355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лоуренс Блок » Взломщик, который цитировал Киплинга » Текст книги (страница 1)
Взломщик, который цитировал Киплинга
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 21:32

Текст книги "Взломщик, который цитировал Киплинга"


Автор книги: Лоуренс Блок



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Лоуренс Блок
Взломщик, который цитировал Киплинга

Глава 1

Должно быть, ему было чуть больше двадцати. Трудно определить возраст, когда лица почти не видно. Рыжеватая борода начиналась прямо под глазами, а глаза, в свою очередь, прятались за толстыми стеклами очков в роговой оправе; На нем была расстегнутая армейская рубашка цвета хаки, а под ней футболка – с рекламой самого модного пива этого года, производимого в штате Южная Дакота с использованием минеральной воды при варке. Коричневые вельветовые брюки, голубые кроссовки с золотой полоской. В одной руке с обкусанными ногтями он держал сумку аэрокомпании «Брэниф». В другой – издание поэм Уильяма Купера, из серии «Библиотека для всех».

Он положил книгу рядом с кассой, полез в карман, нашел две монеты по двадцать пять центов и бросил их на мой прилавок возле книги.

– Ах бедный Купер! – сказал я, взяв книгу. Переплет ее был ветхим, поэтому-то она и оказалась на столике для уцененных книг. – Моя любимая поэма – «Кот в уединении». Уверен, она есть и в этом издании.

Он переступил с ноги на ногу, пока я просматривал содержание.

– Вот она. Страница сто пятьдесят. Вы знаете эту поэму?

– Да нет, вряд ли.

– Она вам понравится. Уцененные книги – сорок центов книга или три книги за доллар, что еще дешевле. Вы хотите только одну?

– Да. – Он придвинул монеты. – Только одну.

– Хорошо. – Я взглянул ему прямо в лицо. Я мог как следует рассмотреть только его бровь, и по ней нельзя было судить, волнуется он или нет. Следовало что-то предпринять. – С вас сорок центов за Купера и еще три за «Губернатора в Албании» – не забыть бы его. И сколько же это получается?..

Я перегнулся через прилавок и ослепительно улыбнулся ему:

– Тридцать два доллара семьдесят центов.

– Что?!

– Экземпляр Байрона. Сафьяновый переплет, крапчатый форзац. Там, если не ошибаюсь, стоит цена – пятнадцать долларов. Уоллес Стивенс, первое издание, со скидкой – двенадцать долларов. А роман, который вы взяли, стоит всего-навсего три доллара или около того. Вы, наверное, его просто почитать хотите. Перепродав его, много не заработаешь.

– Не пойму, о чем вы говорите.

Я вышел из-за прилавка и встал между ним и дверью. Непохоже было, что он собирается удирать, но на нем были кроссовки: всякое может случиться. Эти воры – народ непредсказуемый.

– В дорожной сумке, – сказал я. – Полагаю, вам захочется заплатить за то, что вы взяли.

– Это? – Он поглядел на свою сумку так, словно был удивлен, увидев ее в руке. – Это же просто для спортзала. Знаете, толстые носки, полотенце, всякое такое.

– А если ее открыть?

Пот выступил у него на лбу, но он не сдавался.

– Вы не можете меня заставить, – сказал он. – Не имеете права.

– Я могу позвать полицейского. Он тоже не может заставить вас открыть сумку, но он может препроводить вас в участок и составить протокол, и вот тогда-то он будет вправе ее открыть. Неужто вы действительно этого хотите? Откройте-ка сумку!

Он открыл ее. В ней были толстые носки, полотенце, лимонно-желтые спортивные шорты и три книги, упомянутые мною, а также изящное первое издание романа Стейнбека «Заблудившийся автобус» в суперобложке. На нем стояла цена: семнадцать долларов пятьдесят центов. Пожалуй, дороговато.

– Это не отсюда, это не ваше, – сказал он.

– У вас есть чек?

– Нет, но...

Я быстро прикинул общую сумму на бумажке, затем вновь улыбнулся ему.

