Текст книги "Ты захочешь меня снова (СИ)"
Автор книги: Лу Берри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Лу Берри
Ты захочешь меня снова
Глава 1
Дочка снова капризничала всю ночь.
Просыпалась каждый час, вертелась, крутилась, куда-то ползла, хныкала, постоянно чего-то требуя…
Подобная ситуация происходила с таким завидным постоянством, что это уже сводило меня с ума. От острого недостатка сна я едва понимала, на каком свете вообще нахожусь. Все чаще мне хотелось зареветь с дочкой вместе, а иногда и вовсе – спрятаться где-то в тёмном углу, где меня никто не найдёт…
Или вообще сбежать.
Но в этих мыслях я не признавалась, конечно же, никому. Обсудят, осудят и больше ничего.
Давно усвоила, что в нашем обществе к женщинам весьма жёсткие, даже жестокие требования. Мы всем кругом что-то вечно должны…
Должны рожать и растить детей, работать, помогать родителям, заботиться о муже, да ещё и встречать его дома, чтобы ни случилось, непременно с радостной улыбкой. И не дай Бог заикнуться о своих проблемах или о том, как ты устала – на это прав у тебя попросту нет!
И я сама выросла именно с такими установками в голове, в таком окружении, где женщина была просто обязана все на себе тащить и не жаловаться.
Но, если быть честной, я уже совсем не вывозила.
И все чаще ненавидела саму себя за слабость.
Думалось – ведь многие так живут и как-то справляются? Почему же мне тяжело так, что хочется попросту исчезнуть? И самая большая мечта – хотя бы на несколько часов остаться одной, в блаженной тишине и покое, чтобы никто меня не дёргал, не трогал, ничего не просил…
И это в то время, как другие мамочки, если верить их соцсетям, воспитывали разом пятерых детей, активно зарабатывали, готовили ужин из десяти блюд с сервировкой как в королевском дворце, учили корейский язык, и при этом ещё и выглядели, как модель с обложки журнала и были полностью довольны жизнью.
Я же от подобного была крайне далека. Обычная, среднестатистическая, замученная до полного бессилия женщина. Совсем не супергероиня.
Бывало, что у меня не находилось времени даже на то, чтобы взглянуть на себя в зеркало. А когда в него смотрелась – хотелось его попросту разбить от того, что там видела. От того, что при этом чувствовала.
После родов прошло девять месяцев, а я пока так и не пришла в форму. Вынужденная питаться как попало, какими-то перекусами на ходу, потому что ребёнок требовал к себе постоянного внимания, никак не могла сбросить лишний вес. Волосы, давно не помнящие хорошего ухода, поблекли и секлись. Отросли тёмные корни длиной в несколько сантиметров…
О том, чтобы красиво одеваться, я забыла и подавно. На смену прежде неизменным платьям, которые теперь без дела висели в шкафу, пришла более удобная одежда, которую, в случае чего, было не жалко повредить или запачкать…
От хорошенькой блондинки, какой была совсем недавно, теперь осталось лишь воспоминание. И я ненавидела свое отражение в зеркале почти так же сильно, как свою слабость.
Невесёлые мысли прервал требовательный крик. Скорчив гримаску, дочка самозабвенно заливалась плачем, хотя всего секунду тому назад спокойно сидела у меня на руках…
Я физически ощутила, как от её рева у меня зазвенели последние оставшиеся нервы.
Это был какой-то бесконечный квест – понять, что именно надо ребёнку. Болит ли у неё что-то? Голодна ли она? Или что-то её напугало?
Только мне начинало казаться, что я научилась распознавать её потребности, как, словно в насмешку, появлялось что-то новенькое, ещё неизведанное…
И я, точно слепая, вновь и вновь пыталась нащупать наугад, что случилось на этот раз.
Этот день выдался совсем сумасшедшим. Мало того, что Настенька почти не спала ночью, так ещё и днем затихала на такие короткие отрезки, что мне казалось – я же только что прикрыла глаза, чтобы прикорнуть, но вот уже снова раздавался её оглушительный крик…
К вечеру у меня уже тряслись руки, шумело в ушах, и все, о чем мечталось – чтобы поскорее пришёл муж…
Но, как назло, именно сегодня Вася задерживался.
