Текст книги "Пожалеешь, что предал (СИ)"
Автор книги: Лу Берри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 11
Глава 11
Прошла ещё неделя.
Я сидел в своём кабинете и уже минут двадцать смотрел на одну и ту же таблицу, совершенно не понимая, что именно в ней написано. Буквы и цифры плыли перед глазами, строчки сливались, а смысл ускользал прежде, чем я успевал за него зацепиться.
Работать не получалось.
Этой ночью я снова почти не спал. Теперь ко мне приходил один и тот же сон – стоило только сомкнуть глаза, как перед ними появлялась Аглая. Заплаканная, растерянная, с жёлтой панамкой в руках. А рядом с ней стояла Аля, но ничего не говорила. Просто смотрела на меня так, что я просыпался с колотящимся сердцем и до самого утра лежал, уставившись в темноту.
Наверно, мозг таким образом пытался заставить меня снова и снова проживать последние минуты, когда ещё можно было всё изменить.
Я ведь мог не оставлять их тогда на вокзале.
Мог не говорить всех тех мерзостей, которыми швырялся, абсолютно уверенный, что имею на это право. Мог хотя бы обнять дочь, когда она плакала и спрашивала, почему я её больше не люблю.
Мог.
Но не сделал.
Теперь оставалось только жить с пониманием того, что последними воспоминаниями Аглаи об обо мне стали моя злость, холодное лицо и безжалостное молчание в ответ на её вопрос…
Я оттолкнул от себя ноутбук и потёр ладонями глаза.
На столе лежал телефон.
Я некоторое время смотрел на него, прекрасно зная, что сейчас сделаю. И так же прекрасно понимая, насколько это напрасно.
Но всё равно взял его в руки.
Номер Али мне больше не требовалось искать в контактах. Он отпечатался в памяти, как клеймо, хотя раньше я никогда не набирал его вручную.
Теперь набирал каждый день.
Наверно, это было глупо. Даже безумно. Но где-то глубоко внутри продолжала жить совершенно иррациональная надежда, что однажды вместо механического голоса я услышу, как она скажет…
«Алло?».
Всего одно слово.
Я отдал бы сейчас всё, что у меня было, чтобы снова услышать от неё это простое «алло».
Нажал кнопку вызова и поднёс телефон к уху.
Несколько секунд тишины, а потом равнодушный механический голос сообщил то, что я и так знал.
Абонент недоступен.
Я прикрыл глаза.
Телефон Аглаи тоже был недоступен. Я проверял. В первые дни звонил дочери по несколько раз подряд, пока наконец не понял, что от количества звонков ничего не изменится.
Механический голос тем временем предложил оставить сообщение после звукового сигнала.
Раньше я отключался сразу.
Несколько дней назад впервые дождался сигнала и сказал какую-то ерунду. Уже потом понял, насколько это бессмысленно – оставлять сообщения женщине, которой больше нет.
Но на следующий день сделал то же самое.
День за днем я посылал эти сообщения – в пугающее никуда, в звенящую безнадёжностью пустоту…
Знал, что зря. Что это бесполезно и глупо. Знал все это и все равно говорил, говорил, говорил…
Не мог иначе.
Наверно, мне просто нужно было хоть куда-то складывать все те слова, которые я не сказал Але, пока она еще могла меня услышать.
Раздался короткий писк.
Я сглотнул вставший в горле ком.
– Привет. Это снова я.
Голос прозвучал хрипло. Пришлось откашляться, прежде чем продолжить.
– Я знаю, что ты не получишь это сообщение. Знаю, что никогда уже не ответишь, что больше не услышу твой голос, но мне так нужно поговорить с тобой…
Я замолчал, собираясь с силами.
Перед глазами почему-то возникла наша кухня. Аля стоит у плиты в домашней футболке, волосы кое-как собраны на затылке, она что-то напевает себе под нос. Я прохожу мимо, почти не обращая на неё внимания.
Сколько таких вечеров было в моей жизни?
Сотни.
