355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лоренца Гинелли » Пожиратель » Текст книги (страница 8)
Пожиратель
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 16:25

Текст книги "Пожиратель"


Автор книги: Лоренца Гинелли


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА ШЕСТАЯ

7 мая 2006 года
Из дневника Алисы

Сегодня мне приснились кролики. Черные, со злыми глазками. Они не двигались: смотрели на меня, сидя за железной сеткой. Трава была серого, свинцового цвета.

Мне хотелось сбежать, удрать. Но у меня были начисто обрублены ноги. Они тоже смотрели на меня из воды. Мое туловище тонуло в жидкой грязи.

Мне не было больно, это я хорошо помню, единственное, что я чувствовала, – состояние оцепенения. Слепящее чувство безысходности. Потом самый крупный кролик заговорил, и я увидела его язык: человеческий, но мохнатый. Еще желтые с налетом резцы – в них застряла еда красного цвета.

– Перестань, Алиса, в самом деле! Нора Белого Кролика – черная. Сам Белый Кролик – черный. Мы все – черные. И все мы – дети. Белый Кролик – хищник. Мы – хищники. Не лезь не в свое дело, Алиса. В самом деле.

Потом я увидела свои ноги, они уже не плавали в реке. Они лежали в клетке, облепленные черными детьми, дети поедали их, обгладывая до костей. На этот раз мне было больно.

Чем больше они сгрызали, тем больше увеличивались, нет… сливались. Над измученными останками моего тела высился один-единственный крупный черный кролик с прилипшим к вымазанному в мясе рту волоском. На голове – шерсть свинцового цвета. Он стоял на ногах, на задних лапах, как человек.

– Перестань, Алиса, в самом деле. Иначе добьешься – тебя всю съедят.

Он подмигнул мне. Потом я почувствовала, как мои руки оторвались от туловища. Я увидела их за клеткой, кролик схватил их обеими лапами и поднес к пасти. Вместо резцов я увидела клыки.

Проснулась от собственного крика, вся в поту.

7 мая 2006 года, 8.00

– У любой истории есть начало. Даже если она началась с конца, понимаешь? Должна существовать логическая цепочка, где каждое звено цепляется за следующее. Зрителю не даны инструменты для понимания переживаемых им событий, но в конце концов, даже если зритель не сознает как, в кармане собираются все кусочки мозаики. То же относится и к снам. Кролики не возникли случа…

– Стефано, я не нуждаюсь в ускоренных курсах для сценаристов. Мне нужен психиатр.

Алиса натянула одеяло на голову – недвусмысленный жест бессилия. Стефано подлез к ней. Под белой простыней синий цвет стен сверкал на утреннем свету, как отблески морского дна.

– Хорошо. Продолжим разговор в пещере…

– О-о-ох!

– Что думаешь делать, моя синьора и госпожа?

Стефано рассмешил ее.

– Я хочу вспомнить все, что было. Нет, не знаю, хочу ли я.

– Но тебе надо сделать это для Пьетро, так?

– И для Лукреции. Для Дарио. Для всех остальных. И чтобы кролики мне больше не снились.

– С чего начнем?

* * *

Старики, собаки, парочки на траве, люди на велосипедах, мальчишки, пускающие «летающую тарелку» и пинающие мяч. С первыми лучами солнца парк становился каким угодно, только не тихим местом. Ветер заставлял чихать аллергиков и щекотал впервые оголенные после зимы руки, воздух – как снег, танцующая пыльца, искусственная пыль на оживших красках мая. Во всем ощущалась жизнь, неудержимый круговорот природы. А Алису знобило у реки, прямо под мостом Тиберио.

– Алиса, что происходит?

– Мы приходили сюда с Лукрецией после школы.

Пыльца падала на воду, скользила.

– Мы… мы всегда проходили здесь… всегда. Это был самый короткий путь из центра к нашим домам, машины там не ездят… Утром, перед работой, меня отводила в школу мама. Лукреция ехала на автобусе. Но обратно мы всегда шли вместе. Весело было идти через парк, люди ходят, не страшно… и потом, мы же всегда вдвоем. – Глаза опасно заблестели, Алиса сглотнула, ее лицо напряглось.

Стефано прижал ее к себе:

– Поплачь, станет лучше.

Алиса заплакала.

Когда слезы высохли и Алиса подняла голову от его плеча, она увидела. Подбородок дернулся, слишком быстрое видение, мимолетное: Лукреция… нет, другое изображение наползает на нее.

– Стефано!

Стефано резко обернулся, Алиса стояла бледная, с большими глазами. Показывала пальцем на разрушенный дом с маленьким грустным садом, выходящим на реку.

– Что случилось?

– Там… когда-то там… Боже, Стефано… сон… Когда-то там разводили кроликов.

Март 1986 года

Настала ночь.

Сегодня ничего, никакого «Призрака Оперы». Ничего-ничегошеньки. Потому что Дэнни дома один. Совершенно один. И что еще хуже: ему не привыкать. Привидений он, конечно, боялся. В семь лет это нормально. Но Дэнни нашел способ их приручить, самый лучший способ.

«Дэнни – король, ему решать, призраки не придут убивать. Дэнни – главный, ему не страшно спать, призраки не нырнут под кровать…»

Дэнни знает: Человек-Призрак следит, чтобы ничего не случилось. Сверху, с ледяных облаков, ему все видно. Можно предотвратить опасность. Его нарисовал отец, это так. Дэнни не любил отца, он терпеть его не мог, более того, бессознательно ненавидел его лютой ненавистью. Призрака нарисовал отец, хорошо. Но и Дэнни был плодом его испорченного дерева. Следовательно, они – поневоле братья. Потому что так ведь зовутся те, у кого один и тот же отец: братья.

– Спокойной ночи, – пожелал Дэнни брату.

Брат не ответил.

Дэнни провалился в сон. На очень короткое время.

Тук… тук… тук… Тук… тук… тук… Тук… тук… тук.

Без перерыва. Как будто трость стучала на острие сна, пока не испортила, не прервала его.

Дэнни вытаращил глаза. Ставня отбрасывала на стену матовые шпильки, пришпиливая темноту, удлиняя тени.

– Кто там? – спросил Дэнни. Голос дрожал.

Тук… тук… тук… Тук… тук… тук… Тук… тук… тук.

«Дэнни – король, ему решать, ни один призрак не придет убивать».

– Дэнни – главный, ему не страшно спать, ни один призрак не нырнет под кровать! – произнес он не своим голосом.

Не хватало дыхания. В комнате повисла тишина. Он не решался больше спрашивать, голос застрял у него в горле. Только твердил свои магические формулы. Твердил в полный голос.

«Это все ума обман, страх пройдет, как ураган, крепко спи, зачем бояться, призраки уйдут, и на пути им лучше не попадаться…»

Тук… тук… тук… Тук… тук… тук… Тук… тук… тук.

Сейчас Дэнни по-настоящему испугался. Он протянул в темноте маленькую ручонку и нажал на выключатель, потом снова спрятался под одеяло.

– Кто здесь?

Свет настенной лампы сменил ночь. В доме – тишина.

– Кто здесь? – снова выкрикнул Дэнни.

Ответ донесся до него странно. Он услышал его не ушами. Он услышал его прямо в голове. И это был не его собственный голос, а тот, который он уже слышал, – пронзительный и монотонный, ошибиться невозможно.

«Не кричи, дорогой! Мы с тобой – братья, помнишь? Дружные братья спят в одной комнате: я своего брата защищаю, охраняю и поддерживаю, ему не о чем грустить, слово чести, чтоб я сдох».

Дэнни перестал бояться. Медленно вылез из-под одеяла. Осмотрелся вокруг: никого.

«Не оглядывайся. Мы вдвоем, помнишь? Выключи свет и отмени день».

Маленькая ручонка Дэнни послушалась. Иглы света все еще протыкали темноту. Обломок луны осветил лицо на картине. Дэнни посмотрел на нее – картина как картина. Ничего необычного. Ничего страшного.

– Где папа? – спросил голос, и на этот раз Дэнни четко услышал, что он исходит из картины. Голос эхом прокатился по комнате – это Дэнни не удивило, показалось естественным, правильным.

– Его нет.

– Часто так бывает, да?

Дэнни кивнул и опустил голову, ему стало стыдно.

– И тебе кажется, что тебя бросили, да?

Глаза у него жгло, как и желудок.

– Да.

– Твой отец – негодяй.

В животе заурчало, Дэнни начало тошнить.

– Нет… он…

– Не бойся говорить это; я скажу за тебя: твой отец – негодяй.

Слезы. Дэнни молча кивнул. Нарисованный человек продолжал:

– А где мама?

Дэнни заплакал.

– Он убил ее, да?

– Нет! Это я приносил ей таблетки!

– Ты тут ни при чем. Ты приносил, потому что она сама просила, она сама превысила дозу. И она превысила дозу, потому что твой отец бросал ее, потому что твой отец негодяй, негодяй, негодяй!

Лицо с картины, ожив, перекосилось; от крика стала видна красная глотка. Острый нос, казалось, готов был прорвать холст. Холст натянулся. Дэнни отпрянул назад, спрятался под одеяло.

«Дэнни…»

Снова голос, голос в голове.

«Дэнни, тебе не надо бояться меня, я твой брат и твой друг. И ты это знаешь. Заключим соглашение: мы будем говорить о тайнах, ты и я, и больше ни о чем, о тайнах разума».

Дэнни кивнул под одеялом.

«Молодец. А теперь спи. Я на страже у каждой двери, никто не сделает тебе больно, обещаю».

Дэнни заснул. Без снов, в сплошной черноте. Каскад неба в голове.

* * *

Дэнни научился просыпаться сам. Проснуться было очень важно, потому что, если его обнаружат дома, у него возникнут огромные проблемы, стихийное бедствие. Отец иногда возвращался, и если он это делал, то пьяным вдрызг. Однажды он застал Дэнни в постели в десять утра. Он не разбудил его, как разбудил бы своего ребенка нормальный папа, вот уж нет! Он схватил его за кисть и одной рукой швырнул на колени, а другой – начал хлестать по щекам. Вот так он его разбудил.

Проснуться – для него было очень важно.

А в голове все еще каскад неба… как свист, ультразвук безумия, назойливое воссоздание реальности. Дэнни не помнил, о чем с ним говорил «брат». Дэнни проснулся и просто почувствовал себя не таким одиноким. И очень усталым, очень. Поехал на автобусе, как всегда. Сел впереди, как всегда. И, как и всегда, Диего вместо приветствия отрыгнул ему в лицо. А белокурая девочка с голубыми глазами, как всегда, смеялась над ним. Но в отличие от всех прошлых дней Дэнни не расстроился, сидел спокойно: обманчивым спокойствием грозного океана.

А дети, понятно, если издевки не вызывают ожидаемого результата, становятся жестокими.

Такими, как взрослые и представить себе не могут.

Диего прошептал сидящему рядом мальчику что-то на ухо, и это рассмешило мальчика до глубины души. Приговор был оглашен.

– Вытаскивай кеды, – сказал тот мальчик девочке с косичками.

– Зачем?

– Нам нужен пакет.

Дэнни сидел к ним спиной, из глубин своего океана он их не слышал.

– Пакет для чего? У меня физкультура, мне он нужен!

– Не выступай, вытаскивай кеды, – сухо сказал мальчик.

Девочка с косичками фыркнула и послушалась. Они забрали пакет.

Диего был толстый, он вытащил бутерброд, который мама давала ему с собой каждое утро: ветчину с сыром. Откусил его и тщательно разжевал, роняя на себя крошки и разбрызгивая слюни на футболку. Но не проглотил. Открыв рот, выплюнул разжеванную еду в пакет. Выплюнул весь бутерброд.

– Бе-е! Какая мерзость… будто по правде вырвало… – прошептала Лукреция, которой стало противно.

– Смотрите, что будет! – воскликнул Диего.

Он прошел по автобусному брюху и встал сзади Дэнни, молча, с пакетом в руках. Потом обернулся, нет, развернулся на три четверти, чтобы видеть его, и закашлял. Притворился, что кашляет. И кашлял до тех пор, пока не вызвал рябь в океане: Дэнни обернулся. И Диего, кашляя, вывалил ему в лицо содержимое пакета. Дэнни не видел пакета: он увидел, как рвота загрязняет его океан. Почувствовал, как сжимается и расширяется желудок, как открывается рот и настоящая рвота раздирает его горло. Услышал, как другие смеются. Увидел, как они смеются. Увидел, как смеется Лукреция. Смеется над ним.

Первым был не Филиппо.

Первой была Лукреция.

Почему не Диего?

Потому что красивая белокурая девочка с большими голубыми глазами никогда не должна была смеяться над ним. Не должна была.

* * *

Уже час, как Дэнни шел, мокрый от блевотины и ужаса. Он шел не по улице, не хотел, чтобы даже из машины смотрели на него. Он бродил по парку, поглощаемый жаром. Непрерывное жужжание в голове делалось все более резким, писклявым, становилось неотъемлемой частью реальности, сливалось с ней.

– Плохие, плохие, плохие, они все плохие.

Потом в голове другой голос: «Я тебе говорил, Дэнни…»

Голос прокалывал мысли, хлестал, раздирал их. Голос становился сильным.

«Я тебе говорил, а ты продолжаешь защищать их…»

– Я не защищаю их, я не защищаю их!

Крик растворился в воздухе. Еще чуть-чуть, и Дэнни будет дома. Он вышел из автобуса, он сбежал. Остальные ребята высовывались из окошек, громко обзываясь.

Дэнни был сломлен. И теперь – один-одинешенек.

Его дом стоял рядом с парком, очень близко к реке. Всего несколько недель, и комары начнут одолевать до смерти. Дэнни взял ключи за горшком завядшей герани и вошел в дом.

Дэнни не заглянул в ванную – сразу направился в свою комнату. Схватил картину и швырнул на кровать. Маленькие бешеные глаза ребенка были прикованы к глазам Человека-Призрака.

– Я-их-не-за-щи-щаю-ю-ю-ю-ю!

Картина не изменилась, оставалась такой же плоской, двухмерной. Как только Дэнни перевел дух, он услышал голос в голове: «Поставь меня на место, Дэнни. Придумаем, что будем делать, давай».

Глаза Дэнни затуманились, огонь, поглощающий его мозг, горел за небесным каскадом. Дэнни взял картину и сделал, как ему приказали. Потом сел на край кровати, не отрывая взгляда от глаз Человека-Призрака.

«Если ты позволишь, они тебя уничтожат, смотри, они уже делают это».

Дэнни в холодном поту нервно тер маленькие ладошки, пока они не покраснели.

– Я не хочу, я… я…

– Есть одно средство, и клянусь – оно подействует.

Губы Человека-Призрака потрескались: он говорил. Но главное, он поднял трость. Он тыкал ею в Дэнни, словно самый ужасный и кровожадный инквизитор. Он поднял трость, и холст не порвался. Потому что холст походил не на холст, а на дверь, на адскую пещеру, вход в темные, непостижимые миры. Дэнни отскочил назад, на кровать, сглотнул слюну с рвотой. Дэнни слушал.

– Но чтобы оно подействовало, нужно научиться кое-что делать…

Дэнни не ощущал боли, выкручивая маленькие пальцы, выламывая их.

Трость вернулась на место. Но Человек-Призрак не был неподвижным. Его лицо стало живым, живыми стали язык, пальцы, спина.

– Тебе надо научиться называть всех негодяями.

Лицо Дэнни пылало как огонь, у него перехватило дыхание.

Хрусть.

Костяшка среднего пальца переломилась, и Дэнни вскрикнул от боли. Но он, весь красный, не мог произнести то, что требовал Человек-Призрак. И не мог прекратить мучить средний палец – он был зажат вместе с остальными в неестественно согнутом положении.

– Попробуй, Дэнни, давай: все негодяи, говори!

Дэнни чувствовал, как желудок бьется в грудную клетку, чувствовал запах рвоты, снова подобравшейся к горлу. Дэнни не мог выговорить это. Он проглотил горечь. И рот Человека-Призрака жестко изломался в знак презрения, оскалился, обнажая гнилые резцы, черные острые клыки.

– Смотри, ты весь в блевотине. Дрожи, ты, писающийся в кровать. Ты мерзок. Один я помогаю тебе, я и больше никто! И я попросил тебя только об одном, и для твоего же блага! А ты мне чем платишь?! Хочешь, чтобы я исчез? Ну конечно! Я брошу тебя, как и все, как мать, отец, учительница, как все те, кому не повезло встретиться с тобой.

И он застыл, как ледяная глыба. Только лицо стало не таким, как прежде, его жестокое и строгое выражение, нарисованное на холсте, упрекало холодно, сурово, гнетуще.

Затем повисла тишина. Мертвенная тишина, низвергающаяся с потолка. Дэнни чувствовал, как его сдавливают стены, как сердце закупоривает его глотку. В глазах жгло, слезы кололи, как иголки.

Дэнни испугался.

Но особенно Дэнни испугался опять остаться один. Он свалился на колени с края кровати, изо рта – слюни с рвотой, из глаз – иглы. Растревоженный желудок, перекрученные нервы, загнутый и скрюченный средний палец, слизь на полу. Дэнни заплакал. На четвереньках дополз до письменного стола, как до алтаря. Но слова так и не выходили. Одни хриплые рыдания, ослиный рев.

Человек-Призрак оказался всего лишь картиной. Плоской, двухмерной. Он тоже его бросил. Один. Один навсегда. Эта мысль окончательно сломила логику. И безумие открыло выход голосу.

– Не-е-е-ет! – выкрикнул он. И на этот раз слова сотрясли его. – Не бросай меня! Вернись! Я хорошо себя буду вести! Обещаю! Не бросай меня!

Человек-Призрак переместил взгляд вниз, посмотрев на маленького безумного единомышленника, стоящего на коленях перед алтарем. Глаза на каменном лице глядели на Дэнни с глубоким презрением.

– Верни-и-и-ись! Я все сделаю, что ты хочешь, обещаю!

Секунда – и узловатые руки Пожирателя вцепились ему в плечи. Дэнни раскрыл рот, лицо Человека-Призрака приблизилось к его лицу: глаза в кровяных прожилках, но черные, вязкие, как болото. От дыхания несло болотной гнилью, в пальцах крылась сила тысячи рук. Его голос бил по мозгам, словно отрывая внутренности от костей. Нечто сверхъестественное. Ужасное и властное. Сопротивление бесполезно.

– Тогда говори! – зарычал он.

Дэнни – глаза вылезли из орбит, зрачки расширились – закричал:

– Они негодяи, негодяи, негодяи! Они все негодяи, и я их ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Человек-Призрак ослабил хватку, рот закрылся, и на лице нарисовалась злобная довольная усмешка.

– Молодец, Дэнни. Теперь мы с тобой можем играть. Но я лишь просил тебя назвать всех негодяями, а ты добавил, что их ненавидишь, ненавидишь, ненавидишь всех!

Тишина.

– Я… я не хотел сказать, что…

– Тсс! – остановил его Человек-Призрак. И Дэнни наклонил голову, как делают собаки, принюхиваясь к запаху палочки. – Нехорошо, что Дэнни ненавидит всех. Если Дэнни ненавидит всех, то Дэнни перестанет быть умницей, а мы не хотим, чтобы это произошло, да? – сказал Человек-Призрак, приподнимая правой рукой грязное лицо ребенка.

Дэнни громко шмыгнул носом, помотал головой в нервной лихорадке. Человек-Призрак прижал его, вынуждая смотреть в свои грязные глаза:

– Я могу ненавидеть за тебя, хочешь?

Вытаращенные глаза Дэнни сверкнули.

– Я правда могу делать это, я сделаю это для тебя, потому что люблю тебя. Но ты не должен мешать мне, договорились?

По щекам Дэнни текли слезы, в этот раз не причиняя боли. Он кивнул, не переставая плакать. И впервые ему удалось выдавить из себя волшебное слово, не скорчив лица:

– Спасибо.

– Мы – братья, не забыл?

Человек-Призрак поставил левую ногу на письменный стол. Потом правую. Комната наполнилась колючим запахом масляных красок. Провел узловатыми руками по потертой и потной одежде, в воздухе стояла пыль. А в комнате – холод, арктический холод, необычный, угнетающий. Спрыгнул со стола на пол и за руку поднял Дэнни на ноги, желая видеть его перед собой. И Дэнни смотрел на него, парализованный от изумления, смотрел на своего идола, на воплощенное божество, своего мстителя – своего брата.

Человек-Призрак протянул ему руку.

– Наш договор – наш секрет.

Дэнни пожал его ледяную твердую руку. Рядом с ними – картина. И только переполненные ужасом адские свинцовые тучи висели в небе неподвижно и свирепо.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

7 мая 2006 года, 13.00

Клетка разъедена ржавчиной, пальцы Алисы медленно, слегка касаясь, пробегали по сетке, руки дрожали.

– Она… я… мы кормили кроликов травой… они подходили, прижимали мордочки к решетке…

Стефано больше не пытался делать вид, что ничего серьезного не происходит. Разум и душа Алисы исторгли темный запутанный и тревожный клубок. Стефано старался понять. И единственный путь, который мог бы привести к пониманию, – выбор правильных вопросов.

– Алиса… кролики – симпатичные зверьки, но у тебя во сне они были черными, понимаешь? Людоедами.

Мурашки проползли по ее спине, цепляясь за кожу. Потом замелькали образы. Смена молниеносных видений, разобщенные куски безумных фотограмм: лицо Лукреции – Лукреция улыбается – травинка – травинка для белых кроликов – травинка для пятнистых – травинка для серо-бурых – моя ладошка в ладошке Лукреции – переливчатый смех.

Потом чья-то тень – не сзади, нет, – тень в глазах Лукреции, да. Тень, стиравшая улыбку, – тучи, затмившие солнце, – тучи, уничтожившие день. Ночь, да, глухая ночь – тень. И губы кривятся – мои? Лукреции? Нет – да – губы двоих. Одни – губы Лукреции – а другие? – мои, конечно, мои. Потому что мои губы и губы Лукреции – и получатся губы двух человек – один плюс один – в сумме два. Тогда губы трех – губы трех человек – мои, Лукреции, а другие? Четыре… Четыре лица – где? Первое и второе перед решеткой – первое и второе: я и Лукреция. Третье: людоеда – чье? А четвертое? Далеко-далеко, четвертое лицо – точка, маленькая точка. Где?! Где четвертое?!

Алиса резко обернулась, изменившись в лице. Резко обернулась и указала пальцем, как несколько минут назад на кроличью клетку. Указала на дом, окруженный деревьями, – призрачный, разрушенный, небольшой. Дыра в заднице, а не дом. Логово крыс, яиц насекомых, пауков, змей. Дом, возвышающийся с другой стороны парка, дом с окном. Окно, которое смотрит, привлекает внимание, выслеживает. Окно казалось пустым ртом. Но рот был полным, еще каким полным! Алиса прошипела так, что стало страшно. Вместо лица – лоскут выцветшей тряпки.

– Дэнни… Дэнни Поссенти…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю