Текст книги "Однажды, однажды, может быть (ЛП)"

Автор книги: Лорен Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Меня слегка ободрила теория Дэна и мысль, что всё это время я потратила не напрасно, но не по этой причине в моей груди начало разливаться незнакомое тепло, а из-за счастливого фрагмента воспоминаний из дальнего прошлого. Я почти смогла, но не полностью, ощутить присутствие матери в комнате. Я попыталась ухватиться за это чувство, чтобы продлить его немного дольше, но это было, словно пробудиться ото сна, который начинает исчезать при свете дня. И всё же я была рада, что это воспоминание обогрело меня, хоть даже и совсем чуть-чуть.

Теперь я прибывала в полнейшем замешательстве. В носу щипало, в голове плыло, и я поняла, что мне нужно взять себя в руки и обследовать урон в зеркале ванной. Я, пошатываясь, сделала попытку подняться на ноги, но платье было такое узкое, что комковатый диван засосал меня обратно, и я упала в расстройстве. С этого началась новая волна слёз.

– Фрэнни, тебе нужна салфетка? – мягко спросил Дэн, и я кивнула и икнула, когда встал из-за стола. Минутой позже он вернулся со скомканным мячиком туалетной бумаги, который оказался достаточно большим, чтобы впитать целый океан слёз, и холодным пивом из холодильника. Он терпеливо встал надо мной, пока я вытирала глаза, высмаркивалась и делала глоток пива.

– Могу я показать тебе кое-что? – спросил он, когда моё дыхание слегка успокоилось.

– Хорошо, – сказала я, и Дэн взял меня за руки и, когда я поднялась с дивана, помог принять устойчивое стоящее положение.

Он не отпустил мою руку, когда вёл меня через гостиную и через крошечную кухню, и лишь немного поколебался прежде, чем открыть дверь, которая вела из кухни в его спальню. Мне пришлось подавить вспышку раздражения, когда мне в голову пришла мысль, что Дэн снова пытается соблазнить меня, да ещё и в самое худшее время, когда ничего не имело смысл, и я была расстроенная и уязвимая. Я выдернула руку.

– Слушай, Дэн, сейчас на самом деле не...

– Фрэнни, всё в порядке. Я не... просто смотри.

– Я не могу... Я хочу вернуться...

– Просто посмотри, – мягко настаивал Дэн, указывая на окно над его кроватью, которое выходило прямо на окна квартиры нашего соседа Фрэнка, Фрэнка – загадочного одиночки, чей распорядок дня мы использовали, чтобы узнать время. Сначала, всё казалось, как всегда. Сейчас должно было быть девять часов, и как обычно был виден знакомый затылок Фрэнка, силуэтом вырисовывающийся на фоне светящегося телевизора.

– Я не пони... О! – резко выдохнула я, когда увидела её, женщину в квартире Фрэнка. Она вошла в комнату, держа два бокала вина, которые она, должно быть, наполнила на кухне, которая нам была невидна, но, мы знали, что она существует. Она отдала один бокал Фрэнку и села рядом с ним на диван, так что теперь темнело два затылка на фоне свечения телевизора, такого я не видела ни разу за три года.

Мы с Дэном молча наблюдали за ними какое-то время, хотя они и не делали ничего увлекательного, лишь попивали вино и смотрели телевизор.

– Видишь, Фрэнни? – сказал Дэн с комом в горле. – Всегда есть надежда.

30

Хотя это прошло почти шесть лет, было ощущение, словно время застыло в офисе Барни Спаркса. Он был одет в тот самый голубой спортивный пиджак, что и в первый раз, и когда он ударил себя кулаком в грудь, чтобы прокашляться, пыль в лучах полуденного солнца взорвалась крошеными фейерверками, точно так же, как в тот день, когда мы встретились.

К настоящему моменту я просидела около двадцати минут в знакомом гигантском кресле, в котором было невозможно сесть прямо, с чашкой невероятно слабого кофе, который он налил нам по кружке ("Мне нельзя его. Миссис Спаркс спустила бы с меня шкуру"). Мне уже многое удалось рассказать из того, что произошло с того дня, когда я впервые взобралась по скрипучей лестнице в его офис. Я опускала детали в спешке: как я попала на своё первое прослушивание, как подписала контракт с Джо Мелвиллом, как меня уволили из клуба, как мне пришлось вернуться к обслуживанию мероприятий, как я отказалась от фильма, и как меня бросил агент. Я даже рассказала ему о поездке на свою первую премьеру и, какая, как мне казалось, она будет интересная, а в конечном итоге оказалась сплошным разочарованием, хотя я не рассказала все причины, почему та ночь была такой болезненной.

– Это ужасный способ посмотреть фильм. Все эти весёлые приветствия и заискивания. Я избегал их, как ЧУМЫ, – согласился он, неуверенно подняв белую чашку со сколами к губам, и сделал ещё один глоток.

И с этим мы пришли к тому дню, когда я позвонила ему на прошлой неделе, тогда я, запинаясь, с трудом выговорила самую основную информацию: как меня зовут и почему я звоню.

– Фрэнни БЭНКС. Моя любимая НЕДОТЁПА, – весело проревел он по телефону в тот день, а потом спросил, не хочу ли я заскочить в пятницу к четырём.

И вот пятница, слегка за четыре. Я комфортно утопаю в доисторическом кресле, держу в уме, но пока боюсь спросить, хочет ли Барни Спаркс быть моим агентом.

– Мой эпизод "Кевина и Кэти" должен выйти в эфир на следующей неделе, – сказала я ему, пытаясь не выглядеть слишком наивной оптимисткой. – Это может... как вы думаете, это может мне помочь в чём-нибудь?

Барни говорил, опасно откинувшись назад в кресле, так, что даже петли протестующе скрипели.

– ХОРОШАЯ НОВОСТЬ, – прокричал он в потолок. – Это первый эпизод, и будет много прессы. ПЛОХАЯ НОВОСТЬ – сериалу уже девятый год, и он утратил свою свежесть, но, ЭЙ, никогда не знаешь.

– Просто я установила себе, э, что-то вроде срока, и он только что прошёл, и я поклялась, что не буду одной из тех, кто остаётся в бизнесе слишком долго, и тогда я начала задаваться вопросом, что если я сама себя дурачу, думая, что я...

Я остановилась не в силах произнести ни слова.

– Достаточно ХОРОША? – пролаял Барни деловитым тоном, как будто я только что сказала самую очевидную в мире вещь.

– Эм, да.

– Моя дорогая, – вздохнул он, наклонившись ко мне через стол и сцепив руки. – Как мой отец, знаменитый бродвейский режиссёр, Ирвинг Спаркс, любил говорить своим актёрам: "Как ты собираешься попасть в Карнеги-холл?"

Я уставилась на него, не зная, шутит он или нет:

– Эм. Постойте. Вы хотите сказать, что ответ вашего отца был – "практика, практика и ещё раз практика"?

– Эм, он никогда не ставил себе этого в заслугу, но ты думаешь, что Джек Бенни сам придумывал своим монологи? ХА! Талантливый комик, да, но НЕ такой прекрасный составитель речей, как мой отец.

– Вау.

– ДА. Мне кажется, что у тебя пока недостаточно опыта. Он придёт со временем. И ВОЗРАСТОМ.

Казалось, Барни явно позитивно настроен по отношению к моему возрасту, как будто пока ты не достиг двадцати семи, не время паниковать. Он говорил со мной так, как будто я была молодой. Разве он не знает, что Дайан Китон было двадцать четыре, когда она получила главную роль в мюзикле "Волосы" на Бродвее, а Мерил Стрип выиграла Оскар до того, как ей исполнилось тридцать? Но по какой-то причине, казалось, он совсем не думал, что я отстаю от их графика.

– Но, даже пройдя все те прослушивания, которые у меня были, и, посещая курсы по актёрскому мастерству, я не могу отделаться от ощущения, что что-то, что я делаю неправильно, или что-то, что я делаю, не так, как будто существует какой-то трюк, который я всё не могу узнать, секрет, который знаю другие люди, а я нет. Как в ночных кошмарах, которые мне иногда снятся: я на сцене, и я не знаю, какую пьесу играю, или что это за песня или речь, которую я должна сказать, но я открываю рот, и ничего не происходит. И я не знаю, у меня есть это чувство, потому что у меня нет достаточно опыта или практики, как вы говорите, и если это, потому что я не знаю секрет... тайный язык...