Увы, я ни разу не задумывался о том, что однажды настанет момент, когда буду готов отдать всё на свете за то, чтобы вернуть хотя бы один из них.
Чтобы сделать все иначе.
– Я очень скучаю, Мышка, – продолжил уже тише. – По твоим глазам, голосу, смеху. По аромату твоих духов, который всегда оставался в ванной после тебя. По твоей дурацкой привычке петь в душе и перевирать половину слов…
Губы сами собой дрогнули в слабой улыбке, которая тут же исчезла.
Когда-то меня это раздражало.
Я стучал в дверь и просил её петь потише, потому что хотел посмотреть новости или ответить на рабочий звонок. А она замолкала на некоторое время, а потом снова начинала напевать, словно это было сильнее её.
Господи, каким же идиотом я был.
– Я хочу думать, что где-то там, в другом, лучшем мире, ты всё-таки меня слышишь. Что смотришь на меня и знаешь, как сильно я жалею. Обо всём, Аля. О том, что променял тебя на пустышку. О том, что забыл, какая она – настоящая любовь…
Я снова замолчал.
В горле становилось всё теснее, а дышать – всё тяжелее.
– Ты любила меня, – продолжил, с трудом выговаривая слова. – Всегда любила. А я забывал отвечать тебе тем же. Просто принимал всё, что ты давала, как данность. Твою любовь, заботу, доверие… Я привык, что ты есть. Что ты всегда будешь рядом. Что бы я ни сделал, куда бы ни пошёл, дома будет моя Мышка.
Глаза защипало.
Я сжал телефон крепче.
– А теперь тебя нет. И я только сейчас понял, какое это было счастье – ты рядом. Поздно, да? Наверно, ты бы сейчас именно это и сказала. Что я всегда всё понимаю слишком поздно…
Голос дрогнул.
Я стиснул зубы, но это уже не помогало.
– Мышка… прости меня. Пожалуйста. Я бы так хотел всё вернуть. Хотя бы тот день. Я бы не повёз вас на вокзал. Не сказал бы Аглае…
Нет.
Не могу.
В груди вдруг стало так больно, словно кто-то сжал сердце в тисках.
Я резко оборвал запись и отбросил телефон на стол.
Тот проскользил по гладкой поверхности и остановился возле папки с документами.
Несколько секунд я просто сидел, тяжело дыша и глядя в одну точку.
В дверь постучали.
Я не успел даже ответить, когда она распахнулась и в кабинет ворвалась Анжела.
Я невольно поморщился.
В последнее время само её присутствие действовало мне на нервы. Она словно вообще не понимала, что происходит. Продолжала жить так, будто ничего страшного не случилось, и меня это с каждым днём раздражало всё сильнее.
Анжела бодро прошла к моему столу и безо всякого предисловия заявила:
– Кинь мне денег, Петюнь, я свадебное платье выбрала. Его надо предоплатить.
Я несколько секунд молча смотрел на неё, решив, что ослышался.
– Какое ещё, к чёрту, платье? – переспросил наконец.
Она остановилась и сложила руки на груди.
– Свадебное, Петя. Я же только что сказала. Ты опять совсем меня не слушаешь!
Я продолжал смотреть на неё, совершенно ничего не понимая.
– Зачем тебе свадебное платье?
Анжела нахмурилась так, словно это я сейчас нёс какую-то несусветную чушь.
– Я не могу выйти за тебя замуж без платья!
У меня вырвался короткий отрывистый смешок.
Я закрыл лицо руками, несколько раз провёл ладонями сверху вниз, а потом снова посмотрел на неё.
Нет, она действительно говорила серьёзно.
– Анжела, – проговорил медленно. – Но я не делал тебе предложения.
На её лице отразилось раздражение.
Она подошла ближе, уселась прямо на край моего стола и положила ладонь на свой заметно округлившийся живот.
– Ты обещал на мне жениться, – напомнила с нажимом. – Наш ребёнок родится через несколько месяцев и к тому моменту мы должны быть женаты.
Я перевёл взгляд на её живот.
