Текст книги "Пленница судьбы (Испытание чувств)"

Автор книги: Лора Бекитт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

В первый же ясный, безветренный день Эжен и Корали отправились на Малые скалы. Кора не слишком хорошо себя чувствовала, ее тошнило, и Эжен пытался отговорить женщину от поездки, но она настояла на своем.

Эжен уверял Кору, что сделает все для того, чтобы ее отец согласился на их брак, и тем не менее женщину одолевали сомнения.

Они сидели в лодке. Вода была мутной, тяжелой, она маслянисто блестела под тусклым солнцем. Качка была довольно сильной, и вскоре Кора свесила голову за борт. Когда она выпрямилась, Эжен заметил, как она побледнела.

– Не нужно было ехать, – сказал он.

Но Корали упрямо помотала головой.

Вскоре они высадились на берег и пошли по размытой дождями дороге. Память вернула Эжена в прошлое, к событиям более чем трехлетней давности. Он вспомнил, как впервые приплыл сюда и бродил по острову, наслаждаясь тишиной пустошей, над которыми простиралось огромное небо. А потом он встретил Мари. Кто знает, если б она захотела остаться здесь, то, возможно, они были бы счастливы…

Во дворе дома родителей Коры никого не было. Тогда они постучали в дверь и вошли внутрь.

Навстречу вышла Жанна Мелен:

– Корали! Что случилось? Где Таласса?

– Я оставила ее у соседей. Мы приехали по делу, мама. Отец дома?

– Да, я сейчас его позову, – ответила мать и с удивлением перевела взгляд на молодого человека, молча стоявшего рядом с ее дочерью.

В комнату вошел Клод Мелен. Эжен и Корали поклонились ему. Кора повторила, что они приехали по делу, и отец кивнул, ничем не выдавая своего удивления.

– Сударь, меня зовут Эжен Орвиль, я приехал просить у вас руки вашей дочери Корали.

Клод Мелен вздрогнул.

– Кто вы такой? – холодно спросил он.

– Прежде был моряком, потом работал на фабрике в Париже. Недавно вернулся с войны.

– И вы хотите жениться на моей дочери? А она, стало быть, согласна выйти за вас? – И он обратился к потупившей взор молодой женщине: – Так, Корали?

– Да, я согласна, отец, – еле слышно прошептала та.

Услышав это, Клод повысил голос:

– Ты что, сошла с ума? Ведь со дня смерти Луи не прошло и полугода! К тому же ты совсем не знаешь этого человека!

– Корали знает меня достаточно хорошо. И к тому времени, как мы поженимся, эти полгода уже пройдут, – вставил Эжен.

Клод Мелен чувствовал сопротивление дочери, чувствовал, несмотря на то что молодая женщина сидела сжавшись и не поднимая глаз.

– Почему вы хотите на ней жениться?

– Потому что я ее люблю, – ответил Эжен.

Клод поморщился:

– О, бросьте! Все эти слова придуманы для того, чтобы морочить головы женщинам. Лучше скажите, на какие средства вы думаете жить?

– Я собираюсь заняться тем же, чем занимался ваш покойный зять.

– Вот как! – Прищуренные глаза Клода угрожающе заблестели. – Полагаю, на его судне?

– Почему бы нет?

– Но оно не ваше!

– Судно принадлежит Коре.

– А у вас ничего нет! Вот с чего нужно было начинать!

– Послушайте! – Эжен повысил голос. – Когда я познакомился с вашей дочерью, я вообще не знал, что у нее есть! Мне было все равно, все равно и сейчас, богата она или бедна, есть ли у нее крыша над головой…

– Кстати, где вы живете?

Эжен глубоко вздохнул:

– У Корали. Мы живем вместе уже два месяца, более того, ваша дочь ждет от меня ребенка.

Кора застыла. Ее бледное лицо казалось выточенным из мрамора. Жанна Мелен, напротив, залилась краской и беззвучно шевелила губами.

Клод вскочил с места, сверкая глазами:

– Корали! Это неслыханно! Как ты могла! Где твой стыд?!

На черное вдовье платье закапали горячие слезы.

– А ты, – Клод повернулся к Эжену, – ты намеренно окрутил ее, заморочил ей голову и сделал ей ребенка, чтобы заполучить имущество Луи!

– Вот что, – твердо произнес Эжен, взяв Кору за руку, – если вы решили оскорблять нас, то мы немедленно уедем и поженимся без вашего благословения!

– Пожалуйста, отец! – умоляюще прошептала молодая женщина. Она хотела упасть на колени, но Эжен ее удержал.

– Мы пригласим вас на бракосочетание, – сказал он Жанне и Клоду.

Жанна то краснела, то бледнела, в волнении сжимая руки, и все же в ее взоре читалась робкая радость. Губы Клода подергивались, он пребывал в бессильном гневе и в то же время понимал, что этот мужчина не даст Корали в обиду.

На берегу Эжен остановился и стал целовать Кору – ее нежную шею, бледные щеки, горячие мягкие губы, плачущие глаза.

Когда, продрогшие и усталые, они вернулись домой, Эжен напоил Кору горячим вином и уложил в постель, а сам устроился рядом и гладил ее волосы. У него на коленях сидела Таласса.

Зима в Париже выдалась суровой, топлива не хватало, и население ломало заборы дровяных складов и скамейки в скверах. Многим парижанам грозило выселение из квартир, и правительство распорядилось отсрочить плату за жилье. Очередь за пайком вытягивалась не на одну милю, и женщины приходили к лавкам в пять, а то и в четыре часа утра.

Хотя на черном рынке можно было купить все что угодно, Кристиан не позволил матери продать пианино или выменять его на продукты. В те дни они, как и многие жители осажденного Парижа, питались бы жестким месивом, заменявшим хлеб, и лошадиной требухой, если бы не Александр: он приносил Шанталь хлеб, овощи и мясо, отказываясь как от денег, так и от объяснений, где и каким образом удалось достать продукты.

Между тем начался обстрел города из дальнобойных орудий. Огнем было разрушено предместье Сен-Дени и часть Парижа по левому берегу Сены. Под ударом оказались улицы в районе театра «Одеон», где проживал Александр, и Шанталь предложила ему переехать к ним с Кристианом, но он не соглашался, говоря, что ему ничто не угрожает, поскольку он почти не бывает дома. Должно быть, он пропадал там, где находились многие другие парижане, – на укреплениях города.

Шанталь по-прежнему ходила в госпиталь; теперь она нередко оставалась там на ночь. Не хватало медикаментов, перевязочного материала, постельного белья, теплой одежды и еды. В те страшные дни горожане, случалось, падали в голодные обмороки прямо на улице. Их тоже приносили в госпиталь, но чем могли им помочь измученные недоеданием и недосыпанием сестры милосердия и доктора?

Однажды вечером, когда женщина собралась уходить домой, человек в форме национального гвардейца внес в вестибюль очередную жертву свирепствовавших в Париже голода и холода. На могучих руках мужчины лежало почти невесомое тело девушки. Ее длинные черные волосы свисали до пола.

– Вот, подобрал на улице, валялась на тротуаре, – сказал он. – Жаль, до утра не доживет. Куда ее?

Шанталь со вздохом пожала плечами.

– Я бы отнес ее к себе домой, да у меня пятеро детей – сами голодаем.

– Я поищу свободную койку, – сказала женщина.

Несчастную пришлось уложить возле самого входа, но все же это была не улица. Шанталь принесла теплое одеяло.

– Ее бы накормить и напоить чем-нибудь горячим, сразу бы ожила! – заметил гвардеец.

Потом он ушел, а Шанталь сняла с ног несчастной обувь, если, конечно, можно было назвать обувью полуразвалившиеся, явно не предназначенные для зимы ботинки.

Легко сказать – напоить и накормить. Шанталь знала, что до утра на кухне не получить ни крошки, да там ничего и не было, а принесенную из дома еду она давно отдала раненым.

У доктора Барро имелся шкафчик, в котором хранились чай и сахар на крайний случай. Женщина отправилась к нему и вскоре вернулась с кружкой.

Девушка по-прежнему лежала, закрыв глаза, но когда Шанталь тронула ее за плечо, пошевелилась и взглянула на женщину. Шанталь приподняла ее голову и помогла выпить чай.