Я забыла то, что пыталась сказать, и слегка запыхалась, как будто взобралась по лестнице в кабинет Барни второй раз.

Я оторвала взгляд от протёртого пятнышка на изношенном персидском ковре, на которое смотрела долгое время, и увидела, что руки Барни аккуратно сложены на столе, а его голубые глаза сияли и смотрели прямо на меня, как будто ему было очень интересно то, что я говорю, и словно у него было всё время мира на случай, если я захочу продолжить. Он поднял брови и ободряюще улыбнулся, но я поняла, что на этот раз я на самом деле рассказала всё, что могла придумать... по крайней мере, пока.

– Моя дорогая, – сказал он, делая неглубокие вдохи, и это звучало, как будто две наждачные бумаги тёрлись друг о друга. – Печально, но, ПРАВДА. Даже ЕСЛИ ты талантлива, ещё не значит, что этот бизнес тебе подходит. Он НЕ для всех. Вспомни дорогую Мэрилин. Она была СЛИШКОМ чувствительная.

– Как я?

На мгновение Барни нахмурился, как будто запутал сам себя. Но потом его лицо немного прояснилось, глаза засветились, а плечи начали ходить ходуном. Из его груди вырвался тоненький свист, что свидетельствовало о том, что либо его дыхательная система отключилась, либо, что он смеётся, что было в данном случае, я не могла сказать наверняка. В этот страшный момент я не знала, что делать, улыбаться или вызвать скорую помощь.

– Наоборот. Ты можешь быть чувствительной ВНУТРИ, но снаружи я вижу СОЛДАТА. Ты той ночью упала на сцене и ТУТ ЖЕ поднялась, сконцентрированная даже больше, чем до этого. Ты не ПЛАКАЛА, не забыла место, на котором остановилась, не просила начать всё сначала. ВСЁ это я ВИДЕЛ собственными глазами. Ты думаешь, что есть какой-то трюк, что-то, что все успешные люди знают, а ты нет. Я понимаю это чувство, но я здесь для того, чтобы сказать тебе, что НЕТ ничего подобного.

Барни вытянул руки над головой, из-за чего офисное кресло отклонилось назад настолько далеко, что я была уверена, что оно вот-вот перевернётся, а он приземлится на голову. Но оно остановилось под невероятным углом, почти параллельно полу, и каким-то образом избежало опрокидывания.

– Моя ДОРОГАЯ. Я тебе когда-нибудь рассказывал, что любил говаривать мой отец, знаменитый бродвейский режиссёр, Ирвинг Спаркс?

– Эм, э, д, вы упоминали несколько...

– Своим актёрам, я имею в виду. Перед каждым прогоном? Лучший совет актёру, который я могу придумать.

Я изо всех сил попыталась наклониться вперёд из засасывающего кресла. Моё горло стало сухим. Сердце начало биться быстрее. Я не хотела пропустить ни слова.

Барни в почти лежачем положении посмотрел вдаль с мечтательным выражением лица, а потом повернулся ко мне и заговорил так тихо, что мне пришлось ещё больше подвинуться вперёд, чтобы услышать его.

– Он говорил: "Запомните, детки. Быстрее, веселее, громче".

Я изо всех сил пыталась остаться в том положении, которое приняла, но кресло, наконец, победило и засосало меня обратно в свои глубины, при этом выпустив вздох. Хоть меня и засосало обратно, я продолжала крепко сжимать подлокотники кресла, ожидая продолжения, но он отвернул лицо и, казалось, погрузился в счастливые воспоминания.

– Постойте, извините. Это всё? Это и есть лучший совет, который он когда-либо давал?

Он вернул кресло в нормальное вертикальное положение и придвинулся к столу, снова сложил руки и вернул взгляд своих светло-голубых глаз ко мне.

– Да, дорогая. Это совет. А что такое? Ты его уже слышала?

– Эм, да. В смысле, конечно же. Это известное выражение. Все его слышали.

