Текст книги "Щупальца и приливы (ЛП)"
Автор книги: Лорен Сантра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
– Нет, – прорычал Октавиус, и этот звук вырвался из него так, как мне ещё никогда не доводилось слышать, вызвав у меня дрожь. – Никто тебя отсюда не заберёт, – продолжил он, и в его голосе зазвучало нечто почти первобытное, когда он опустился передо мной на колени, поравнявшись взглядом. В выражении его лица горела свирепая, почти пугающая решимость. – Никто к тебе не прикоснётся. Ты меня понимаешь?
Я понимала. Честно, понимала. Я чувствовала это по тому, как он это сказал, по абсолютной уверенности и полному отсутствию сомнений в его голосе. И признаться, это поразило меня. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного – так, будто без колебаний встанет между мной и всем миром, будто закроет меня собственным телом, если потребуется. И глядя в глаза Октавиуса, я знала: он именно так и сделает.
Он придвинулся ещё ближе, поднял руки и обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть на него.
– Я обещаю тебе, – сказал он уже тише, но ничуть не менее напряжённо. – Я никому не позволю причинить тебе вред. Ты сама по себе, и ты не принадлежишь никому другому. Ты меня понимаешь?
– Да, – прошептала я, потому что хотела верить ему – действительно хотела, – но между нами всё ещё кое-что стояло. – Но контракт…
– На хуй контракт! – тут же перебил он.
– Всё не так просто, – сказала я, покачав головой.
– Тогда объясни мне.
12
.
Окт
а
виус
Я ещё долго сидел молча после того, как она закончила говорить. На протяжении всего её рассказа я не шевелился и не перебивал – просто оставался сидеть с ней на песке, слушая и пытаясь всё осознать, пока каждое её слово эхом отдавалось в моей голове.
Аарон. Бывший. Вот с чего всё началось. Мужчина, которого я никогда в жизни не встречал, но уже ненавидел.
Я не знал точно, что сильнее распаляло мою ненависть: слышать ли о том, как сильно она когда-то его любила, или знать, насколько этот ублюдок разрушил её жизнь. Она дорожила им настолько, что пожертвовала собой, добровольно шагнув в то, чего до конца не понимала, лишь бы помочь ему расплатиться с карточными долгами. Потому что думала, что помогает ему. Потому что у неё было такое сердце, которое отдавало всё без лишних вопросов. И именно это привело её прямиком в игорный притон Завьера – прямо в его цепкие лапы.
Шесть месяцев.
Вот во что она верила. Шесть месяцев работы в обмен на погашение долга, который накопил Аарон. И где-то в процессе Кара, судя по всему, приглянулась Завьеру. Я не мог винить его за это. Она была не просто красива снаружи – она была ещё прекраснее внутри. Ведь под всем этим её сердце сияло ярче любых эмоций, которые я когда-либо сбрасывал в море.
Конечно же, он захотел её. Какой мужчина или женщина не захотели бы? И Кара… Кара согласилась, пока Аарон даже глазом не моргнул, когда она подписывала этот контракт.
Пока она говорила, вскрывались всё новые подробности, одна хуже другой, и моё сердце разрывалось от боли за неё. Пока она приносила себя в жертву за ошибки Аарона, пока была заперта в том месте, терпя всё, что требовал Завьер, этот урод всё это время изменял ей. Пользовался её преданностью и верой в то, что её поступок имел значение, хотя на самом деле это было не так. Во всяком случае, не для него.
А затем пришло осознание, что контракт был вовсе не таким, как она думала. Шесть лет – вот на что она на самом деле согласилась, а не шесть месяцев, как наплел ей Аарон. И всё это время этот кусок дерьма даже не попытался вернуться за ней, даже не попытался вытащить её из этой дыры. Он просто не мог не знать, что творится в подобных заведениях – не с таким огромным долгом и не проведя там достаточно времени, чтобы в точности понимать, в чьи руки он её отдаёт. И всё равно… он бросил её там страдать.
Я медленно выдохнул через нос, руки по бокам сжались в кулаки. В ловушке. Это слово снова и снова крутилось у меня в голове. Потому что именно в ней она и оказалась с той самой секунды, как подписала этот контракт.
А затем… всё стало ещё хуже.
Чем дольше она там оставалась, тем лучше начинала понимать, чем на самом деле являлось это заведение, кем на самом деле был Завьер и какой именно «работы» он от неё ждал. И не только для него одного – нет, это было бы слишком просто, – а для любого, кто попросит, для любого с достаточно набитым кошельком.
При этой мысли у меня заскрежетали зубы, потому что я слышал это в её голосе, когда она говорила. То, как она старалась держать себя в руках, будто это не задевало её так сильно, как было на самом деле. Но я всё равно всё чувствовал – стыд и отвращение, пронизывавшие каждое её слово. И теперь я понял, что именно уловил в ней во время того самого первого сеанса и снова сегодня вечером. Боль. Гнев, страх и удушающую дозу стыда – не только за решения, которые она приняла, но и за те, которых принять не смогла.
Я знал таких людей, как Завьер, и прекрасно понимал, в какую игру он пытался играть с ней. Он намеренно держал её в одиночестве и страхе, чтобы она не сопротивлялась. Он методично ломал её чувство собственного достоинства, пока она не перестала верить, что может уйти, пока не решила, что даже не заслуживает свободы.
Я провёл ладонью по лицу, зажмурившись и пытаясь сдержать поднимавшуюся внутри ярость. Потому что прямо сейчас ей был нужен не мужчина, готовый сжечь весь мир ради неё, а тот, кто обнимет и проведёт её сквозь это пламя.
Она рассказала, что когда-то пыталась сбежать, попытавшись перехитрить Завьера в его собственной игре. За годы, проведённые там, она научилась играть в покер, и теперь стало понятно, почему она знала его так хорошо и почему он почти дарил ей утешение. Потому что это было единственное, что едва не принесло ей свободу.
Почти.
Несколько лет назад она бросила ему вызов. Если бы она выиграла, контракт был бы аннулирован, и она получила бы свободу. Но если бы выиграл он, она соглашалась остаться навсегда. Она была уверена в своих навыках, и по нашим собственным партиям я знал, что она играет отлично. Она не просто научилась покеру – она изучила его. Изучила его самого. Она годами наблюдала за Завьером, прислуживая в том притоне, запоминая его привычки, мимику, жесты, манеру делать ставки и схемы, на которые он опирался. Она села за стол с верой в то, что знает достаточно, чтобы обыграть его.
Но это не помогло. Как она и сказала мне в первый вечер, когда учила играть, покер всё равно оставался игрой удачи, и той ночью удача оказалась не на её стороне. Или, возможно, удача благоволила ей, а Завьер попросту украл её. Она подозревала, что он смухлевал, но доказать этого не могла, и этого хватило, чтобы навсегда запереть её условиями контракта, скреплённого кровью и усиленного заёмной магией кого-то из его клиентов.
После этого в том месте для неё не осталось надежды – только выживание и терпение. И хотя она не стала вдаваться в подробности того, чего от неё ожидали и требовали, мне это и не требовалось. Я уже и так всё представлял, и этого было вполне достаточно.
Всё казалось предрешённым – по крайней мере, так она считала… пока не нашла выход. Она рассказала мне о жемчужине, о деньгах, о том, как украла и то и другое у картёжников и сбежала в первый же подвернувшийся момент.
Я снова открыл глаза, переводя взгляд на неё: она сидела передо мной, такая маленькая на фоне бескрайнего простора бухты, – та самая женщина, которая несколько недель назад вошла в мой салон, притворяясь той, кем не являлась. И теперь всё встало на свои места.
Каждая реакция. Каждое колебание, словно она постоянно ждала, что её раскроют и вышвырнут из единственного места, где она хоть в какой-то мере чувствовала себя в безопасности. Теперь я понимал, почему она так упорно стремилась делать всё сама, боясь, что за любую помощь придётся платить цену, с которой она в итоге не расплатится. И то, как она откликнулась на мои прикосновения в ту первую ночь, словно облегчение было для неё чем-то совершенно чуждым, ведь она годами несла в себе весь этот груз мучительных эмоций.
И даже сейчас – здесь, в месте, которое должно было быть скрытым и защищённым, – она не была свободна. Потому что всё ещё ждала. Всё ещё внутренне сжималась, словно в любой момент за ней могут прийти и утащить обратно в тот притон, обратно к той жизни.
Нет. Этого, блять, не случится. Не пока я дышу.
Я чувствовал, как ярость поднимается вновь, когтями впиваясь в грудь, и мне пришлось силой заталкивать её обратно, напоминая себе, что прямо сейчас ей нужно совсем не это, пусть и игнорировать её было чертовски трудно.
Сократив расстояние между нами, я привлёк её в свои объятия. Щупальца двинулись следом, прижимая её к себе так осторожно, как я только мог, будто она могла сломаться, если сжать её слишком сильно, или ускользнуть, если не удержать достаточно крепко. Она без сопротивления прижалась ко мне, словно только этого и ждала, её тело всё ещё едва заметно дрожало от всего, чем она только что поделилась.
И пока я держал её, я чувствовал всё. Мои щупальца двигались по наитию, обвиваясь вокруг неё не для того, чтобы удержать, а чтобы утешить и дать опору, пока я забирал из неё всё, что мог, облегчая самую тяжёлую часть того, что всё ещё цеплялось за неё.
– Ты не заслужила этого, – пробормотал я, наклоняясь ближе. – Ничего из этого. Мне так жаль, что кто-то поступил с тобой так, жаль того, что тебе пришлось пережить, и того, к чему тебя принуждали. – Мои объятия слегка сжались: не настолько, чтобы сделать больно, но чтобы она почувствовала – почувствовала, что я отвечаю за каждое своё слово.
Я отстранился лишь настолько, чтобы взглянуть на неё, продолжая удерживать её лицо в ладонях и встречая её блестящие от слёз глаза.
– Пожалуйста, поверь мне: я ни за что не сделаю тебе хуже, выдав твою тайну или твоё происхождение, и обещаю, что защищу тебя, пока ты здесь. – Я заправил выбившуюся от ветра прядь ей за ухо. – И если по какой-либо причине это место тоже перестанет быть безопасным, я пойду с тобой куда угодно, где бы тебе ни пришлось укрыться.
Она судорожно вздохнула, словно не ожидала от меня ничего подобного. Но я не лгал – ни в едином чёртовом слове.
– Я никому не позволю вернуть тебя к нему, – сказал я, понизив голос, в котором зазвучало нечто куда более мрачное. – Я никому не позволю причинить тебе вред, ты слышишь меня?
Она кивнула, и я увидел, как черты её лица слегка смягчились, как в выражении появилось облегчение, которого не было прежде. И я знал: она поверила мне.
– Спасибо, – тихо сказала она, приподнимая лицо к моему.
Я подался навстречу, сокращая расстояние, пока наши губы снова не нашли друг друга.
Этот поцелуй был другим: он нёс в себе всё то, что мы не произнесли вслух, всё то, что она только что мне доверила, и всё, что я только что пообещал взамен. Её губы были тёплыми, и когда она прижалась ближе, я позволил ей, держа руки на её теле, пока момент перерастал во что-то, что ощущалось опасно близким к переизбытку чувств и в то же время невыносимо недостаточным.
Она отстранилась первой, лишь едва-едва, касаясь дыханием моих губ и ещё теснее прижимаясь ко мне, пока её тело наконец полностью не расслабилось в моих объятиях.
И в этот миг я понял, что она действительно почувствовала себя в безопасности. Не просто утешенной, не просто успокоенной, а в безопасности, проникающей до мозга костей – той, которой ей слишком долго не позволяли ощутить.
– А что будет, если город всё узнает? – тихо спросила она, словно уже внутренне готовясь к худшему.
– Не узнают, – ответил я без колебаний. – А если и узнают, я буду бороться за то, чтобы ты осталась.
– А если тебе не позволят? Если ты проиграешь эту борьбу?
– Тогда я уйду с тобой. – Слова прозвучали столь же легко. – Я отвечаю за свои слова. Если это место перестанет быть для тебя безопасным, я не позволю тебе проходить через это в одиночку.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня снизу вверх; в её взгляде читался поиск, будто она пыталась найти какой-то подвох.
– Но… почему? – спросила она. – Зачем тебе это? Это твой дом, а я всего лишь… – она запнулась, слегка опустив взгляд, – какой-то глупый человек, сделавший неверный выбор.
От этих слов во мне что-то словно оборвалось.
– Ты не глупая! – тут же отрезал я, и мои слова перечеркнули всё то, в чём она готова была себя убедить. – Тобой воспользовались. Тебя обманули, тобой манипулировали, и всё это произошло лишь потому, что ты пыталась помочь кому-то другому. – Я качнул головой, всё ещё не выпуская её из объятий. – Это не делает тебя слабой и уж тем более, блять, не делает глупой. Это делает тебя хорошим человеком. А ты хорошая, Кара. Я чувствую это. Не только когда касаюсь тебя, не только когда забираю эмоции, которые ты несёшь… – Мой большой палец легко коснулся её щеки. – А во всём, что ты делаешь.
Я дал словам осесть между нами, прежде чем продолжить:
– Несмотря на всё, через что ты прошла, ты всё ещё смеёшься. Ты всё ещё пытаешься и находишь поводы улыбаться, даже когда для этого нет ни единой причины. Это не слабость, Кара. Это сила.
Я медленно выдохнул, удерживая её взгляд:
– И я нахожу это благородным. Так что да, я пойду за тобой, куда бы ты ни направилась.
Затем я замолчал, осознавая, насколько пылко это могло прозвучать и как легко это можно было принять за собственничество – то, что она уже пережила в прошлом. Меньше всего я хотел, чтобы она подумала, будто я пытаюсь заявить на неё права. Хотя в глубине души я знал, что хочу этого, но вовсе не так, как Завьер, – никогда угрозами или насилием, а лишь нежностью и заботой.
– То есть если ты сама попросишь, – уточнил я. – Если ты этого захочешь.
Её губы снова нашли мои, и это стало исчерпывающим ответом, когда её тихое дыхание перехватило на моих губах. Поцелуй мягко углубился; её губы двигались вместе с моими так, будто она отдавала мне всю свою веру и доверие – и не напрасно. Одна моя рука скользнула к её затылку, удерживая её, пока я подавался навстречу, позволяя себе прочувствовать каждую секунду.
Пока она не отстранилась.
Моё дыхание всё ещё было сбитым, когда я взглянул на неё, а мысли едва поспевали за внезапным отсутствием её губ на моих и за расстоянием, которое она создала между нами и которое мне уже не терпелось вновь сократить.
– Ты обещаешь, – тихо произнесла она, глядя мне прямо в глаза, – что пойдёшь куда угодно, если я попрошу?
– Да.
– Что ж, прямо сейчас я хочу, чтобы ты пошёл со мной обратно в мой коттедж-ловушку. – Она прикусила губу, скользя по мне взглядом, словно изучая каждый дюйм. – И я хочу видеть тебя в своей постели.
От её просьбы во мне всё замерло, ведь каждая частица меня хотела согласиться и без раздумий пойти за ней. И всё же мои челюсти слегка сжались, пока я вглядывался в её лицо, желая быть абсолютно уверенным, что это не исходит из чувства долга, привычки или из того, о чём она мне только что рассказала.
– Ты уверена? Я не он, Кара. Я не стану… – Я покачал головой, пытаясь подобрать нужные слова. – Я не стану ничего брать от тебя только потому, что ты чувствуешь себя должной.
– Нет, – ответила она, накрывая своей ладонью мою руку. – Хоть раз в жизни я сама это выбираю. – Её пальцы чуть крепче сжали мои. – Потому что я этого хочу. Потому что я хочу тебя.
От этих слов что-то в моей груди успокоилось, напряжение спало, сменившись чем-то надёжным и настоящим.
– И к тому же, – добавила она, и несмотря ни на что, в её голосе проскользнула едва уловимая дразнящая нотка, – ты сам сказал, что пойдёшь куда угодно, если я попрошу. Так что… я прошу тебя пойти со мной… подняться обратно на утёс… в мой коттедж. – Она снова прикусила губу, и одного этого вида едва не хватило, чтобы окончательно лишить меня самообладания, прежде чем она закончила почти шёпотом: – В мою постель.
Я задержал на ней взгляд лишь на секунду дольше, прежде чем кивнуть: решение было принято задолго до этого момента.
– Тогда идём.
13
.
Кар
а
Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро. В одно мгновение мы были на пляже, а в следующее меня подхватили, убаюкивая в кольце рук и щупалец, пока мир размывался в полосы лунного света и свистящего ветра. Прежде чем я успела перевести дыхание, мои ступни коснулись знакомых скрипучих половиц в спальне моего коттеджа. Всё произошло настолько стремительно, что мой разум едва успевал осознавать происходящее, как он уже навис надо мной.
Его руки и щупальца нашли мою талию, и с силой, которая в равной степени будоражила и самую малость пугала, он поднял меня. Тихий вдох сорвался с моих губ, когда он бросил меня на кровать, и моё тело спружинило на мягких лоскутных одеялах. Затаённый смешок вырвался у меня, когда они смягчили моё падение, а затем он навалился сверху, накрывая меня своим телом, и его губы врезались в мои так, словно ему нужно было заявить на меня права заново.
Этот поцелуй не был похож на прежние. Он не был вопросом или осторожным исследованием. Он был декларацией, осязаемым обещанием, доказывающим всё то, о чём он только что говорил. Мне не нужно было больше ни единого слова, чтобы поверить ему, поверить, что он всегда будет рядом, потому что одних его губ было более чем достаточно.
Его рот был тёплым и требовательным, двигаясь по моим губам с уверенностью, заставлявшей отзываться всё моё тело. Предвкушение тугой пружиной скручивалось под кожей, пока я таяла в его объятиях, а моё дыхание перехватывало от каждого движения его губ. Щупальца скользили по моему телу, вторя той же энергии, что бурлила во мне, и на миг я не смогла понять: чувствовала ли я его эмоции или он просто отражал мне мои собственные.
Я целовала его столь же глубоко; пальцы нащупали его волосы, стягивая резинку и позволяя прядям рассыпаться между пальцами, пока я притягивала его ближе. Мне нужно было больше. Мне был нужен он весь.
Щупальце обвило мою лодыжку, следом другое, разводя мои ноги в стороны, пока его тело устраивалось между ними. Я разорвала поцелуй; голова кружилась, дыхание сбивалось, пока я смотрела вниз, туда, где они обвивали меня. Это ощущение отозвалось пробежавшей по телу дрожью желания, и новое тепло накатило волнами, совладать с которыми я не могла.
Октавиус не переставал целовать меня, пока его рот смещался от моих губ к челюсти, затем вниз по чувствительной шее, покусывая и посасывая кожу, пока щупальца начинали свою собственную восхитительную атаку, подключаясь одно за другим. Они были везде, создавая симфонию ощущений по всему телу, когда ещё два подцепили резинку моих трусиков и принялись стягивать по бёдрам ставшую влажной ткань, насквозь пропитавшуюся моим возбуждением.
Блять, это было настолько горячо, что я была готова поклясться, будто кончу лишь от этого – от чувства, как его щупальца извиваются змеями вокруг меня, пока язык продолжает ласкать мою кожу. Никогда не думала, что щупальца могут возбуждать меня до такой степени. То есть я знала, что хентай с щупальцами кому-то нравится, но сама никогда толком не исследовала этот кинк. Но теперь… блять, я понимала, в чём тут кайф.
Ещё одно щупальце скользнуло за спину, расстёгивая лифчик, пока другое осторожно сняло его с моего тела.
– Чёрт, Кара, – произнёс Октавиус, глядя на меня сверху вниз; всё его тело гудело от электрического напряжения. – Ты так охуительно красива сейчас, когда полностью запуталась во мне, – промурлыкал он, пока щупальце, только что избавившееся от моего лифчика, скользило по затвердевшим соскам, заставив меня ахнуть. Блять, они были настолько чувствительными от… ну, от всего.
Они действовали сообща с его руками, блуждавшими по моему телу, и я снова судорожно вдохнула, когда его большие пальцы принялись поглаживать нижнюю часть моей груди. Щупальца были неутомимы в своём исследовании, ведь они не просто дразнили меня – они изучали меня. Одно скользнуло вдоль позвоночника, и его присоски создавали ритмичное давление, бывшее одновременно успокаивающим и сводящим с ума.
Его щупальца уже касались меня раньше, во время сеансов, и хотя это было потрясающе, сейчас всё ощущалось иначе. Каждое движение было выверенным, подталкивая меня всё ближе к тому, что, как мне казалось, я уже никогда не смогу испытать.
Одна из его присосок принялась разминать мою грудь, пока рот накрывал вторую; язык двигался синхронно с тем наслаждением, которое разжигало щупальце, заставляя меня извиваться и стонать под ним. Всё это время те, что обвивали мои ноги, слегка сжимались, словно он удерживал меня на месте и не собирался отпускать, пока я ощущала его всем телом.
– О боже… – выдохнула я, почувствовав острый укол его зубов, отчего заёрзала под ним ещё сильнее.
– Тебе от меня не сбежать, Кара, – сказал он, одарив меня лукавой усмешкой. – Я же говорил: куда бы ты ни пошла, я пойду за тобой.
И тут я почувствовала, как одно из щупалец мазнуло по моей промежности, заставив меня снова вздрогнуть.
– Такая мокрая и готовая для меня, – прошептал он, повторяя движение, пока его губы снова опускались к моим.
Щупальце нащупало мой клитор, и присоска принялась играть с чувствительным узлом нервных окончаний, рассыпая искры по всему телу. Его бархатистая гладкость скользила вверх и вниз, сначала медленно натирая клитор, а затем ускоряя темп. Движение сменилось с продольного на поперечное, пока не перешло в круговое, подталкивая меня вплотную к грани.
Именно тогда я без тени сомнений поняла: да, у меня определённо кинк на щупальца.
– Октавиус, – простонала я ему в губы. – Ещё…
Он тихо усмехнулся:
– Мой ненасытный, милый человечек, – пробормотал он, и на последнем слове я почувствовала, как щупальце протискивается внутрь меня, вырывая судорожный вдох из горла. – Разве я могу тебе отказать?
Очередной стон сорвался с губ, переходя в дрожащий выдох, когда оно продвинулось глубже, медленно скользя внутри меня вперёд и назад. Присоски пульсировали с каждым толчком, посылая по телу настолько интенсивные волны наслаждения, что я была готова поклясться, будто кончу прямо сейчас.
Но я ещё не была готова. Нет… мне нужно было больше. Мне был нужен он весь.
– Знаешь, – произнёс он, пока я чувствовала, как второе щупальце подбирается к моему лону, – щупальца осьминога могут менять форму. Они могут подстраиваться под самые тесные пространства, – сказал он, проталкивая щупальце глубже внутрь меня и заставляя издать придушенный вскрик. – И более того, мы можем принимать форму, идеально подходящую тебе. – Он закончил фразу, когда второе щупальце скользнуло глубоко внутрь, и я застонала от внезапной наполненности.
Его рот снова накрыл мой, поглощая каждый рваный звук, срывавшийся с губ, пока щупальца продолжали свою изысканную пытку внутри меня. Присоски задавали медленный пульсирующий ритм на моих внутренних стенках, и когда мне показалось, что большего я уже не выдержу, между нами проскользнуло третье щупальце, снова находя клитор и кружа по нему с той беспощадностью, о необходимости которой в этот момент я даже не догадывалась, в то время как четвёртое присоединилось к остальным, доводя наполненность до ошеломляющего предела. Ощущая три щупальца внутри и ещё одно, ласкающее мой клитор, я не была уверена, что продержусь ещё хоть немного.
– Это слишком, – вскрикнула я чужим голосом, захлёбываясь ощущениями.
– Ты справишься, – со стоном отозвался он, ускоряя движения. – Блять… вот так, Кара. Кончи для меня, детка. Дай мне почувствовать, как ты заливаешь мои щупальца.
Он двигался внутри меня с такой силой, находя то самое глубокое, идеальное место, от которого всё моё тело сводило судорогой. Я прикусила губу, пытаясь удержаться в реальности сквозь накатившее наслаждение, но, блять, это было почти невыносимо. И всё же я хотела этого – всего, без остатка.
– Прямо там, – задыхаясь, выдавила я, и он не сбавил оборотов, удерживая этот неумолимый ритм. – Ох, блять, Октавиус, я… я…
Слова так и не были досказаны, когда оргазм обрушился на меня лавиной, и поскольку он был не только вокруг, но и внутри меня, я знала: он чувствовал каждую её дрожащую волну.
Моё тело сотрясало послевкусие разрядки, дыхание было хриплым, а на языке чувствовался привкус крови там, где я слишком сильно прикусила губу. Слезинка сорвалась от переизбытка чувств, покатившись по щеке, и одно из его свободных щупалец поймало её.
Я заворожённо смотрела, как он медленно поднёс его к губам, проводя языком по поверхности щупальца, удерживавшего мою слезу.
– А вот это, – произнёс он знойным голосом, пробуя на вкус, – новая эмоция. – Медленная улыбка коснулась его губ, когда он не спеша извлёк свои щупальца из меня – и потеря его отозвалась почти ноющей тоской, – а затем поднёс их к своему рту.
– И это, – продолжил он, слизывая следы с кончиков, пока не очистил их начисто, словно изголодавшийся человек, вылизывающий миску до последней крошки. И когда он вобрал в себя всё до последней капли с щупалец, его голос стал ниже и темнее: – Блять, детка, это незабываемо.
Вид того, как он вбирает меня в себя и смакует мой вкус, послал очередную волну жара в низ живота, и я поняла, что ещё не насытилась. Я повернула голову на подушке, встретившись с ним взглядом в полумраке, прежде чем опустить губы на одно из щупалец, только что бывших во мне, обводя языком кончик и спускаясь по всей длине, принимая в рот столько, сколько могла.
– Ёбаный в рот, – застонал он, опускаясь на локти на кровати и открываясь для того, чтобы я перехватила инициативу.
Я позволила рукам и губам двигаться слаженно, находя ритм и изучая его тело точно так же, как он только что изучал моё. Ещё одно его щупальце мягко обвило мой затылок, направляя вниз, чтобы я приняла его глубже. Я не сопротивлялась – напротив, подалась следом, отдавая всё то, что он только что вытянул из меня, не уступая ему в выносливости и желая его ничуть не меньше.
Я застонала с щупальцем во рту, вбирая его глубже и вспоминая его слова о том, что щупальца способны менять форму и идеально заполнять даже самые узкие пространства. Оно сделало именно это, заполнив мой рот полностью, когда кончик коснулся задней стенки горла. Я принимала его так глубоко, как могла, скользя ртом вверх и вниз по щупальцу, позволяя ему уходить всё дальше с каждым движением. Щупальце на моём затылке удерживало меня, пока я вбирала его как можно глубже. И как раз тогда, когда мне показалось, что воздух заканчивается, он отпустил мою голову и извлёк щупальце, словно зная, что мне нужна короткая передышка; я тяжело задышала, откашливаясь и хватая ртом воздух, пока его ладонь бережно держала моё лицо, а большой палец оглаживал щёку.
– Ещё? – спросила я, когда дыхание выровнялось, ожидая, предложит ли он мне принять второе щупальце.
– Нет, – быстро ответил он. – Потому что, если ты продолжишь в том же духе, я кончу прямо в штаны, а ведь, блять, мне ещё столько всего хочется в тебе изучить.
Я посмотрела вниз, только сейчас понимая, что он всё ещё в штанах, хотя сквозь ткань отчётливо проступала его твёрдость, умоляя об освобождении.
– Ну так сними эти штаны, – выдохнула я, и мой голос зазвучал более знойно, – и кончи на меня вместо этого.
Только в этот момент я до конца осознала, насколько всё ощущалось иначе и насколько необузданной я могла позволить себе быть, когда всё происходило из страсти, а не по принуждению. Одно лишь это осознание заставило что-то расцвести во мне – уверенность, которой я не чувствовала так давно, – заставляя ощутить себя красивой и желанной так, как я почти забыла.
– Ах ты порочный маленький человечек, – усмехнулся он, поднимаясь на ноги и медленно стягивая штаны, пока не предстал передо мной совершенно нагим. И чёрт возьми, он был ошеломляюще красив.
Мой взгляд опустился вниз, и твою же мать! Его щупальца были толстыми, но мягкими, способными изгибаться и двигаться так, словно были текучими… но это? Блять. Он был огромен и твёрд как камень, словно готовый войти в меня сию же секунду. Я ничего не смогла поделать с тем, как отвисла моя челюсть при виде его члена, что осознала лишь тогда, когда одно из его щупалец скользнуло мне под подбородок и мягко закрыло мой рот.
– Ты выглядишь ошеломлённой, – произнёс он с лукавой усмешкой.
Я моргнула, не зная, что сказать, когда мой взгляд наконец поднялся к его глазам.
– Я… я просто никогда не видела ничего настолько… настолько… – Слова изменили мне, и я знала, что так будет всегда.
Прежде чем я успела попытаться снова, он опять оказался надо мной; его губы врезались в мои, пока я чувствовала, как его твёрдость прижимается и скользит по моим бёдрам, пока его тело двигалось в такт моим коротким толчкам. Но я не хотела чувствовать его член на своих ногах. Нет, мне, блять, нужно было, чтобы он был внутри меня прямо сейчас.
– В меня, – это всё, что я смогла выговорить, будто начисто забыла весь свой словарный запас.
– Мне нужно, чтобы ты говорила словами, Кара, – подразнил он. – Полными предложениями.
Мой разум был настолько затуманен, что я никак не могла подобрать слова, зажмурившись изо всех сил в их поисках, пока наконец на ум не пришли три – три слова, о которых я думала со дня нашей первой встречи.
– Трахни меня, Октавиус.
Он издал тихий смешок, и прежде чем я успела это осознать, я почувствовала, как головка его члена упёрлась в меня, наполняя сначала медленно, пока я привыкала к его размеру, а затем он толкнулся глубже, и от внезапной полноты моя спина выгнулась над кроватью.
– Ох, блять, – вскрикнула я, когда он полностью погрузился в меня; моё тело дрожало вокруг него, пока он начинал двигаться медленными толчками, бывшими почти мучительно сдержанными, ведь, конечно же, самоконтроль был в его природе, так с какого хера я решила, будто сейчас всё будет иначе? Он всегда был хозяином своего контроля, и именно таким людям больше всего требовалось дать волю чувствам, требовалось получить разрешение на то, чтобы просто отпустить себя, потому что прямо сейчас мне не нужен был контроль. Я хотела, чтобы он стал чем-то столь же диким и необузданным, как морской прилив.
– Сильнее, – прошептала я ему на ухо, задев зубами мочку. – Со мной ты можешь потерять контроль. Я верю тебе.
Он отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на меня, вглядываясь в мои глаза, словно не был уверен, правильно ли расслышал. Я выдержала его взгляд и слегка кивнула, пока мои руки скользнули к его ягодицам, сжимая их и подталкивая его вперёд, давая понять, что отвечаю за каждое слово.
Что-то переменилось в нём тогда, когда его ритм потерял всякую сдержанность: каждое движение становилось всё глубже и отчаяннее, неся в себе первобытную ярость, выбивавшую воздух из моих лёгких. Щупальца отзывались вместе с ним, сжимаясь и скользя по моей коже, окружая меня так, что это казалось упоительно ошеломляющим.