– Будем считать – ровно пятьдесят долларов, – сказал я. – Давайте деньги.

– Вы с меня и за Стейнбека берете?

– Угу.

– Но он уже был у меня, когда я вошел.

– Пятьдесят долларов, – сказал я.

– Послушайте, я не хочу покупать эти книги. – Он закатил глаза. – О Господи, и зачем я вообще сюда пришел? Послушайте, я не хочу никаких неприятностей.

– Я тоже.

– И меньше всего я хочу что-либо покупать. Знаете что, оставьте эти книги себе, оставьте и Стейнбека, черт с ним. Просто отпустите меня, а?

– Думаю, что вам следует заплатить за книги.

– У меня нет денег. У меня только пятьдесят центов. Послушайте, оставьте себе и эти пятьдесят центов, ладно? Оставьте шорты и полотенце, оставьте носки, ладно? Только дайте мне, черт возьми, отсюда уйти, ладно?

– У тебя совсем нет денег?

– Нет, ничего. Только пятьдесят центов. Послушайте...

– Давай-ка заглянем в твой бумажник.

– Что вы... У меня и бумажника-то нет!

– В правом кармане. Достань его и дай мне.

– Я просто не верю, что все это происходит на самом деле! Бред какой-то.

Я щелкнул пальцами.

– Бумажник!

Это был довольно симпатичный черный кнопочный бумажник, за которым предательски потянулся презерватив в упаковке, напомнивший мне собственную утраченную юность. В отделении для денег было почти сто долларов. Я отсчитал пятьдесят (пяти– и десятидолларовыми купюрами), положил на место остальное и вернул бумажник его владельцу.

– Это мои деньги, – сказал он.

– Ты только что купил на них книги, – возразил я ему. – Дать тебе чек?

– Зачем? Мне и книги-то не нужны, черт бы их побрал! – За толстыми стеклами его глаза наполнились влагой. – Что я с ними теперь буду делать?

– Полагаю, что чтение отпадает. А что ты собирался с ними делать, когда прятал в сумку?

Он уставился на свои кроссовки.

– Продать.

– Кому?

– Не знаю. Какому-нибудь магазину.

– И сколько ты собирался за них получить?

– Я не знаю. Пятнадцать – двадцать долларов.

– А в результате отдал бы за десять.

– Может быть.

– Прекрасно! – сказал я. Я отделил одну из его десяток и сунул ее ему в ладонь. – Продай их мне.

– А?..

– Не нужно будет бегать по магазинам. Я могу найти применение хорошим книгам. Это как раз то, что я держу в продаже. Так почему же тебе не взять эти десять долларов у меня?

– С ума можно сойти! – сказал он.

– Хочешь книги или деньги? Решай!

– Я не хочу книг.

– Хочешь деньги?

– Пожалуй.

Я взял у него книги и стопкой сложил их на прилавок.

– Тогда убери деньги в бумажник, – сказал я, – пока не потерял.

– Это какое-то сумасшествие! Вы взяли у меня пятьдесят баксов за книги, которых я не хотел, а теперь возвращаете мне десять. Господи, у меня же сорок долларов пропало!

– Ну что же, ты купил дорого, а продал дешево. Большинство людей старается сделать наоборот.

– Это я должен позвать полицейского! Это меня грабят!

Я уложил его спортивные принадлежности в сумку аэрокомпании «Брэниф», плотно застегнул на ней молнию и передал ему. Затем указательным пальцем потрепал его заросший подбородок.

– Один совет, – сказал я.

– Ну?

– Прекрати этим заниматься.

Он поглядел на меня.

– Найди себе какое-нибудь другое занятие. Прекрати красть вещи. У тебя это не больно-то получается, да боюсь к тому же, что по складу своего характера ты не очень подходишь для воровской жизни с ее возможными последствиями. В колледже учишься?

– Бросил.

– Почему?

– Это мало что дает.

– Редко что-то дает много, но подумай лучше, не вернуться ли тебе. Получишь диплом и найдешь какое-нибудь подходящее для себя дело. Ты не рожден для профессии вора.