– Утром я принесу вам поесть, – сказала она, – а пока спите. Впрочем, сначала я должна кое-что записать и передать сестрам. У вас есть родные в Париже?

Девушка помотала головой.

– Как ваше имя?

Девушка сказала.

Шанталь почувствовала, что ей не хватает воздуха. Ей показалось, что земля уходит из-под ног. Она впилась взглядом в лицо лежащей перед ней умирающей.

– Мари?! Это ты?! Ты меня узнаешь?

– Да, Шанталь. – Голос был слабым, как шелест летнего ветра в вершинах деревьев.

– Где ты живешь?

– Нигде.

– Так ты совсем одна в Париже?

– Совсем.

– Ты получала паек?

– Нет. Меня нет в списках. Иногда я стояла в очереди за бесплатным супом, но в последнее время его не хватало на всех… – Она попыталась улыбнуться, но не смогла.

– Отдыхай, – сказала Шанталь, – я приду завтра утром.

Женщина медленно спустилась с крыльца. По небу протянулся тускло-золотой шлейф зимнего заката. Было очень холодно, и женщина натянула перчатки.

К тому времени, когда Шанталь добралась до дома, пошел снег. Белые пылинки сыпались с высоты, их невесомая завеса напоминала тонкую вуаль. Женщина остановилась и смотрела на запорошивший землю снег, на морозное кружево. Она продолжала размышлять, испытывая угрызения совести.

Женщина поднялась в квартиру. Тихо вошла и замерла, услышав голоса Кристиана и Аннабель.

Молодой человек и девушка стояли друг против друга. В воздухе таяли остатки сумеречного света. Очаровательный профиль девушки казался изящным и бледным, светлые глаза слабо поблескивали – она смотрела на Кристиана с ожиданием и любовью. Шанталь заметила, что Аннабель в верхней одежде – отороченной мехом фиолетовой бархатной накидке с костяными пуговицами, кокетливой шляпке в тон, маленькой котиковой муфтой.

– Твоя мать вернется сегодня? – спросила девушка.

– Не знаю. Теперь она часто ночует в госпитале.

Девушка молчала и ждала, ждала мучительно, тревожно и с надеждой.

– Я могу остаться здесь с тобой в эту ночь, – прошептала Аннабель.

Кристиан обнял девушку за плечи, привлек к себе и поцеловал. Шанталь замерла. Вероятно, ей придется незаметно уйти и вернуться в госпиталь. Однако мгновение спустя молодой человек отстранился и спокойно промолвил:

– Давай подождем до первой брачной ночи. Так будет разумнее. Главное, ты дала мне согласие.

– Когда мы поженимся? – капризно произнесла девушка.

– Сразу после войны. Полагаю, теперь недолго ждать, – сказал Кристиан и прибавил, словно в качестве оправдания: – Мне не хочется, чтобы воспоминания о нашей свадьбе были связаны с воспоминаниями об этих страшных временах.

– Ты правда думаешь, что война скоро закончится?

– Да, – ответил Кристиан, но Шанталь не уловила в его голосе особой уверенности. Потом он сказал: – Уже поздно. Будет лучше, если я провожу тебя домой.

Они с Аннабель направились к выходу, а женщина укрылась в полутьме коридора.

Когда они вышли, Шанталь прошла в комнату и села, не зажигая свет и не снимая верхней одежды. Было холодно, следовало затопить камин, но она не двигалась. Пелена снега за окном колыхалась, как мантия. Сколько людей замерзнет сегодня на улицах Парижа? Среди них могла оказаться и Мари, и память о ней была бы погребена в сумраке холодной ночи.

Значит, Кристиан все-таки сделал предложение Аннабель, и она его приняла. Отец девушки, месье Роншар, был не только главным редактором, но и совладельцем газеты. Аннабель его единственная дочь, он воспитал ее без матери, во всем ей потакал и не стал бы возражать против ее выбора. Аннабель могла сделать и более выгодную партию, тогда как Кристиану с его происхождением и отсутствием средств было трудно рассчитывать на удачный брак.

Шанталь подошла к окну. Комнату заливал отражавшийся от снега белый свет. В небе носились белоснежные хлопья, снег лежал на мостовых площадей и на крышах домов, на завитушках чугунных оград, на статуях и ветках деревьев.

«О, Мари! – подумала Шанталь. – Почему ты не умерла!»

Когда Кристиан вернулся, женщина озабоченно перебирала свои вещи.

– Добрый вечер, мама, – привычно произнес он. – Ты что-то ищешь?

– Да. Думаю, что бы продать… Сегодня в госпиталь принесли крайне истощенную девушку. Ей нужна хорошая еда. Хочу завтра купить продукты.

– Лучше возьми что-нибудь из моих вещей!

Шанталь пристально посмотрела на сына:

– Ты считаешь, я поступаю правильно?

– О чем разговор, мама! Половина Парижа голодает. Мы просто обязаны помогать людям.

«Он добрый, – подумала Шанталь. – Он не бросит эту Мари. Он сможет отказаться от Аннабель. Но как на это посмотрит месье Роншар? А если – прощай место в газете, достойный заработок и надежды на будущее?»

Чуть позже, за чашкой чая, она осторожно спросила сына:

– Ты провожал Аннабель?

– Да.

– О чем вы говорили?

– Так, ни о чем. Я предложил ей выйти за меня замуж. – Он произнес это так, точно говорил о каких-то далеких и посторонних вещах.

– Она согласилась?

Кристиан кивнул.

– Аннабель замечательная девушка, – заметила женщина.

– Я знаю, – сказал Кристиан. – Потому и хочу на ней жениться.

Оба замолчали. Прошло несколько минут, прежде чем Шанталь тихо спросила:

– Ты еще вспоминаешь Мари?

– Да. Теперь я думаю о ней как о случайно встреченной незнакомке, которую хотел бы увидеть еще раз. Как о мечте, которая так и не осуществилась. Признаться, у меня была мысль съездить на остров, где она жила, но… война…

– Да. – Шанталь старалась, чтобы голос звучал спокойно. – Полагаю, Мари там нет. Не стоит охотиться за призраками, Кристиан.

– Наверное, ты права, мама, – произнес молодой человек, вставая из-за стола. – Я не поеду. А после войны женюсь на Аннабель.

– Ты не говорил ей… о нашем прошлом?

– Нет. И не скажу.

– Я тоже не могу сказать Александру, – вздохнула Шанталь.

– Не говори. Ему незачем об этом знать. Ты не должна стыдиться себя, – сказал Кристиан, беря ее за руку. – Что было, то было, важен итог. Знаешь, мама, вычеркнуть из книги судеб страницы нельзя, это все равно что вырвать частичку сердца или перекроить душу.

– Да, – сказала Шанталь и повторила: – Важен итог…

Утро выдалось ясным. И в его свете город казался беззащитным и в то же время неподвластным разрушению с его домами в кольце неподвижных деревьев, с изящными мостами и горделивой Сеной.

Шанталь купила продукты; а вернувшись домой, вынула из гардероба платье, новую шляпку и шаль. Подумав, прихватила гребень, зеркало, шпильки и щетку для волос.

Мари не спала, она лежала, глядя в потолок затуманенным, то ли сонным, то ли равнодушным взглядом. Ее плечи были укрыты одеялом, длинные волосы струились по подушке.

– Кристиан с вами? – вдруг спросила девушка.

«Первый вопрос – о Кристиане, – отметила для себя Шанталь. – Значит, она думает о нем».

– Да, – отвечала она, твердо и немного жестко, словно проводя какую-то грань. – У него все хорошо. Он теперь видит. И я хочу сказать тебе…

– Я знаю, – перебила Мари, – что у нас с Кристианом не может быть ничего общего. Когда война закончится, я уеду из Парижа к себе на родину. Там моя дочь.

– У Кристиана есть невеста, они поженятся сразу после войны, – сочла нужным сообщить Шанталь.

Мари ничего не сказала. Она не заплакала, хотя в ее глазах блеснуло что-то похожее на растаявшие льдинки. Шанталь стало жаль девушку, но она сдержалась. Сердце – не океан, оно не способно вместить в себя много чужого горя.

Узнав о том, что у Мари есть ребенок, Шанталь успокоилась. Это маленький, но верный огонек, он выведет из мрака и успокоит душу. А Кристиан пойдет своим путем, и она, Люси Делорм, сделает все для того, чтобы их с Мари пути никогда не пересеклись. Потому что она его мать и желает ему счастья.

23 января 1871 года было заключено соглашение о сдаче Парижа. Все форты города заняли оккупанты, и с конца января на них развевались германские флаги. Солдаты парижского гарнизона были объявлены военнопленными. В течение пятнадцати дней Париж должен был уплатить Германии двести миллионов франков контрибуции.

1 марта оккупанты вошли в столицу. Город был молчалив и пуст. Кафе и магазины не работали, газеты не выходили. Жители попрятались по своим домам; лишь некоторые испуганно выглядывали из-за занавесок.

Пруссаки вступили в Париж без особого триумфа. Разрушений не было. Немецкие войска заняли район Елисейских Полей; они расположились между Сеной, площадью Согласия и предместьем Сент-Оноре.

Мари глядела на пруссаков, гулко печатающих шаг по пустынным улицам Парижа. Их вид не вызывал в душе у девушки таких чувств, как вид разбитой французской армии: толпы подавленных, измученных, оборванных, обросших людей, сгибавшихся под тяжестью ружей и сознания своего поражения.

Мари не получила разрешения на выезд и все же знала, что не останется в Париже. Мать Кристиана устроила ее в госпитале до весны: она мыла полы и посуду, ухаживала за ранеными. Теперь у нее была крыша над головой и она получала кое-какое питание, да еще Шанталь регулярно приносила ей еду.

Хотя об этом не было сказано вслух, они заключили молчаливое соглашение: Шанталь помогла Мари встать на ноги в обмен на обещание не тревожить ее сына. Девушка старалась не думать о том, справедливо ли это. Сейчас она хотела только одного – уехать к своему ребенку.

Мари знала, что с появлением пруссаков многие парижские проститутки воспряли духом. Немецкие солдаты и офицеры не скрывали своего интереса к француженкам, и в отличие от обнищавших парижан они могли и были готовы платить. Но Мари не считала возможным связываться с ними. У всякой грязи есть дно. Дна нет только у неба.

Довольно быстро жители Парижа привыкли к присутствию иноземцев. Гордость отступила на второй план, на первый вышло беспокойство за свою жизнь и имущество. Немцев впускали в дома, сажали за стол, вели с ними беседы. Многие радовались концу блокады и жили надеждой на то, что голод скоро отступит. Во всяком случае, прекратился обстрел города и завершилась страшная и суровая, порою казавшаяся бесконечной зима.

Глава 4

Весна выдалась чудесной – немеркнущая лазурь над головой, влажное, теплое и свежее дыхание ветра, приносившее запах молодых побегов и свежевспаханной земли, ослепительные утра и нежные закаты, звонкая перекличка птиц и напоминающее теплые снежные хлопья кружево цветов, усыпавших деревья.

Прекрасное стало частицей жизни, оно пронизывало повседневность. Его присутствие в жизни было таким же естественным, как беззаветная, пламенная любовь, которую Кора испытывала к своей земле, дому, Эжену, Талассе и тому ребенку, который должен был появиться на свет.

Рано утром они высадились в Бресте [5]5
  Порт на западе Франции, на полуострове Бретань.


[Закрыть]. На Эжене был темный сюртук и белоснежная сорочка, на Талассе голубое воскресное платьице с кружевным воротничком. А Кора… В день свадьбы молодая женщина облачилась в новый наряд, какого у нее не было никогда: платье из серого шелка с двойной юбкой, с воротничком из зубчатых кружев кремового цвета, с изящно ниспадающими рукавами фасона «пагода» и широким поясом, туфли из лакированной кожи с шелковыми бантами и отделанный рюшами нарядный капор.

На бракосочетание приехали родители Корали и кучка соседей. Клод выглядел угрюмым и молчал, а Жанна Мелен втайне радовалась, глядя на дочь. Взгляд Коры утратил присущую ему печаль и светился радостью. После церемонии в мэрии последовал свадебный обед. Кора держалась свободно, оживленно и весело. Услышав, что Таласса называет Эжена отцом, Клод Мелен сперва нахмурился, а потом смягчился.

Под вечер вернулись домой. Эжен уговорил Жанну и Клода погостить у них с Корой. На Клода произвел впечатление заново побеленный дом и подправленные хозяйственные постройки. Старые деревья были вырублены, и Эжен посадил много молодых. Через неделю родители Корали окончательно примирились с зятем и уехали домой.

Эжен и Корали стояли на берегу, провожая их. Впереди простирался океан, а позади строй могучих, казавшихся темными на фоне светлой пастели неба скал преграждал вторжение на остров всего чужого и враждебного.

Они вернулись в торжественной тишине сумерек к мерцавшему огоньку лампы, к манившему к теплу и уюту родного дома, вернулись к Талассе, к радостям повседневной жизни.

О Мари они почти не вспоминали.

В один из мартовских дней Александр внезапно приехал к Шанталь. Он выглядел встревоженным, возбужденным. Женщина, которая после ухода из города пруссаков успокоилась настолько, что уже не ждала ничего плохого, удивилась его состоянию.

– Они хотят добиться разоружения национальной гвардии – каково! – заявил Александр.

– Этого не нужно делать? – спросила женщина и, словно извиняясь, добавила: – Вы же знаете, я ничего не понимаю в политике.

Александр сел.

– Нужно. В дни войны оружие, случалось, выдавали кому попало. Нужно, но не так, не отменой жалованья, – ведь среди гвардейцев немало тех, кто был готов пожертвовать жизнью, защищая город и его жителей. И нельзя отменять отсрочки по квартплате. Так же, как закрывать газеты. Может случиться восстание народа или еще хуже – гражданская война, – сказал он, а потом вдруг спросил: – Вы еще не приняли решения насчет моего предложения, Люси?

Женщина вздрогнула и ничего не ответила.

– Поставим вопрос иначе. Вы хотите выйти за меня замуж?

Она решила не лгать.

– Да.

Он улыбнулся:

– Я хотел пригласить вас на эту прогулку позднее, но потом подумал: зачем ждать? Неизвестно, что впереди; быть может, новая война. Потому не стоит медлить с принятием важных решений.

– На прогулку? – переспросила Шанталь.

– Да. Были ли вы когда-нибудь в окрестностях Луары, в краю замков и холмов?

– Нет.

– Тогда собирайтесь и поедем.

Шанталь растерялась:

– Сейчас?

– Да.

Женщина медлила. В этом человеке таилось нечто загадочное, возбуждавшее любопытство, заставлявшее тянуться к нему. Внезапно она решилась:

– Едем.

– Отлично. Внизу нас ждет экипаж.

Они спустились на улицу. Шанталь на ходу завязывала ленты шляпки.

Карета была отличной, лошади – породистыми и крепкими.

– Чей это экипаж? – спросила Шанталь.

Александр повернулся к ней. В его карих глазах играли золотые блики.

– Наш.

Больше он ничего не сказал.

Они выехали за город. Шанталь сидела молча; широкие поля шляпки отбрасывали на ее тронутое золотистым загаром лицо вишневые тени. Александр поглядывал на женщину улыбкой, зажигавшей в его темных глазах яркие веселые искры.

Вокруг сомкнутым строем стояли высокие деревья – стражи темных вод неспешно текущей Луары. То был удивительный, не потревоженный разрушительными ветрами край с цепью тонувших в тумане лесистых холмов, плавными берегами реки и словно висящими в небе замками. Высунувшись в окно кареты, Шанталь глядела на исполинские платаны, покрывала плюща, гладкие лоснящиеся стволы буков.

Через пару часов Александр предложил остановиться и пообедать в лесу. Шанталь вышла из экипажа, пьянея от запаха листвы и травы. Они отыскали поляну и сели на расстеленное покрывало. Кучер остался возле кареты. Александр вынул из дорожной сумки ветчину, сыр, хлеб, пироги, вино. Он подал Шанталь стаканчик и, пока она пила, любовался игрой света в ее белокурых волосах, нежным лицом и блеском глаз. Непривычная романтическая обстановка придавала взгляду женщины несвойственный ему налет мечтательности, черты лица смягчились, она улыбалась застенчиво и ласково. Она расслабилась, слегка захмелела и утратила привычный контроль над своими чувствами. Ей было хорошо здесь, в этом зеленом краю, среди просторов весеннего леса, где обостряется зов сердца и стремление души и все самое невозможное кажется близким и доступным.

Придвинувшись к ней, Александр заглянул в прозрачную глубину голубых как небо глаз женщины, потом обнял ее и поцеловал. Шанталь не отстранилась, она самозабвенно и страстно ответила на его поцелуй. Охваченные исступленным порывом любви, они, не размыкая объятий, упали на траву и предались сводящей с ума страсти.

Сквозь листву дождем сыпались на траву пятна света, кругом было очень тихо – ни звука чужих голосов, ни шороха шагов. Казалось, привычная жизнь замерла где-то вдали.

– Я люблю тебя, – прошептал Александр, сжимая Шанталь в объятиях. – Я не думал, что это случится здесь. Я привез тебя сюда не за этим. Скоро ты сама поймешь.

Женщина смотрела ему в глаза. Она ни о чем не жалела. Она очертя голову ринулась в это безумие чувств, и ей уже не хотелось возвращаться обратно.

– Я счастлива, – просто сказала она.

Их ласки продолжились в экипаже. Шанталь трепетала от наслаждения. Вот что значит любить безудержно и бескорыстно!

– Так ты выйдешь за меня замуж? – спрашивал Александр.

– Да! Да!

Вскоре экипаж снова остановился. Порывы ветра в ветвях деревьев напоминали чьи-то радостные вздохи, по траве скользили солнечные лучи. Впереди виднелось здание с каменными зубцами, шпилями и башенками, опоясанное голубоватой дымкой, застывшее во времени, словно древняя скала. Его было сложно рассмотреть сквозь плотную чащу деревьев, и все-таки женщина с удивлением спросила:

– Это замок?

– Похоже, да! – беспечно произнес Александр. – И я предлагаю его посетить.

– Разве туда пускают? – удивилась женщина. – У замка есть хозяева.

– Хозяева подобных строений сейчас по большей части находятся в каком-нибудь безопасном месте. К примеру, в Швейцарии.

– Тогда мы тем более не сможем войти!

– Проверим. Возможно, нам повезет.

Наверх вели крупные, местами полуразрушенные замшелые ступени. Александр подал женщине руку. Шанталь подобрала подол юбки и стала подниматься на холм.

Замок был красивый. Не такой большой, как она представляла, но горделивый, окруженный высокими деревьями и темно-зеленой чащей кустарников. К нему вела довольно широкая, вымощенная булыжником дорога.

Шанталь и Александр прошли через чугунные ворота и очутились в огромном, залитом солнцем дворе. Аккуратно подстриженные кустарники и газоны, яркие цветники – территория не выглядела заброшенной.

– Странно, – засмеялась Шанталь, – почему-то мне кажется, будто это наш дом и мы будем здесь жить!

Александр серьезно взглянул на нее:

– Ты бы этого хотела?

Шанталь пожала плечами:

– Не знаю!

Они поднялись на крыльцо по широким ступеням. Навстречу вышел лакей и поклонился.

– Добрый день, Филипп, – как ни в чем не бывало произнес Александр. – Как думаешь, сегодня приемный день?

Тот замешкался, но потом, вновь поклонившись, ответил:

– Для вас – всегда, мой господин.

Александр весело обратился к женщине:

– Вот видишь, а ты сомневалась!

Шанталь вошла внутрь. Пол вестибюля был выложен монументальными плитами. Двойная лестница с изящным кружевом перил вела наверх, на второй и третий этажи. Кое-где на стенах висели картины, но мебели, старинной и тяжелой, было немного. Шанталь заметила возле одной из стен скатанный в трубку огромный ковер. Высокие стрельчатые окна обрамляли темные шторы.

– Здесь несколько пустовато, – сказал Александр, – большая часть ценных вещей вывезена в Швейцарию.

– Все равно тут очень красиво. А чей это дом?

Александр стоял посреди вестибюля и смотрел на нее в упор. Женщина отметила, что в этом доме-замке, на фоне изысканной обстановки он выглядит по-другому. Внезапно Шанталь почувствовала себя маленькой и ничтожной. В былые времена она не могла и подумать о том, чтобы запросто разговаривать с таким человеком.

– Это мой дом, Люси. А если ты выйдешь за меня замуж, он станет и твоим. Я граф де Монтуа, и ты находишься в родовых владениях нашей семьи.