– Правда, дорогая? – спросил он, и в уголках его глаз побежали морщинки. – Как чудесно!

– Но, я думаю, – начала я, подбирая слова. – Но я всегда думала, что это своего рода, э, шутка?

Казалось, Барни был сбит с толку.

– Я имею в виду, не шутка в прямом смысле слова, но, эм, из-за этой фразы кажется, что всё легко и просто. Слишком просто.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, затем глубоко с присвистом втянул воздух.

– БЫСТРЕЕ – не разговаривай с аудиторией, закрути нас в водовороте событий, не распыляйся полностью на нас, мы так же умны, как и ты, предположим, что мы на одном уровне;

ВЕСЕЛЕЕ – развлекай нас, помоги нам увидеть, насколько смехотворна и прекрасна может быть жизнь, дай нам причину почувствовать себя лучше, несмотря на наши недостатки;

ГРОМЧЕ – преподнеси историю в необходимой мере, НЕ будь снисходительной, не оставляй ничего для себя, будь щедрой, ты здесь, чтобы достучаться до НАС. – Барни сделал несколько вдохов и ударил себя в грудь один раз. – Ну, вот, моя дорогая. Это ЗВУЧИТ просто, но если я прав насчёт того, какой ты человек, ты посвятишь целую жизнь, чтобы понять всё должным образом. И это всё, моя дорогая. Вот такие дела.

31

У вас девять сообщений.

БИИИП

Да, привет, это звонок для Фрэнсис Бейкс. Ой, извините, Фрэнсис Бэкс. Я звоню из офиса доктора Лесли Майлз, диетолога. У вас назначен приём на завтра, четверг, в девять утра. Если вы не перезвоните в ближайший час или если вам по каким-либо причинам нужно перенести визит, к сожалению, нам придётся перенести вас снова в лист ожидания. На настоящий момент лист ожидания составляет пятьдесят два месяца. Спасибо.

БИИИП

Привет, Фрэнни, это Джина из агентства "Брилл". Хочу узнать, у тебя есть какие-нибудь проблемы с женской гигиеной? С продуктами, я имею в виду. И ещё... ты умеешь ездить на лошади? Им нужна девушка, которая сможет проехать на лошади по пляжу. Или по горе, что-то в этом духе. Короче, перезвони мне!

БИИИП

Фрэнни! Это Кэти. Мы все здесь (Привет, Фрэнни!). Тихо, ребята. Ты просто потрясающая в сериале! А этот смех! Сейчас первый перерыв на рекламу, но вау. Замечательная работа. Так волнующе!

БИИИП

Фрэнни, это Кейси. Я смотрю тебя! И оставляю тебе сообщение! Одновременно! Ты такая забавная. И серьёзно, эти джинсы делают тебя такой тоненькой, ты по-прежнему двадцать седьмого размера? Ты ещё сидишь на "Вкусной жизни"?

БИИИП

Подруга, это Дина. Ты сделала этот сериал. Они будут чёртовыми сумасшедшими, если не вернут тебя назад. Последний раз этот сериал был смешным в конце восьмидесятых. Хотя не знаю, как они смогут продолжать притворяться, что Кэти тридцати лет. И ещё я снимаюсь в "Законе и порядке" на следующей неделе. Ты можешь поверить? С меня выпивка.

БИИИП

Привет, дорогая, это твой отец. Мы с Мэри сегодня вечером смотрели сериал у неё дома, как ты и просила, так что я смог увидеть тебя по этому новому изобретению, которое называют цветное телевидение. Удивительно, какими без надобности большими стали телевизионные экраны. В любом случае, думаю, что твой герой очень интересный, хотя хотелось бы, чтобы тебе дали больше реплик, поскольку ты, несомненно, заслуживаешь этого. Так же Мэри просила передать тебе, что ты выглядишь очень миленькой, хотя думаю, это ясно и без слов. В любом случае, я... мы оба очень гордимся тобой.

БИИИП

Привет, э, (прочищает горло) это Дэн снизу. Я просто хотел сказать, что насколько бы ты не была забавной в сериале прошлым вечером, всё равно это не оправдывает того, что ты захапала большую часть моего пива. Я звоню, чтобы пригласить тебя на ужин, скорее всего, в наш китайский ресторанчик, чьё настоящее название никто не помнит, чтобы обсудить сценарий, который я пишу, на который, возможно, да, а, возможно, и нет, вдохновила меня ты. Это ни к чему не обязывающее, официальное деловое приглашение, если только ты не нашла смысл в будущем, в котором я принадлежу какой-нибудь странной геометрической фигуре, форму которой иногда принимают твои чувства. Хорошо, увидимся позже. Когда ты вернёшься домой. В нашу квартиру. Наша квартира. Звучит мило, тебе так не кажется?

БИИИП

Привет, мисс Бэнкс (затруднённое дыхание), это Барни Спаркс, твой АГЕНТ. Рейтинги гораздо лучше, чем ожидалось, И у меня был замечательный звонок сегодня утром от старого друга с ПОБЕРЕЖЬЯ, который продюсирует получасовой пилот (кашель). Он увидел тебя прошлым вечером и хотел бы прослушать для этого проекта. Это сериал для нового КАБЕЛЬНОГО канала, и там НЕТ денег, НО, если ты им понравишься, то они закажут тебе билет на следующей неделе в Лос-АНДЖЕЛЕС для пробы. Ты свободна, дорогуша? (кашель, кашель)

БИИИП

Фрэнни, это снова я. Джеймс. Пожалуйста, перезвони мне. Извини.

БИИИП

Я тряслась не то от холодного воздуха кондиционера в трейлере для макияжа и причёсок, который дул на полную мощность мне в затылок, не то от нервов, а, возможно, и от того и от другого. Я пробыла в Лос-Анджелесе всего лишь несколько часов, но уже заметила, что здесь может быть только две температуры: слишком жарко и слишком холодно. В желудке было пусто, и я знала, что нужно было съесть больше утром в самолёте из Нью-Йорка, чем кофе и половинку бублика, которую мне удалось проглотить, но каждый раз, когда я собиралась откусить кусочек, мой желудок начинало трясти, а сердце колотиться от странной смесь волнения и страха.

Я едва могла наслаждаться полётом первым классом, а такого опыта у меня до этого не было. Сидения были такими просторными и удобными, что первый час я даже не замечала кнопок на подлокотниках, с помощью которых можно было откинуться назад. Кресло было идеально комфортабельным и так. В крошечной ванной рядом с раковиной стояла бутылка лосьона, а наушники для просмотра фильма были бесплатными. Но я всё думала, насколько бы было веселее, если бы я летела с Джейн или Дэном. Мы бы притворялись важными руководителями, брали бы мимозу из протянутого стюардессой лотка или делали бы собственный десерт из сладостей на тележке. Я была одновременно и слишком взволнованной и слишком сонной, чтобы на самом деле оценить этот опыт. Вместо этого, первые два часа полёта я провела за изучением своих реплик, а последние три нечаянно проспала, о чём я теперь сожалею. Так же я встретила двух девушек, с которыми должна была прослушиваться: долговязой брюнеткой с молочного цвета кожей и ярко-голубыми глазами и великолепной высокой блондинкой со стрижкой в стиле феи и ямочками на щеках, которые становились очаровательно глубокими, когда она улыбалась, что, казалось, она делала всё время. Они обе жили в Лос-Анджелесе и уже прослушивались, узнала я из фрагментов их весёлой беседы, которую изо-всех сил старалась не слушать.

– Ты сбросила, по меньшей мере, тонну с тех пор, как мы прослушивались для "Комнат"? – спросила брюнетка.

– Я знаю, у меня вроде как появился парень, – ответила блондинка, закатив глаза.

– Счастливая, – сказала брюнетка, сузив глаза с завистью.

Я опустила голову, сконцентрировавшись на сценарии, который я уже прочитала больше сотни раз. Это моя работа, говорила я сама себе, и такие мысли заставляли меня улыбаться. Позитивное мышление.

Оказалось, что кастинг для "Мистера Монтегю", пилотной серии, которую покажут по кабельному, про угасающего миллионера-плейбоя, проводили Джефф и Джефф. Они снова и снова прослушивали меня на роль Белинды, выгульщицы собак, и каждый раз одобрительно смеялись.

– Ещё немного наглости в голосе, – сказал Джефф ободряюще. – И будет очень похоже на неё.

– Ага, попробуй ещё раз только голосом с придыханием, – согласился другой Джефф.

Несколько дней спустя, позвонили из Лос-Анджелеса, и режиссёр вылетел на встречу с несколькими из нас, и мне снова пришлось прогонять всю сцену перед ним.

– Она наша любимица, – громко прошептал, прикрыв тыльной стороной ладони рот, Джефф в обтягивающем свитере и подмигнул мне. Вскоре поступил и второй звонок, который сказал мне, что из всех людей, которые были отсмотрены в Нью-Йорке, я была единственной, кого они попросили прилететь в Лос-Анджелес для прогонки.

– УСПЕХ! – прохрипел Барни в телефонную трубку.

Режиссёр будет в Лос-Анджелесе сегодня днём, вместе с несколькими продюсерами, а так же «Сетью и Студией», которых я представляла, как группу людей в костюмах, кивающих в унисон, точно такими же, как был «Клиент» в мой рекламе. Всё случилось так быстро, что последние несколько недель были, словно в тумане. План поездки был составлен, и моим делом было договориться быстро. Я пропустила приём у доктора Лесли Майлза, и у меня не было времени, чтобы сходить на тот ужин с Дэном, и обдумать, насколько я хотела, и вообще хотела ли, ответить на сообщение Джеймса Франклина. Если я получу работу, то буду зарабатывать семь тысяч пятьсот долларов за каждый отснятый эпизод, что лишь немногим меньше, чем половина от того, что я заработала за весь прошлый год, так что я старалась изо всех сил сконцентрироваться.

Я не отрывала глаз от своих бумаг.

Мой отец хотел встретиться со мной в городе прежде, чем я уеду.

– Давай пойдём в Дубовый бар в Плазе, – сказал он с необычным широким жестом.

– Правда? Пап, я не знаю... Мне нужно столько сделать перед поездкой.

– Это большой успех. И я хочу увидеться с тобой до того, как ты уедешь.

– Эм, хорошо тогда. А ты не хотел бы... может быть, нужно пригласить...? – запинаясь, проговорила я.

– Я хотел, чтобы были только мы, хорошо?

– Замечательно, – сказала я с облегчением.

В метро у пункта выдачи жетонов я позавтракала и использовала одну из хрустящих новеньких двадцати долларовых купюр из банкомата, который я только что посетила в целях подготовки к поездке.

– Мне, пожалуйста, пять, – сказала я, решив безрассудно потратить 6,25 долларов, хотя это и не имело смысла, поскольку я уезжала на следующий день. Девушка, продававшая жетоны, едва ли глазом повела, но её глаза почти незаметно расширились, я себе такое могла представить, но убеждала себя не мечтать об этом, она своего рода выдала мне "браво!" в стиле нью-йоркского продавца жетонов.

Мой отец утопал в кожаном кресле в углу бара, под массивной белоснежной фреской, изображающей лошадей и экипажи, на контрасте с ней он выглядел уютным и тёплым с мятой газетой и в коричневом кардигане крупной вязки.

– Вот она! – улыбнулся он, когда увидел меня, отложив в сторону наполовину разгаданный кроссворд, и моё сердце подпрыгнуло от взгляда на него. До этого мы были здесь дважды: после выпуска из колледжа и на его пятидесятилетний юбилей, и я была так горда, что моя поездка в Лос-Анджелес входит в число причин для празднования.

У него, как обычно, была куча вопросов о роли и о кабельном телевидении, о котором до этого он никогда не слышал.

– Но как они могут заставить платить людей за просмотр телевизора? Телевидение бесплатное, – сказал он через какое-то время, аккуратно покачивая бокал с джин-тоником.

– Обычное телевидение бесплатное. Но кабельное по некоторым характеристикам лучше, чем обычное.

– Тогда, почему бы им не показывать шоу с кабельного по обычному телевидению, тем самым сделав его лучше?

– Скажем так, потому что они делают то, что невозможно на обычном телевидении.

– Например?

