Текст книги "Вкус счастья в итальянской деревушке"

Автор книги: Лоренца Джентиле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

18

Воскресное утро, половина десятого. Трасса пуста, солнце играет на волнах оливковой листвы, согревает спрятанные за деревьями фермы и каменные ограды. До Shanti Eternal осталось примерно пятьдесят километров.

Вчерашний итоговый отчет по выручке Nuvola заставил приуныть даже сильнее, чем обычно, поскольку была суббота, а пришло всего семь человек. Это провал даже по нашим скромным стандартам.

Отзывы? Один.

Оценка: 2,5 звезды.

Заголовок: «Как убить субботний вечер».

Комментарий: «Стильное место, еда – вполне приличная. Но атмосфера… Боже мой! Реально унылая».

В порыве эмоций я написала: «Если бы вы поставили на пару звездочек больше вместо того, чтобы добивать лежачего, возможно, в следующую субботу было бы лучше».

Я немного подумала, но потом коснулась большим пальцем кнопки «Отправить». Прошлый ответ не вызвал никакого отклика, так что на этот раз я хотя бы позволила себе маленькое удовольствие: высказаться и пусть даже образно вскрикнуть: «Ай!» – вместо того чтобы снова молча проглотить обиду и расплатиться за это очередными спазмами в желудке. После этого я приняла снотворное, предложенное Флорой, – она, как я и думала, дожидалась меня, устроившись на желтом диване. Мне очень хотелось не растерять хрупкое ощущение покоя, оставшееся после ужина с Паоло и Камалой, и вытеснить из памяти все имеющее отношение к Милану.

Я провалилась в сон и проспала семь часов без сновидений, а утром увидела сообщение от Гвидо: «Вот это смелость! Я не сразу догадался, что ты уже решила прикрыть лавочку…»

Я быстро ответила: «Иногда просто хочется быть собой, нет?»

На что он тут же отозвался: «Значит, у меня тоже развязаны руки?»

Я промолчала. Уже воскресенье, и у меня на руках билет на вечерний поезд Intercity. У меня остался один день, только одна стрела в колчане, а мишень то появляется, то исчезает, как мираж. Разминая спину, я набрала номер Майи. Долгие гудки. Нет ответа.

За окном проплывают апулийские пейзажи, наполняя меня новой силой: зелень здесь не просто побеждает серость и охру, а оживляет их, заставляя верить, что природа сильнее жары и засухи. Пока корни в земле живы, есть надежда на новый расцвет. Остался один день, но я повторяю себе: «Все еще может получиться. Майя обязательно перезвонит, а я доберусь до Shanti Eternal и увижу Саверио».

Я представляю его в свободных тайских брюках, его подтянутую фигуру и спокойную ауру йога. Воображаю нашу полную эмоций встречу. Возможно, сейчас, когда я снова здесь, в этом подвешенном состоянии, можно рискнуть смешать все карты и раздать заново. Хотя бы честно выразить свои мысли и спросить, о чем думает он, о чем думал тогда?

В поисках вдохновения пытаюсь настроить радио, но из динамиков доносится только раздражающий треск – дослушать хоть что-нибудь до конца не получается. Я сдаюсь и начинаю напевать песни «Битлз».

Дорога и природа открываются за окнами во всей красе, и я вдруг чувствую себя амазонкой, спешащей навстречу приключениям. Со всех сторон меня обнимает бездонное голубое небо, а сельские пейзажи и морские просторы за окном неспешно сменяют друг друга. Давно мне не доводилось наблюдать такую бескрайнюю ширь. Тем временем ветер треплет выбившиеся из косы пряди, совсем как в детстве, когда я высовывалась из окна машины.

К концу пути я буду выглядеть как растрепанная дикарка, уж молчу о пыли, летящей в глаза. Но закрыть окно не получается, ручка сломана, да и ладно. В конце концов, как говорит Паоло, жизнь несовершенна. Зато сегодня у меня отличное настроение, и я не позволю капризам Uno, ровесницы мороженого Coppa del Nonno[25]25
  Coppa del Nonno – название известного итальянского кофейного мороженого, символ ностальгии по Италии 1980–1990-х годов.


[Закрыть], его испортить. Если в глаз залетит мошка, смогу притвориться, что вовсе не плачу.

Сбавляю скорость, чтобы не пропустить поворот: я должна быть уже рядом. Наконец передо мной появляется дорожный знак.

Сворачиваю на белесую грунтовую дорогу, отгороженную высокой свежевыкрашенной стеной, над которой поднимаются макушки высаженных вдоль деревьев. Стена глухая, ни одного просвета, через который можно было бы заглянуть.

Аманда движется рывками. Надеюсь, что дело не в бензине, – я ведь не смогу решить этот вопрос на ближайшей заправке. Вот наконец и ворота. Они закрыты.

Выхожу из машины и нажимаю кнопку звонка. С экрана камеры видеонаблюдения на меня смотрит женщина – молодая? – растрепанная, под глазами круги, лицо как у святой пророчицы, в ушах звенит (хоть этого и не видно), в футболке с Мадонной (о чем я уже жалею), развевающейся красной юбке и пыльных кроссовках.

Солнце палит немилосердно. Никто не открывает. Вокруг ни души. Я уже спрашиваю себя: «Что я, черт возьми, забыла в сельской глуши Саленто воскресным июньским утром?» – когда замечаю будку охранника на противоположной стороне дороги. Спешу к ней. Внутри мужчина разгадывает кроссворд. Когда я приближаюсь, он угадывает седьмое слово по горизонтали – «ошибка» – и старательно вписывает его в клетки. Может быть, это знак? Но о чем он говорит? Что я ошибаюсь? Или наоборот – что не ошибаюсь?

Я осторожно стучу в стекло. Мужчина с неохотой поднимает на меня глаза. Жестом прошу его открыть, если можно. Струя прохладного воздуха из кондиционера щекочет мне щеки.

– Я ищу Саверио Палумбо, – говорю я громче, чем хотела бы. Пожалуй, даже кричу.

– По воскресеньям центр закрыт.

Действительно. Почему он должен быть открыт? И почему я об этом не подумала?

– Саверио Палумбо – учитель, он здесь работает. Может, у вас есть его номер? – спрашиваю я, взывая к его сочувствию. – Это важно. Очень важно…

Охранник не выглядит убежденным, и я выкладываю последний козырь:

– Это вопрос здоровья… семейное дело.

Но он остается равнодушен.

– Девушка, какой сегодня день?

– Воскресенье.

– Вот именно. А по воскресеньям центр закрыт, – повторяет сторож, вытаращив глаза, видимо, чтобы я лучше понимала логику его рассуждений.

Я хочу объяснить, что вот-вот уеду, что не была здесь пятнадцать лет, что Апулия не то чтобы за углом от Милана, что даже не знаю, когда сумею вернуться, что…

– Я ничьих номеров не знаю и дать не могу, – говорит он, прежде чем я успеваю открыть рот, и возвращается к кроссворду.

– Могу я хотя бы оставить сообщение?

– Да, это можно.

Быстро достаю из сумки старый блокнот для эскизов. Из него выпадают несколько открыток от отца, я нагибаюсь за ними, потом судорожно начинаю искать карандаш.

Охранник уже положил руку на оконную раму и собирается закрыть окно.

Что же написать?

Старое доброе: «Я тут проезжала мимо…»?

Или романтичное: «Вот уже пятнадцать лет, как…»?

Я выбираю краткий и простой вариант: «Это Селена. Мне нужно с тобой поговорить. Вот мой номер…»

– Как я уже сказала, это важно, – уточняю я.

Взяв записку, сторож закрывает окно и из-за стекла еще раз произносит:

– Воскресенье.

Я хотела бы попросить его не потерять этот листок, но понимаю – это уже слишком.

На обратном пути жара усиливается, Аманда подозрительно чихает, стрелка бензобака опасно приближается к резервной отметке, а настроение у меня на нуле. Уже больше часа твержу себе, что нужно заняться рестораном, найти решение, взять ситуацию в свои руки, а не играть со своим прошлым в казаки-разбойники.

Того, что я ищу, уже нет – время упущено.

Вечером сяду на поезд Intercity и вернусь в Милан.

19

Цветная капуста по-кавурски

Ингредиенты (на 4 порции):

1 кочан цветной капусты среднего размера;

2 вареных яйца;

2 филе анчоуса;

80 г сливочного масла;

60 г тертого сыра Grana Padano (или пармезана);

1 столовая ложка мелко рубленой петрушки;

сок лимона – по вкусу;

соль – по вкусу.

– Я, кажется, нашла тебе, где остановиться, – говорит Флора, встречая меня на пороге.

– Что?

– Ты же не хочешь и дальше гробить спину на этом диване. Лучше перебраться на нормальную кровать.

Вот уже десять минут я безрезультатно массирую поясницу. Не знаю, как сказать ей о вечернем поезде. Было бы проще, если б это была не Флора. Но это она.

Билет я купила онлайн, и Оронцо предложил отвезти меня на вокзал. Завтра он заедет за Амандой и доставит ее к Данте.

«А жаль», – сказал он с ноткой протеста.

Я уверила его, что скоро вернусь за машиной, просто сейчас дома ждут неотложные дела.

– Тут вроде у одного парня освободилась комната, – продолжает Флора. – Ты можешь пожить у него, так будет удобнее. Попозже вместе сходим туда и поговорим. А на обед и ужин приходи ко мне, это само собой. Ведь у нас есть важное дело – книга для моего Марко, помнишь?

Помнить-то помню. Вот только не припоминаю, чтоб мы приняли окончательное решение.

– Разумеется, книга… – Я неопределенно киваю.

Перечить Флоре – дело практически невыполнимое.

– Раз уж мы здесь, давай не будем терять времени, – говорит Флора, протягивая мне лист бумаги и ручку. – Займемся цветной капустой. Этой зимой на рынке мне попалась отменная – и, конечно, я не смогла пройти мимо.

Она показывает мне миску, полную замороженных соцветий, и тут же отправляет их в кастрюлю с кипящей водой, добавив щепотку соли. В кастрюлю поменьше аккуратно опускает яйца. Устанавливает таймер-помидорку и берется за сковородку: кладет в нее кусочек сливочного масла и ставит на плиту. Затем бросает на меня быстрый взгляд и кивает: пора записывать.

– Это особенный, благородный рецепт, который, как говорят, принадлежал лично графу Кавуру[26]26
  Камилло Кавур – один из самых значимых политиков и государственных деятелей Италии XIX века, сыграл ключевую роль в создании современного итальянского государства.


[Закрыть]. Представляешь, туринская семья, где я работала, хвалятся, что они его прямые потомки. Значит, это самая настоящая, оригинальная версия.

– Но сейчас же не сезон цветной капусты.

– Тебе не нравятся теплые дни зимой? Или прохладные – летом? Если не хочешь все время играть одними и теми же картами, нужно перетасовать колоду, – говорит Флора.

Я торопливо записываю. Она ждет, пока я закончу, а потом продолжает рассказ. В это же время сливает воду, обжаривает капусту, перекладывает в смазанную маслом форму и ставит в духовку.

Звенит таймер.

– Ставим духовку на сто восемьдесят градусов, – уточняет она, осторожно вынимая ложкой яйца из кастрюли. Затем перекладывает их на деревянную доску и аккуратно очищает от скорлупы.

– Мой Марко терпеть не мог запах цветной капусты, но вкус ему нравился. Заходил в кухню и сразу зажимал нос и открывал рот, становился похож на тюленя. – Теперь Флора рубит на доске вареные яйца. – Конечно, это блюдо пахнет сероводородом, зато вкус у него отменный. Так я преподала сыну важный жизненный урок: не суди о людях по первому впечатлению. Кто знает, чем они смогут тебя удивить.

Я переношу эти слова на бумагу, не отрывая взгляда от Флоры. Она тем временем смешивает измельченные яйца с мелко нарезанными анчоусами и петрушкой, а затем добавляет в смесь растопленное сливочное масло. Спустя двадцать минут вынимает цветную капусту из духовки и аккуратно выкладывает на нее соус из яиц и анчоусов.

В кухне жарко, как в бане. Только Флоре может прийти в голову запекать цветную капусту в духовке в такую жару. И вдобавок запах, который так не любил «мой Марко», теперь заполняет всю комнату.

– Ты все записала? – осведомляется няня.

Я бросаю взгляд на листок – весь исписанный, исчерканный, с заметками на полях. Он больше похож на военную карту.

– Конечно. Все понятно, – отвечаю я, складываю его пополам и убираю в свою холщовую сумку.

И все же, когда я пробую цветную капусту, жара, запахи и окружающая суета отступают на второй план. Она тает во рту, и с каждым кусочком в моей душе поднимается буря сомнений. Как жаль, что я не могу поддержать Флору в ее начинании, не помогу ей передать сыну свою премудрость – далеко не только кулинарную, а сотканную из опыта, памяти и любви.

Разумеется, на столе не только капуста. Рядом красуются моцарелла, таралли, помидоры и три ароматные отбивные с томатным соусом.

– Флора, нас же всего двое, – протестую я.

– И что? Двое – это уже семья. И так приятно, когда семья собирается за столом.

– Ну что ж, делать нечего, буду есть за троих.

Я верна своему слову до последней крошки, хоть и чувствую, что вот-вот лопну.

– Не хочешь полежать немного? – наконец спрашивает няня. – А потом пойдем смотреть комнату.

Я с трудом поднимаюсь. Мысль о том, чтобы растянуться на желтом диване, кажется невероятно заманчивой. Но ведь нужно как-то смягчить ответ на вторую часть ее вопроса, ту, что касается комнаты и всего, что с этим связано. Как признаться ей, что я уезжаю?

Я кладу руку на ее покатое плечо, покрытое цветастым ситцем.

– Лучше я прогуляюсь, Флора, мне нужно немного проветриться.

– В воскресенье, да еще в такую жару? – удивленно восклицает Флора. – Это просто немыслимо! Еще хуже, чем пропустить мессу!

В переулке я снова набираю номер Майи. Все те же пустые гудки словно фрисби, который падает, не долетев до цели. А я тем временем уже пришла.

Бар Августо все тот же, что и пятнадцать лет назад: мягкие красные диванчики, мраморный пол, зеленая витрина с мороженым, зеркала отражают длинную стойку темного дерева. В зале почти никого. Как только я переступаю порог, связь пропадает. Убрав телефон, направляюсь к витрине с десертами в глубине зала. Я не могу остаться и помочь Флоре с книгой, и если способ искупить вину вообще существует, то он здесь.

Миндальные печенья на прилавке сияют, как драгоценные камни. Рядом с засахаренным миндалем я вижу печенье с засахаренной вишней, которое любит моя сестра любит моя сестра, и мои любимые пирожные с тонкой белой глазурью, украшенные серебряными бусинками.

Сидя за мраморным столиком каждая со своим блюдцем, мы с Дианой устраивали маленькие торги: она мне – засахаренную вишню в обмен на глоток моего миндального молока, я ей – серебряную бусинку, если она позволит мне доесть крошки от ее печенья, и так далее. Мы покидали кондитерскую, опьяненные сахаром, калориями и болтовней.

За витриной возникает та же дама, что обслуживала нас пятнадцать лет назад, – душа этого заведения. С привычной, почти родственной любезностью она спрашивает, чего бы мне хотелось. Она меня не узнаёт.

Я встаю на цыпочки, улыбаюсь. Никакой реакции. Мне не хватает смелости что-то сказать. Да и что тут скажешь? Конечно, было бы приятно, если бы она меня вспомнила, это значило бы, что я не так уж изменилась.

Но кто считал, сколько лиц она перевидала с тех пор, как открыла заведение? Всех не упомнишь. Это в детстве я бывала здесь часто, а теперь я взрослая, случайная гостья, как все прочие.

С некоторой неловкостью прошу ее упаковать мне марципановые фрукты в подарочный пакет. Затем не раздумывая заказываю целую коробку печений и белых пирожных с серебряными бусинками. У стойки беру миндальное молоко. Выпиваю его одним долгим глотком, от которого наворачиваются слезы, сознание проясняется, а губы невольно складываются в поцелуй.

«Возможно, все не так уж плохо, – говорю я себе, – я просто неправильно смотрю на вещи. Надо найти верный ракурс. Просто наслаждаться миндальным печеньем».

Кладу в сумку предназначенный для Флоры пакетик и выхожу из кафе с картонкой, украшенной нарядной лентой, как будто и это подарок кому-то.

«Пускай будет мне», – думаю я, направляясь к смотровой площадке.

20

Выбираю скамейку в тени. Вокруг ни души.

Ставлю коробку на колени, дрожа от предвкушения, открываю и вдыхаю аромат пирожных. Выбираю глазированное, такое шелковистое на ощупь. Подношу ко рту, и вот уже зубы погружаются в мягкую сладкую массу – кажется, оно даже слаще, чем раньше. Возможно, потому, что теперь я уверена, что это незаслуженное удовольствие. Медленно жую. Пирожное тает на языке, и с ним тают мои тревоги, в конце концов исчезают даже воспоминания о них. Тогда я достаю телефон.

– Селена!

– Помнишь пирожные от Августо?

– Ну, они незабываемы!

– Угадай, какое я съела первым.

– Прямо сейчас?

– Да. У меня тут целая коробка.

– Тогда белое, с серебряными бусинками.

Диана. Мы теперь почти не общаемся, жизнь развела нас в разные стороны, и мы поплыли по течению – не сопротивляясь, не задавая лишних вопросов, будто так и нужно. И все же. И все же она не колебалась. Она знает меня лучше всех. Она по-прежнему моя сестра. Мысль о том, что достаточно просто поднять трубку, чтобы услышать ее голос, придает мне мужества. Не понимаю, почему эта идея пришла мне в голову только сейчас.

– Откуда у тебя сладости от Августо? Посылка пришла?

– Ну, не совсем. В смысле это я стала посылкой. Я в Апулии.

– Ого!

– В нашем городке. На смотровой площадке, если точнее, тут есть скамейка, слева в тени. Любуюсь нашей долиной, а вон та белая точка внизу, возможно, место, где был ашрам.

– Был?

– Его закрыли. Ты не знала?

– Что?

– На его месте собираются построить роскошный курорт.

– Видишь? Еще одна деталь пазла.

– Какого пазла?

– В этом мире все крутится вокруг денег и власти… Слушай, а что ты там делаешь? Я думала, ты страшно занята в ресторане.

Думаю, «страшно занята» она выделила нарочно, из-за того, что я никогда не езжу к ней в гости. Если точнее, я ни разу у нее не была.

Честно говоря, я все еще не придумала объяснения своему приезду сюда. Для семьи в том числе.

– Я просто… соскучилась.

– О! Почему бы тебе тогда не приехать ко мне? Неужели ты не соскучилась по своей сестре?

– Конечно, скоро приеду. Если мою машину починят.

– У тебя всегда отговорки.

– Но она правда сломалась. Накрылась окончательно. И потом, а тебе что мешало приехать в Милан?

– Милан – ключевой элемент пазла «деньги и власть». Раз мама продала дом, они и меня больше не получат.

– С тех пор лет десять прошло.

Диана молчит. Я слышу, как на заднем фоне мяучит кошка.

– Ну так что, оставить тебе засахаренных вишен? – спрашиваю я.

Сестра смеется:

– Где-то на месяц, если можно. Мне теперь тоже захотелось приехать.

– Как там твоя благотворительность? По-прежнему кругом одни несчастные?

– Именно. Иначе чем бы я тут занималась?

– Тоже верно. – Я делаю паузу. – Хочешь, могу отправить пирожные почтой.

– Не надо. Праздновать особо нечего. Мы с Фульвио расстались. Ему предложили должность в Калабрии, и он согласился. Тоскана ему разонравилась, хотя вообще-то это он меня сюда притащил, потому что хотел быть ближе к семье. Честно говоря, я не готова снова за ним ехать.

– Как жаль… Но, прости, разве ты не член его семьи?

– Вот именно. Мы так долго умничали на этот счет, что в итоге стали чужими. Жизнь – странная штука, правда?

Я выражаю понимание, хотя на самом деле до конца осознать ситуацию не могу – просто потому, что никогда ни с кем не жила под одной крышей. Дома меня встречает только радио.

– Почему бы тебе не приехать ко мне в Милан? Я серьезно. Нужно спасти один ресторан.

– Предпочитаю живых существ, но я подумаю, спасибо. Было бы здорово провести пару дней вместе. А сейчас пока, меня тут ждут. Слушай, а… – Она подбирает слова. – А почему ты не хочешь остаться там? Я бы осталась.

– С чего бы это?

– Потому что только там ты наконец сподобилась мне позвонить.

– Диана, я буду звонить, обещаю. Вообще-то, и ты иногда могла бы иногда набирать мой номер. Мир от этого не рухнет.

Я прикончила пирожные, и теперь меня слегка мутит.

Не раздумывая достаю из сумки альбом для эскизов и открываю на чистой странице. Аккуратно переписываю рецепт капусты по-кавурски, затем беру карандаш.

Я не рисовала много лет и на секунду пугаюсь: не разучилась ли? Мне не хватило смелости даже на эскиз логотипа для собственного ресторана – консультант все равно счел бы его нелепым, немодным или еще что-то в этом роде. Но сейчас мне не терпится поддаться порыву. Насладиться рисованием, как пирожными. Сделать подарок себе, а заодно и Флоре.

Грифель спотыкается, но рука быстро набирает уверенный ритм. Постепенно на бумаге вырисовывается перспектива сверху: на фоне клетчатой скатерти в углу угадываются мои приборы, а в центре – керамическая форма с капустными деревцами, щедро заправленными смесью измельченных яиц и анчоусов. Закончив, я долго всматриваюсь в рисунок. Он хорош – в нем есть что-то родное и теплое, поднимающее настроение. Он вышел из-под моей руки, он мой. Я удовлетворена. Давно мне не доводилось испытывать это чувство: ощущать, что и я уложила свой кирпичик в кладку вселенной, пусть даже он спрятан в известном лишь мне уголке.

Чтобы сохранить мгновение, фотографирую свое творение на телефон.

Не закрывая альбом, снова набираю номер Майи.

Гудки разрезают тишину, а сердце, стиснутое тревогой, будто застревает в груди.

– Алло? – хрипловатый решительный голос пробивается сквозь шум ветра.

Это голос Майи. Это Майя. Так неожиданно близко, словно сквозь годы протянулась невидимая нить.

Я размышляю обо всех оправданиях, которые выдумывала, лишь бы не пытаться ее отыскать. Она ведь и сейчас не знает, что это я.

– Алло? – повторяет она. – Кто это?

Похоже, она куда-то спешит и совсем запыхалась.

Майя живет своей жизнью. Мне хочется повесить трубку. Кто я такая, чтобы вот так всплыть после стольких лет молчания?

– Если вы хотите мне что-то продать – нет, спасибо.

У меня доли секунды, прежде чем она повесит трубку, и я должна использовать их по полной. Мне так стыдно, что я здесь, что ищу ее, что так отчаянно в ней нуждаюсь, но все же я выдыхаю:

– Привет, Майя.

Привет, Майя.

Больше десяти лет я держала в себе эти слова. Мечтала, представляла, как скажу их, старалась стереть из памяти. Казалось невозможным поднять трубку и просто сказать: «Привет». И вот теперь…

– Это Селена, – едва слышно произношу я, будто разом потеряв голос.

Потом повторяю более уверенно.

– Селена? – голос Майи внезапно теплеет. Она явно удивлена и пытается осмыслить услышанное.

– Да, Селена. Это я.

– Селена… это невероятно! Извини, я сейчас в какой-то хорватской гавани – несу огромную лодку и бегу за дочкой, которая гонится за козой, чтобы угостить ее морковкой… Хотя мы давно уже должны были быть на пляже. Но ты даже не представляешь, как я рада тебя слышать!

Картина, которую она описала, слегка меня напрягает. Я не знала, что у нее есть дочь. Майя живет своей жизнью – это вполне нормально, и дочка у нее, наверное, тоже очень красивая. Я даже успела проникнуться к ней симпатией, представляя, как она носится за козой со своей морковкой. Но вместе с тем я ненавижу это чувство – врываться в жизнь занятых людей.

– Я звоню, потому что я здесь, в нашем городке. Заезжала в ашрам…

– Его закрыли, я знаю!

Я пытаюсь подобрать слова, чувствуя, что Майя продолжает оказывать на меня магическое воздействие даже на расстоянии, даже сквозь годы, даже когда она бежит за девочкой, которая гонится за козой, или, возможно, именно поэтому.

– Я пробуду здесь до вечера. Просто хотела сказать, что была бы рада тебя увидеть.

– Как жаль! Мне бы тоже очень хотелось. Арианна, иди сюда… Подожди минутку.

– Ты это мне или Арианне?

Стоит ей заговорить – и меня захлестывают те же чувства, что и пятнадцать лет назад.

– Тебе, Селена. Послушай, мы приедем в воскресенье. Может, дождешься нас?

– В следующее воскресенье?

– Да, на выходных. Арианна, не жадничай – отдай ей морковку!

– Эх… было бы замечательно…

Было бы замечательно. Было бы полным безумием. Может, в этом есть смысл?

– Подумай только, как обидно будет разминуться! Мы ведь сами много лет там не были.

– Я дам тебе знать, ладно? – отвечаю я. – Обещаю, что перезвоню.

– Перезвони и скажи, что дождешься нас!

Она отрывисто прощается и вешает трубку. Я стою вся в поту, словно только что поднялась в гору на велосипеде. Пейзаж за оградой сливается в одно большое зеленое пятно. Я была не готова к такому сердечному отклику. Моя подруга по-прежнему умеет удивлять и дарить чувство собственной значимости – и это настоящая радость. В последнее время таких моментов у меня было немного.

Я закрываю альбом и хочу встать, но на землю падает открытка от отца. На ней группа людей с обнаженным торсом, отраженная в водах Ганга. На обратной стороне дата: декабрь, несколько лет назад.

Дорогая Селена!

На Западе близится Рождество. Говорят, в эти дни все становятся добрее, но, по правде, это не главное. Главное – оставаться собой, быть настоящими, узнавать себя в глазах других. Друзья – это зеркало, в котором отражается наша истинная сущность.

Мне хотелось бы, чтобы ты снова окружила себя единомышленниками. Я вижу, что тебе сейчас слишком одиноко, и в этом одиночестве ты теряешь себя. Обещаешь, что хотя бы попытаешься? Сделай мне этот маленький подарок – он будет для меня настоящей радостью.

Я люблю тебя.

Твой папа

Как же мне было грустно читать эту открытку! В тот сырой зимний вечер я сидела дома и увидеть свое отражение могла разве что в экране телевизора. Переписка с отцом в последние годы была как хитрый узел, который невозможно распутать.

Я переворачиваю открытку и целую ее, словно это его щека. В зеркалах я обычно себя не узнаю – все время ожидаю увидеть другое лицо, другое выражение, даже другой возраст. Представляю себя спокойной, уверенной в себе женщиной, а вижу испуганную девочку; ожидаю встретить взгляд живой, открытой девушки, а вижу запавшие глаза загнанной взрослой женщины. Но тут папа прав: лучшие зеркала – это друзья.

Мне вспоминаются слова Флоры: мы проводим жизнь в ожидании подходящего момента и не осознаём, что он уже настал – здесь и сейчас.

Я снова обдумываю ее идею, перевожу взгляд на свой рисунок.

Здесь и сейчас.

Остаться – значит помочь ей, встретиться с Майей, еще раз попытаться попасть в Shanti Eternal, заглянуть к Паоло и Камале. Хоть раз в жизни довериться себе и посмотреть, к чему это приведет.

Конечно, меня ждет ресторан со всей его текучкой: сотрудниками, коммунальными платежами, гонораром адвокату, арендодателем, консультантом, переговорами с банком… Но наше положение столь плачевно, что неделя моего отсутствия, скорее всего, ничего не изменит. Залезать в долги и принимать неправильные решения можно и по телефону. Возможно, именно здесь меня осенит вдохновение и я найду ту волшебную кнопку, которая поможет переломить ситуацию.

Делаю глубокий вдох и понимаю: решение принято.