Текст книги "Однажды, однажды, может быть (ЛП)"

Автор книги: Лорен Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Я изо всех сил старалась не щуриться от света фотовспышек и продолжать улыбаться, но губы начали трястись, а колени подгибаться. Пенелопа неутомимо тянула меня за собой, мимо фотографов, вдоль журналистов, радостно рассказывая каждому историю о том, почему мы надели одинаковые платья, дополняя её объяснениями, как мы готовили эту шалость, и сколько веселья доставило совместное облачение.

– Мы с моей подругой, Фрэнни, просто сумасшедшие! – говорила она репортёру из "Интертеймент! Интертеймент!" – Мы любим делать всякие сумасшедшие поступки!

– Тебе весело? – спросила она, ведя меня через толпу к следующему журналисту.

– Я... думаю, да, – я была ей благодарна за помощь, но, по правде говоря, не думаю, что мне было весело. – Я даже понятия не имела, что ты... что ты теперь настоящая знаменитость.

– О, что? – она отмахнулась от моего комментария лёгким движением руки. – Они так кричат всем. Рекламщики сказали им моё имя. Они понятия не имеют, кто я, и представляю ли что-нибудь из себя. Они кричат так и снимают всех на фотоаппарат просто на всякий случай.

Кажется, Пэнни это не волновало, я же была смущена оттого, что неверно истолковала очередной элемент этого непостижимого мира.

Звук толпы начал нарастать, и позади меня послышались крики фотографов: "Артуро, Артуро, Артуро!" Я повернулась и увидела его, Артуро Денуччи, в двух шагах от себя. Без колебаний Пенелопа пробилась сквозь толпу, окружающую его и протянула руку.

– Артуро, хочу представиться. Меня зовут Пенни Де Пальма. Я большая поклонница вашей работы.

Артуро Денуччи, кажется, это позабавило, он осматривал её сверху вниз, пока жал ей руку.

– Пенни...?

– Де Пальма, – сказала она. – Как режиссёр.

– Ты итальянка? – спросил он, посмотрев на неё скептически.

– Нет, сэр, – сказала она с гордостью. – Я из Тампы!

Позже, когда Пенни разговаривала с ещё одним репортёром, я наткнулась на агрессивного вида мужчину в костюме.

– Извините, – сказал он, сердито глядя через моё плечо на Пенни. – Может быть, вы могли бы... Я здесь с Аннелизой Карсон, и она должна была следующей предстать перед "Интертеймент! Интертеймент!", но люди Брэда Якобсена по-прежнему прыгают перед нами.

– Извините, – сказала я, хотя и не была уверена, что это имеет ко мне какое-то отношение.

– Эм, могли бы вы... Пенни уже почти закончила или...?

– Э, да, думаю, да.

– Хорошо, но, постойте, вы же с ней, так? В смысле, я видел, как вы вместе шли мимо фотографов.

– Э, я с ней, думаю, да.

– Извините, уверен, что мы встречались раньше, но я запамятовал, вы её... рекламщик, да? Или, нет, постойте, менеджер? – он напряжённо улыбался мне, и я знала, что его улыбка померкнет тут же, как он поймёт, что я ничем не могу ему помочь, что я не знаю людей, чьи имена он только что назвал, что я последний человек, который обладает здесь властью.

– Нет, извините, – сказала я. – Я никто.

28

Нас с Пенелопой разделили, когда мужчина в костюме протолкнул вперёд своего клиента, чтобы у неё следующей взяли интервью. Я помахала Пенелопе, жестом показала, что мы увидимся внутри, но она не увидела, меня снова поглотила толпа и некоторое время несла вперёд. Они изо всех сил проталкивались к входу, желая пройти мимо меня, пройти мимо всех остальных, подойти к чему-то, оказаться первыми, что мне почти не приходилось прикладывать усилий, чтобы двигаться в этом потоке.

Мне показалось, что впереди я увидела его. На самом деле, я знала, что это он, поняла это по его затылку, по тому, как над воротником голубой рубашки слегка вились волосы. И меня затопило облегчение, из-за того, что я увидела хотя бы часть его. Я пыталась изо всех сил освободиться из текущего потока людей, и, наконец, я выплыла на поверхность, пробралась в свободный карман в толпе и вышла прямо позади Джеймса. Но когда я дотронулась до его плеча, он не повернулся. Я дотронулась до него снова, в этот раз сильнее.