– Профессии... – Он опять закатил глаза. – Господи, да я увел-то всего пару книг! И что, уже стал, по-вашему, профессионалом?

– Каждый, кто крадет вещи с целью их перепродажи, – профессиональный преступник, – сказал я ему. – Ты просто делал это не очень профессионально, вот и все. Но я говорю серьезно. Прекрати этим заниматься.

Я мягко положил руку на его запястье.

– Пойми правильно и не обижайся, – сказал я, – но дело в том, что ты слишком глуп, чтобы красть.

Глава 2

После того как он ушел, я переложил его сорок долларов в собственный бумажник. Теперь они уже стали моими. Я снизил цену Стейнбека до пятнадцати долларов, прежде чем положить его на полку к остальным книгам. При этом я обнаружил несколько книг не на своих местах и переставил их куда следует.

Праздные покупатели входили и выходили. Я продал кое-что со столика для уцененных книг, в том числе «Эклоги» Вергилия, изданные клубом потомственных книголюбов (обложка пострадала от воды, корешок переплета несколько потерт, цена – восемь долларов пятьдесят центов). Женщина, купившая Вергилия, сама была слегка потертой, с приземистой фигурой и копной рыжих волос. Она заходила и прежде, но впервые что-то купила у меня: значит, дела ее пошли на поправку.

Я видел, как она понесла Вергилия домой, потом примостился за прилавком с «Тремя солдатами», переизданными компанией «Гроссет и Дунлэп». В последнее время я пристрастился к книгам Киплинга из тех немногих, что у меня были. Кое-что я уже читал много лет назад, но «Три солдата» – впервые, и по-настоящему наслаждался знакомством с Ортерисом, Лиройдом и Мальвени, когда колокольчики над моей дверью сообщили, что ко мне пожаловал посетитель.

Я поднял голову и увидел человека в голубой форме, неуклюже пробиравшегося через весь магазинчик прямо ко мне. У него было широкое, открытое, честное лицо, но мое новое занятие уже научило меня не судить о книге по ее обложке. Моим посетителем был Рэй Киршман, самый продажный из полицейских: его можно купить когда угодно.

– Привет, Бери! – сказал он, положив локоть на прилавок. – Довелось читать в последнее время что-нибудь интересное?

– Привет, Рэй!

– Что читаешь?

Я показал ему.

– Мусор, – сказал он. – У тебя же магазин полон книг, ты мог бы найти что-нибудь более стоящее.

– Что ты называешь стоящим?

– О, Джозеф Вамбаух, Эд Макбейн!.. Авторы, которые описывают все как есть, без обиняков.

– Ладно, учту.

– Ну а как идут дела?

– Сносно, Рэй.

– Ты просто сидишь здесь, покупаешь книги, продаешь их и этим зарабатываешь на жизнь – так, что ли?

– Так это же и есть американский образ жизни.

– Угу. Ты совсем переключился, правда?

– Да, мне нравится дневная работа, Рэй.

– Я хочу сказать – полная перемена профессии. Вор-взломщик переквалифицируется в продавца книг. Знаешь, на что это похоже? На заголовок. Ты бы мог написать об этом книгу «От взломщика – до продавца книг». Не возражаешь, если я задам тебе вопрос, Берни?

Ну а если в и возражал?

– Да нет, – сказал я.

– Что ты, черт возьми, понимаешь в книгах?

– Я всегда любил читать.

– Ты имеешь в виду тюрьму?

– Не только, я читал с самого раннего детства. Знаешь ведь, как сказала Эмили Дикинсон: «Нет лучшего путеводителя, чем книга».

– Да, путеводитель... Но ты ведь не бегал, покупая книги, чтобы открыть магазин.

– Магазин уже был. Я был здешним покупателем много лет, знал владельца, а он захотел все продать и уехать во Флориду.

– И сейчас он, значит, купается в солнечных лучах?

– Вообще-то я слышал, что он открыл другой магазин в городке Санкт-Петербург штата Флорида. Не мог выдержать бездеятельности.

– Что ж, тем лучше для него. Как же это тебе посчастливилось купить все это, Берни?

– Получил в наследство кое-что.

– Угу. Умер родственник или что-то в этом роде.

– Ага, что-то в этом роде.

– Верно. Но вот что мне приходит в голову: ты пропал из виду на месяц или около того зимой. В январе, не так ли?

– И в начале февраля.

– Я полагаю, что ты был во Флориде и делал там то, что умеешь делать лучше всего, и тебе это удалось как нельзя лучше, и оттуда ты уехал с тонной драгоценностей. Думаю, что ты испугался слишком большой перемены в жизни и решил, что тебе, сыночку миссис Роденбарр, нужно обеспечить себе хорошее прикрытие.

– Ты так полагаешь, Рэй?

– Угу.

На минуту я задумался.

– Это было не во Флориде, – сказал я.

– Тогда в Нассо. В Сент-Томасе. Какая, к черту, разница!

– Вообще-то это было в Калифорнии. В Оранж-Каунти.

– Никакой разницы нету.

– И это были не драгоценности. Это была коллекция монет.

– Ты всегда охотился за чем-то вроде этого.

– Естественно. Это ведь так выгодно для вложения в дело.

– Пока ты на свободе. А с коллекцией ты поступил по-разбойничьи, не так ли?

– Лучше сказать, что я с этим преуспел.

– И купил этот магазин.

– Верно. Мистер Литзауер не запросил за него целое состояние. Он установил справедливые цены на товар и накинул за недвижимость и всякое старье.

– "Барнегатские книги". Откуда взялось название?

– Я сохранил прежнюю вывеску. Не хотелось возиться с новой. У Литзауера был летний домик в Барнегат-Лайт на побережье в Джерси. На вывеске еще маяк нарисован.

– Я не заметил. Магазин ты мог бы назвать «Награбленные книги» и повесить плакат: «Эти книги – краденые». Усекаешь?

– Уверен, что рано или поздно усеку.

– Да ты никак покрылся холодным потом? Я ничего такого не говорю. Хорошее прикрытие, Берни! Правда, хорошее.

– Это не прикрытие. Я этим на самом деле занимаюсь.

– Да?

– Я этим зарабатываю себе на жизнь, Рэй, и только этим и зарабатываю. Занимаюсь книжным бизнесом.

– Не сомневаюсь в этом.

– Я говорю серьезно.

– Конечно, серьезно.

– Поверь мне.

– Угу. Слушай, я почему забежал-то... Я тебя тут на днях вспоминал. Дело в том, что жена мне плешь проела. Ты когда-нибудь был женат?

– Нет.

– Ну конечно. Ты был так занят устройством своих дел, что тебе было не до женитьбы. Имей в виду, мужчине от этого легче жить не становится. А жене моей вот что нужно: на дворе октябрь, и впереди, она считает, долгая зима. Ты ведь с женой моей не знаком, верно?

– Я как-то говорил с ней по телефону.

– "Листья желтеют рано, Рэй. Значит, будет холодная зима", – вот что она мне заявляет. Да как раз наоборот: если листья долго не желтеют, вот тогда и жди холодную зиму!

– Ей что же – нравятся холода?

– Ей нравится, чтобы в холода ей было тепло. Она на шубу намекает.

– А-а-а!

– Рост у нее примерно пять футов шесть дюймов, а размер – шестнадцатый. Иногда ей удается похудеть до двенадцатого, а иногда она раздается до восемнадцатого. Но ведь шуба, наверное, все равно не должна подходить точь-в-точь, как перчатки, верно?

– Я не очень-то разбираюсь в шубах.

– Она хочет норку. Она не согласна на шубу из меха диких животных и вообще вымирающих, которых надо беречь. Она на этом свихнулась. Норки, видишь ли, вырастают, твари этакие, на фермах, поэтому не попадаются в ловушки и не страдают в них, им не грозит вымирание и все такое прочее. Их всего лишь отравляют газом и сдирают с них шкурки.