Настенька же, получив от меня ксилофон, на котором ей очень нравилось играть в последнее время, принялась самозабвенно стучать по нему палочками. Мне стало казаться, что этот звук уже поселился в моей голове и никогда оттуда не выйдет…
Муж в итоге вернулся около девяти.
Я вышла его встречать, едва заслышав, как в замке поворачивается ключ.
– Ну наконец, – произнесла с улыбкой облегчения, когда он зашёл в квартиру. – Я так ждала, когда ты вернёшься!
Его ответный взгляд был мало похож на счастливый.
– Я устал, Лия, – бросил он коротко, словно этой фразой разом отрезал любые к нему просьбы.
Я нахмурилась.
– Вась, я есть хочу ужасно. Посиди с Настей хоть полчасика…
– Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу, – заявил он, усмехнувшись. – Я сам жрать хочу! Работал весь день, пока ты, между прочим, просто дома сидела!
От несправедливых слов все внутри вскипело.
Вася, тем временем, прошагал на кухню. Пренебрежительно принюхался, заглянул под крышку стоявшей на плите сковороды…
Скривился.
– Лия, ну что за фигня? Опять у тебя картошка сгорела! Я что, многого у тебя прошу – нормально готовить?! Я вас содержу, пашу, как лошадь, а ты самого банального не можешь сделать?!
Он перешёл все границы.
Мне захотелось наорать на него, хорошенько вмазать ему по обнаглевшей роже…
Но на руках у меня была дочь, которую я боялась напугать.
Пришлось проговорить – размеренно, негромко, но сквозь зубы:
– Значит, ты весь такой герой, а я ничего не делаю? Прекрасно, тогда, может, местами поменяемся? Я с радостью выйду обратно на работу, а ты сиди с ребёнком дома, ничего не делай!
– Херню не неси! – огрызнулся он. – Лучше новую картошку пожарь!
Да, разбежалась прямо. И с разбегу я ему сейчас и заряжу.
Устроив дочку на стульчике, я подошла к плите и подхватила сковородку. Картошка была совершенно нормальная, ничуть не горелая, лишь немного поджаристая, но раз его величеству Васеньке она не понравилась…
Размахнувшись, я опрокинула содержимое сковороды ему на голову.
– Не хочешь есть – не ешь, – отчеканила металлическим голосом. – Не нравится, как я готовлю – готовь сам. Не устраиваю я – ты в курсе, где выход.
С этими словами я развернулась, подхватила дочку на руки и ушла в спальню.
Никогда раньше ничего подобного я себе не позволяла. Но сегодня у меня внутри словно взрыв произошёл…
И все прежние установки обернулись пеплом.
А осталось в итоге лишь одно чувство – я так больше не могу. Я так больше не хочу.
Так не должно быть.
Я не должна тащить все на себе одна!
Разве это семья?
Разве это любовь?..
«Тебе, дорогая жена, голодовка только на пользу», – прозвучали в голове вновь слова мужа.
С каким пренебрежением он это сказал, как гадко при этом на меня смотрел! Не как на любимую женщину, а…
Нечто, ему отвратительное.
Ощущение голода мигом пропало. Желудок окаменел, сердце сковало острой, мучительной обидой…
Хотелось свернуться в комочек и, со всей силой охватившей душу боли, зарыдать.
Но и этого я позволить себе не могла.
Глава 2
В эту ночь Настенька вела себя тише, чем за все последние дни, вместе взятые.
Может, почувствовала моё состояние. Не спала, но и не капризничала, не плакала, просто смотрела на меня своими серыми глазками-пуговками, словно хотела убедиться, что я никуда не денусь.
А у меня в душе все вверх дном встало.
Полезли в голову непрошеные вопросы. Было тошно и горько.
Неужели я настолько плохо выглядела?..