– Ну, там есть... на кабельном можно осыпать проклятиями и показывать наготу.

– Я бы скорее заплатил за то, чтобы слушать правильный английский и, чтобы все оставались в своей одежде, – сказал он, насмешливо нахмурившись. – И ты говорила, что зарплата на кабельном телевидении меньше, чем на обычном?

– Да, так сказал Барни.

– Но если они берут с меня и остальной аудитории деньги за просмотр, разве не должны они платить больше, чем, если бы ты играла на обычных каналах?

– Думаю, это как-то связано с рекламой на обычных каналах.

– То есть ты хочешь сказать, что если я досижу до конца рекламы какой-нибудь странной освежающей воздух капсулы, моя дочь каким-то образом получит зарплату больше?

– Думаю, что что-то в этом роде.

Он поднял руки, сдаваясь.

– Для меня это бессмыслица, – сказал он, радостно щурясь. – Но я надеюсь, что ты понимаешь. Я никогда не был в Лос-Анджелесе.

До этого самого момента я на самом деле не осознавала, что получить работу для меня будет означать уехать далеко от отца и друзей. И Дэна. Я закрыла глаза, плотно зажмурив их. Пока я не могла думать об этом.

– Я люблю тебя, пап.

– Я тоже, дорогая.

Позже, когда мы ждали такси, стоя рядом друг с другом на ковровой дорожке отеля, наблюдая за швейцаром в головном уборе с золочёной тесьмой, который мастерски зазывал проезжающим мимо такси, показывая им становиться у входа, а потом жестом приглашал следующего пассажира из очереди.

– Знаешь, Фрэнни, она бы очень гордилась тобой, – сказал отец слегка хриплым голосом. Его упоминание о матери застало меня врасплох, поскольку, казалось, что в последнее время мы говорили о ней меньше. Мои глаза тут же наполнились слезами от мыслей о ней и о том, что бы она могла думать обо мне сегодняшней. Слёзы жгли веки. Но я продолжала смотреть вперёд, заставляя себя не плакать, не здесь.

– Я волнуюсь, что ты иногда ожидаешь худшего из-за того, что случилось, – продолжил он тихо, и мне удалось лишь слегка кивнуть. – Для себя же, дорогая, представляй только лучшее и сейчас и потом, хорошо?

Всё было в тумане от сдерживаемых слёз, но когда я вытерла глаза и снова подняла взгляд, я неожиданно поняла, что было прямо передо мной всё это время, драматическая, почти театральная декорация, которая вырисовывалась на заднем плане сцены за швейцаром, окликающим такси, и у меня вырвался странный, гортанный смешок.

Папа посмотрел на меня странным взглядом.

– Что такое?

Пока я восхищённо наблюдала за тем, как вода каскадом падала с многоярусного фонтана напротив отеля, я вспомнила разговор с Дэном много месяцев назад, когда мы едва знали друг друга, и когда всё, чего я хотела, казалось, вне досягаемости. И я подумала, как прекрасно было увидеть её сегодня вечером, великолепную бронзовую статую богини, сияющую на самом верху.

Я посмотрела на отца, улыбаясь.

– Это... Изобилие, – сказала я ему.

– Вот ты где, – сказала Линда, стилист по причёскам, и я оторвала глаза от сценария на моих коленях, и увидела, что, пока я витала в облаках, мои волосы выровняли утюжком. Они были абсолютно гладкими и блестящими, эффект, которого я безрезультатно пыталась добиться в прошлом тысячи раз. Но теперь я выглядела скорее, как биржевой маклер, нежели бестолковый выгульщик собак. Все прослушивания до этого были с другими волосами, моими настоящими волосами, и хотя было нечто смешное в том, что я защищаю ту часть своей внешности, которая доставляет мне больше всего проблем, но в тоже время меня накрыла волна паники, что люди, у которых я прослушивалась до этого, не узнают меня.

– О, вау, как здорово. Но, эм, несколько отличается от...

– Продюсеры просили, чтобы все девушки были сегодня с прямыми волосами, – сказала она, одарив меня такой улыбкой, которая сказала мне, что это конец нашего разговора. – А теперь перемещайся на два кресла дальше, чтобы сделать макияж!

