Текст книги "Щупальца и приливы (ЛП)"
Автор книги: Лорен Сантра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
10
.
Окт
а
виус
Я смотрел, как слеза скатывается по её щеке, и на мгновение инстинкт потянул меня забрать её, впитать эмоцию, как я делал всегда. Но она сказала, что это слёзы радости, а такое я бы ни за что у неё не отнял.
Поэтому вместо щупалец я пустил в ход руку. Осторожно смахнул слезу большим пальцем, задержав прикосновение, словно наконец позволил себе прочувствовать всё то, что происходило между нами.
– Кара, – начал я, хотя и не был до конца уверен, что собираюсь сказать, ведь всё, что я так долго сдерживал, теперь ускользало из-под контроля.
Она посмотрела на меня снизу вверх: её глаза всё ещё блестели от слёз и были полны неприкрытых чувств, зеркально отражавших мои собственные. И в тот миг я понял. Я точно знал, чего хочу, и знал, что она хочет того же. И на этот раз я не стал себя останавливать.
Моя ладонь соскользнула с её щеки, бережно обхватив всё лицо, и я притянул её к себе, сокращая разделявшее нас расстояние, пока мои губы не коснулись её губ. На полсекунды всё замерло, и во мне шевельнулся огонёк сомнения: вдруг я всё совершенно неправильно понял, вдруг переступил черту, за которую уже не смогу вернуться назад?
Но затем она ответила на поцелуй. И всё самообладание, что во мне оставалось, исчезло без следа.
Её губы двигались навстречу моим с той нетерпеливой жаждой, от которой перехватывало дыхание, словно она хотела этого ничуть не меньше моего. Поцелуй мгновенно стал глубже, пока наши губы изучали друг друга, а моя вторая рука легла ей на талию, притягивая ещё ближе – будто между нами и так оставалось хоть какое-то расстояние. Я почувствовал её судорожный вдох у своего рта, когда она всем телом прильнула ко мне.
Недели напряжения, украдкой брошенных взглядов, осторожной дистанции и жалкой иллюзии «просто друзей» разлетелись разом вдребезги. Её пальцы вцепились в мою рубашку, удерживая так, будто она вовсе не собиралась меня отпускать, и я ответил тем же: чуть крепче сжал объятия и слегка запрокинул её назад, чтобы углубить поцелуй.
Океан омывал наши щиколотки, волны накатывали в тихом ритме, казавшемся созвучным нашему собственному, а слабое свечение в воде закручивалось вокруг нас. Это ощущение не походило ни на что из испытанного мной прежде, и впервые вместо того, чтобы вытягивать эмоции, я чувствовал, что отдаю что-то взамен.
Весь мой мир сузился до неё одной.
То, какой она была на вкус: соль океанского бриза, смешанная с чем-то нежным, цветочным и безошибочно её собственным. То, как она двигалась, прижимаясь ко мне; её грудь часто вздымалась и опускалась у моей, словно она никак не могла отдышаться, но всё равно не желала отстраняться. То, как каждая её крошечная реакция – каждое движение, каждый тихий вздох – прошивала меня электрическим разрядом, зажигая каждый нерв.
Я прервал поцелуй лишь на миг, чтобы сделать вдох; мой лоб коснулся её лба, пока грудь ходила ходуном, будто я часами нарезал круги в воде.
– Это… – начал я, пока мысли лихорадочно искали слова, которые мне следовало бы сказать. Что это ошибка. Что этот момент порождён минутным порывом слабости. Что нам нужно остановиться.
Но глядя на неё, я не смог произнести ни слова из этого, ведь это было неправдой. Ни единое слово. Потому что происходящее вовсе не казалось ошибкой – напротив, всё ощущалось правильным. Даже идеальным. И я ненавидел себя за то, что так долго игнорировал это.
Прежде чем рассудок успел взять верх, я поцеловал её снова – на этот раз медленнее, смакуя ощущение её губ на своих. Моя ладонь соскользнула с её щеки на затылок, удерживая её, пока я наконец позволял себе раствориться в этом моменте. Потому что я устал притворяться, будто не хочу этого.