Конечно, понимала, что после родов стала сама на себя не похожа, но…
Разве это причина говорить со мной так, как он говорил?..
В свои тридцать три я не была наивной дурой, которая верила в вечную любовь, принцев и единорогов, но все же…
Разве в браке люди не принимают друг друга любыми?..
Нет, я не оправдывала себя за то, что запустила свою внешность. Я лишь задавалась вопросом…
Если Васе настолько важно, чтобы я выглядела всегда, как картинка, то что будет дальше?
Жизнь – это ведь не сплошная белая полоса. Я могу заболеть, или попасть в какую-нибудь катастрофу и потерять в итоге не только привлекательную внешность, но и вообще здоровье; я рано или поздно неизбежно постарею, у меня будут морщины, тело потеряет форму и упругость…
И что тогда? Муж от меня отвернется, бросит, найдёт другую?..
Всё, во что мне хотелось верить, когда выходила замуж – это в то, что мы будем вместе в горе и в радости. Что он не отвернется от меня в беде, чтобы ни случилось. Что мы вместе состаримся… И будем любить даже седины и морщины друг друга.
Ведь это и есть любовь?..
А то, что он наговорил мне сегодня, на любовь совсем не походило.
А может, и вся наша совместная жизнь была полна лишь моей любовью, лишь моей заботой.
Что он для меня сделал с тех пор, как я оказалась в декрете? Ничего. В тот период, когда я нуждалась в помощи особенно остро, он думал только о себе.
Максимум – мог немного посидеть с дочерью, когда приходил с работы. В остальном же его жизнь особо не изменилась – работал, по возвращении домой ужинал, смотрел телек, по выходным мог встретиться с друзьями, и главное – спокойно спал по ночам, что для меня стало несбыточной роскошью.
И прежде я не говорила ни слова, потому что он ведь работает, он устаёт, он ради нас старается… а я?.. Я потерплю.
И это было моей огромной ошибкой.
Кто в итоге хоть раз подумал обо мне?..
Я перестала себе принадлежать. Вся моя жизнь теперь была подстроена под ребёнка. Все, что было до Настеньки – казалось каким-то нереальным, будто из другой жизни. Успешная карьера, отпуска на хороших курортах… Всё это – словно мираж, который растаял без следа.
Я любила дочку безумно, я бы за нее умерла, но эта любовь отбирала у меня все силы. Стало казаться, что я, как отдельная личность со своими желаниями и потребностями, вообще перестала существовать.
И это воспринималось всеми, как должное.
Когда встречалась на улице со знакомыми, переписывалась с близкими, все спрашивали о Настеньке и никто не интересовался, каково приходится мне…
Никто не спросил самого банального – как ты, Лия? Ты справляешься?
Я не просила ни у кого помощи, ни на что не жаловалась – во всяком случае, вслух; я просто…
Хотела убедиться, что ещё существую. Жаждала самого банального – хоть кроху внимания к себе.
Что ж, внимание я сегодня получила. Муж, не стесняясь, отметил, что я плохо выгляжу.
А что он сделал для того, чтобы я могла выглядеть хорошо?!
С глухим отчаянием я растёрла лицо. В груди зрело понимание – надо что-то делать. Не знала ещё, что именно, но знала, что дошла до точки.
Дочка незаметно притихла в кроватке, забывшись столь редким спокойным сном, а я, несмотря на накопившуюся усталость и чудовищный недосып, не могла сомкнуть глаз.
Мой разум метался, пытаясь найти хоть какое-то утешение, какой-то выход, какой-то способ сохранить себя…
И не находил.
Слова, которыми в меня плюнул родной муж, пулей застряли в сердце, тревожа и ноя. Наверно, они были справедливы. Несправедливо было другое – то, что он унижал меня, не желая при этом никак облегчить мне жизнь.
Кем я стала в этом браке? Рабыней, прислугой?..
Кусая губы, поднялась и тихо проскользнула в ванную комнату. Вася спал на диване в гостиной, и совсем не тревожился о том, что сильно меня обидел.