– О. Здорово. Спасибо.

Мне придётся смирить ещё раз, что все решения, принимаемые относительно меня, не дают мне преимущества в этой уравниловке. Я пересела туда, где крошечная бледная визажистка в берете и с обеспокоенным выражением лица заканчивала макияж блондинке с ямочками.

– Просто, кажется, у меня не совсем подходящий типаж для красной помады? – сказала блондинка из кресла своему собственному отражению, а потом поднялась, чтобы поближе изучить своё лицо, приблизив его почти в плотную к зеркалу и сузив глаза. Она покачала головой и взяла салфетку их коробки поблизости, затем стёрла идеально нанесённый сияющий вишнёвый блеск. Из-за чего вокруг её рта появилось неряшливое пятно, а её губы стали казаться испачканными и сухими. Она отступила на шаг назад от зеркала, удовлетворённая своей работой.

– Вот так, – сказала она визажистке. – Мне нравится, когда они выглядят смытыми.

Художник по макияжу кивнула и слабо улыбнулась, блондинка с напыщенным видом передвинулась к мастеру по причёскам, а я в её освободившиеся кресло.

– Салли, – нервно сказала визажистка из-под берета, и я пожала ей руку, которая была холодной и слегка влажной.

Салли методично убирала своё рабочее место, захлопывая открытые коробки и откладывая в сторону использованные кисти. Она какое-то время рассматривала моё лицо вблизи, затем слегка провела большим пальцем по моей щеке.

– Кажется, слегка сухой, – сказала она, хотя и не без доброты.

– Я только этим утром прилетела из Нью-Йорка, – словно извиняясь, сказала я.

Она кивнула, как будто точно знала, что делать в таком случае, и начала подбирать новую группу кистей и блестящих пластиковых контейнеров всех размеров и форм, расставляя их по периметру своего рабочего места.

– У тебя есть какие-нибудь предпочтения или аллергии, о которых я должна знать? – спросила она, и я ненадолго задумалась прежде, чем отрицательно покачать головой. Глупо, но я вспомнила о первом разе, когда меня такое спросили, на съёмках порошка Ниагара, и с трудом подавила разочарование, что после всего того, через, что я прошла, у меня до сих пор нет ответа на этот простой вопрос.

Пока она готовилась, я думала о том, что её руки трясутся. Или это моё воображение? Может быть, ей тоже холодно из-за кондиционера.

– На тебя тоже дует? – спросила я, указывая на вентилятор на потолке. – Потому что я замёрзла.

Она мельком взглянула на меня из-под берета и сказала под нос.

– Извини, нет. В смысле, да, но дело не в этом, – она застенчиво наклонила голову. – Это просто мой первый день... и руки трясутся, потому что я новенькая.

– О, – это всё, что я смогла придумать, и улыбнулась, надеюсь, что улыбка получилась подбадривающей.

Салли провела ватным тампоном по моему лицу, затем начала наносить тональный крем мягкой кисточкой.

Я не знала, почему была удивлена, что кто-то ещё был новенькой. Думаю, что это было своего рода шоком узнать, что кто-то мог быть ещё большим новичком, чем я. За последние три года я привыкла быть наименее опытной в комнате, и мне никогда не приходило в голову, что однажды я окажусь в одной комнате с человеком, у которого в этот день будет первый день.

Салли начала подносить уже знакомый предмет к моему лицу. Он был абсолютно незнаком мне ещё несколько месяцев назад, и он был хоть и маленьким, но напоминанием, сколькому я научилась с тех пор, как установила себе крайний срок три года назад, вещам одновременно и глубоким и тривиальным. Не только по этим малюсеньким деталям, но и по крупным, я могла судить, что изменилась: теперь я способна распознать смысл в книге, в честь которой меня назвала мама, теплоту в голосе Барни Спаркса и искренность в карих глазах Дэна, всё это говорило мне, что, может быть, малу по малу, я двигаюсь в правильном направлении.

Сейчас же в нескольких сантиметрах стояла Салли и смотрела на меня выжидающе.

– Могу я...

Я взяла из её протянутой руки завиватель для ресниц.

– Спасибо, – сказала я с уверенностью. – Я могу сама.