– ...я сказал Артуро, это наша работа, работа актёров... – говорил он журналисту, потом оглянулся и поймал мой взгляд.

– Секунду, – небрежно сказал он мне, затем снова повернулся к журналисту. – Как я говорил, всё это связано с историей, миром фильма и посланием...

Он должен был увидеть меня, хотя в его глазах не было того выражения, с каким он обычно смотрит на меня. Но он даже не улыбнулся мне, хотя бы слегка, не подмигнул, ничем не дал мне понять, что в тайне рад меня видеть.

Мне не хотелось ещё раз пытаться привлечь его внимание, но я боялась, что больше не найду его, если войду в театр одна. Посему я неловко осталась ждать в сторонке, чувствуя себя абсолютно не ко двору. Я не знала, что делать с руками, и куда смотреть, поэтому я просто продолжала смотреть на его затылок, как будто именно за этим пришла сюда, как будто он какое-то новое животное в зоопарке, которого мне поручили изучить. Толпа толкала меня, но я не сдвинулась с места. Я была скалой в людском океане, единственным объектом не двигающимся вперёд. Я не была ничем особенным, на что можно посмотреть, не была одной из тех красивых рыб, проплывающих мимо, лишь та, мимо кого нужно стремительно пройти. Я просто занимаю место.

Наконец, Джеймс закончил интервью и повернулся.

– Пошли, – сухо сказал он, не глядя мне в глаза.

Толпа стала ещё гуще, и пробраться сквозь неё было ещё тяжелее, чем мгновение назад. Я уже видела вход впереди, но мы двигались так медленно, по сантиметру в минуту, что, казалось, никогда не доберёмся до него. В какой-то момент нас Джеймсом практически разделила толпа, и когда меня начало утягивать прочь, я, не думая, потянулась к его руке и нащупала кончики его пальцев, потому что не хотела потерять его снова. Наши руки соприкоснулись, но прежде, чем я успела сжать руку, он откинул её, словно это была оса, которая ужалила его, затем стремглав понёсся вперёд, держа руки плотно прижатыми к телу и не оглядываясь назад.

Толпа проникла в прохладный и относительно тихий театр. Наконец, пробка поредела, и мы оказались в фойе, как нечто, выброшенное на берег океаном, и я ошеломлённо начала оглядываться по сторонам.

Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к темноте в фойе, и я не смогла найти Джеймса, не увидела вообще никого знакомого.

– Фрэнни? – послышался голос из темноты слева. – Сюда.

Я была удивлена, когда ощутила, что Джеймс схватим меня за руку, и я чуть опять не выпала из своих туфель. Он потащил меня за угол, за терминал оплаты, где поцеловал меня, прижавшись ко мне всем телом. На мгновение я поддалась порыву, но потом оттолкнула его. Сначала я даже не могла нормально дышать.

– Почему... ты, – произнесла я гневно. – Какого чёрта?

– Что?

– Что? Что? Что это было? Ты полностью игнорировал меня. Ты откинул мою руку.

– О, эм, ага.

– Ага?

– Фрэнни, мы на публике.

– Я знаю, но ты пригласил меня сюда.

– Да. Чтобы ты увидела мою работу. Увидела кино.

– Но... я думала, ты пригласил меня на свидание.

– Да. И вот мы здесь. На свидании. Ты, кстати, выглядишь очень красиво.

– Пенни Де Пальма одета в такое же платье, как и я. Ты что купил и ей его тоже?

– Правда? – спросил он, при этом он выглядел скорее смущённым, чем обеспокоенным. – Забавно. Я ведь даже не выбирал платья. Кто-то з ассистентов выбрал их.

– О, – сказала я, как-то сразу сдувшись, и почему-то эта новая информация только усугубила ситуацию. – И что? Я могу быть с тобой в темноте театра, но ты не можешь... нельзя, чтобы люди меня видели с тобой, так что ли?

– Э, нет, в смысле, скорее всего, это не очень хорошая идея, – сказал он так, как будто это нечто очевидное.

– Почему нет?

– Фрэнни, в этом нет ничего особенного, – сказал он, улыбаясь. – Просто здесь куча прессы, вот и всё. Фильм становится всё известнее и известнее.

– И?

– И я не хочу, чтобы они копошились в моей личной жизни.

– И поэтому ты захотел встретиться со мной здесь?

– Вроде того. Артуро хотел выпить со мной до преставления.

– Кажется, ты сказал, что актёры должны прийти раньше.

– Так и было. А мы с Артуро выпивали.

– И ты не мог взять меня с собой?

– Это...эм, нет. Артуро очень... любит приватность.

– Я не понимаю эту неожиданную потребность в приватности. Почему это тебя должно волновать? Что случилось, если бы он узнал, кто-нибудь узнал, что у тебя есть... ты сказал, что любишь меня.

– И я люблю. Но это только для нас, это наше личное пространство.

Я с трудом сглотнула, пытаясь успокоиться, поскольку ощущала, что нахожусь опасно близко к тому, чтобы заплакать.

– Но ты же привёл меня сюда. На публичное мероприятие. Ты пригласил меня.

– Правильно. Я пришёл сюда продвигать фильм. Это часть моей работы. Работы актёра.

– Но ты же не только человек, который должен делать это? Ты же ещё и актёр, у которого должна быть личная жизнь... человека?

– Нет, не... э, хорошо, думаю, в каком-то смысле, если отношения официальныt... Смотри, ты расстраиваешься из-за ерунды. Ведёшь себя неразумно. Честно говоря, у меня складывается ощущение, словно ты хотела, чтобы я встретил тебя на полпути на это мероприятие.

– А разве не на полпути встречаются обычно люди?

– Э, в основном, может быть, но сегодня... сегодняшний вечер вроде как для меня много значит. Это моя ночь. Я не уверен...

– Ты думаешь, что я не справлюсь?

– Э, нет, в смысле, как ты смогла бы?

У меня возникли проблемы с тем, чтобы найти смысл в этом разговоре. Джеймс говорил со знанием дела, но было что-то неправильное, чувствовалось что-то ужасно неправильное в этом. Мне было всё равно, что я не прошла с ним по дорожке, не махала людям, не улыбалась, не фотографировалась с ним, не в этом дело, но почему-то у меня появилось ощущение, словно он стыдится меня, словно не уверен, что я достаточно для него хороша. И неожиданно мне захотелось уйти и подумать, хотя бы минутку.

– Извини. Мне нужно в уборную.

– Фрэнни, стой.

– Я вернусь. Ты можешь... подождать меня здесь, или мне встретиться с тобой где-нибудь?

– Да, конечно... я могу подождать здесь, – сказал он, а потом замялся. – Хотя фильм должен начаться через пять минут. Может быть, я отдам тебе билет, и мы встретимся уже там?

– Конечно. Хорошо. Не хочу, чтобы ты что-нибудь пропустил.

– О, я уже видел фильм.

– Да?

– О, да, кучу раз. Его показывали Артуру, когда он просил.

– О, – не знаю, почему эта информация задела меня. Может быть, потому что мир вещей и событий, которыми Джеймс не делится со мной, продолжал расти.

Он пожал плечами.

– Мне просто хочется увидеть, как будут реагировать зрители.

– О.

– Вообще-то, знаешь что? Я подожду, – сказал он. – Если только... тебе нужно больше, чем пара минут?

– Нет, всё в порядке. Я скоро вернусь. Мне просто... нужно помыть руки.

– Хорошо, – сказал он, сделав глубокий вдох, и я поняла, что он пытается не выглядеть нетерпеливым, пытается не быть нетерпеливым, пока потворствует моей внезапной необходимости в чистоте.

Я ощутила прилив стыда, пока шла на цыпочках по ковру фойе. В чём дело? Я понимала, почему он не взял меня на встречу с Артуро Деннучи. Вероятнее всего, я бы настолько стеснялась и была настолько потрясена сидеть с Артуром Денуччи на публике, что из-за меня бы они оба чувствовали себя некомфортно. Я бы не знала, как себя вести перед ними больше, чем не знаю, как вести себя сейчас, в этой ситуации. Я просто человек, который создаёт проблему из ничего, и я оставила Джеймса ждать у автомата, чтобы помыть руки, когда ему следовало бы сидеть и смотреть свой фильм. "Я просто отойду минутку и возьму себя в руки, – решила я, – и когда я вернусь из уборной, я буду абсолютно другим человеком". Я превращусь в девушку, которая легко отходит от того, что забыла свою сумочку и надела одинаковое платье с другим человеком. Я буду как Кларк Кент, превращающегося в Супермена, правда, он использовал телефонную будку, чтобы переодеться, а в моём распоряжении лишь кабинка в дамской уборной театра "Зигфред". Что ж. Откуда-то нужно начинать.

Где я это услышала? Конечно же, люди говорят это всё время, мы все должны откуда-то начинать, но сейчас что-то промелькнуло в моей памяти, конкретная картинка сцены, когда я слышала эту фразу, хотя сфокусироваться на ней и не удалось. А потом в одно мгновение меня озарило – Барни Спаркс! В тот день в его офисе, когда он цитировал своего отца, все эти клише, но говорил с такой гордостью и почтением, из-за чего они звучали внушительно. Почему я не подписала с ним контракт в тот же день? Почему хотя бы не подождала с принятием решения, когда получила работу в "Кевине и Кэти"? Я была в таком отчаяние в тот день, когда встречалась с Джо Мелвиллом в "Абсолюте", была такой неуверенной в себе и так хотела понравиться. Теперь мне с трудом удавалось представить ту девушку, которая предпочла неулыбчивого, розово-лицего Джо Мелвилла Барни Спарксу. Сегодня я не та девушка. Сегодня я бы выбрала человека, с которым ощущаю тепло, а не который заставляет меня дрожать.

Волна парфюма чуть не сшибла меня с ног, когда я открыла дверь в дамскую уборную. Я вошла в старомодный салон с розовым ковром и длинным зеркалом на всю стену, где три длинноногие девушки в коротеньких платьицах красили губы.

– Эй, давайте быстрее, – сказала одна из девушек двум другим. Но, загипнотизированные своими отражениями, они даже не двинулись.

Я помыла руки во второй комнате, где располагались стойки с раковинами, в доказательство того, что пришла сюда сделать то, что сказала, как будто Джеймс мог бы узнать, и посмотрелась в зеркало. Помада практически полностью стёрлась, за исключение странной красной линии вокруг рта. Карандаш для глаз размазался, оставив два чёрных отпечатка под глазами, из-за всего этого я казалась грязной незнакомкой, как будто моё лицо раскрасил мелками неряшливый ребёнок, который не может закрашивать фигуры, не выходя за границы. Я взяла влажное бумажное полотенце, которое использовала, чтобы вытереть руки и провела им по губам, потом под глазами, пытаясь придать себе узнаваемый вид.

– Слава Богу! Вот ты где! – послышался голос Пенелопы из самой последней кабинки в ряду, и её каблучки застучали по плитке по пути к раковине рядом с моей, где она остановилась и бросила мимолётный взгляд в зеркало.

– Оу, – сказала она, как будто её отражение в зеркале было ужасной катастрофой, порылась в маленькой розовой шёлковой сумочке, извлекла пудру и помаду, хотя, как по мне, складывалось ощущение, что и то и другое только недавно наносили.

– Я надеялась, что найду тебя! На, – сказала она, передавая мне блокнот.

– О, спасибо, – сказала я, слегка пробежавшись пальцами по изношенной коричневой обложке.

– Ты нашла его? – спросила она. – Ты нашла Джеймса?

– Нашла, ага. Он... ждёт меня. Разве тебе не нужно быть на показе?

– Кому, мне? Неа. Я не пойду на фильм.

– Не пойдёшь?

– Нет. Я крайне редко хожу на них. Я просто прохожу по дорожке и иду на следующее мероприятие.

– Проходишь по дорожке?

– Мимо фотографов и репортёров. Я прихожу лишь для фото и интервью.

– О, – сказала я, сбитая с толку. Мне никогда не приходило в голову прийти на фильм ради чего-то, кроме просмотра фильма.

– Кроме того, мне совсем не хочется, чтобы ты чувствовала себя некомфортно, потому что я очень рада за тебя, но между нами с Джеймсом по-прежнему всё немного странно. Я до сих пор чувствую себя оскорблённой им, без обид.

– Ты имеешь в виду, из-за сериала?

– Сериала?

– Я, э, мне кажется, он сказал, что сериал затормозит твоё развитие или что-то...

– О, Боже, нет, – сказала она, закатив глаза перед своим отражением в зеркале. – Разве он не забавный? Он так серьёзно относится ко всему. Как будто я нуждаюсь в том, чтобы мне говорили, что эта нудная работа. Я никогда и не собиралась подписывать контракт надолго. Это просто быстрые деньги. Всё равно я переезжаю в Лос-Анджелес, чтобы сняться в "Бриллианты для Хизер".

– О? Это...?

– Это фильм. Я играю младшую сестру Корделии Бискейн. Ты же знаешь меня, я всегда была нахалкой! – она засмеялась, а потом покачала головой. – Нет, он меня оскорбил тем, что предложил заплатить, чтобы сделать мне грудь.

Я почувствовала, как моё лицо краснее, но Пенни продолжала, ничего не заметив, весело припудривая несуществующие недостатки.

– Но ты же... ты совершенство, – запинаясь, сказала я.

– Что? – спросила она, отворачиваясь от зеркала, ослепительно мне улыбаясь. – Едва ли, но с твоей стороны мило сказать такое. В смысле, я знаю, что многие девушки делают её, как новая Рейчел или что-то в этом духе, и мне всё равно, но я зарабатываю свои собственные деньги, больше, чем он, и если я соберусь делать что-то в этом духе, я в состоянии сама заплатить!

Мне пришло в голову, что на всех курсах Ставроса в мире, я бы не узнала столько всего об актёрском ремесле, сколько я узнала от Пенелопы Шлотски за один вечер. Стоять под углом к камере, журнал "Page Six" – хорошая штука, некоторую работу можно выполнять только лишь для того, чтобы заработать деньги и крошечные идеальные блондинки тоже могут претендовать на роль нахалок. Мне стало интересно, чему ещё она меня может научить, кроме того, что концепция Джеймса Франклина о том, что натуральность – это красиво, настоящая чушь, потому что он желает совершенства, не важно, какими методами.

Пенелопа откинула свои шёлковые волосы таким образом, что они оказались на одном плече.

– Не обращай на меня внимания! – сказала она, со щелчком закрывая пудру. – Я полностью тебя понимаю. Он красавчик, горячий парень. Я не хотела вести себя, как кайфоломщик!

– Всё в порядке, в любом случае я не уверена, что у нас что-то получится, – смело сказала я, несмотря на то, что понимание этого факта пришло ко мне всего лишь несколько секунд назад. Когда я произнесла это вслух, я почувствовала себя сильной, что подсластило пилюлю сегодняшнего дня. – Я хотела, чтобы между нами всё было хорошо, правильно, но думаю, в глубине души я всегда знала, что ничего у нас не получится. Если ты понимаешь, о чём я?

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала она, изогнув бровь во взаимном понимании. – Это как, когда Джулия Робертс вышла замуж за Лайла Ловетта.

– Да, – сказала я. – Что-то в этом духе.

29

Когда я снова проходила мимо трёх девиц, всё ещё прихорашивающихся перед зеркалом, мне пришло в голову, насколько они молодые. Странно, потому что, когда я вошла в дамскую комнату, я не заметила никаких различий между нами, но теперь я чувствовала себя старше и мудрее. Теперь я знала больше, чем несколько мгновений назад, до того, как вошла в уборную. Например, я знала, что Джеймса не будет в фойе у терминала. Я знала, что он ушёл почти тут же, как я ушла мыть руки. Я знала, что он не прождал и одной минуты, не говоря уже о пяти, а сразу направился к местам в театре, и мимолётный взгляд туда, где мы стояли ранее, сказал мне, что я права.

Я так же знала, что я не останусь на фильм, и что даже не буду пытаться найти Джеймса, чтобы сказать ему, что ухожу.

Я ещё не сообщила водителю такси, медленно пробирающегося сквозь пробку по Бруклинскому мосту, что у меня нет и цента в кошельке, что на самом деле у меня нет кошелька вообще. До того как поймать такси, я подумывала перепрыгнуть турникет на станции у пересечения 47-ой и Шестой Авеню, чтобы вернуться домой, но даже если бы я примерилась с беззаконностью этого плана, я не могла себе представить, как сделаю это в таком узком платье.

По какой-то причине больше всего меня волновало не то, как отреагирует Джеймс, когда поймёт, что я не приду, а то, как я буду расплачиваться за купленное им платье. Пока я отогнала эту мысль. Я не могла думать о платье или о разговоре с ним, или о том, как увижусь с ним на курсах. Я не могла думать ни о чём, кроме того, как добраться домой.

Когда такси съехало с Бруклинского моста, я подняла глаза на огоньки, серию белых шаров, соединённых вместе, словно жемчужины, и я считала их про себя: один, два, три... пока глаза не начали слезиться, из-за того, что я не моргала. Когда я снова откинула голову, зрение ещё было затуманено, задние фонари превратились в цепочку мерцающих красных шариков. Но потом я увидела одинокий красный воздушный шарик, плывущий перед такси, чья белая верёвка приклеилась к лобовому стеклу, мгновение спустя подул ветер, и он запрыгал вверх, вниз, вверх, вниз, и исчез из вида.

– Вы видели это? – спросил водитель такси у моего отражения в зеркале заднего вида.

– Ага.

– Как он залетел так далеко и не лопнул?

– Не знаю, – сказала я, до сих пор вытягивая шею, чтобы понять, смогу ли я его увидеть ещё раз.

"Восемь дней, начиная с сегодня", – подумала я, рассеяно пробегая пальцами по потрёпанной кожаной обложке блокнота, обнаружив, что строчка по краю начала распускаться. Я не говорила это вслух, но знала, что мой срок выходит через восемь дней. И всё, что у меня есть – это календарь с бессмысленными рисунками и списки того, что я ела в этот день, фильмов, которые смотрела, лишь два дня были перечёркнуты надписью "съёмки" и ещё свадьба Кэти Финнеган, где я положила Дэну руку на плечо и была счастлива, но потом его рука оказалась в моей, и я запаниковала.

Мой срок подходит к концу, и совсем не трудно сказать, достигла ли я то, за чем пришла: нет агента, нет работы, а с сегодняшнего вечера нет парня, или как там называется человек, который говорит, что любит тебя, но игнорирует на публике. Как он залетел так далеко и не лопнул?

Когда такси подъехало к нашему зданию, я притворилась, что только сейчас поняла, что я слегка на мели.

– Я только туда и обратно, – попыталась я успокоить его, но, казалось, это его не убедило.

– Вот поэтому я ненавижу ездить в Бруклин, – вздохнул он, многозначительно ударив по рулю ладонями.

Я без обуви взлетела по скрипучей лестнице, держа туфли за каблуки в руках и зажав блокнот под мышкой. Дверь была открыта на несколько сантиметров, и там за обеденным столом с полностью закрытыми чёлкой глазами сидел Дэн перед компьютером. Не думаю, что когда-нибудь ещё увижу что-нибудь более уютное и утешающее.

– Ты пишешь!

Он вздрогнул и поднял глаза.

– О, привет. Да. Меня посетило вдохновение после того, как ты ушла.

– Я рада, что моё отсутствие стало для тебя вдохновением.

– Я не это имел в виду, – сказал он с серьёзным лицом. – На самом деле, как раз наоборот. Вообще-то, я думал...

– Что?

– Не пойми неправильно. Я не хочу тебя пугать. Но я думаю, что пишу это про тебя.

– Сколько у меня голов?

– Очень смешно. Вообще-то, я пытаюсь написать кое-что новое. В этот раз никаких существ, кроме людей.

– И почему это должно напугать меня?

– Похоже, мои действия пугают тебя.

– Только тогда, когда ты милый со мной.

– Или нежный.

– В самом деле. Кому нужна доброта и нежность?

– Точно, – сказал он с кивком. – Поэтому я надеюсь, что ты примешь это, во что бы это не вылилось, как обычный жест хладнокровного профессионального уважения. Ничего больше.

– Я смогу с этим справиться. Я определённо лучше себя чувствую, когда ты относишься ко мне, как к актрисе.

– Хорошо. Тогда договорились. Я буду оценивать тебя исключительно, как профессионала. Как о человеке у меня не будет о тебе никаких мыслей.

– Это такое облегчение, – сказала я, лыбясь, как идиотка.

Я услышала, как рассержено сигналит машина, и вспомнила, что оставила такси снаружи. Я схватила сумочку, в этот раз настоящую сумочку, и так же без обуви пулей слетела вниз. Я заплатила водителю и дала чаевых больше, чем обычно, одновременно из-за того, что чувствовала вину, что забыла о нём, и из-за того, что была неожиданно опьянена тем, что оказалась дома. Он тут же уехал, а я на минутку задержалась на нашей веранде, слушая шелест деревьев и звуки Восьмой авеню, ощущая весенний ветерок на лице и холод цемента, на котором стояли мои босые ноги.

Мой мозг был словно окутан облаком с тех пор, как я ушла из кино, всё произошло так быстро. Но теперь облако рассеялось, и начала проявляться реальность событий этого вечера, острая и холодная. Живот скрутило, когда я снова подумала о пустом месте рядом с Джеймсом в театре, о платье, которое не могу себе позволить и приближающемся окончании срока, который я себе установила.

Кратковременное облегчение от того, что я дома, исчезло, а ноги стали тяжёлыми и медленными, когда я поднималась по лестнице, хотя вид Дэна на его обычном месте по-прежнему был уютным и утешающим, это не могло прогнать боль, которая начала грызть меня изнутри.

Нет работы. Нет перспектив. Нет отношений.

Я кинула сумочку на столик у двери с непреднамеренным сильным стуком, Дэн посмотрел на меня и наклонил голову.

– Так? – спросил он, мгновение спустя, откинувшись на спинку, потянувшись своими длинными руками.

– Что?

– Как прошло?

– Нормально.

– Тогда почему ты так рано?

Я вздохнула, затем плюхнулась на диван, поелозила головой на подушке, пока не нашла относительно удобное место, где меня не протыкали невидимки, засунутые в волосы.

– Эм, со мной случилась забавная вещь по пути в уборную, – я задрала лицо в потолок, потому что не хотела, чтобы Дэн увидел выражение моего лица, которое не советовало беззаботному комментарию. Было что-то успокаивающее в том, чтобы смотреть на море белого и не смотреть в глаза. Я бы так всю жизнь смотрела в потолок. Это намного легче, чем разговаривать с людьми.

– Ты же не падала в обморок?

– Что? Нет, не падала. Почему ты подумал, что я падала?

– Это вроде как шутка. Мне просто вспомнилось, что случилось с Фрэнни в рассказе Сэлинджера. Ты читала его? Она плохо провела время на свидании, потом почувствовала себя плохо и упала в обморок по пути в уборную.

Мне пришлось силой удерживать взгляд на потолке, от которого я поклялась не отводить его, поскольку мне хотелось вскочить на ноги, сесть перед Дэном и посмотреть ему в лицо. Я просто не могла поверить, что он приплёл сюда это произведение.

– Это я.

– Что ты?

– Я – эта Фрэнни. В смысле, я не в прямом смысле она, но моя мама назвала меня в честь этой героини. Разве я тебе никогда об этом не рассказывала?

Он покачал головой.

– Нет.

– Уверен?

– Я бы запомнил. Это одно из моих любимых произведений. Я читал его сто раз.

– Я читала его один раз. После того, как умерла мама. Я не поняла его. Я не поняла, почему она назвала меня в честь этой героини, которая хочет нравиться неглубокому парню, и потом настолько разволновалась, что начала слишком много курить, ничего не ела и упала в обморок по пути в уборную. Уже не говоря о том, что это всего лишь рассказ. Разве сложно было назвать меня в честь кого-нибудь из полноразмерной книги?

Я поняла, что пока говорила, рассеяно вытаскивала невидимки из волос, и словно гора упала с плеч, когда они вырвались из плена. Должно быть, я выглядела ужасно, но меня это не волновало, потому что из-за невидимок у меня болела голова, и я хотела их убрать.

– Тебе же было одиннадцать, когда она...?

Я кивнула, но из-за сочетания событий этого вечера и того, что Дэн упомянул историю, в честь которой меня назвали, у меня на глаза навернулись слёзы. Я не хотела, чтобы они начали капать, поэтому я начала сосредоточено выстраивать невидимки на кофейном столике прямо, как полки, готовящиеся к осмотру.

– Эм, думаю, теперь бы тебе этот рассказ сказал больше. Фрэнни, героиня, пытается быть настоящей в мире, полном людей, которые постоянно говорят насколько они настоящие, но ей они кажутся лишь фальшивками, – Дэн слегка отклонил голову назад, и я увидела, что его глаза сияют так, как когда он говорит о своих любимых режиссёрах.

– Прямо как Фрэнни-человек, тебе так не кажется?

Я подумала о том, как часто Джеймс Франклин использовал слово "аутентичный", чтобы описать всё, что касалось работы с Артуро в Кубинском кафе, которое мне не очень-то нравилось. Мою грудь сжало, дышать стало тяжелее. Я точно знала, о чём говорит Дэн. Я слегка кивнула, но головы не подняла, по-прежнему совершенствуя линию войска из невидимок.

– Она тоже хотела быть актрисой, ты помнишь это?

Я печально покачала головой. Я помню, как мне было больно, когда я читала рассказ в тот первый и последний раз. Я углубилась в поиск зацепок, пыталась обнаружить какое-нибудь сообщение от матери, что-то, что она оставила мне, какую-нибудь частичку её, заложенную между страницами. Но я не смогла ничего найти.

Я быстро украдкой взглянула на Дэна, и он улыбнулся в ответ, но как-то отстранённо. Казалось, что он полностью сконцентрирован на мне и в тоже время погружён в свой мир, как будто ему было очень важно сложить всю историю должным образом.

– Помнишь, она играла в пьесах? Но потом бросила. Она перестала играть совсем, по большей части, потому что очень сильно это любила. Это было слишком важно для неё, и она не хотела это делать неправильно, ради своего эго. Она стыдила саму себя за желание конкурировать, за то, что ей "не хватает мужества стать просто никем". Я всегда любил эту цитату.

Я снова кивнула, но теперь я начала всхлипывать, и мои глаза настолько были наполнены слезами, что я больше не могла их сдерживать, и несколько слезинок потекли по щекам. Я вспомнила, сколько раз я хотела всё бросить, потому что думала, что недостаточно хороша, и какую вину ощущала, понимая, что не смогу быть удовлетворена простыми вещами, обычной жизнью с Кларком, и поняла, сколько зацепок-подсказок оставила мне мама в этом рассказе и что только сейчас я начала осознавать, что они значат.

– А ещё была книга, которую она постоянно носила с собой, – кивнул он с очень серьёзным видом. – "Откровенные рассказы странника духовному своему отцу". Помнишь? На самом деле это самая красивая часть.

– Да, вроде того. Она, эта книга, о воспевании или что-то в этом духе, да? Я не поняла её.

– Эм, да, но загадка в том, что автор книги, которую читает Фрэнни, не сторонник каких-либо убеждений. Он объясняет людям, что повторение простой фразы, просто само по себе повторение, приведёт к просветлению. Я всегда придерживался идеи, что количество переходит в качество. Я всегда думал, что если делать что-нибудь достаточно долго, если прилагать усилия, в конечном итоге, что-то произойдёт с твоим участием или без. Тебе не нужно верить, когда ты начинаешь, тебе просто нужно посвятить себя практике так, как будто ты веришь. И она носила книгу с собой, чтобы напоминать себе, какую цель она преследует, – Дэн помолчал мгновение, глядя на коричневый блокнот на кофейном столике.

– У тебя тоже есть такая книга, – сказал он, кивнув на блокнот.

– Эта? – спросила я, взяв его, пытаясь представить потрёпанный кожаный блокнот в качестве некой мистической книги. – Нет. Это абсолютно другое. Он лишь показывает, что я ничего не добилась. На самом деле, он доказательство этого факта.

– Может быть, ты не добилась того, чего хочешь ещё, – сказал Дэн. – Но этот блокнот показывает, что ты продолжаешь день за днём заполнять его страницы. Количество перейдёт в качество само по себе, так говорится в этом рассказе. Ты даже не должна верить в успех. Тебе просто нужно продолжать делать это, как и Фрэнни из книги, просто продолжай заполнять страницы, и что-то неизбежно произойдёт.