Включив свет в ванной, я подошла к зеркалу. Обычно избегала на себя смотреть, зная, в кого превратилась, но теперь с каким-то мазохистским упрямством желала рассмотреть каждый свой недостаток.
Вокруг глаз обозначились морщинки, которых раньше не было.
Волосы жирные, поблекшие – я не всегда успевала даже просто помыть голову. О походе в салон речи не шло и вовсе.
Лицо было бледным, потерявшим краски, отчего становились ещё заметнее тёмные круги под глазами.
Сглотнув, я сбросила халатик.
Заставила себя посмотреть на небольшие растяжки, обозначившиеся на бёдрах – никакие хитрости во время беременности не помогли избежать их появления.
Лишний вес, который никак не удавалось сбросить, добавлял уныния.
Я смотрела на все это и никогда ещё не ощущала себя такой некрасивой, почти уродливой…
И все это потому, что любимый человек смотрел на меня именно так – как на нечто отвратительное. И теперь я сама видела себя в куда худшем свете, чем то было в действительности.
Хотелось завыть, зареветь, застонать…
Но по щеке лишь молча скатилась одинокая слеза.
Я всматривалась в свое отражение ещё какое-то время… а внутри меня копилось что-то тёмное, отчаянное, разрушительное.
Нет, я так и не позволила себе зарыдать.
Занеся кулак, я разбила столь ненавистное мне отражение.
* * *
– Лия! Лия, ну ты какого хрена дрыхнешь-то?!
Голос Васи ворвался в мой разум, вытягивая из оков сна. Я с удивлением поняла, что мы с дочкой впервые за долгое время проспали хотя бы три часа без перерыва.
– Что тебе надо? – отозвалась сухо, принимая сидячее положение.
Кинула быстрый взгляд на детскую кроватку – Настенька проснулась тоже.
– Завтрак мне кто приготовит?! – прошипел Вася.
И это вместо извинений.
– Завтрак тебе приготовят твои собственные руки, – отозвалась в том же тоне. – Будь добр, дверь закрой с другой стороны и больше нас будить не смей.
Он опешил.
Конечно, привык, что я подрывалась делать все, что он хочет, стоит только попросить. Любила самозабвенно, глупая идиотка. Хотела заботиться, окружить вниманием, которое он будет ценить, а не искать где-нибудь на стороне. Я саму себя всю сломала ради того, чтобы ему было хорошо. А в итоге только разбаловала, позволила относиться к себе, как к куску дерьма…
– Ты чего, обиделась? – уточнил он, словно бы даже недоуменно.
Захотелось его попросту ударить.
– Дай-ка подумать… ты фактически назвал меня жирной. Не захотел помочь с ребёнком, хотя видел, что я едва на ногах стою. Заявил, что я просто сижу дома и ничего не делаю… Требовал переделать совершенно нормальную картошку, хотя знал, как я устала. Ну что ты! Мне совсем не на что обижаться!
Он тяжело, раздосадованно вздохнул.
– А ты мне сковородку на голову надела! Мало приятного, между прочим, я целый час с волос и кожи масло отмывал! Будем считать, что квиты.
Квиты, как же. Я слишком долго терпела, чтобы так легко все забыть.
А он неловко помялся. Словно неохотно, подошёл ближе, коснулся губами моих волос…
– Ну прости.
Наверно, такой лаской одаривают бездомную собаку, которая не вызывает искренней симпатии, а лишь пренебрежение и жалость.
Стало ещё больнее, ещё обиднее.
– По дороге перекушу где-нибудь, – милостиво сообщил муж. – Кстати, сегодня снова задержусь. Работы много.
Я ничего ему не ответила. Молча смотрела, как он, потрепав по голове дочку в столь же неуклюжей ласке, выходит прочь.
И мне казалось – вместе с ним за порог выходит моя душа.
Глава 3
– Ну как вы тут?
Мама нагрянула в гости в середине дня и притом – совершенно неожиданно. Без звонка, без предупреждения. И я не то чтобы не рада была её видеть, просто…
В последнее время к общению с ней мне приходилось морально подготовиться.
Пока Настенька отвлеклась на бабушку, я устало опустилась на стул. Вроде и поспали сегодня лучше обычного, а я ощущала себя бесконечно разбитой, почти раздавленной.
Мне было плохо настолько, что я отважилась сказать…
– Настя все ещё плохо спит ночью, часто просыпается… я уже не знаю, что с этим делать. Я так устала…
Мама резко повернулась ко мне. Нахмурилась с явным недовольством…
– Так что ты сидишь?! Надо к врачу бежать! Она, поди, у тебя больная!
От её слов, больше похожих на обвинение, накатили, перебивая друг друга, обида и злость.
Совсем не такое я хотела услышать в ответ, когда в кои-то веки позволила себе кому-то признаться в том, как мне тяжело.
Хотя от моей матери стоило ожидать именно плевка в душу, а не поддержки.
Я ощутила, что закипаю. И что не хочу останавливать этот процесс. Что безумно желаю этого освободительного взрыва и мне уже плевать на последствия.
– Ты это серьёзно? – уточнила я холодно. – Ты серьёзно считаешь, что я рожала дочку для того, чтобы ее угробить?
– Судя по твоим действиям – да!
Я подступила к ней вплотную. Захватила её взгляд, позволяя рассмотреть в моих глазах боль и обиду, которые она мне причиняла…
– А что ты знаешь о моих действиях? – отчеканила зло. – С чего ты взяла, что я не была у врача? Настя совершено здорова, я за этим слежу! И я делала все, что советовала мне врач, чтобы нормализовать сон. И ничего не помогло. Не помогло, ясно?!
Мать притихла. Показалось даже, что до неё что-то дошло, но…
– А я тебе говорила – не надо тебе рожать, поздно уже! – внезапно завела она старую песню. – В твоём возрасте часто рожают больных детей!
Я прикрыла глаза. Она меня не слышала. Не хотела слышать. Ей важно было только в очередной раз вылить на меня свое недовольство. Рассказать мне, как неправильно я живу.
Вечная песня в исполнении некоторых родителей: в восемнадцать рожать не смей, с парнями не путайся, испортишь себе всю жизнь! Сначала выучись, встань на ноги…
И вот, когда к тридцати годам ты встала на ноги, оказывается, что рожать уже поздно. И что теперь твой удел – тихо ползти на кладбище, а не заводить семью.
Во всяком случае, по мнению моей мамы.
Моя рука дрожала, когда я подняла её, чтобы указать родному человеку на дверь, зато голос звучал твёрдо:
– Если ты пришла меня унижать – уходи. Я никогда и ничего у тебя не просила, не напрягала просьбами посидеть с внучкой, помочь… И я ничего тебе не должна, ничем не обязана. В том числе – не обязана слушать это дерьмо, которое ты неустанно на меня льёшь вместо того, чтобы поддержать! Ты же мама… моя мама! Если даже ты меня бьёшь, кому мне вообще довериться?!
Я даже не заметила, как голос сорвался на крик. Дочка тут же отреагировала – беспокойно захныкала, забила ножками по стульчику…
Я подхватила её на руки, стала укачивать, уткнувшись лицом в её тёмные волосики…
Но сама в этот момент искала в ней утешения даже сильнее, чем она во мне.
И сама себе в этот момент пообещала – я никогда не буду такой, как моя мать. Моя дочь всегда будет знать, что я на её стороне, что бы ни случилось. Что я – та опора, которая будет стоять за неё насмерть, до последнего. Которая от всего её убережёт…
Мама, тем временем, как-то странно сказала…
– Да мне просто жалко тебя, Лия. Прежде я ни разу тебя не видела… такой.
Я вскинула голову.
То, что в голосе матери больше не слышалось осуждение, а было теперь лишь сожаление, заставило меня уточнить…
– Какой – такой?
Она покачала головой.
– Забывшей о себе самой. Ты никогда в жизни так плохо не выглядела…
Из моего горла вырвался каркающий, резкий смех.
– Как удобно меня пинать за то, что мне не хватает на себя времени и сил… Вчера меня этим ткнул Вася, теперь – ты… И хоть кто-то из вас при этом предложил мне помощь, чтобы я могла уделить себе хоть час времени?! Нет! Зато вы посчитали своим долгом макнуть меня в то, что я стала страшная! А я не киборг, я живой человек, я не могу успевать все и сразу!
Дочка заплакала. Я поняла, что этот разговор нужно заканчивать.
– Уходи, – повторила матери. – Ты нервируешь и меня, и мою дочь. И мы тебе не рады.
Но мама не сдвинулась с места. Настороженно посмотрев на меня, почему-то уточнила…
– А что именно тебе сказал Вася?
Я ощутила, что смертельно устала. От её вопросов, претензий, от самого её присутствия.
– Ты издеваешься надо мной? – выдохнула чуть слышно.
Но она упрямо переспросила:
– Так что?
– То, что я жирная и мне не помешает поголодать! Довольна?
Довольной мама, впрочем, не выглядела.
– А где он был вчера вечером, не сказал? – произнесла неожиданно.
У меня внутри заворочалось что-то тяжёлое, пугающее. Как предвестник чего-то дурного, по спине пробежал озноб…
– На работе, – откликнулась на вопрос, но…
Уже сама в это не верила.
Мама помрачнела, тяжело вздохнула…
И огорошила меня словами:
– Не был он на работе. Я поэтому к тебе и пришла… не просто так, не чтобы над тобой поиздеваться, как ты решила... Лия, мне кажется, что он тебе изменяет.
Глава 4
– Тебе кажется?!
Неожиданно для себя я хохотнула. До того нелепо это звучало – ей кажется, что он мне изменяет…
– А мне кажется, что я королева Англии, и что дальше? – добавила следом насмешливо.
Учитывая мамины фантазии насчёт того, что Настя непременно больная, потому что я родила ее после тридцати, в это заявление про измену мне тоже как-то слабо верилось.
– Это не смешно, – хмуро откликнулась мама.
– Извини, конечно, но как ещё мне к этому относиться? Что значит – кажется?
Она тяжело вздохнула.
– Это значит, что я его с другой женщиной видела.
В груди у меня похолодело. Но я тут же тряхнула головой, отрицая виновность мужа. Да мало ли кто это был? Может, просто коллега, знакомая или вообще родственница, с которой он просто остановился на улице поговорить?
Нужны были подробности, чтобы делать какие-то выводы.
– Конкретнее, – потребовала у матери коротко.
Господи, лишь бы она ошиблась… лишь бы это были всего лишь её очередные фантазии, превращающие муху в слона.
Но по её лицу я видела – все куда хуже, чем мне хотелось бы надеяться. Знала этот её взгляд – неловкий, бегающий…
– Мы вчера с Фаиной по набережной гуляли. В районе улицы Рокоссовского. Ну, ты знаешь… там летом вдоль дороги всякие кафешки столики свои выставляют… Ну, и сидел там твой благоверный с какой-то девахой.
– Во сколько? – спросила, ненавидя себя за то, как глухо, отчаянно прозвучал голос.
– Где-то семь вечера было…
Я понимала, что дальнейшие вопросы, вероятно, разорвут мне душу в клочья. Но остановиться уже не могла. Должна была знать правду. Пусть жестокую, пугающую, убивающую, но – правду.
– И с чего ты взяла, что они…
Слово «любовники» костью встало у меня в горле, словно произнеся его вслух, я делала это все реальностью. Потому спешно перефразировала…
– Что между ними что-то есть?
Мама явно ощущала себя не в своей тарелке. Может, ей все же было меня жаль. Может, просто не хотелось в это ввязываться, но она считала, что должна…
И все же она посмотрела мне в глаза и ответила:
– Ты, конечно, невысокого обо мне мнения и я это, вероятно, заслужила. Но хочешь – верь, хочешь – нет, а я желаю тебе добра. И не стала бы бросаться такими обвинениями, если бы не была уверена…
Мои нервы звенели. Звенели тысячами встревоженных колоколов. Грозили лопнуть, как натянутые до предела струны…
У меня не было терпения слушать эти пространные, пустые предисловия…
– Давай к сути, прошу тебя.
Мама нервно стёрла со оба выступивший пот. Нахмурилась, словно собираясь с мыслями…
– Они были похожи на влюбленную парочку. Но это, конечно, могло мне просто померещиться. Поэтому я подкралась к ним поближе, держась у Васи за спиной, чтобы меня не увидел, и сделала вид, будто ищу кого-то, а сама слушала о чем они говорят…
Мамины шпионские ухищрения могли бы меня даже развеселить, если бы все это не касалось моего мужа. Моего брака. Моей жизни, что с каждым её словом все сильнее трещала по швам…
– И? – поторопила я её снова.
– И… он эту девку комплиментами заваливал. Я и не думала, что твой муж так умеет…
С губ сорвался смешок, полный горечи. Да уж, да и я не думала. Я вообще не помнила, когда слышала от него последний раз нечто приятное.
Зато вчерашние гадости… не смогу забыть никогда.
– Что-то ещё? – уточнила я. – Комплименты – это ещё не измена…
Мама посмотрела на меня с жалостью. И это ранило даже сильнее слов.
– Ещё он говорил ей, что скучал. Что часто её вспоминал, что теперь постоянно о ней думает… И что никого прекраснее её не видел.
То место, где только что билось моё живое, любящее сердце, похолодело так, что казалось – грудную клетку попросту сковало льдом. Горло схватило, сжало невидимыми тисками, не давая издать в ответ ни единого звука…
Наверно, самое худшее предательство – именно такое. Когда тебя предали даже не телом, а душой. Каждым словом, каждым взглядом…
Я ощущала себя в этот момент жалкой, как никогда прежде. Недостойной любви…
Поймав себя на этой мысли, разозлилась.
Нет! Это он не достоин ни моей любви, ни внимания, ни заботы. Я все ему отдала, а он выжал меня досуха и нашёл замену…
Мысли хаотично метались. Каждая клеточка тела требовала отмщения, расправы, хоть какого-то действия…
Голос мамы, словно сквозь слои воды, ворвался в моё сознание.
– Ещё кое-что, Лия… он ей сегодня назначил свидание… снова. Также в семь. Там же, в «Виктории». Так что, если мне не веришь… сходи и убедись сама.
* * *
Двигаясь, как робот, я вышла из машины – села за руль впервые с тех пор, как родилась Настя.
Почему-то с того момента, как появилась дочка, меня преследовал страх, что я могу попасть в аварию, что с ней по моей вине что-нибудь случится…
Поэтому, если требовалось куда-то поехать, нас обычно вёз Вася. А в крайнем случае – такси…
Но сейчас требовалось действовать быстро и решительно.
Подойдя к багажнику, я вытащила прогулочную коляску. Открыв заднюю дверь, подняла дочку с детского кресла и пересадила в её любимое средство передвижения. Она довольно рассмеялась – кататься любила безумно, и стала с любопытством озираться по сторонам…
Она ещё не знала и не понимала, что мы идём обличать её отца в измене. Что через считанные минуты жизнь может необратимо измениться…
И то, что было семьёй, превратится в жалкие обломки.
Сердце стучало в такт шагам, пока я постепенно приближалась к указанному матерью кафе…
Увидела их ещё издалека.
Узнала мужа с одного взгляда. Его сильную спину, тёмные волосы, голубую рубашку, которую самолично отглаживала так, чтобы не было ни складочки…
Но хуже всего было то, что я узнала её.
Это была не просто левая женщина, которой он мог бы пудрить мозги ради развлечения и доступа к телу…
Нет.
Увидев её, я поверила в каждое слово, что мне передала мама.
Что он и впрямь скучал.
Вспоминал её…
А точнее – и не забывал.
Потому что это была его бывшая.