– Как это удачно получается для норок! Что-то вроде визита к зубному врачу.

– Что касается цвета, то она не особенно капризничает. Просто какой-нибудь цвет из тех, что сейчас носят. Цвет платины или шампанского. Конечно, не старомодные темно-коричневые тона.

Я кивнул, представив себе, как миссис Киршман щеголяет в мехах. Я не знал, какая она из себя, поэтому дал волю воображению, представив себе что-то вроде полненькой Эдит Баркер.

– О!.. – неожиданно сообразил я. – Наверное, ты мне это неспроста говоришь?..

– Ну ясно, что разговор не случайный, Берни.

– Я этим больше не занимаюсь, Рэй.

– Просто я думал, что между делом тебе может попасться подходящая шуба, понимаешь? Мы ведь с тобой давно знакомы, через многое вместе прошли, и...

– Я уже не ворую, Рэй.

– Я не рассчитывал, что ты сделаешь это даром. Договоримся.

– Я больше не занимаюсь воровством, Рэй.

– Ври больше, Берни!

– Я уже не так молод, как был когда-то. Положим, ты всегда старше, чем был раньше, но в последнее время я как-то особенно стал это ощущать. Когда ты молод, тебе ничего не страшно. Когда стареешь, то боишься всего. Я не хочу снова попасть в тюрьму, Рэй. Мне там не понравилось.

– Да теперь тюрьмы похожи на санатории!

– Тогда в последние несколько лет они здорово изменились, потому что, честно говоря, я к ним никогда не питал пристрастия. В метро встречаешь людей посимпатичнее, чем там.

– Такой парень, как ты, мог бы получить чистую работенку в тюремной библиотеке.

– Однако на ночь тебя все-таки запирают.

– Ты, конечно же, говоришь чистую правду, верно?

– Верно.

– Сколько времени я уже здесь? И за это время в магазин не вошел ни один посетитель.

– Может быть, их отпугивает твоя форма?

– А может быть, дела идут не так хорошо, как хотелось бы. Сколько времени ты этим занимаешься, Берни? Шесть месяцев?

– Почти семь.

– Держу пари, ты даже на арендную плату не зарабатываешь.

– У меня все в порядке. – Я положил закладку в «Три солдата», закрыл книгу, поставил ее на полку за прилавком. – Например, сегодня перед твоим приходом я заработал сорок долларов только на одном посетителе, и, уверяю тебя, это было проще, чем воровать.

– Не верю своим ушам. Ведь ты, парень, двадцать тысяч долларов в полтора часа заколачивал, если все шло нормально!

– А если нет, то попадал в тюрьму.

– Сорок баксов! Представляю, сколько ради них пришлось покувыркаться!

– Между тем, что заработано честно, и тем, что украдено, есть разница.

– Да. И она составляет около девятнадцати тысяч девятисот шестидесяти долларов. Здесь же ты получаешь центы, Берни. Давай говорить начистоту. Жить на них невозможно.

– Так много я никогда не крал, Рэй. И никогда не жил шикарно. У меня маленькая квартирка в западной части города, по ночным клубам я не шатаюсь, стираю сам в подвале. В магазине все идет как надо. Давай-ка помоги мне.

Он помог мне втащить столик, на котором лежали уцененные книги, с тротуара в магазин. И заметил:

– Только поглядите-ка! Полицейский и вор-взломщик – вместе занимаются полезным физическим трудом. Фотографию сделать надо. И много ты на этом заработаешь? Сорок центов – одна книга. Три – за доллар. И на это ты одеваешься и обуваешься, да?

– Я с умом покупаю.

– Слушай, Берни. Если по какой-то причине ты не хочешь помочь мне с шубой...

– И это полицейские! – вздохнул я.

– Что – полицейские?

– Человек хочет исправиться, а в это отказываются поверить. Ведь до хрипоты же мне доказывали, что надо жить честно.

