Текст книги "Щупальца и приливы (ЛП)"

Автор книги: Лорен Сантра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Кара, – застонал он, продолжая вбиваться в меня, – я хотел почувствовать тебя вот так с той самой секунды, как впервые увидел. – Его рука опустилась, придерживая мою голову, пока его губы и язык сплетались с моими, и каждое движение его языка становилось всё напористее в самом страстном смысле, пока он вбивался в меня, попадая в то самое идеальное место, заставлявшее меня сжиматься вокруг него.

Он приподнялся, и я почувствовала, как щупальце обвило моё горло, оказывая мягкое давление, от которого всё внутри сладко сжалось от возбуждения, пока он продолжал входить в меня и выходить обратно. Я чувствовала, как последние крохи его контроля тают, когда движения стали грубее, а каждый толчок вырывал сдавленный стон из его груди. Мои ногти полосовали его спину и основание щупалец, притягивая его ближе, требуя большего.

– Вот так, – задыхалась я ему на ухо, пока щупальце слегка сжималось на моей шее, а пальцы оглаживали места, где у основания начинались остальные. – Блять, детка, не сдерживайся, – приказала я между рваными вдохами.

Внезапно щупальце на моём горле исчезло, а мои руки оторвали от его кожи, взметнув над головой, когда его щупальца обвили мои запястья, прижимая их к матрасу. Следом подключились другие, обвиваясь вокруг моих лодыжек и бёдер, разводя меня ещё шире и одновременно удерживая в абсолютном плену.

Я была обездвижена, вынуждена сдаться, чувствовать каждый сокрушительно идеальный толчок, пока он заявлял права на моё тело. Это проявление доминирования не было жестоким – оно было благоговейным, и под его контролем у меня не возникало страха, потому что он не брал силой, он отдавал, поклоняясь мне своим телом со всепоглощающей страстью, какой мне ещё никогда не доводилось испытывать.

В этот момент полной покорности я никогда не чувствовала себя более могущественной. Он доминировал надо мной, заявляя права на каждый дюйм моего тела, и, отдавая ему этот абсолютный контроль, я обрела свободу настолько глубокую, что она опьяняла. Это был самый остроэротичный, глубоко романтичный момент во всём моём существовании. Идеальный, прекрасный парадокс: быть абсолютно подчинённой и при этом полностью властвовать над происходящим.

Его толчки становились всё более хаотичными, я чувствовала, как щупальца вокруг моих запястий сжимаются крепче, и поняла, что он на пределе. С последним гортанным рыком он вышел из меня, и я заворожённо смотрела, как его член пульсирует, покрывая мой живот и грудь горячим, скользким семенем. Он рухнул рядом со мной, его грудь тяжело вздымалась, пока тело сотрясала дрожь, и я не могла не почувствовать гордость за то, что вызвала подобную реакцию у него – мистера Серьёзного Оборотня, который всегда был невозмутим, спокоен и собран. И всё же вот он здесь – срывающийся с катушек самым лучшим образом.

И тут я это заметила. Тепло, растекавшееся по моей коже, было не просто скользким – у него была совершенно иная консистенция. Я вытянула шею, чтобы посмотреть, и увидела чернильно-чёрную субстанцию, блестевшую на коже ярким, прекрасным контрастом на фоне моей бледной плоти.

– Октавиус? – спросила я, и короткий любопытный смешок вырвался у меня. – Это что… чернила?

Он издал негромкий смешок, и теперь я уже не была уверена, хочу ли знать ответ:

– Я ведь упоминал, что я оборотень-осьминог, не так ли? – со смехом произнёс он, запечатлев мягкий поцелуй на моём виске. – К этому тебе придётся привыкнуть.

Я не смогла сдержать смеха, прежде чем повернуться в его объятиях лицом к нему и потянуться рукой, чтобы очертить линию его челюсти, запоминая ощущение его кожи под кончиками пальцев.

– Я готова узнать о тебе абсолютно всё, – тихо сказала я. – И готова привыкнуть ко всему.

После мгновения уютной тишины я позволила единственному страху, маячившему на краю моего счастья, вырваться наружу:

– Если ты останешься на ночь, мне стоит переживать, что ты снова сбежишь утром?

– Только не заставляй меня спать в ванне, – поддразнил он.

– Я серьёзно, – произнесла я без тени юмора в голосе. – Ты уйдёшь до восхода солнца, как в прошлый раз?

Его выражение лица мгновенно смягчилось, и он медленно покачал головой:

– Никогда, – пообещал он. – Я никуда не уйду.

Затем он пошевелился, прижимая меня к себе. Его щупальца больше не служили моими личными оковами, а стали уютными защитниками, оборачиваясь вокруг нас, словно кокон. Он уткнулся носом в мою шею, и его голос отозвался низким собственническим рокотом на моей коже:

– Я хочу, чтобы сегодня ночью ты спала прямо так, – пробормотал он, пока его пальцы выводили витиеватые узоры по моему животу своими чернилами. – Хочу пометить тебя своим запахом, чтобы ты была полностью моей.

Прерывистый смешок сорвался с моих губ:

– Не думаю, что это те самые духи, которые ищет большинство женщин.

– На тебе они пахнут потрясающе, – настоял он, пока его губы находили моё плечо. – Вся ты пахнешь изумительно. – Он приподнял мой подбородок, накрывая мой рот глубоким, нежным поцелуем, разительно отличавшимся от той первобытной страсти, что бушевала всего несколько минут назад.

Мы устроились в объятиях друг друга, и пока его дыхание рядом со мной выравнивалось, мои мысли кружились вихрем. Всё это казалось настолько безумным. Совсем недавно я бежала от жизни, полной страха и насилия, отчаянно ища спасения. Я приехала в Бухту Полумесяца в поисках укрытия, временного убежища.

Вместо этого я нашла вот это – нашла его.

Я обрела не просто безопасность: я нашла нечто настолько глубокое, что оно не поддавалось логике, связь настолько сильную, будто я вернулась домой. И засыпая в объятиях мужчины, который был наполовину чудовищем, наполовину всем тем, о чём я когда-либо мечтала, я знала, что наконец-то нахожусь в подлинной, настоящей безопасности.

14

.

Октавиус

За последние полтора месяца всё изменилось, направив мою жизнь по пути, по которому я даже не подозревал, что захочу идти, а теперь практически бежал по нему во весь опор.

Всё началось достаточно просто. Упрямая женщина в полуразрушенном коттедже, оставившая меня со странной смесью чувства долга и подозрительности. И всё же где-то по пути это переросло в нечто совершенно иное, чего я никогда для себя не представлял. Я был доволен своим одиночеством, даже смирился с ним, но затем она ворвалась в мою жизнь, словно шторм, пронёсшийся той ночью сквозь её коттедж, и прежде чем я успел осознать это, она стала всем моим миром. Меня тянуло к Каре, как морской прилив, поначалу из потребности защитить её от её собственного дома… но теперь это переросло во что-то куда более сильное. В потребность и желание защитить её от её прошлого.

Я слегка повёл плечами, чувствуя, как в них оседает напряжение, пока мысли неизбежно возвращались – как и всегда – к тому, что она рассказала мне той ночью в бухте. Даже после всех тех дней и вечеров, проведённых вместе, дней, наполненных таким счастьем и искренней радостью, я всё ещё ощущал нерешительность Кары, даже не прикасаясь к ней. Этот страх всегда тлел под поверхностью, потому что всё так или иначе возвращалось к реальности того, откуда она сбежала, и к этому ёбаному контракту с Завьером.

Завьер.

Одного этого имени было достаточно, чтобы у меня свело челюсти. Мысль о том, что где-то там есть человек – мужчина, – считающий, будто имеет на неё хоть какие-то права, заставляла всё внутри полыхать огнём.

Я всё ещё слышал стыд в её голосе, когда она произносила: «Мой хозяин». Мои руки сжались в кулаки по бокам, а щупальца за спиной задрожали от ярости, когда мысли снова вернулись к этому, отказываясь отпускать. Потому что она никому не принадлежала и уж точно, блять, не была вещью, которую можно купить, обменять, использовать или контролировать.

Мысль о том, что я сделаю с Завьером, если он хоть раз попытается забрать её, прокручивалась в моей голове: мои щупальца сжимаются на его горле, наблюдая, как накатывает страх, чувствуя, как он разрастается, пока не поглотит его целиком. Вот только я не стал бы забирать его у него. Я не впитал бы ни единой крупицы. Я позволил бы страху тлеть под его кожей, гноиться до тех пор, пока свет в его глазах окончательно не угаснет. Я позаботился бы о том, чтобы он в точности узнал, каково это – быть беспомощным, неспособным бороться и неспособным даже сделать вдох.

Я прогнал этот образ прежде, чем он успел укорениться. Я знал, как легко мог сорваться, а прямо сейчас этот ублюдок не заслуживал ни малейшего места в моей голове, чтобы отравлять мои мысли, – только не тогда, когда я собирался к ней. К женщине, о которой было так легко заботиться, с такими умелыми руками, которая при этом оставалась совершенно безнадёжной в обращении с электроинструментом.

И хотя навыки домашнего мастера у неё так и не улучшились, за последний месяц в ней изменилось кое-что другое. Она всё так же бросала мне вызов, но теперь это ощущалось иначе. Напряжение в её плечах спало, а смех звучал свободнее, больше не казался вынужденным или настороженным. Раньше всегда казалось, будто ей необходимо смягчать всё сарказмом и остроумием, будто она должна переводить всё в шутку лишь для того, чтобы не пойти ко дну. Теперь я понимал, что это было её щитом, способом защитить себя, но теперь она была в безопасности со мной и больше не нуждалась в укрытии.

От мыслей меня отвлекла знакомая вспышка серебристых волос в дверном проёме. Мина, конечно же, уже вламывалась внутрь – ведь зачем стучать? Она никогда не стучала.

– К тебе посетитель, – практически пропела она, небрежно прислонившись к косяку моего кабинета со скрещёнными на груди руками и уже понимающим выражением лица.

– Я сейчас выйду, – ответил я, пытаясь скрыть улыбку в голосе. Я точно знал, кто пришёл, но мне не нужно было давать Мине лишний повод для подколок, хотя я и сомневался, что её это остановит.

– Ого, – протянула она с явной насмешкой в голосе, и я понял, что мои попытки провалились. – Это что, улыбка? Мне уже начинать печатать свадебные приглашения или ты продолжишь делать вид, будто не потерял от неё голову окончательно?

Я поднял на неё невозмутимый взгляд. Конечно же, она видела меня насквозь. С другой стороны, я не особо-то и преуспел в попытках скрыть, насколько сильно Кара влияла на меня с того самого первого дня, как переступила порог моего салона.

– Мина, – укоризненно произнёс я, но она лишь шире расплылась в улыбке.

– Я серьёзно, – продолжила она, отталкиваясь от дверного косяка и полностью заходя в комнату. – Мы хотим что-то скромное и для своих? Или приглашаем всю Бухту? Потому что мне кажется, народ определённо придёт посмотреть на свадьбу человека и оборотня.

Я рассказал Мине о человеческой природе Кары – вернее, Кара рассказала сама. Ей нужно было, чтобы знал ещё хоть кто-то, кто помог бы немного облегчить груз этой тайны, и я знал, что Мина идеально подходит для этого. Мине было плевать на подобные условности. Она видела личность прежде всего остального, видела, кто перед ней, а не что. И честно говоря, Каре нужно было больше таких людей, вообще больше друзей после стольких лет одиночества. А Мине… что ж, Мине для разнообразия нужен был новый собеседник. Возможно, это было своего рода эгоистичное облегчение с обеих сторон, но в итоге всё сложилось к лучшему для обеих.

– Мина, ну почему ты обязательно должна быть такой невыносимой? – пробормотал я.

– А что? – пожала она плечами с совершенно невозмутимым видом. – Она мне нравится, и я считаю, что она хорошо на тебя влияет. К тому же, – добавила она с ухмылкой, – если вы поженитесь, город уже никак не сможет вышвырнуть её на законных основаниях.

Это было правдой, но всё же слишком поспешным шагом. И хотя Кара пробуждала во мне импульсивность, возможно, разговоры о свадебных приглашениях стоило отложить хотя бы месяца на три.

– Ты и вправду обдумываешь это, – поддразнила Мина, явно заметив перемену в выражении моего лица. – Что ж, просто сообщи мне подробности, и я всё спланирую. Уверена, мы сможем заказать кейтеринг в «Солёной сирене», и я уже знаю идеальный десерт для банкета из кафе «Плавник». – Она повернулась к выходу. – Повеселитесь, – бросила она через плечо, подмигнув, прежде чем уйти на вечер.

Я лишь закатил глаза, хотя не мог до конца отрицать правду в её словах, даже если бы захотел. Отогнав эти мысли, я вышел в приёмную, и моё сердце сжалось в ту же секунду, как я увидел её.

Кара стояла в комнате ожидания, рассеянно вертя в руках одну из безвкусных настольных ламп Мины на стойке администратора – нелепую вещицу в форме морской раковины с крошечными светящимися жемчужинами и расписными кораллами, обвивающими основание. Она была так чертовски красива: завитые волосы, цветок, заправленный за ухо. На ней были розовые туфли на каблуках и подходящее к ним платье в цветочек – цветы, которые я не опознал бы, даже если бы от этого зависела моя жизнь, – но это не имело значения, потому что выглядела она потрясающе.

Она выглядела словно пинап-модель, рекламирующая машины в автосалоне, и чёрт побери, будь это так, у меня их сейчас было бы штук пятьдесят.

– Готова к ужину? – окликнул я её, небрежно прислонившись к дверному проёму. – Или предпочтёшь и дальше ощупывать сомнительный дизайнерский вкус Мины?

Она развернулась так быстро, что я не сразу понял, как напугал её: лампа едва не выскользнула из её рук. Одно из моих щупалец метнулось вперёд, перехватив её до того, как она ударилась о пол, и аккуратно вернуло на стойку. Хотя, честно говоря, вряд ли я оказал кому-то услугу – позволить этой уродливой штуковине разбиться было бы настоящим благословением, – но Мине нравилась Кара, и я не собирался рисковать их отношениями из-за какой-то безвкусной лампы.

– Спасибо, – сказала Кара, поправляя её на месте так, будто ничего не произошло. – И да, я умираю с голоду.

– Тогда идём, – ответил я, уже направляя её к выходу. Я запер салон за нашими спинами и пошёл с ней в ногу, а моё внимание уже снова переключилось на неё – так, как это происходило всегда.

***

Мы шли по городу – это незаметно стало для нас привычным ритуалом. Кара стала увереннее чувствовать себя на публике, и, хотя мне не хотелось казаться самодовольным, я знал, что отчасти это связано с тем, что я всегда был рядом. Было приятно заново исследовать Бухту Полумесяца так, как я давно уже не делал, но теперь присутствие человека, с которым можно разделить эти впечатления, меняло абсолютно всё. Бухта Полумесяца в чём-то походила на обычный маленький городок, но с весьма необычными жителями, и было почти умилительно смотреть на всё это глазами Кары. Вещи, способные напугать большинство людей, – мелкие странности, вплетённые здесь в повседневную жизнь, – казалось, лишь ещё больше интриговали её.

Мы часто заглядывали в такие места, как рынок «Моряк», где она упорно дегустировала каждый сомнительный кусочек, что ей предлагали, и почему-то приходила в восторг от каждого. Ещё было кафе «Плавник», где у неё развилась странная одержимость ночной выпечкой и где она каким-то образом уговорила владельца научить её готовить пирожное с нуля. А ещё – лавочка морских раковин у доков, где она провела непозволительно много времени, рассуждая о том, какая из них «кажется самой волшебной», прежде чем уйти с тремя штуками, каждая из которых, судя по всему, служила своей особой цели.

Мы исследовали и более тихие уголки: например, Пеликаний пирс на закате, потягивая кофе из фудтрака «Поймал – отпусти» и наслаждаясь морским бризом и живописными красками, расцвечивавшими вечернее небо. А когда солнце садилось и луна поднималась высоко, она всегда настаивала на том, чтобы мы исследовали бухту – мою бухту, которая постепенно становилась нашей общей.

Она всегда была тем единственным местом, куда я приходил в одиночестве, чтобы сбросить напряжение, впитанное за рабочий день, но теперь со мной была лучшая компания – та, кто помогал мне обрести разрядку иными путями, куда более пьянящими и приносящими куда большее удовлетворение, по мере того как всё в моей жизни начинало меняться.

До Кары моя жизнь была простой. Предсказуемой. Заведённым порядком, с которым я смирился без лишних вопросов. Я помогал жителям этого городка, забирал то, что они несли в себе, вытягивал из них, сбрасывал в океан, а затем возвращался домой лишь для того, чтобы на следующий день повторить всё сначала. В этом был свой смысл, но жизнь была… уединённой. Одинокой в том смысле, который я давно перестал замечать, просто потому что привык.

Но теперь? Теперь всё переменилось.

Теперь я действительно общался с людьми – не только с клиентами, но и с жителями городка. С теми, бок о бок с кем жил годами, так по-настоящему их и не узнав. Я ловил себя на том, что веду душевные разговоры, смеюсь – искренне смеюсь, – и последние несколько недель даже хожу по пятницам на «Лунный базар». Я окружал себя не только Карой, но и всеми вокруг. Не потому, что был обязан, а потому, что сам этого хотел.

Благодаря ей.

Потому что у Кары была эта тихая, непринуждённая способность вовлекать меня во всё то, чего я прежде избегал, меняя мой мир и даже не подозревая об этом. И почему-то я был совершенно не против.

Я провёл рукой по волосам, потуже затягивая хвост, когда мы подошли ко входу в ресторан, и распахнул перед ней дверь.

– Ах, какой джентльмен, – проворковала она, проходя мимо меня.

– Нежный сейчас, – сказал я с подмигиванием, наклонившись к ней ровно настолько, чтобы она отчётливо услышала: – Но подожди, когда позже я стану грубее.

Густой румянец залил её щёки, и она прикусила нижнюю губу, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

В заведении было тихо и уютно; традиционные фонарики мягко освещали столики, а в воздухе витал тонкий аромат риса и морской соли. Это было одно из немногих мест в Бухте Полумесяца, столь глубоко отражавших мою родную культуру, и это ощущение всегда находило отклик в душе, стоило мне переступить порог.

Она бросила взгляд на меню, а затем снова посмотрела на меня:

– Итак, раз уж ты у нас эксперт по японской кухне, что посоветуешь? Что здесь вкусного?

– Здесь всё вкусно, – просто ответил я, ведь это не было ложью.

– Ты обязан так говорить, – поддразнила она.

– Ну, это же моя родина, – ответил я с лёгким пожатием плеч, будто этого было вполне достаточно. По правде говоря, не существовало японского блюда, которое мне бы не понравилось, если только оно было правильно приготовлено. Суши особенно могли оказаться как шедевром, так и провалом – в зависимости от того, кто стоял за ножом. Но здесь их всегда делали безупречно, и я, честно говоря, удивлялся, почему не привёл её сюда раньше. С другой стороны, к выходам на люди в городе она всё ещё только привыкала, хотя должен признать: пока она справлялась просто отлично.

– Ну да, – произнесла она, кивнув, будто это был совершенно исчерпывающий ответ. Затем её тон слегка смягчился: – Ты скучаешь по ней?

Я задумался на мгновение.

– Время от времени, – признался я. – Но я никогда по-настоящему туда не вписывался.

– А здесь ты чувствуешь себя своим?

– Ну, – сухо произнёс я, неопределённо обведя рукой пространство вокруг нас, – меня окружают люди со щупальцами, жабрами, клешнями или ещё чем-нибудь, что отличает их от скучной обыденности. Так что да, пожалуй, среди себе подобных я чувствую себя вполне на своём месте.

Она бросила на меня выразительный взгляд, на мгновение опустив глаза, и мне не требовалось касаться её щупальцами, чтобы точно знать, о чём она подумала.

– Я не это имел в виду, – сказал я, встречая её взгляд, и мой голос смягчился. – Возможно, мы разные, но поверь мне, Кара, ты необыкновенна сама по себе. И несмотря на то, что я только что сказал, именно ты даришь мне чувство дома сильнее, чем кто-либо другой. Прямо здесь, рядом с тобой.

Она улыбнулась, и я понял, что она всё осознала. Мы позволили этому моменту повиснуть между нами, пока делали заказ. Когда принесли еду, суши были выложены безупречно – настолько идеально, что к ним было почти жалко притрагиваться.

– Итак… – протянула она, слегка наклоняясь вперёд и явно слишком довольная мыслью, пришедшей ей в голову, пока крутила один из роллов. – Серьёзный вопрос.

Я мысленно вздохнул.

– Это никогда не сулит ничего хорошего, – сказал я, поднимая бокал и делая глоток саке.

– Если взять приморский городок с существами, которые частично осьминоги, крабы, рыбы и всё остальное морское… как думаешь, есть суши – это чисто технически не каннибализм?

От её вопроса я поперхнулся напитком и закашлялся, слегка отвернувшись в попытке отдышаться. А затем, вопреки здравому смыслу, расхохотался.

– Что? – возмутилась она. – Это вполне резонный вопрос!

– Нет, – с трудом выдавил я между вдохами. – Вовсе нет.

– Резонный! – настаивала она. – Не говори мне, что об этом никто никогда не задумывался.

– Мы не рыбы, Кара, – ответил я, наконец восстановив дыхание. – В нашей крови течёт магия, и да, возможно, у нас похожие истоки происхождения, но мы вовсе не состоим в таком родстве.

Она слегка прищурилась:

– То есть ты хочешь сказать, что никакой моральной дилеммы тут нет.

– Ни малейшей, – ответил я, снова рассмеявшись.

Она кивнула с таким видом, будто мой ответ её полностью удовлетворил, и тут же подцепила ещё один кусочек суши, отправив его в рот.

– Отлично, – произнесла она, проглотив. – Потому что это потрясающе вкусно.

Я покачал головой, глядя на неё с нежностью, которую даже не пытался скрыть.

– Я никогда раньше не ела таких вкусных суши, – сказала она, потянувшись за следующим кусочком, но замерла: – Вообще-то, мне кажется, я суши-то толком никогда и не пробовала.

– Только полуфабрикаты для микроволновки, да? – усмехнулся я. – К счастью, суши для разогрева в микроволновке не выпускают.

– Перестань. Я стала готовить лучше теперь, когда моя кухня действительно работает, – встала она на свою защиту, а когда я вопросительно приподнял бровь, сердито зыркнула на меня: – Что? Это правда!

Я медленно кивнул:

– Разумеется.

Она скрестила руки на груди в знак протеста, и, блять, до чего же мило она выглядела в этот момент.

– Ты мне не веришь?

– Я верю, – осторожно ответил я, просто любуясь ею, – что теперь у тебя есть доступ к нормальным инструментам и очень красивый оборотень-осьминог, которому нравится баловать тебя по-настоящему съедобной едой.

Она тихо ахнула:

– Ого. Значит ли это, что тебе не понравился мой мясной рулет «с сюрпризом»?

– То, что на следующее утро я обнимался с унитазом, безусловно, стало сюрпризом, – ответил я, не в силах скрыть веселье в голосе. – К которому, думаю, и ты сама не была готова, учитывая, что вцепилась в этот самый унитаз прямо рядом со мной.

– Ладно, твоя взяла, – вздохнула она, хотя на её губах уже играла улыбка. – Но я хотя бы пытаюсь.

– И за это я тебя обожаю, – ответил я, и моя улыбка стала мягче.

Официантка подошла как раз в тот момент, когда Кара откусила внушительный кусок ролла «Калифорния», одновременно запихивая в рот ещё и нигири, совершенно не по-женски – в разительном контрасте с тем, как нарядно она была одета, – ведя себя словно изголодавшаяся акула, почуявшая кровь в воде, и за это я обожал её ещё сильнее.

– Как вам блюда? – спросила она, подливая мне саке.

Кара подняла взгляд с набитыми щеками и с энтузиазмом закивала:

– П-потрясающе, – выдавила она слегка приглушённым голосом.

Я тихо выдохнул через нос; уголок моих губ дёрнулся, пока я делал очередной глоток.

Официантка улыбнулась:

– Хорошо, я рада… – Её взгляд сместился, зацепившись за жемчужину на шее Кары. – О, мне так нравится это ожерелье! Откуда оно у вас?

Мои плечи едва заметно напряглись – защитный инстинкт проснулся прежде, чем я успел его подавить. Неужели официантка поняла, чем на самом деле являлась эта жемчужина? Она собиралась разоблачить Кару? Нет. Я не мог этого допустить. Глядя на неё, я уже прикидывал способы заставить её молчать, а мои щупальца были готовы сорваться в любую секунду.

Но затем я заставил себя успокоиться. Это было нормально. Так обычно вели себя люди. Женщины делали друг другу комплименты по поводу платьев, причёсок, украшений – своего рода негласный кодекс. К тому же Кара отлично умела это делать. Я уже видел эту её лёгкую, отработанную непринуждённость, которую она включала при необходимости, – её так называемый «покерфейс». Ей не требовалось моё вмешательство.

– О, – произнесла она так легко и непринуждённо, особенно по сравнению с тем, что чувствовал в этот момент я, – это старинная семейная реликвия, принадлежавшая моей…

– Пятиюродной кузине, – сухо вставил я, не теряя ни секунды.

– Да. Пятиюродной кузине, – гладко повторила она. – Она жила здесь много лет назад, и я подумала, что было бы здорово приехать и посмотреть, откуда идут корни моей семьи.

Официантка слегка склонила голову набок, заинтригованная:

– О, правда? И как её звали?

Кара ни на миг не замешкалась.

– Эшли, – сказала она, постучав по подбородку, словно пытаясь вспомнить. – Эшли… божечки, фамилию я уже и не помню. Она сменила её после того, как уехала из Бухты Полумесяца, так что я всегда знала её только как Эшли Томпсон. Она была морской феей, но лишь наполовину, а с каждым новым поколением… ну, вы же знаете, как это бывает у морских фей. – Она подмигнула и уверенно рассмеялась, будто они с официанткой были старыми подругами, делящимися сплетнями. – Мне почти не досталось магии фей, разве что чуть-чуть погонять мелкие волны в приливных лужицах тут и там.

Она сказала это с такой непринуждённостью, что даже я мог бы ей поверить. Томпсон – это имя она назвала мне в день нашего знакомства, и только в ночь своего признания открыла, что её настоящая фамилия – ДиМари. Надо отдать ей должное: фамилию Томпсон было куда труднее отследить, чем ДиМари. Хотя оставлять своё настоящее имя всё равно было довольно рискованно, но каким-то образом ей удавалось дурачить нас всех. Ну, не всех. Мои подозрения с самого начала были близки к истине, и всё же… её безобидная ложь звучала чертовски убедительно.

Официантка негромко хмыкнула, явно обдумывая услышанное:

– Морская фея по имени Эшли… Не припоминаю такую, но, если честно, народ постоянно приезжает и уезжает. За всеми не уследишь.

– Я тоже это заметил, – вставил я, плавно откидываясь на спинку стула. – Я и сам здесь всего пару лет и до сих пор не знаю даже половины имён в этом городе.

Это не было чистой ложью – скорее, стратегически поданной правдой.

Официантка снова улыбнулась, и напряжение в воздухе спало:

– Что ж, мы очень рады видеть вас у нас. И ещё приятнее знать, что тот старый коттедж наконец-то привели в порядок. Я была уверена, что он простоит заброшенным, пока очередной сильный порыв ветра не сдует его в море.

Кара усмехнулась:

– Теперь он стоит крепко, – сказала она, бросив на меня игривый взгляд. – Мне помог мой друг со щупальцами.

– Да уж, совместные усилия, я уверена. – Официантка рассмеялась, хотя смех не прозвучал беззаботно. Казалось, она вынесла собственное суждение о Каре и её положении. – Что ж, ожерелье и правда прекрасное. – Её взгляд задержался на жемчужине чуть дольше обычного, прежде чем она вежливо кивнула: – В любом случае, не буду мешать вам наслаждаться ужином.

Я провожал её взглядом, но что-то в этом разговоре всё равно оставило неприятный осадок. Возможно, я становился таким же параноиком, какой была Кара по приезде, но я умел считывать эмоции, и прямо сейчас мне показалось, что что-то… не так.

Моё внимание снова переключилось на Кару: та была совершенно спокойна и уже тянулась за следующим кусочком суши, словно только что не выкрутилась с поразительной лёгкостью из разговора, который мог пойти по совершенно иному сценарию.

Я медленно выдохнул, расслабляя плечи и понимая, что просто веду себя как чрезмерно опекающий оборотень. Но всё потому, что эта женщина – этот человек, сидевший напротив меня с кусочком сырой рыбы, практически свисавшим с уголка рта, – была мне дороже, чем я когда-либо мог себе представить. И вместе с этим пришло то, что я не мог до конца подавить: инстинкт неотступно оберегать и защищать её.

Впрочем, в тот момент я ей не понадобился. Она была вполне способна постоять за себя, вернуть себе контроль над ситуацией по-своему, пусть даже для этого и требовалось присочинить тут и там. Если это помогало ей обрести уверенность и почувствовать себя сильнее, я всегда позволю ей вести свои собственные битвы – хотя всё равно буду стоять рядом, на всякий случай.

***

Наши руки были переплетены, её пальцы легко скользили между моими, будто им всегда там было место. Одно из моих щупалец свободно обвивало её талию, удерживая её рядом, пока мы поднимались по ставшей уже знакомой тропинке к её коттеджу.

– Хочешь зайти? – спросила она, когда мы дошли до её двери.

Моя челюсть слегка сжалась, и я медленно выдохнул, глядя на неё:

– Ты же знаешь, что хочу. – Её губы тут же изогнулись в улыбке, и мне было почти совестно, что я вот-вот разочарую её. – Но мы не уснём всю ночь.

В её глазах мелькнул вызов, словно она была готова превратить это в пижамную вечеринку сугубо для взрослых.

– А у меня завтра с утра клиенты, – добавил я, наблюдая, как озорное выражение сходит с её лица.

– Ладно, хорошо, – легкомысленно произнесла она, делая шаг ближе в моё личное пространство. – Полагаю, сегодня ночью будем только я и мой вибратор.

Я коротко рассмеялся:

– Ты пытаешься заставить меня ревновать?

– Может быть…

– Ну, тогда убедись, что возьмёшь вибратор-кролик. В конце концов, сегодня полнолуние, – пошутил я, хотя по выражению её лица понял, что она не поняла шутку. – Не бери в голову. Это японская тема.

– Я обожаю японские штучки, – сказала она, опуская взгляд туда, где у меня уже всё стояло, потому что, видимо, рядом с этой женщиной я был возбуждён вообще всегда. – Но, полагаю, вибратора на полной мощности будет достаточно, раз уж ты сам виноват в том, что я вся теку и сгораю от желания, – добавила она с наигранным вздохом. – В конце концов, это ты дразнил меня своими намёками на то, что «позже станешь грубее».

– Кара, – начал я, но она перебила меня.

– Что я могу поделать? Меня слегка заводит эта мысль.

Я подошёл ближе, пока её грудь плотно не прижалась к моей, опуская взгляд на неё, пока мои щупальца извивались и свободно оплетали нас обоих, и, блять, я не мог не уступить – только не тогда, когда она смотрела на меня вот так.

– Значит, хочешь погрубее, да? – произнёс я низким голосом, уже представляя все возможные варианты.

– Да, – выдохнула она.

Это было всё разрешение, которое мне требовалось. Прежде чем она успела сделать ещё один вдох, два моих щупальца метнулись вперёд, надёжно обхватив её за талию и с лёгкостью приподняв, пока её ноги обхватывали мои бёдра. Мой рот накрыл её губы, и я уже чувствовал, как она ёрзает на мне, ища трения и прижимаясь к твёрдости под моими штанами.