Когда-то сама мысль о том, что Анжела носит моего ребёнка, казалась мне началом какой-то новой жизни. Той самой, ради которой можно было разрушить старую. Мне нравилось представлять, что у меня родится сын. Наследник. Что впереди будет новая семья, новое счастье и всё то, чего мне почему-то перестало хватать рядом с Алей.
Сейчас я смотрел на округлившийся живот и чувствовал лишь отвращение.
Не к ребёнку.
К себе.
К тому, что сделал.
К цене, которую заплатили за мою прихоть совершенно невиновные люди.
Я поднял глаза на Анжелу.
– Ты дура? – спросил устало. – Мне скоро предстоит хоронить жену и дочь. Какая, к чёрту, свадьба?!
Она несколько секунд смотрела на меня.
А потом улыбнулась.
И от этой улыбки мне вдруг стало не по себе.
Анжела неторопливо сбросила туфлю, качнула ногой и провела носком по моему колену.
– Милый, так тем меньше проблем, – промурлыкала она. – Не придётся возиться с разводом. Сможем быстро пожениться.
Я замер.
Её нога продолжала скользить по моей ноге, а я смотрел ей в лицо и впервые, наверно, видел эту женщину совершенно ясно.
Без желания.
Без страсти.
Без той пелены, которая столько времени заставляла меня принимать её эгоизм за уверенность в себе, наглость – за смелость, а абсолютное равнодушие к чужим чувствам – за выдержку.
Она только что сказала, что смерть моей жены и шестилетней дочери избавила нас от проблем.
Будто речь шла не о двух погибших людях.
А о досадной юридической формальности, которая разрешилась сама собой.
Я отодвинулся, сбрасывая с себя её ногу.
Анжела удивлённо приподняла брови.
А мне вдруг стало физически неприятно находиться с ней рядом.
Что я вообще в ней увидел?
Как сумел променять на неё женщину, которая отдала мне восемь лет жизни? Отдала все, что у неё было и ни разу ни в чем не упрекнула?
Аля заложила ради меня собственную квартиру, когда мой бизнес существовал только в виде красивых планов и цифр на бумаге. Верила, когда никто другой не верил. Терпела мои первые провалы, экономила, поддерживала, помогала, радовалась каждому успеху так, будто это был её собственный.
А я со временем убедил себя, что добился всего один.
Что она просто была рядом. Просто пользовалась моими достижениями.
Просто жена.
Мышка.
Та, которая никуда не денется.
И ради кого я её потерял?
Ради женщины, которая готова выбирать свадебное платье, пока я жду дня, когда мне скажут, какие останки принадлежат моей дочери?
Меня затошнило.
Я больше не видел собой привлекательную женщину. Я видел чудовище, готовое плясать на чужих костях.
Ей было плевать на всех, кроме себя. Ей было плевать на мою боль, на моё горе.
Она так и не поняла, что когда я говорил об ошибке – я имел в виду её.
– Анжела…
Я уже знал, что сейчас скажу.
Никакой свадьбы не будет.
Ни через месяц, ни после рождения ребёнка, ни когда-нибудь потом.
Я не хотел на ней жениться.
Больше того – я вообще не хотел видеть её рядом.
Мне не нужно было будущее с Анжелой.
Я хотел прошлое.
Хотел невозможного – вернуться туда, где Аля ещё жива, Аглая смеётся, а я ещё не успел своими руками уничтожить всё, что действительно имело значение.
– Анжела, никакой…
Дверь кабинета неожиданно распахнулась.
На пороге появилась моя секретарша.
Я раздражённо посмотрел на нее, собираясь высказать всё, что думаю о привычке входить без приглашения, но слова застряли на языке.
Лицо у неё было странное.
Растерянное и почему-то встревоженное.
– Пётр Вадимович, – произнесла она неуверенно. – К вам пришёл юрист Александр Тарлецкий.
Я нахмурился. Это имя мне ни о чем не говорило.
– Я никого не приглашал, – отрезал я.
– Всё верно. Не приглашали.
Мужской голос прозвучал из приёмной.
Секретарша растерянно обернулась, а мимо неё в кабинет уже шагнул незнакомый мужчина лет сорока в безупречном тёмном костюме, с кожаной папкой в руке.
Он остановился возле моего стола и спокойно посмотрел на меня.
– Меня прислала ваша жена, чтобы обсудить мирное соглашение по разделу имущества.
Наверно, я просто не понял смысл слов.
Мозг услышал каждое из них по отдельности, но категорически отказывался складывать это все в осмысленное предложение.
Ваша жена.
Прислала.
Раздел имущества.
Я медленно поднялся из кресла.
– Что?
Мужчина невозмутимо выдержал мой взгляд.
– Я представляю интересы вашей супруги.
Я смотрел на него, чувствуя, как по спине пробегает холод.
Потом вдруг подумал, что это какая-то чудовищная ошибка.
Или идиотская шутка.
Злая издевка.
Черт знает, что из этого вообще хуже.
– Это шутка такая? – выдавил я наконец. – Моя жена погибла две недели назад.
В кабинете стало так тихо, что я слышал биение собственного сердца.
Даже Анжела перестала шевелиться.
Александр Тарлецкий несколько секунд внимательно смотрел на меня, а затем совершенно невозмутимо вскинул брови.
– Странно, – заметил он. – Вчера утром была живее всех живых. Я лично с ней говорил.
Я перестал дышать.
Просто стоял, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на человека перед собой.
Словно издалека раздался голос Анжелы. Секретарша, кажется, тоже произнесла моё имя.
Я ничего не слышал.
В голове звучало только одно.
Жива.
Аля жива.
Как это возможно?!
Тарлецкий подошёл ближе, открыл свою папку, достал из неё несколько листов и спокойно положил их передо мной.
– Так что, Пётр Вадимович, – произнёс он деловым тоном, – обсудим наши дела?
Глава 12
Глава 12
– Значит, ты решила тут остаться?
Я сидела на крыльце и наблюдала, как Илья заканчивает возиться со старым столом, который много лет стоял во дворе крёстной. Тот давно покосился, ножки пришли в негодность, и крёстная уже собиралась отправить его на свалку, но Илья заявил, что выбросить всегда успеется.
– Наверно, да, – ответила я, пожав плечами. – Мне больше некуда идти. А здесь хотя бы крёстная есть. Она сможет помогать с Аглаей, когда я выйду на работу.
Произносить последние слова оказалось неожиданно странно. И волнительно.
Выйду на работу…
Когда-то мне казалось, что моя жизнь уже давно сложилась и ничего принципиально нового в ней не случится. У меня был муж, дом, ребёнок, привычный уклад, планы на следующий месяц и даже приблизительное представление о том, где и как мы будем жить через десять лет.
Теперь от всего этого не осталось ничего.
– Надеюсь, после развода мы с Аглаей сможем купить здесь своё жильё, – добавила я. – Если всё пройдёт так, как говорит Александр.
За последние две недели я успела сделать для себя больше, чем, наверно, за несколько предыдущих лет.
Первым делом нашла толкового юриста, который согласился представлять мои интересы в суде.
Александр Тарлецкий оказался человеком спокойным, рассудительным и, к счастью, совершенно не склонным раздавать пустые, громкие обещания. Он внимательно изучил документы, которые я ему предоставила, подробно расспросил о моей старой квартире и о том, как мы с Петей покупали нынешнюю, а потом заявил, что ситуация совсем не такая безнадёжная, какой пытался представить её мой муж.
У нас были доказательства того, что значительная часть денег на покупку нынешней квартиры поступила от продажи моего добрачного имущества. Александр объяснил, что эти деньги не перестали быть моими только потому, что я вложила их в наше общее жильё. Поэтому мы могли требовать признать соответствующую часть квартиры моей личной собственностью, а уже оставшуюся – делить между нами с Петей.
Кроме того, я имела право и на часть бизнеса мужа, ведь тот был начат уже в браке.
Конечно, никаких гарантий юрист не давал. Сразу предупредил, что впереди может быть тяжёлый раздел имущества, особенно если Петя решит воевать за каждый метр и за каждую копейку.
А я почти не сомневалась – решит.
Слишком хорошо помнила его лицо на вокзале и слова о том, что всё принадлежит ему. Что это он заработал, он создал, он добился.
Будто не существовало тех первых лет, когда никакого успешного бизнеса ещё не было. Будто я не заложила ради его начинаний собственную квартиру, не верила в него, когда он только начинал, не помогала ему в мастерской, делая всю работу, какую не мог делать он.
Интересно, когда именно Петя успел забыть обо всём этом?
А может быть, не забыл. Просто ему оказалось гораздо удобнее считать, что я ничего не заслужила.
Но имущество волновало меня далеко не так сильно, как Аглая.
Я призналась юристу в угрозах Пети и впервые за эти дни вслух произнесла то, чего боялась больше всего: вдруг он действительно сможет забрать у меня дочь?
Александр тогда посмотрел на меня поверх очков и совершенно спокойно спросил, на каком основании.
Я не нашлась, что ответить.
Оказывается, Петя тоже не смог бы.
По словам Александра, угрозы мужа были обычным запугиванием, рассчитанным на то, что я растеряюсь, испугаюсь и добровольно откажусь от всего, лишь бы сохранить ребёнка.
Наверно, именно после этого разговора внутри меня что-то окончательно изменилось.
Я перестала бояться.
А вот боль никуда не исчезла. Иногда по ночам я лежала без сна и вспоминала восемь лет своего брака, пытаясь понять, в какой момент мужчина, которого я любила, превратился в человека, способного бросить меня с шестилетней дочерью на вокзале.
Но рыдать сутками и жалеть себя я не собиралась.
У меня была Аглая.
А значит, нужно было не страдать, а действовать.
Я занялась поисками работы. Создала резюме, разослала его в несколько мест и уже успела сходить на два собеседования. Пока безрезультатно, но я не отчаивалась.
На моей личной карте оставалось немного денег. На первое время этого было достаточно, но я прекрасно понимала – очень скоро они закончатся.
Мне предстояло снова учиться жить самостоятельно. Ни на кого не рассчитывать и не ждать, что кто-то другой обеспечит мне надёжное будущее.
Наверно, это был самый дорогой и ценный урок, который преподал мне мой брак.
Нельзя всю себя без остатка вкладывать в другого человека.
Когда-то я отдала Пете всё, что могла. Свою квартиру, деньги, силы, время, веру в него. Его успехи считала нашими общими и даже не задумывалась о том, что у меня самой при этом почти ничего не остаётся.
Теперь понимала – нужно было вкладываться в первую очередь в себя. В собственное будущее. Создавать что-то, что никто однажды не сможет у меня отнять со словами: «Это моё, а ты здесь никто».
Что ж, лучше понять это сейчас, чем никогда.
Начну с нуля. Я не первая, кому это предстояло.
Нам с Аглаей нужно было на что-то жить, покупать еду, одежду, обувь и прочие необходимые мелочи. Вещей у нас практически не осталось – всё, что мы взяли с собой из дома, уехало в том автобусе. Вернуть свои сумки мне так и не удалось.
На вокзале грубо заявили, что ничего не знают ни про наш автобус, ни про оставшиеся в нём вещи, и в конце концов я решила, что, может быть, это даже к лучшему.
Я приняла это как знак – не стоит тащить в новую жизнь ничего из прошлого.
Чтобы окончательно оборвать с мужем все связи, я даже сменила номер телефона. Купила новый, самый простенький и недорогой смартфон, а с ним вместе – и новую симку.
Не хотела однажды увидеть на экране его имя и снова услышать голос человека, который так ясно дал понять, что мы с дочерью ничего в его жизни не значили.
Пусть живёт так, как хотел. С Анжелой. С будущим сыном.
А мы с Аглаей будем учиться жить без него.
– Ты чего задумалась? – спросил вдруг Илья.
Я подняла голову и взглянула на него.
Он уже закончил работу – заменил старые ножки стола новыми, перевернул его и установил на прежнее место.
– Да так, – улыбнулась я. – О будущем.
– И как оно?
Я немного подумала.
– Пока пугает.
– Это нормально, – ответил он просто. – Неизвестность всегда пугает. Но она даёт и надежду. На то, что дальше будет лучше.
Илья надавил ладонью на край столешницы, убедился, что стол стоит ровно и не качается, и довольно кивнул сам себе.
А потом посмотрел на меня и улыбнулся.
– Знаешь, если ты будешь жить здесь… у меня появится дополнительный повод приезжать почаще.
Я почувствовала, как щёки предательски вспыхнули, и опустила глаза.
Что-то потаенное, невысказанное уже несколько дней витало в воздухе между нами.
Илья ни разу не сказал ничего прямо, не позволил себе лишнего прикосновения, не поставил меня в неловкое положение. Но я не была настолько наивной, чтобы не замечать его взглядов и не понимать, почему за последние две недели он стал таким частым гостем у крёстной.
Он заглядывал к нам порой по несколько раз за день. Иногда помогал по хозяйству, иногда приносил что-нибудь Аглае, а иногда просто появлялся на пороге и спрашивал, как наши дела.
Его тянуло ко мне.
Наверно, в другой жизни мне было бы приятно такое внимание. Илья был хорошим человеком, рядом с ним я чувствовала себя спокойно, а после всего случившегося это дорогого стоило.
Но сейчас я не могла даже думать о том, чтобы снова с кем-то сблизиться.
После всего, что произошло, сама мысль о новых отношениях вызывала скорее тревогу, чем предвкушение. Мне хотелось сначала собрать себя заново, научиться стоять на собственных ногах и перестать вздрагивать от воспоминаний о человеке, которому когда-то доверяла больше, чем себе.
Давать сейчас Илье надежду было бы попросту нечестно. Но и обижать его, резко отталкивая, мне тоже не хотелось.
Поэтому я поспешила перевести разговор в более безопасное русло.
– Я яблочный пирог пеку, – сообщила с улыбкой. – Скоро должен быть готов. Надеюсь, попробуешь?
Илья рассмеялся и наклонился к тазу, чтобы вымыть руки.
– Я очень надеялся, что ты предложишь, потому что даже отсюда чувствую этот потрясающий аромат.
– Значит, ради пирога и заходишь? – шутливо поддела я.
– Вот ты меня и разоблачила.
Я тоже рассмеялась. И впервые за последние дни смех вышел таким лёгким и искренним.
Из открытого кухонного окна тянуло яблоками и корицей. Во дворе было тепло и тихо, за забором шелестели деревья, а где-то в доме Аглая о чём-то оживлённо разговаривала с крёстной.
В этот момент я ощутила, что у меня на душе… хорошо и спокойно.
И вдруг подумалось, что, возможно, всё действительно когда-нибудь наладится.
Не сразу, конечно. Мне предстоял развод, суд, поиски работы и совершенно новая жизнь, к которой я пока не была готова.
Но однажды я проснусь утром и первым чувством будет не боль.
Однажды перестану вспоминать Петю каждый раз, когда думаю о прошлом.
Однажды у нас с Аглаей снова появится свой дом.
И наша новая жизнь станет настолько настоящей, что старая наконец перестанет болеть. Забудется, как дурной сон.
Со стороны улицы послышался шум подъезжающей машины.
Я машинально повернула голову в ту сторону.
Из-за невысокого забора сначала показалась крыша, потом автомобиль проехал ещё несколько метров и остановился почти напротив открытых ворот.
Я узнала его сразу.
Знакомый серебристый седан, в котором прежде ездила сотни раз. Тот самый седан, что уехал прочь, оставляя нас с Аглаей на вокзале, окончательно отрезая от прежней жизни.
Сердце ухнуло куда-то в ноги.
Нет.
Я медленно поднялась с крыльца, не сводя глаз с машины.
Этого просто не могло быть. Что ему тут понадобилось?
Ответ пришёл сам собой – его навестил мой юрист и этот визит мужу весьма не понравился. Вероятно, Петя явился сюда, чтобы снова запугивать и требовать…
Водительская дверь открылась. Петя спешно выскочил наружу.
Я – напряжённо застыла.
Он – вскинул голову и увидел меня.
Замер.
Несколько бесконечно долгих секунд мы просто смотрели друг на друга через открытые ворота, словно оба не могли поверить в реальность происходящего.
В памяти моментально вспыхнул вокзал. Его холодное лицо. Слова о том, что я должна исчезнуть. Угроза отобрать Аглаю, если посмею претендовать на имущество.
Мои руки инстинктивно сжались в кулаки.
Первым желанием было броситься в дом и закрыть дверь. Но я больше не боялась. Я собиралась дать отпор.
А ещё…
Что-то в лице Пети заставило меня остаться на месте. Что-то новое, незнакомое, отчаянное.
Он смотрел на меня так, словно увидел привидение.
За восемь лет брака я видела его разным. Злым, счастливым, уставшим, раздражённым, весёлым. Видела, как он переживал первые неудачи в бизнесе и как радовался первым большим деньгам. Видела, как его глаза светятся нежностью и как их сковывает ледяной холод.
Но таким не видела никогда.
На его лице одно за другим сменялись неверие, потрясение, растерянность и какая-то почти болезненная радость.
Он сделал первый шаг. Потом второй.
Шёл к открытым воротам медленно, осторожно, не сводя с меня глаз, словно каждым новым шагом проверял, не исчезну ли я.
– Аля?.. – донёсся до меня его голос.
Я невольно отступила.
И, кажется, именно это движение окончательно убедило его, что перед ним действительно я.
– Аля!
Он резко сорвался с места и побежал ко мне.
Я испуганно отшатнулась, совершенно не понимая, что происходит.
– Что ты…
Договорить не успела.
Он взлетел вверх по ступенькам и порывисто обнял меня.
Так крепко, что стало больно.
Я задохнулась, упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться, но Петя словно вообще не замечал моего сопротивления. Он прижимал меня к себе обеими руками, лихорадочно гладил по волосам, плечам, спине, будто хотел убедиться, что я настоящая.
Что живая.
– Господи… – выдохнул он мне в волосы. – Мышка… Господи, Мышка…
Я оцепенела.
Что с ним?
Его трясло.
По-настоящему трясло, и это окончательно выбило меня из колеи.
Последний раз я видела Петю на вокзале. Холодного, злого, безжалостного. Бесконечно далёкого и чужого.
А теперь этот же человек держал меня в своих объятиях так, словно только что получил обратно самое дорогое, что у него когда-либо было.
– Пусти меня, – выдохнула я, снова пытаясь оттолкнуть его. – Петя, ты делаешь мне больно!
Он немного ослабил объятия, но не отпустил.
Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо.
Его глаза лихорадочно блестели.
– Я думал, что больше никогда тебя не увижу, – проговорил он срывающимся голосом. – Никогда, понимаешь?!
Я смотрела на него в полном недоумении.
– Что ты несёшь?
Он словно не услышал.
Его поразительно холодные ладони легли на мои щёки, и я резко дёрнула головой, пытаясь освободиться, стряхнуть с себя его прикосновение.
– Зачем ты так со мной?! – прохрипел он отчаянно. – Ненавижу тебя! Ненавижу за то, что едва не сошёл с ума!
Я окончательно перестала понимать происходящее.
Он сам выставил нас с Аглаей на вокзале. Сам потребовал, чтобы мы исчезли.
А теперь стоял передо мной бледный, осунувшийся, с каким-то совершенно безумным выражением лица и обвинял в том, что едва не сошёл с ума?
– Ненавижу… но ещё сильнее – люблю, – вдруг выдохнул он.
У меня перехватило дыхание.
Петя смотрел прямо мне в глаза, будто кроме нас двоих во всем мире больше никого не существовало.
– Я так тебя, оказывается, люблю, Мышка…




