Устал притворяться, будто не хочу её.
Мои щупальца закружились, мягко обвивая её тело и плавно опуская на песок. Она не стала сопротивляться, позволив им бережно уложить себя подо мной. Я последовал за ней, нависая сверху ровно настолько, чтобы чувствовать её тепло, пока щупальца продолжали обвивать её, прижимая ко мне.
Её руки почти мгновенно сомкнулись у меня за спиной, притягивая меня так, словно она не хотела оставлять между нами даже крошечного зазора. И когда её пальцы скользнули по основанию, откуда щупальца выходили из спины, от этого прикосновения по мне прокатилась неудержимая дрожь.
Она почувствовала это – я знал, что почувствовала, – потому что повторила движение, теперь медленнее, словно проверяя меня, словно прекрасно понимая, как действует её прикосновение. Когда её пальцы задели основание щупалец, показалось, будто она изучает меня точно так же, как я изучал её. И этого простого касания к столь чувствительному месту оказалось достаточно, чтобы окончательно сбить меня с толку; контроль ускользал всё сильнее с каждой секундой, что её пальцы задерживались там.
Я слегка отстранился, отчего её брови сошлись на переносице, а тревога сменила теплоту в выражении лица.
– Прости, туда нельзя? – спросила она; голос звучал теперь тише, а лицо помрачнело, словно она испугалась, что сделала что-то не так. И видя её такой, я понял: это взгляд, которого я больше никогда не хотел видеть на её лице, особенно из-за подобного.
Я наклонился и нежно коснулся губами её лба, надеясь разгладить эту складку беспокойства прежде, чем она закрепится. С моих губ сорвался прерывистый смешок, когда я отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом.
– Нет, просто если ты продолжишь так трогать мои щупальца, я могу, э-э… достичь пика… – произнёс я с лёгким смущением. – Ну, ты понимаешь, о чём я… куда быстрее, чем хотелось бы. Прямо здесь на песке, не меньше.
Выражение её лица мгновенно переменилось: беспокойство растаяло, сменившись весельем, и она тихо рассмеялась:
– Похоже, мои руки годятся не только для тасовки карт.
– О, поверь мне, – ответил я, и мой взгляд ненадолго опустился к её губам, прежде чем снова вернуться к глазам, – эти руки способны на чудесные вещи, и я намеренно собираюсь раскрыть каждую из них. – Я провёл большим пальцем по линии её челюсти, наслаждаясь ощущением кожи. – Но пока позволь мне сосредоточиться на тебе.
Казалось, она всё поняла без лишних слов: её пальцы плавно переместились на ткань моей рубашки прочь от основания щупалец. И как бы сильно мне ни нравились её руки там, я хотел, чтобы этот миг продлился, а главное – хотел, чтобы на первом месте было её удовольствие.
Мои руки и щупальца скользили по её телу так, что это больше не имело ничего общего с профессионализмом и целиком зависело от того, как она отзывалась на мои ласки. Я очерчивал изгиб её бока, линию талии, чувствуя малейшие движения её тела в ответ, пока моя ладонь бережно придерживала её голову, не давая отстраниться, когда мои губы снова нашли её губы.
Её язык коснулся моего, поцелуй становился глубже, пока мы оба отдавались ему – пробуя, изучая, отдавая и принимая в равной мере, пока я снова не оказался на грани, и теперь уже всерьёз испугался, что не сдержусь и кончу прямо в штаны, как какой-то неопытный сопляк.
Держи себя в руках. Сосредоточься только на ней.
Я лишь слегка отстранился, но был далёк от того, чтобы закончить – даже близко нет. Мой рот покинул её губы, спускаясь по щеке и вдоль челюсти; каждый поцелуй был медленным и выверенным, пока я не добрался до изгиба шеи. Там я задержался, осыпая её кожу более нежными поцелуями, прежде чем слегка прихватить зубами – не больно, ровно настолько, чтобы сорвать с её губ прерывистый вздох.
Я тут же успокоил это место языком, пока к нему не присоединилось одно из моих щупалец: присоски закрепились на другой стороне её шеи. Мои губы и щупальца действовали слаженно, и я уже затвердел до предела от одной лишь мысли о том, как она будет выглядеть завтра, нося мои отметины словно ожерелье. Округлые засосы, которыми мои щупальца украсят её кожу, показали бы всем и каждому, кому именно она принадлежит.
Её прерывистые стоны лишь раззадоривали меня, когда ещё одно щупальце обвилось вокруг её шеи, находя новые места, чтобы присосаться. Я чувствовал всё: её желание, её наслаждение – я ощущал всё это, но не забирал. Лишь отдавал ей ещё больше, раздувая жар, разгоравшийся между нами.
– Октавиус, – простонала она, когда её руки внезапно вцепились в мою рубашку, стягивая ткань так, будто не могли избавиться от неё достаточно быстро, будто между нами всё ещё было слишком много преград. Я отвёл щупальца назад, давая ей простор, пока она срывала рубашку и отшвыривала её в сторону.
В ту секунду, когда её пальцы коснулись моей кожи вдоль рёбер, я ощутил это всем своим существом – каждый дюйм, сквозь каждую мышцу.
Я уже тянулся к ней в ответ; пальцы нащупали край её платья, задирая его и стягивая через голову. Ткань присоединилась к моей рубашке, забытая на песке, пока между нами почти ничего не осталось, кроме тонкой преграды кружева.
Мой взгляд поднялся выше, скользя сначала по её шее, затем к ожерелью с жемчужиной, лежавшей на её коже и ловившей слабое свечение воды за нашей спиной. Она мягко мерцала, вздымаясь и опускаясь в такт её дыханию, пока её глаза смотрели прямо в мои – словно спрашивая, что я сделаю дальше… или бросая мне вызов выяснить это.
Я хотел видеть её полностью обнажённой, и лишь её бюстгальтер, трусики и эта жемчужина стояли на пути. Я потянулся к застёжке ожерелья, намереваясь продвигаться сверху вниз. Но в то мгновение, когда мои пальцы сомкнулись на цепочке, её рука метнулась вверх, перехватывая мою.
– Не надо, – произнесла она. Я не мог понять, был ли это приказ или мольба.
Я тут же отпустил цепочку, позволив ей упасть обратно на кожу:
– Прости, я не хотел… же
– Нет, – быстро перебила она, но теперь в её тоне проскользнуло нечто иное, от чего я не мог просто так отмахнуться, когда почувствовал пробежавшую по ней нервную дрожь. – Просто… это семейная реликвия, а ты же знаешь этот морской песок, – добавила она со сбивчивым смешком. – Зароется – и я её, наверное, больше никогда не увижу.
Я медленно кивнул, понимая её доводы, но что-то всё равно не давало мне покоя.
– Всё в порядке? – тихо спросил я, желая убедиться. Мне нужно было знать, не зашёл ли я слишком далеко или всё просто развивалось быстрее, чем она ожидала.
В её глазах промелькнуло нечто нечитаемое, исчезнув буквально через секунду, после чего она покачала головой и снова потянулась ко мне.
– Да, – тихо сказала она. – Пожалуйста, просто… – Её ладонь скользнула к моей шее, пальцы сжались на ней, притягивая меня обратно к себе. – Спустись ко мне и поцелуй.
Я всё ещё чувствовал, что что-то не так, но не хотел считывать её эмоции, если не имел на это права. Вместо этого я сделал то, о чём она просила: мои губы вновь накрыли её губы, и любая нерешительность, готовая было проявиться, растворилась без следа.
Её губы льнули к моим, и я позволил рукам вновь блуждать по её изгибам, отчаянно стремясь изучить каждый дюйм её тела. Прежде чем я успел себя остановить, подключились щупальца: они обвились вокруг её конечностей, а её тихие стоны послужили подтверждением, что ей отнюдь не неприятно. Напротив, она отзывалась на каждое прикосновение, побуждая меня продолжать.
Мой член был твёрже полированного коралла и тёрся о её бедро в ритме, который она инстинктивно подхватывала. Он ощущался как девятое щупальце – бездумное, ищущее нечто, движимое единственной потребностью в трении и разрядке. Одно из моих наиболее любопытных щупалец скользнуло под резинку её трусиков, стремясь к тому самому месту, к которому я так жаждал прикоснуться, а желание с каждой секундой скручивалось всё туже.
Воздух наполнили её стоны, когда кончик моего щупальца скользнул между её ног, дразня и проверяя, неторопливо исследуя её и с удовлетворением обнаруживая, что она уже промокла от желания ко мне. Но всего после нескольких движений я почувствовал, как она напряглась.
Это было не просто физическое напряжение. Я почувствовал, как оно прокатилось по всему её телу. Это не было отторжением или страхом, во всяком случае не совсем, но и спокойствием это не было. И этого хватило, чтобы понять: что-то не так. Я не был уверен, связано ли это со мной, но мне нужно было убедиться.
Я отстранился, разрывая поцелуй, пока всё не зашло слишком далеко.
– Прости, – хрипло сказал я, убирая щупальце. – Я не хотел… – Я резко выдохнул, подбирая нужные слова. – Это всё в пылу момента.
Я вгляделся в её лицо и увидел, как в её глазах вновь появляется тревога – то самое выражение, причиной которого, как я только что пообещал себе, я никогда не стану.
– Я ведь не сделал тебе больно?
– Нет, – тихо ответила она, покачав головой. Её руки всё ещё лежали на мне, но больше не притягивали ближе. – Дело не в этом. Я просто… – Она выдохнула, на мгновение опустив взгляд, а затем снова посмотрела мне в глаза. – Я не хочу делать это с тобой, пока не буду честна.
Что-то в моей груди сжалось, а кровь похолодела.
Конечно же, что-то было. Я знал это с самого начала. Мой инстинкт пристально следить за ней, пытаться раскрыть то, что она скрывала, оказался верен. Но где-то по пути это перестало иметь значение. Где-то я решил, что не хочу ничего знать. Что любые тайны, которые она хранила, принадлежали только ей. Потому что правда могла всё изменить, а я не думал, что готов к этому – если это означало превратить то, что между нами было… превратить нас во что-то невозможное. Моя челюсть сжалась, когда эта мысль укоренилась в голове, но столь же быстро нечто иное воспротивилось ей.
Это не имело значения.
Что бы она ни сказала, это не изменит моих чувств. Это не заставит меня перестать желать её, перестать выбирать её. Перестать бороться за неё.
– Я всегда буду рядом, – сказал я спокойным голосом, даже если внутри всё было иначе. – Что бы там ни было. Но просто знай: ты не обязана рассказывать мне то, о чём не хочешь.
– Я знаю, – ответила она. – Но… – Она замялась на секунду, будто слова давались ей труднее, чем она ожидала. – Если мы собираемся зайти дальше в… ну, во всём этом, и если твои щупальца действительно способны всё чувствовать… – С её губ сорвался короткий, почти нервный вздох. – Это лишь вопрос времени, когда ты всё равно узнаешь, и я предпочту сама рассказать тебе свою правду, чем позволить тебе выяснить её самостоятельно. Особенно если я влюблюсь в тебя ещё сильнее, а это окажется чем-то, с чем ты никогда не сможешь смириться.
– Кара, – прошептал я, касаясь ладонями её лица, – ничто из того, что ты скажешь, не изменит моих чувств. – Я удерживал её лицо в ладонях, желая, чтобы она увидела это и поверила. – И у меня тоже есть чувства к тебе. Сильнее всего, что я когда-либо испытывал к кому-либо в своей жизни.
Я медленно вдохнул, пытаясь унять бурю эмоций внутри и надеясь, что она слышит искренность в каждом моём слове.
– Я много знаю об эмоциях. Это связано с тем, чем я занимаюсь. Я чувствовал их, пропускал через себя и понимал так, как большинству людей недоступно. – Мой большой палец огладил её щёку в надежде, что этот жест принесёт ей утешение. – Но с тобой? Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда не перенимал ни от кого другого. То, чего я не могу объяснить.
Я едва заметно покачал головой, и слабая, почти недоверчивая улыбка тронула мои губы.
– И если честно, я и не хочу объяснять. К чёрту логику, я просто хочу их чувствовать. Так что если хочешь рассказать – говори. Ты можешь мне доверять.
Она кивнула, подаваясь навстречу моему прикосновению и теснее прижимаясь щекой к моей ладони, и у меня возникло отчётливое ощущение, что тем, чем она собиралась поделиться, она ещё никогда и ни с кем не делилась.
11
.
Кар
а
Песок под пальцами ног всё ещё был прохладным, а с воды дул мягкий ветерок, касаясь кожи так, что я вдруг отчётливо осознала, как мало на мне одежды. Слово «беззащитная» даже близко не описывало моё состояние. И всё же вовсе не это заставляло моё тело так напрячься.
Октавиус стоял надо мной, словно пытаясь дать мне немного личного пространства. Когда я подняла на него взгляд, он оказался раздет почти так же, как и я, – на нём были только штаны. Его мускулистое тело ловило лунный свет, пока щупальца покачивались за спиной, меняя окрас с застенчиво-розового на более глубокий красный, и я не знала, хорошо это или плохо. Он казался таким же напряжённым, как и я, а на его лице читалось беспокойство, пока он ждал, когда я скажу то, для чего никак не могла подобрать слова.
Часть меня просто хотела вернуться к поцелуям, позволить ему продолжать прикасаться ко мне так, будто в этот момент ничто другое не имело значения. Но он заслуживал правды, и если после неё он больше не захочет быть со мной… что ж, это будет чертовски больно, но я выживу. Я всегда выживала. Даже если это означало снова бежать. Даже если придётся бежать с разбитым сердцем.
Я сглотнула, слегка зарываясь пальцами в песок по бокам.
– Октавиус, – наконец произнесла я, заставив себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. – Я была нечестна с тобой. – От этих слов у меня перехватило горло. – Насчёт того, почему я здесь.
На его лице не отразилось шока, почти так, словно он уже подозревал, что со мной что-то не так. Конечно подозревал. Он ведь умел считывать подобные вещи, верно? Может, он уже всё знал и просто ждал, когда я признаюсь сама.
– Я догадывался, что за этим кроется нечто большее, – сказал он удивительно ровным голосом.
– Догадывался? – спросила я, и в голову снова закралась мысль, что он мог знать правду всё это время. Не поэтому ли он был здесь? Не поэтому ли продолжал возвращаться?
– Ты проводил со мной время из-за этого? – спросила я. – Потому что знал, что я что-то скрываю, и пытался это выяснить?
– Нет, – ответил он тут же, но затем запнулся, словно что-то обдумывая. – Ну… – добавил он почти смущённо, – поначалу, может, самую малость. Но я остался не из-за этого.
От его признания я замерла, в груди сжалось – ведь от этого признаться становилось только сложнее.
– Мне плевать на твоё прошлое, – продолжил он, глядя мне в глаза так, что отвести взгляд было невозможно. – Мне важна только ты.
– Спасибо, но… всё может измениться, когда ты узнаешь правду, – тихо произнесла я; мой голос едва перекрывал шум волн за нашими спинами. Я сглотнула, выдавливая слова, хоть они и царапали горло: – Я хочу быть честной с тобой, потому что ты первый человек за очень долгое время, с кем мне на самом деле захотелось быть честной.
Я подумала, что он, возможно, отстранится, отойдёт назад, внутренне готовясь к тому, что услышит. Но вместо этого он опустился на песок рядом со мной, нащупал мою руку и переплёл свои пальцы с моими.
Я посмотрела вниз, на наши соединённые руки, на то, как его большой палец выводит медленные, успокаивающие круги по ребру моей ладони, и моё сердце сбилось с ритма, прежде чем забиться ещё быстрее. Было бы так просто остаться прямо здесь, позволить этому моменту продлиться ещё немного, пока всё не изменилось. Но я больше не могла ему лгать.
Я снова подняла взгляд на него и медленно вдохнула, пытаясь взять себя в руки, прежде чем слова сорвутся с губ, – ведь как только они прозвучат, пути назад уже не будет.
– Я здесь не потому, что у меня есть родственники среди морских фей.
Он слегка склонил голову набок, и на его сводящих с ума губах появилась усмешка:
– Что, даже не пятиюродный брат? Или шестиюродный? По-моему, в какой-то момент ты говорила про десятиюродного.
Короткий, изумлённый смешок сорвался с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Конечно же, он заметил, как часто менялась моя история. Ведь в половине случаев я и сама едва могла свести концы с концами в собственной лжи, особенно рядом с ним.
Тоже мне покерфейс, раз он видел меня насквозь.
– Нет, – сказала я, покачав головой. – У меня вообще нет никаких родственников среди морских фей… потому что я никак с ними не связана. – Я помедлила лишь долю секунды, а затем вытолкнула правду наружу, словно срывая пластырь: – Я человек.
Его рука замерла, нежное движение большого пальца прекратилось, а пальцы в моей руке ослабли так, что, если бы я не держала его, его ладонь могла бы полностью выскользнуть. Паника вспыхнула в груди, и я крепче вцепилась в него, сжимая его руку, словно пытаясь напомнить о том, что он говорил, – о его обещании, что всё сказанное мной не будет иметь значения. Но теперь? Теперь я уже не была в этом уверена.
Я посмотрела вниз, снова сжимая его пальцы, словно желая напомнить, что я всё ещё остаюсь собой. Но он просто сидел молча, будто слова ещё не до конца дошли до него, будто он всё ещё пытался осознать их смысл. Заминка затянулась слишком надолго, внутри меня всё словно начало сжиматься и рушиться, и я поняла, что мне стоило просто держать свой чёртов рот на замке.
Я медленно начала отнимать руку, уже готовясь к той дистанции, которой боялась с самого начала. Но прежде чем я успела высвободиться, его хватка усилилась. Она не была грубой, но в ней чувствовалась спешка, нечто почти инстинктивное, словно он понимал, что просто не может меня отпустить.
– Ты человек, – произнёс он так, будто всё ещё пытался понять, правильно ли расслышал.
– Да.
– Как… как ты здесь оказалась?
Я сглотнула и медленно подняла свободную руку к ожерелью на груди. Пальцы коснулись жемчужины, уловив слабое сияние воды.
– Благодаря этому, – тихо ответила я. – Вот почему я не хотела, чтобы ты его снимал. Это единственное, что позволяет мне находиться в Бухте Полумесяца.
– Значит, не семейная реликвия? – спросил он, всё ещё пытаясь сложить кусочки воедино.
– Нет, – сказала я, понизив голос. – Я её украла.
Его взгляд ненадолго опустился к ожерелью, а затем снова поднялся ко мне.
– Выходит, – произнёс он с ноткой суховатой иронии в голосе, – ты человек, лгунья и воровка.
От его слов меня захлестнули паника и боль; дыхание перехватило, пока я готовилась к осуждению, отвержению – ко всему тому, от чего пыталась убежать с самой первой минуты своего появления здесь. Я знала, что мне следовало сохранить это в тайне, знала, что он не захочет быть со мной, когда узнает правду, а ведь это было даже не всё. Было ещё очень многое, но я не была уверена, что он вообще даст мне возможность договорить, не развернувшись и не уйдя. Или, что ещё хуже, я не была уверена, что смогу рассказать всю историю и не рассыпаться в прах прямо здесь, на песке, потому что нахлынувшие чувства были слишком невыносимыми, и мне просто нужно было убраться отсюда к чёртовой матери.
Я попыталась выдернуть руку, желание сбежать нарастало с каждой секундой, но прежде чем я успела вырваться, одно из его щупалец обвило мою спину, удерживая на месте.
– Прости, – быстро сказал он уже более мягким тоном. – Это должна была быть шутка.
Щупальце на моей спине шевельнулось, мягко скользя по коже, и я знала, что он всё почувствовал – вспышку страха и боли и то, как быстро они охватили меня. И так же внезапно, как эта буря вспыхнула, она начала угасать, уходя из меня, отчего у меня перехватило дыхание уже по совершенно другой причине.
Его лицо напряглось, и я поняла, что он ощутил всё, что только что пронеслось во мне, пока медленно впитывал это в себя. Затем черты его лица смягчились, и на нём проступило нечто похожее на сожаление.
– Блять, я не хотел, чтобы мои слова заставили тебя такое почувствовать, – нахмурившись, сказал он и слегка покачал головой. – Видимо, юмор никогда не был моей сильной стороной. Лучше я останусь угрюмым мудаком. – Его хватка на моей руке усилилась. – Я же сказал: я здесь не для того, чтобы судить тебя, и никогда не хочу быть причиной твоего страха, Кара. Прости меня. – Он тихо выдохнул: – Я просто… немного выбит из колеи. Никак не ожидал, что твоей тайной окажется признание в том, что ты человек.
Его щупальце соскользнуло с меня, и я мгновенно ощутила его отсутствие – потерю того тихого спокойствия, вновь оседавшего в груди. Но его рука так и не отпустила мою, и он не отстранился.
– Прости меня, – торопливо заговорила я, слова срывались сами собой. – Мне следовало сказать тебе раньше. Я знаю, что мне вообще не положено здесь находиться, и знаю, что это место… – я обвела жестом всё вокруг, указывая на бухту и на всё, что лежало за её пределами, – …оно не для таких, как я. Но мне больше некуда было идти, и это оказалось единственным местом, которое показалось мне достаточно безопасным.
Его ладонь сжала мою, и я почувствовала перемену в нём ещё до того, как подняла глаза. Внутри всё оборвалось, когда я посмотрела на него и увидела напряжение, застывшее в его чертах, то, как сжались его челюсти, а зубы едва не заскрежетали, словно он сдерживал себя.
– Что значит «достаточно безопасным»?
– Что? – переспросила я, застигнутая вопросом врасплох.
– Ты сказала, что пришла сюда, потому что это было единственное место, показавшееся тебе достаточно безопасным, – повторил он почти угрожающим тоном. – Зачем тебе понадобилось безопасное место?
Я не умела считывать или чувствовать эмоции так, как он, но прямо сейчас мне это и не требовалось. Я всё видела. Чёрт, я даже чувствовала это в воздухе между нами – повисшую в нём ярость. Не на меня, а из-за меня.
– Ты влипла в неприятности? Тебе кто-то угрожает? Причиняет вред? Ищет тебя?
Вот и всё. Последняя крупица правды, которую он заслуживал услышать.
Мои пальцы сжались на его руке, прежде чем я заставила себя кивнуть:
– Да. – Я прикусила губу, пытаясь совладать с собой и продолжить: – Я здесь, потому что услышала об этом месте от одного картёжника. Который… – с моих губ сорвался нервный, неуверенный смешок, – …как ни забавно, оказался оборотнем-акулой. Ну, то есть это ведь довольно иронично, да?
Я нацепила фальшивую улыбку, пытаясь разрядить обстановку. Но когда я взглянула на него в надежде, что юмор хоть немного смягчит ситуацию, этого не произошло. Напротив, выражение его лица стало ещё жёстче.
– Это он за тобой охотится? – спросил он, и в его голосе зазвучала смертельная угроза. – Из-за того, что ты украла их жемчужину? Тебя ищут оборотни-акулы?
– Нет… на самом деле всё немного хуже. – Я помедлила секунду, пытаясь сообразить, как сказать об этом и не звучать настолько сломленной, насколько я себя чувствовала. – Мой босс… – начала я и осеклась, перехваченная спазмом в горле на этом слове. Потому что нет, это было не так, он им не являлся.
Я с трудом сглотнула, заставляя себя исправиться:
– Мой хозяин, Завьер, – произнесла я, поморщившись от этого слова, прежде чем продолжить: – Меня ищет именно Завьер.
Его рука полностью соскользнула с моей, и я смотрела, как он поднялся на ноги и сделал шаг назад. Те самые руки, что ещё недавно так нежно ласкали меня, сжались в кулаки по бокам; грудь его тяжело вздымалась, и от него снова волнами исходила ярость – настолько мощная, что я могла физически её ощутить.
– Какого чёрта значит «твой хозяин»? – потребовал ответа он. – Ты не принадлежишь никому, кроме самой себя, Кара.
– Чисто технически, – начала я, нервничая от мысли, что стоящий передо мной оборотень вот-вот разнесёт к чертям всю эту бухту, но мне нужно было изложить ему факты, – это не так. То есть между нами заключён контракт.
При моём ответе вид у Октавиуса стал по-настоящему убийственным. Он резко отвернулся от меня, запустив руку в волосы, и принялся мерить шагами песок; его движения стали хаотичными и не имели ничего общего с тем привычным, спокойным и сдержанным мужчиной, к которому я привыкла. Казалось, внутри него заперто слишком много энергии, которой некуда было выплеснуться.
– Что значит «контракт»? – огрызнулся он, снова поворачиваясь ко мне. – Что в нём сказано? Каким образом ты ему принадлежишь? Что он заставляет тебя делать?
Каждый вопрос срывался быстрее предыдущего, его дыхание сбивалось, а грудь вздымалась всё тяжелее с каждым шагом. И вдруг оказалось, что с катушек слетаю вовсе не я. А он.
– Ох, блять, – пробормотал он, проведя ладонью по лицу, но замер на полпути; его взгляд резко метнулся к моим глазам, и в нём вспыхнуло нечто почти отчаянное. – Пожалуйста, скажи мне, что он не заставляет тебя… – Он осёкся, словно был не в силах выдавить из себя эти слова. – Он принуждает тебя делать для него что-то? Вещи, которые тебе неприятны?
Горло сжало спазмом, потому что, как тогда в коттедже он понял всё про стены, так и сейчас он сам сложил всё воедино.
– Окт… – начала я, поднимаясь на ноги в попытке выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле, и желая всё объяснить, но он меня перебил.
– Скажи мне, что это не так, – настаивал он, и ярость вкупе с чем-то ещё – чем-то защитным и опасно близким к чувству собственничества – сквозила в каждом его слове. – Он требует от тебя чего-то? Того, что ни один мужчина не имеет права требовать от женщины лишь потому, что считает, будто она ему принадлежит?
Я не хотела врать, поэтому промолчала, и по мере того, как затягивалась тишина, я понимала, что это был более чем красноречивый ответ.
Я зажмурилась, в груди всё сжалось, когда на меня накатил стыд. Стыд за то, что я делала, за то, что позволяла делать с собой – и всё лишь потому, что ничего не понимала. Потому что не смогла прочитать ёбаный контракт. Потому что думала, будто помогаю тому, кого любила, тому, кто всё это время лишь использовал меня.
Я знала, что должна сказать ему правду, но мне всё равно потребовался глубокий вдох и каждая крупица оставшихся сил, чтобы ответить.
– Иногда, – прошептала я, и это слово прозвучало едва слышно, пока я снова опускалась на песок: тело подкашивалось под тяжестью всего происходящего. – Но я сама его подписала, – быстро добавила я, будто это хоть как-то смягчало вину, будто принятие вины на себя облегчило бы ему услышанное. – Я сама изначально согласилась на этот контракт. Я думала, что справлюсь, думала, что смогу обойти условия и со временем найти выход.
Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в кожу, пока я заставляла себя продолжать:
– Я пыталась изменить его, – призналась я. – Пыталась сопротивляться, искать лазейки или способы выторговать свободу, но сделала только хуже.
Воспоминание о моей ошибке всплыло в памяти, но я всё равно пересилила его.
– Поэтому, когда мне подвернулась возможность… немного денег, жемчужина и шанс сбежать… я им воспользовалась. – Я выдохнула воздух, который задерживала в лёгких, пока всё это выливалось из меня наружу. – Из того, что я слышала об этом месте, я знала, что он не сможет последовать за мной сюда, но это не значит, что он не попытается. Если он поймёт, если свяжет всё воедино – пропажу жемчужины, моё исчезновение… – Я снова тревожно выдохнула: – Он жесток, но при этом умён, и я ни на секунду не сомневаюсь, что прямо сейчас меня уже ищут его люди.
