрительно вздернула верхнюю губу.
– Вообще-то это даже пугает.
– Почему?
– Потому что ты говоришь о живых людях так, словно собираешься стереть их ластиком.
Я замолчал. Она была права. Опять.
До меня вдруг дошло, как мои слова прозвучали со стороны.
Две недели назад я пытался вычеркнуть из собственной жизни жену и дочь. Сегодня говорил так об Анжеле и ещё не родившемся ребёнке…
Но сейчас мне отчаянно хотелось лишь одного – чтобы Аля перестала смотреть на меня как на человека, от которого в любую секунду можно ждать нового удара.
Я не знал пока, как разгрести всё, что натворил. Не представлял, что будет дальше с Анжелой, с ребёнком, со мной самим.
Знал только одно.
Я больше не позволю отнять у меня Алю и Аглаю. И сам от них не откажусь. Никогда.
Мой палец отпустил её прядь и соскользнул на щёку.
Аля напряглась.
Я провёл по её коже самыми кончиками пальцев, почти боясь прикоснуться смелее. После двух недель, когда мне казалось, что это лицо я теперь смогу видеть только на фотографиях, даже такое простое прикосновение отзывалось внутри чем-то почти болезненным, щемящим.
Она резко отвернулась. Я убрал руку и попросил…
– Тогда скажи, что мне сделать, чтобы тебе было спокойно. Чтобы ты простила. Я сделаю всё.
Аля прищурилась.
– Прямо всё?
Я кивнул.
Несколько секунд она молча смотрела на меня, и постепенно в её глазах разгоралось нечто такое, что должно было сразу меня насторожить.
А потом она усмехнулась.
– Тогда пошли. Крёстной давно пора переставить уличный туалет.
Я шагнул было к дому, но после этих слов застыл.
– Туалет?.. – переспросил глупо.
– Ну да, – невозмутимо подтвердила она. – Такой маленький деревянный домик с ямой внизу. Неужели никогда не видел?
Я молча смотрел на неё.
Уголки её губ дрогнули.
Она наслаждалась.
Откровенно, беззастенчиво наслаждалась каждой секундой происходящего.
В памяти моментально всплыли собственные слова на вокзале. Моё высокомерие. Рассуждения о том, что Аля не соответствует моему уровню…
Кажется, жена нашла идеальный способ наказать меня за все это.
– Ну что? – Аля склонила голову набок. – Морально ты уже вывалялся в дерьме, Петя, а физически готов?
Отступить сейчас означало собственноручно доказать ей, что все мои громкие слова стоят ровно столько же, сколько стоили раньше.
Я посмотрел на неё и неожиданно улыбнулся. Мне даже нравилось видеть её такой. Нравился лукавый блеск её янтарных глаз – какие у неё, оказывается, красивые были глаза! Нравилась даже эта улыбка, что не предвещала мне ничего хорошего.
Пусть издевается. Пусть мстит. Если это поможет ей выплеснуть хотя бы часть той боли, которую я причинил – переживу. Стерплю. Сделаю все, что она только захочет.
– Показывай свой туалет.
Я решительно закатал рукава рубашки и шагнул к дому.
После двух недель, когда я был готов отдать что угодно только за возможность ещё раз увидеть своих родных живыми, перспектива возиться с уличным туалетом действительно не пугала.
Меня вообще не пугали никакие испытания.
Главное, что теперь мне было ради кого все это терпеть.




