– Когда, черт возьми, я тебе говорил, что надо жить честно? Ты первоклассный вор-взломщик. Зачем же я буду советовать тебе меняться?

Он прекратил разговор на эту тему, а я сложил в пакет детективы в твердой обложке и стал закрывать магазин. Он рассказывал мне тем временем о своем напарнике, красавце и краснобае, страстном любителе лошадей и скачек, имеющем также некоторое пристрастие к наркотикам.

– Он только и делал, что проигрывал, – пожаловался мне Рэй, – до самой последней недели, когда он словно рентгеном этих пони стал просвечивать. Теперь он только и делает, что выигрывает, и, честное слово, когда он проигрывал, он нравился мне больше.

– Ему же не вечно будет везти, Рэй.

– И я то же самое все время себе говорю. Что это за железные решетки на окнах? Ты, я вижу, на судьбу не полагаешься?

Я спустил решетки и запер их.

– Они уже были здесь, когда я купил магазин, – сказал я, немного помешкав. – Глупо было бы их не использовать.

– Не стоит облегчать задачу другому взломщику, верно? Взломщики, говорят, такое не уважают. А если вдруг ключ забудешь, что тогда, Берни?

Он не получил ответа, да, вероятно, на него и не рассчитывал. Тогда он усмехнулся и положил тяжелую руку мне на плечо.

– Я так думаю, ты просто позовешь слесаря. Ты же не сможешь открыть замок отмычкой, раз ты больше не взломщик. Ты книжки продаешь – и только.

* * *

«Барнегатские книги» находились на Восточной Одиннадцатой улице, между Бродвеем и Юниверсити-плейс. Закрыв магазин, я прошел несколько шагов по улице к салону для собак. Он находился через две двери от моего магазина и назывался «Салон для пуделей». На столе у Каролин Кейзер сидел игривый представитель Йоркской династии, и она полировала его маленькие коготочки.

– Ого, – сказала она, – уже пора? Одну минуточку, я только закончу с Принцем Филиппом, и пойдем. Если я в ближайшее время не сделаю глоток-другой, то сама начну лаять.

Я удобно примостился на диване, а Каролин тем временем закончила педикюр терьера и сунула его обратно в клетку. Во время этой процедуры она в подробностях рассказала мне о скверном поведении своей подружки Рэнди. Вчера она заявилась домой поздно, была пьяна, растрепана, в одежде беспорядок; Каролин просто больной себя чувствовала от всего этого.

– По-моему, пора порвать с ней, – сказала она, – но вот как я это переживу – не знаю. А поскольку не могу разобраться в собственных чувствах, лучше вообще в них не разбираться, так что пошли куда-нибудь, где можно выпить что-то покрепче. Сейчас мне хочется только одного – встряхнуться немного. А как ты провел день, Берни?

– День, пожалуй, тянулся слишком долго.

– Да, вид у тебя довольно усталый. Ну что, пошли? Я уже не могу больше переносить этот запах. Чувствую себя так, словно надушилась духами «Мокрая собака».

Мы завернули за угол и зашли в порядком набитый бар под названием «Приют для бездельников». Музыкальный автомат играл то деревенскую, то ковбойскую музыку, Барбара Мандрел пела о любовных утехах, а мы подсели к длинной стойке темного дерева. Каролин заказала мартини с водкой, а я попросил содовую с лимоном. Бармен кивнул, а Каролин взглянула на меня с изумлением.

– Октябрь ведь, – сказала она.

– И что же?

– Пост бывает весной.

– Это правда.

– Доктор запретил или еще что-то? Даешь старой печени передышку?

– Просто не хочется сегодня пить.

– Честный ответ. И все же давай поднимай, совершим это преступление. Ой, кажется, я что-то не то сказала?

Так мне пришлось вспомнить Рэя Киршмана вместе с его женой, обожающей норок, и теперь наступила очередь Каролин сочувственно вздыхать. Мы привыкли друг другу сочувствовать, и у нас это неплохо получается. Ей скоро тридцать, у нее темно-каштановые волосы, стрижка по-голландски и удивительно ясные голубые глаза. На каблуках она почти пяти футов и одного дюйма, но никогда ими не пользуется. Сложена она как пожарный гидрант, что небезопасно для ее работы: как известно, собаки часто выбирают это место во время своих прогулок.

Я встретил ее тогда, когда занялся книжным магазином. Рэнди я знал хуже, потому что реже с ней виделся. В «Салоне для пуделей» работала одна только Каролин. Рэнди – стюардесса, вернее, была стюардессой, пока ее не уволили за то, что она укусила пассажира. Она выше и тоньше, чем Каролин, на год или два моложе и малость не в себе. Рэнди и я, как мне кажется, друзья, а с Каролин мы родственные души.

Родственная душа сочувственно кудахтала.

– Хуже полицейских ничего нет, – сказала она. – У Рэнди как-то был роман с полицейским. Я тебе не рассказывала?

– Кажется, нет.

– Да, ей пришлось нелегко. Это были три месяца ужаса, после которых она и стала лесбиянкой. Думаю, это была своего рода ответная реакция. Она ведь спала с десятками мужчин, а этот полицейский оказался импотентом. Она его на смех подняла, а он приставил свою пушку ей к голове, и она решила, что он собирается ее убить. Впрочем, кому-нибудь и в самом деле следовало бы это сделать. А зачем, черт возьми, я опять о ней заговорила, не знаешь?

– Понятия не имею.

– Что ты делаешь сегодня вечером? Все еще встречаешься с той женщиной из музея?

– Нет, пути наши разошлись.

– А как поживает сумасшедший поэт?

– Мы, если правду говорить, никогда особо и не ладили.

– Тогда почему бы тебе не поужинать у меня? У меня есть нечто потрясающее. Я с утра поставила это готовить на медленном огне, еще до того, как вспомнила, как я зла на Рэнди. Мясо, тушенное по-фламандски в пиве с луком, грибами и всякими пряностями. Есть и чем запить, в том числе и безалкогольное, если ты всерьез дал обет воздержания.

Я отпил своей содовой.

– Я бы с удовольствием, но не сегодня.

– У тебя какие-то дела?

– Да нет, никаких таких дел. Я иду прямо домой, и единственное, чем я намереваюсь заняться, – это помолиться Божественному Иоанну.

– Кто он такой? Может, и мне о нем не мешает знать?

– Он покровитель торговцев книгами.

– Да? А кто же покровитель собачьих парикмахеров?

– А черт его знает!

– Надеюсь, что он у нас есть. Меня ведь и кусают, и царапают, и чего мне только не приходится выносить, и я должна иметь кого-то, к кому могла бы обратиться с молитвами. Раз уж об этом зашла речь, интересно, есть ли покровитель у лесбиянок? Все эти монахини, заточенные в монастырях... Наверняка должен быть покровитель! Нет, серьезно, как ты думаешь, есть он у лесбиянок?

Я пожал плечами:

– Попробую это выяснить. Мне и о Божественном Иоанне-то известно потому, что в магазине мистера Литзауера в задней комнатенке оказалась его икона. Но наверняка есть какие-то книги со списками святых-покровителей. Вероятно, и у меня что-нибудь подобное в магазине есть, раз уж зашла об этом речь.

– Наверное, иметь такой магазин – здорово! Живешь как в библиотеке.

– Вроде того.

– Ну вот. А «Салон для пуделей» – это жизнь в сточной канаве. Уже уходишь? Всего тебе доброго, Берни!

– Спасибо. Завтра выясню насчет святого – покровителя собачьих парикмахеров.

– Если получится. Слушай, а есть святой – покровитель взломщиков?

– И это выясню.

* * *

Я с тремя пересадками проехал в метро до пересечения Бродвея и Восемьдесят шестой авеню и прошел квартал до писчебумажного магазина с броской вывеской «Смерть чернилам». Там я продал Кэрол Бремер свою сумку, набитую книгами. Она забрала всю мою коллекцию детективов. Мне было проще продать ей оптом, чем ждать, пока их раскупят у меня в магазине.

– Чарли Чен, Фило Венс – это замечательно, Берни. У меня уже куча заказов на все эти книги. Не хочешь пропустить глоточек?

Решительно все старались напоить меня! Я сказал ей, что оставляю «глоточек» за собой, вышел из магазина, опоздал на свой автобус, идущий на авеню Западной стороны, и направился через шестнадцать кварталов пешком к своему дому. Был приятный прохладный осенний денек, и я решил, что можно пройтись. Тем более что в магазине свежего воздуха немного и там не очень-то разгуляешься.

В почтовом ящике была корреспонденция. Я достал ее, отнес наверх и положил в корзину для бумаг. Я уже наполовину разделся, когда зазвонил телефон. Звонила знакомая женщина, хозяйка детского садика в Челси. Родительница одной из ее подопечных только что принесла ей два билета на балет – правда, здорово?

Я согласился с тем, что это здорово, но объяснил, что пойти не смогу.

– Я устал до безумия, – сказал я. – Даже решил лечь спать без ужина. Я как раз собирался выключить телефон, когда он зазвонил.

– Тогда выпей крепкого кофе. Там танцует этот, как его... Ну, этот русский.

– Все они русские. Извини, но я там усну в середине представления.

Она пожелала мне приятных сновидений и повесила трубку. Я же трубку вешать не стал. Дело в том, что я бы с удовольствием поел у Каролин тушеное мясо и с не меньшим удовольствием посмотрел бы русский балет. Поэтому я не хотел, чтобы телефон сообщил мне, чего еще я лишаюсь в этот вечер. Трубка какое-то время издавала мрачные звуки, потом подавленно замолчала. Я закончил раздеваться, выключил свет и лег в постель. Я лежал на спине, вытянув руки вдоль туловища, с закрытыми глазами. Медленно и ритмично дышал, совершенно расслабившись. Я лежал в забытьи, то ли во сне, то ли наяву, когда в девять часов прозвенел будильник. Я встал, быстро принял душ и побрился, надел чистый костюм и заварил себе чашку крепкого чая. В пятнадцать минут десятого я вернул трубку телефона на место. Ровно в девять двадцать он зазвонил.

Я снял трубку и услышал:

– Никаких изменений.

– Хорошо.

– У вас тоже все идет по плану?

– Да.

– Хорошо, – сказал он и повесил трубку.

Никаких имен, ничего лишнего. Секунду я смотрел на телефонную трубку, затем повесил ее. Подумав хорошенько, я снова ее снял. Она какое-то время еще жалобно гудела, но к тому времени, как я допил свой чай, перестала.

Я закончил одеваться. На мне были темно-синий в узкую полоску костюм-тройка, голубая рубашка «Веджвуд», темно-синий галстук с косыми узкими полосочками зеленого и золотистого цветов. Черные ботинки мои на рифленой резиновой подошве были из телячьей кожи и напоминали мокасины. Они не издали ни единого звука, пока я, заканчивая свои приготовления, сновал в них взад и вперед по квартире, хватая то одно, то другое.

В то время, как ботинки мои были безмолвны, в животе слегка урчало: я ничего не ел с самого ленча, после которого прошло каких-нибудь девять часов. Но есть не хотелось, это я знал точно. Другое дело – что-нибудь выпить...

Но нет, не сейчас.

Я все проверил, убедившись, что взял необходимое. Потом я вышел в коридор, запер свою дверь на оба замка и сел в лифт. Я проехал мимо вестибюля в подвал и вышел через служебный выход, избежав таким образом встречи с привратником.

В воздухе чувствовалось приближение холодов.

Для норковой шубы было еще тепло, однако для демисезонного пальто было в самый раз. Пальто я нес с собой и, улучив минуту, надел его.

А в самом деле, существовал ли святой – покровитель взломщиков? Если и так, то я не знал его имени. Все же я наскоро пробормотал молитву, обращенную к тому, кто услышит меня, и снова встал на преступный путь – путь вора-взломщика.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю