Текст книги "Щупальца и приливы (ЛП)"

Автор книги: Лорен Сантра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Ухмылка Хьюго мгновенно вернулась – самодовольная, несмотря на то что Октавиус всё ещё держал его прижатым к стене. – Именно так.

– Отлично, – сказала я, вскинув подбородок. – Тогда позволь предложить тебе сделку.

– Нет, – тут же оборвал Октавиус. – Никаких больше сделок с такими, как он.

– Позволь мне самой разобраться, – твёрдо сказала я, не отводя взгляда от Хьюго.

Напряжённая пауза повисла между нами. Затем, неохотно, Октавиус больше не стал пытаться остановить меня, и мне оставалось лишь надеяться, что это означало: он доверяет мне настолько, чтобы позволить действовать.

– Я предлагаю сделку, – произнесла я, и в его глазах вспыхнул интерес, в точности как я и ожидала. – Партия в покер. Двадцать раздач. Быстрая игра. Если выиграю я, контракт разрывается прямо здесь и теряет всякую силу.

– С какого перепугу мне вообще заключать с тобой сделку? – усмехнулся он.

– Что, боишься проиграть, Хьюго? – парировала я, позволив лёгкой усмешке тронуть губы. – Даже Завьер принял мой вызов.

– Ну да, – рассмеялся он. – И посмотри, куда тебя это завело.

– Боишься, что ты не так хорош, как Завьер? – бросила я вызов. – Разве не ты вечно хвастался тем, что это ты должен заправлять притоном? Что ты лучший из лучших? И вот ты стоишь здесь и дрожишь перед ставкой, которую принял даже Завьер. – Я склонила голову набок, давая словам осесть: – Если ты так хорош, как о себе возомнил, у тебя не составит труда обыграть меня. Точно так же, как обыграл он.

Я сохраняла невозмутимое выражение лица, даже когда сердце бешено колотилось, аккуратно играя на его самолюбии и надеясь, что он проглотит наживку.

После долгого молчания Хьюго слегка наклонил голову, обдумывая предложение.

– А если выиграю я?

Я с трудом сглотнула.

– Тогда я без лишнего шума вернусь с тобой.

Позади меня Октавиус совершенно замер, и я почувствовала это, даже не глядя на него. Ярость, тревога – всё это кипело прямо под поверхностью. На долю секунды я едва не дрогнула, гадая: померещилось ли мне это или я действительно узнала его настолько близко, что начала чувствовать его эмоции так же, как он чувствовал мои. Так или иначе, я продолжила гнуть свою линию.

– Тебе не придётся тащить меня силой, и я прослежу, чтобы никто не пытался тебе помешать. – Я оглянулась на Октавиуса, встречаясь с ним взглядом и безмолвно умоляя поверить мне и позволить самой с этим разобраться.

Взгляд Хьюго заметался между нами, словно он взвешивал каждое слово:

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду?

– Мы скрепим это кровью. Ты можешь вписать это дополнительным пунктом в контракт, раз уж ты временно наделён правами.

Медленная, довольная улыбка расплылась по его лицу:

– Ты уверена, что хочешь пойти на это?

– Нет, – честно призналась я, уже направляясь к столу; сердце бешено колотилось, хотя шаги оставались выверенными. – Но что мне ещё терять? – Я потянулась к колоде, заставляя руки не дрожать. – Ну что, начнём игру?

Позади себя я всё ещё чувствовала тревогу Октавиуса, но он не стал меня останавливать, и это доверие было именно тем, в чём я нуждалась. Потому что на этот раз я не убегала. Я боролась за свою жизнь, имея лишь собственный разум и колоду карт, и мне оставалось только надеяться, что этого окажется достаточно.

16

.

Октавиус

Мне всё это не нравилось. Ни единая деталь.

С той самой секунды, как карты коснулись стола, и до того, как Хьюго ухмыльнулся, словно исход уже был предрешён в его пользу, я чувствовал, что балансирую на грани, ожидая того самого момента, когда всё пойдёт наперекосяк.

Я стоял прямо за спиной Кары – достаточно близко, чтобы дотянуться до неё в случае необходимости, но достаточно далеко, чтобы не отвлекать и не нависать над ней. Мой взгляд оставался прикован к столу, пока разворачивалась партия, отслеживая каждое движение, каждое перемещение её рук и каждую тень эмоций, мелькавшую на лице Хьюго.

Раздача следовала за раздачей, а фишки, которые достал Хьюго, аккуратными стопками высились между ними; их негромкое позвякивание было единственным звуком, нарушавшим удушающую тишину, повисшую в коттедже.

Хьюго был оборотнем-акулой, и я знал, что он владеет магией. Я позволил своему восприятию расшириться, инстинктивно выискивая её, выискивая любой признак того, что он может жульничать. Но я ничего не почувствовал. Ни колебания, ни искажения – ничего, что указывало бы на вмешательство.

Мне хотелось верить, что это означало честную игру, но это ничуть не ослабляло напряжение, нараставшее внутри меня. Потому что, если он не использовал магию, а его стопка фишек была настолько внушительной, значит, он действительно хорошо играл. А это означало, что мне оставалось лишь надеяться, что Кара играет лучше.

Мой взгляд метнулся к ней: во всём её облике сквозило спокойствие. Пальцы легко скользили по картам, и, несмотря на то что на кону стояло абсолютно всё, в её позе не было ни капли скованности. Напротив, она выглядела расслабленной.

Что ж, спокойным из нас двоих был только один, потому что я не мог удержаться и мерил шагами пол за её спиной, ловя мимолётные взгляды на её лицо каждый раз, когда проходил мимо, – и даже оно было настолько невозмутимым, будто происходящее её вовсе не тревожило.

Я понял, что видел её настолько спокойной лишь после прикосновения моих щупалец, и почему она не сходила с ума от переживаний так, как я, было выше моего понимания. Ведь это было опасно. Это была магия крови – связывающая и окончательная, – и если она проиграет, я ничего не смогу сделать, чтобы помешать Хьюго забрать её обратно к Завьеру, хотя это и не значило, что я не попытаюсь.

Я заставил себя поверить ей. В конце концов, она сама предложила эту сделку, а значит, верила в свою победу, и я не мог позволить своему страху, гневу или вечному инстинкту защищать её помешать этому.

Прошла ещё одна раздача, и Хьюго слегка откинулся назад; довольное выражение мелькнуло на его лице, когда он придвинул свои фишки вперёд. Кара не отреагировала. Она даже бровью не повела, не дав ему ни единой зацепки, и от этого во мне тихо всколыхнулась гордость. Она больше не была той девушкой, что переступила порог игорного притона все те годы назад. Теперь она стала сильнее, умнее, и с ней всё будет в порядке. Я обязан был в это верить.

Раздача шла за раздачей, и фишки продолжали сдвигаться в сторону Хьюго, пока стопка перед Карой неуклонно таяла.

Хьюго снова откинулся на спинку стула, перекатывая фишку между пальцами:

– Сдаёшь позиции, – небрежно произнёс он. – Я ожидал большего сопротивления.

Кара не поддалась на провокацию. Она едва удостоила его взглядом, снова сбрасывая карты в пас:

– Я сопротивляюсь, – ровно ответила она. – Ты просто этого не видишь.

Хьюго пренебрежительно усмехнулся:

– Это потому, что смотреть не на что.

Раздали новые карты, и на этот раз я слегка сместился за её спиной, бросив взгляд на карты в её руках прямо перед тем, как она сдвинула их вперёд и снова ушла в пас. Замешательство кольнуло меня: хоть я и не был экспертом в этой игре, даже с моего места было видно, что у неё сильная комбинация – та, что вполне могла бы побить его карты. И всё же она спасовала.

Если только…

Я замер, наблюдая внимательнее, пока шла следующая раздача. Вышел флоп, затем тёрн, затем ривер, и мне пришлось подавить улыбку. В этом раунде у неё была сильная комбинация, без всяких сомнений. И всё же она снова сбросила карты. Эта рука была даже лучше предыдущей – судя по тому, что я помнил, она легко входила в число старших комбинаций.

И тут до меня дошло.

Она не проигрывала. Она скармливала ему эти раздачи, позволяя набраться уверенности, заставляя поверить, будто он контролирует игру.

Блеф.

Вот что она делала. Она объясняла мне этот самый приём, когда мы играли, говоря, что дело не всегда в картах. Иногда всё решала история, которую ты рассказывал. И прямо сейчас она рассказывала ему именно то, что он хотел услышать.

Хьюго наклонился вперёд, сдвигая ещё больше фишек в центр, и уверенность практически лучилась от него:

– Знаешь, для той, кто бросил вызов самому Завьеру, это как-то блекло.

– Может, я просто потеряла сноровку, – ответила она с лёгким небрежным пожатием плеч.

– Или, может, ты с самого начала не была так уж хороша.

– Полагаю, скоро узнаем, – просто сказала она.

Со стороны всё выглядело скверно. Очень скверно. Если бы я не видел силу тех комбинаций, которые она сбрасывала, я бы уже остановил это и покончил со всем до того, как игра зайдёт слишком далеко. Потому что сейчас она опасно приблизилась к нулю, но мне всё равно оставалось верить, что у неё есть план.

Казалось, будто она заманивает его в ловушку, подпитывая его эго и теша его гордость. Проблема заключалась в том, как много фишек она уже отдала ему ради укрепления этой уверенности. Если она просчиталась, если зашла хоть на шаг дальше, чем следовало, у неё не останется ничего, чтобы отыграться, пока Хьюго будет сидеть с этой самодовольной рожей на лице.

Как же он меня, блять, достал.

Я уже не раз представлял, как убиваю его, пока стоял и наблюдал за игрой, и эта картина рисовалась в голове с пугающей ясностью. Я отчётливо видел это: мои щупальца сжимаются на его горле, выдавливая из него жизнь прежде, чем он снова посмеет произнести её имя. Как я утаскиваю его тело куда-нибудь далеко отсюда, туда, где его никто и никогда не найдёт.

Но стоило этой мысли укорениться, как возникла проблема. Если я вмешаюсь или остановлю игру, это не будет считаться победой. И я не знал, что это будет значить для контракта.

Вернутся ли права автоматически к Завьеру? Останется ли она всё так же связана условиями? Сделает ли это положение дел ещё хуже?

Этой неопределённости хватало, чтобы удерживать меня на месте, даже когда каждый инстинкт во мне вопил о необходимости действовать. Поэтому вместо этого я заставил смертоносные мысли оставаться именно тем, чем они являлись, – мыслями, и не более того.

Хьюго теперь буквально сиял от самоуверенности; его ухмылка расползалась всё шире, пока он откидывался на спинку стула так, словно был чёртовым хозяином этого дома.

– У тебя почти ничего не осталось, – небрежно бросил он, указав на её тающую стопку. – Последний шанс сделать игру интересной.

Кара взглянула на свои карты, затем на фишки, прежде чем снова посмотреть на него. Выражение её лица сменилось неуверенным, почти встревоженным. Но под ним я почувствовал это – ровное, непоколебимое спокойствие.

И без колебаний она сдвинула всё вперёд.

– Ва-банк. Победитель забирает всё, и эта раздача станет последней, определив судьбу контракта, – произнесла она, и в её голосе прозвучало ровно столько неуверенности, чтобы заставить его поверить.

Но я чувствовал её. Я чувствовал правду за этой игрой на публику, и это было что угодно, только не страх. Даже несмотря на пульсировавшую в ней тихую уверенность, я приготовился. Если всё закончится плохо, я знал, что мне придётся вмешаться, и я мыслил недостаточно хладнокровно, чтобы пообещать, будто смогу удержать контроль. Поэтому мне оставалось лишь надеяться, что исходившая от неё уверенность принесёт свои плоды.

– Ну наконец-то, – практически взвизгнул Хьюго, и его глаза хищно сузились от азарта. – Давно пора было перестать тянуть кота за яйца.

Он сдвинул остаток своих фишек вперёд:

– Ва-банк.

Кара ответила не сразу. Она коротко, почти рассеянно кивнула, и на её лицо вернулось то самое нечитаемое спокойствие.

– Колл, – почти с нетерпением произнёс Хьюго, прежде чем вскрыть свои карты на столе.

Фулл-хаус.

При виде этих карт у меня всё оборвалось внутри, пока я пытался припомнить старшинство комбинаций, а взгляд метнулся к картам, всё ещё зажатым в руке Кары.

Хьюго откинулся на спинку стула, весь лучась самодовольством:

– Я же говорил, – начал он тем же наглым тоном. – Игра…

Прежде чем он успел закончить, Кара аккуратно выложила свои карты на стол, и, глядя на них, мой разум лихорадочно перебирал иерархию того, что бьёт что. Когда правильный порядок наконец всплыл в памяти и я снова посмотрел на её руку, облегчение затопило меня с головой.

Стрит-флеш.

Она победила. Она действительно победила.

Хьюго уставился на стол так, будто тот предал его лично, а его лицо перекосило от накатившего неверия.

– Это не… – начал он, повышая голос. – Нет. Это невозможно.

Кара откинулась на спинку стула, спокойная как никогда:

– Может, ты просто не так хорош, как о себе возомнил.

– Ты смухлевала!

Она тихо рассмеялась:

– Разве? Или тебя просто обыграли?

Его ладони с грохотом впечатались в стол, фишки и карты разлетелись во все стороны, когда он вскочил на ноги, выхватывая контракт из кармана:

– Ах ты мелкая…

Я не дал ему договорить, в мгновение ока встав между ними; моё терпение окончательно лопнуло, когда я перегородил ему дорогу, готовый убить этого ублюдка, если он не подчинится.

– Отдай ей контракт, – потребовал я тоном, не терпящим возражений. – Она победила тебя честно, и теперь контракт аннулирован. Таков был уговор, если помнишь. Скреплённый кровью.

Хьюго замешкался, и я увидел тот самый миг, когда до него дошло – осознание того, что он проиграл, рискнул и остался ни с чем, а с этим проигрышем контракт больше ничего не значил. У него не осталось никаких прав, и я был уверен, что он уже представлял, какие крупные неприятности ждут его у Завьера, и, честно говоря, так ему, блять, и надо!

Его пальцы разжались ровно настолько, чтобы Кара выхватила контракт из его рук, и прежде чем он успел отреагировать, она разорвала его пополам, затем снова и снова, пока он не превратился в обрывки, рассыпанные у её ног.

– Теперь я принадлежу только себе, а ты можешь пойти и сказать Завьеру, что это ты сел в лужу. – Ухмылка тронула её губы. – Я больше ему не принадлежу. Он не имеет права прикасаться ко мне и не имеет права меня контролировать. – Её взгляд ожесточился: – Я ему вообще больше не достанусь. А теперь убирайся к чёртовой матери из моего дома.

Я стоял там, готовый разорвать его на части, сделай он хоть одно неверное движение, пока каждый мой жестокий инстинкт рвался наружу. Но под всей этой яростью было нечто более сильное.

Гордость.

Потому что она пережила это. Она победила. И сделала это сама, по-своему.

И чёрт побери… я не думал, что в неё можно влюбиться ещё сильнее, чем я уже был влюблён.

17

.

Кар

а

Я смотрела, как он уходит, отслеживая каждый шаг, уводивший его из моего коттеджа и из моей жизни навсегда. В ту же секунду, как он скрылся из виду, я захлопнула дверь, и ноги почти сразу подкосились. Я осела на пол прямо посреди гостиной, окружённая остатками того, что едва не стало концом всего.

Грудь тяжело вздымалась, пока я пыталась вздохнуть. А затем хлынули слёзы.

– Я… – со сдавленным смешком выдавила я. – Я свободна.

Эти слова казались нереальными, словно стоило мне произнести их слишком громко, как что-то с грохотом вернётся и снова отберёт их у меня. Всхлип вырвался из груди, и я прижала ладонь ко рту, пока всё вокруг рушилось разом.

Годы страха, постоянной слежки, контроля и жизни взаперти – всё это просто… исчезло.

– Кара…

В следующую секунду рядом оказался Октавиус: он опустился передо мной на корточки, бережно положив руки мне на предплечья, словно не зная, как ко мне прикоснуться: – Ты в порядке?

Я быстро закивала, смеясь сквозь слёзы.

– Я свободна, – повторила я, потому что это было единственное, за что цеплялся мой разум. – Я не могу… я не могу в это поверить.

Что-то в выражении его лица смягчилось, когда он осознал мои слова, а затем он поднял меня на ноги, и его щупальца обвили меня так, будто он думал, что я снова рассыплюсь на кусочки, если он не удержит меня.

– Не стану врать, – признался он, издав тихий смешок, – в какой-то момент я начал всерьёз беспокоиться.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы взглянуть на него; брови слегка приподнялись, несмотря на всё ещё бушевавшие во мне эмоции.

– Почему? – мягко поддразнила я. – Сомневался во мне?

– Дело не в сомнениях в тебе, я просто не доверял ему. А когда ты продолжала сбрасывать отличные комбинации…

– Видишь? – тут же перебила я, и улыбка пробилась сквозь слёзы. – Ты всё-таки разбираешься в хороших комбинациях.

Он рассмеялся:

– Полагаю, ты меня кое-чему научила.

– Да уж, – шмыгнула я носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, – я временами произвожу неизгладимое впечатление.

– Ты производишь его вообще всегда, – ответил он, протягивая руку, чтобы стереть оставшиеся слёзы с моих щёк.

– Спасибо, что пришёл мне на помощь, – сказала я, всё ещё немного задыхаясь, – но почему ты пришёл так рано? Откуда ты вообще узнал, что что-то не так?

– Я не знал, – признался он. – Зато знала Мина. Она упомянула, что в город заявился кто-то и расспрашивает о тебе, а ты ведь знаешь, какая она. – Он усмехнулся.

Ну конечно же. Королева сплетен Бухты Полумесяца.

Я издала короткий смешок, переводя дыхание:

– Да уж… знаю.

– К тому же тот вечер в суши-баре, та официантка… мне всё это сразу показалось подозрительным. А через несколько дней в городе объявляется таинственный незнакомец с расспросами? Я просто почувствовал неладное. И когда я посмотрел в сторону твоего коттеджа и увидел, что кто-то поднимается по тропе, я понял: дело плохо.

Я не раздумывая шагнула вперёд, обняла его за шею и прижалась крепче, чем собиралась.

– Спасибо. Не только за то, что успел вовремя, но и за то, что доверился мне и позволил поступить по-своему, но всё равно остался рядом.

Его руки легко сомкнулись вокруг меня, а одно из щупалец привычно и свободно легло на спину, даря то знакомое ощущение устойчивости.

– Разумеется. Ты никому не принадлежишь, Кара. Ты вольна принимать собственные решения. – Его тон слегка изменился, вновь приобретая нотки сухого юмора: – Даже если некоторые из них нелепы.

Я моргнула, отстраняясь ровно настолько, чтобы взглянуть на него:

– Прошу прощения?

– Покупка этого коттеджа, для начала.

Я фыркнула, слегка толкнув его в грудь:

– Эй, вообще-то сейчас он во вполне приличном состоянии!

– Ага, благодаря мне.

– Эй, я тоже помогала! – запротестовала я, чем заслужила лишь насмешливый смешок.

– Ладно, – уступил он, и тень улыбки тронула его губы. – Ты немного помогла.

– Сойдёт и это, – пожала я плечами, но стоило мне это сказать, как груз недавних событий снова навалился на меня. Мои пальцы инстинктивно потянулись к жемчужине на шее, оглаживая её поверхность, пока слова Хьюго и прежние подозрения Октавиуса складывались воедино.

Официантка.

Это она навела его на след, и если она была знакома с Хьюго, то не оставалось сомнений: он рассказал ей, кто я на самом деле… вернее, кем я не являлась.

– Так, – медленно произнесла я, когда прежний прилив адреналина начал спадать. – Я знаю, что сейчас нахожусь на волне победной эйфории, но у нас всё ещё есть большая проблема.

– Какая? – спросил он, и выражение его лица мгновенно посуровело.

– Та официантка. Она знает, что мне здесь не место. И если она расскажет кому-то ещё…

– Я уже говорил тебе, – перебил Октавиус. – Я никому не позволю причинить тебе вред. И если для этого мне придётся запугать городской совет, чтобы тебе разрешили остаться, я это сделаю.

Короткий смешок сорвался с моих губ вопреки всему:

– Спасибо, но не думаю, что это так работает. – Я оглядела коттедж, затем снова посмотрела на него, когда реальность вновь дала о себе знать: – Чисто технически я даже не могу получить здесь гражданство, не говоря уже о владении недвижимостью в городе, к которому я не принадлежу.

– Ты принадлежишь мне, – тут же ответил он. – И я позабочусь о том, чтобы они это уяснили.

– Но разве это что-то изменит? Только потому, что мы встречаемся? Должно же быть что-то ещё.

Октавиус замолчал. Это не было привычным напряжённым, контролируемым молчанием – в нём сквозило нечто более мягкое. Нерешительное. Что, исходя от него, даже слегка настораживало.

Я прищурилась, глядя на него:

– Что?

Он на миг отвёл взгляд, словно решая, стоит ли говорить, а затем медленно выдохнул:

– Ну, – произнёс он, потирая затылок жестом, казавшимся странно человеческим для существа с восемью дополнительными конечностями, – ты права. Тут есть кое-что ещё.

Ну ещё бы.

– Всегда есть что-то ещё, – пробормотала я. – Говори.

Его взгляд вернулся к моим глазам, и впервые за всё время нашего знакомства я была готова поклясться, что на его лице промелькнуло нечто похожее на застенчивость.

– Мина была не так уж неправа насчёт тех свадебных приглашений, которыми нас подкалывала.

Я моргнула раз, другой; смысл его слов доходил до меня на секунду дольше положенного, прежде чем всё встало на свои места. Всё моё тело замерло, пока я смотрела на него.

– Я смогу остаться, – медленно произнесла я срывающимся от осознания голосом, – если выйду за тебя замуж?

– По закону, – уточнил он. – Согласно законам Бухты Полумесяца, это даст тебе гражданство.

Моё сердце снова заколотилось, но на этот раз по совершенно иной причине:

– Это… это предложение?

– Только на бумаге. Мы по-прежнему можем никуда не торопиться. Это не обязано ничего менять между нами, если только мы сами того не захотим. – Он запнулся, и его голос стал чуть мягче: – Это просто… защитит тебя.

Тепло затопило меня от его слов, и прежде чем я успела подумать, я бросилась ему на шею, обвивая её руками и целуя его.

– Я с радостью выйду за тебя, – произнесла я ему в губы, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза, – если это значит, что я смогу остаться здесь и продолжать с тобой встречаться.

– Встречаться с собственным мужем, – поддразнил он. – То, о чём мечтают все женщины.

– Я всегда мечтаю о тебе, – парировала я, вовлекая его в новый поцелуй, прежде чем снова слегка отстраниться и поймать его взгляд. – А что касается игры в семью ради поддержания легенды, – добавила я игривым тоном, склоняясь ближе, – я уже домовладелица.

– Учитывая, что я помогал тебе строить этот дом, я бы сказал, что у нас уже есть веские аргументы для совета.

Я наигранно ахнула от возмущения:

– Ты хочешь сказать, что заслуживаешь часть лавров за мой тяжкий труд?

– Я хочу сказать, – возразил он, – что без меня это место рухнуло бы прямо тебе на голову.

Я прищурилась, удерживая взгляд на секунду, прежде чем улыбка всё же пробилась наружу:

– Ладно, уговорил, – уступила я. – Можешь забрать себе… тридцать процентов заслуги.

– Тридцать?

– Тридцать пять, – щедро поправилась я.

Он покачал головой, хотя слабая улыбка тронула его губы:

– Договорились.

Я снова прильнула к нему, положив ладони ему на грудь и глядя снизу вверх, пока реальность происходящего наконец окончательно настигала меня самым прекрасным образом. Свободная. В безопасности. А теперь ещё и… возможно, помолвленная.

– Если начистоту, это самое нетрадиционное предложение руки и сердца на свете, – поддразнила я. – Мне хоть кольцо полагается?

– Кара…

– Я просто к слову, – невинно продолжила я. – Если нам нужно убедить совет и если мы действительно на это идём…

Одно из его щупалец легко обвило мою талию, притягивая ещё чуть ближе.

– Мы на это идём, – твёрдо произнёс он без тени сомнений в голосе. – Так что какое бы кольцо ты ни захотела, ты его получишь.

– Чудно, – промурлыкала я. – Тогда я хочу бриллиант огранки «груша» в белом золоте, на тонком ободке и с едва заметной дорожкой мелких камней по бокам. На усмотрение дарителя.

Он тихо выдохнул – не то со смешком, не то с недоверием:

– Какая требовательная, – сказал он, не ослабляя объятий. – Но если ты этого хочешь, я всё устрою.

– Тогда я согласна на эти условия, – произнесла я с мягкой улыбкой. – Если ты тоже на них согласен.

– Это была моя идея. Конечно я согласен. – Его губы коснулись моего лба нежным поцелуем, прежде чем он наклонился ближе и прошептал прямо мне на ухо: – Потому что я не представляю, как проснусь в этом городе, если в нём не будет тебя.

– Тогда, раз мы сходимся во взглядах… да, я согласна выйти за тебя замуж. – Я склонила голову набок, и мой тон стал чуть более игривым: – Но я хочу подарок в честь помолвки авансом.

– Всё что угодно, – ответил он без колебаний.

– Ты должен попробовать ужин, который я приготовила специально для тебя.

Он замер, затем одарил меня невозмутимым взглядом:

– Мы ещё не женаты, Кара. Если отравишь меня, не получишь по моей страховке ни цента.

Мы оба рассмеялись, и на миг всё стало простым и лёгким, будто всего этого вечернего кошмара никогда и не было.

– Ладно, но раз уж ты не хочешь проглотить мою еду, я хочу, чтобы ты поглотил кое-что другое. – Я подмигнула ему, уже наблюдая за тем, как меняется выражение его лица.

– Предлагаешь мне моё любимое блюдо? – усмехнулся он, и в его голосе зазвучало нечто порочное. – Пожалуй, я не стану отказываться.