Шанталь не произнесла ни звука, на ее лице не дрогнула ни одна черточка. Он повел ее наверх, и она послушно шла, машинально переставляя ноги.

Александр привел ее в небольшой кабинет, усадил в кресло и налил вина.

– Мужчины в нашей семье традиционно занимаются политикой. Отец и брат были монархистами, тогда как я придерживаюсь республиканских взглядов. Моя юная жена в самом деле ушла к моему брату. Но они погибли во время переезда в Швейцарию – был сильный снегопад, и дилижанс съехал в пропасть. Эго случилось нынешней зимой. – И, помолчав, он добавил: – Так повелел Господь.

– Ты веришь в Бога? – прошептала Шанталь.

– Как и в будущее Франции. И потому буду участвовать в выборах в Национальное собрание. Что ты об этом думаешь?

– Вы не тот Александр, которого я знала несколько минут назад! – только и смогла сказать она.

Он сел рядом и взял ее за руку:

– Тот. Просто богаче и сильнее. И я люблю тебя, Люси!

Она подняла на него глаза. В них были непонимание и мука.

– Почему ты это скрывал?

– Потому что я уже был женат на женщине, которой нужны только титул и деньги. Я не притворялся, во время войны я действительно жил в той скромной квартире и делал все для того, чтобы страшные дни блокады поскорее закончились.

Шанталь чувствовала себя совершенно потерянной, она понимала, что ее счастье рухнуло. Бывшая проститутка и аристократ… Он состоятельный человек, политический деятель… Она не находила ни малейшей точки соприкосновения с ним, и она знала, что у нее недостанет сил сказать ему правду.

Женщина придумывала предлог, чтобы попрощаться и уйти, как вдруг ее взгляд упал на висевший на стене портрет. В следующую минуту ей показалось, что она сходит с ума. С портрета с чуть заметной знакомой улыбкой, открытым ясным взглядом смотрел… Кристиан. Шанталь ничего не понимала.

«Откуда у тебя портрет моего сына?» – чуть было не спросила она, но, вовремя спохватившись, ограничилась тем, что поинтересовалась:

– Кто это?

– На том портрете? Не узнаешь? Это я. Мне здесь… да, двадцать три года.

Теперь Шанталь заметила, в чем заключалась разница. У Александра были карие глаза, а у Кристиана светлые, серо-голубые. И все-таки сходство поражало.

Шанталь казалась спокойной, тогда как сердце ее сжималось от боли. Такие совпадения невозможны! Да, но… этот неуловимый аристократизм Кристиана, его врожденная грамотность и то, что к нему не прилипала никакая грязь… У Шанталь будто открылись глаза, она замечала множество мелочей, подтверждавших сходство двух мужчин, двух единственных на земле мужчин, которых она любила.

«В студенческие годы чего не бывало!» – она помнила эту фразу, брошенную Александром в день их знакомства. Но он сказал и другое: «Я всегда презирал продажных женщин».

Не могла же она спросить: «Посещали ли вы когда-то бордель «Полуночная звезда»? Да он и не вспомнит! А она сама? Среди ее клиентов были и юнцы, и старцы, и их было… так много! И она не помнила ни лиц, ни имен…

– Я никогда не спрашивала: у тебя есть дети, Александр? – Ее голос слегка дрожал.

– Дети? Нет. И у брата не было. Быть может, ты, Люси, подаришь мне наследника?

– Я? Я уже не смогу. Для этого тебе нужно жениться на молодой девушке.

– Я уже был женат на молодой девушке… Люси! – Он сжал ее руку. – Я думаю, нам нужно пожениться сейчас. Потом какое-то время мы, возможно, будем редко видеться, и я хочу знать, что ты в безопасности.

– Что со мной может случиться?

Он упрямо мотнул головой:

– Я хочу быть спокойным за тебя.

Шанталь не хотела жить в замке. Она желала поселиться с Александром в скромной квартирке, вроде той, какую снимали они с Кристианом.

– Я… я не смогу выйти за тебя, Александр! – Она смотрела открыто, смело и в то же время грустно.

– Почему?

– Я… тебе не подхожу.

– Ты так думаешь?

– Я человек не твоего круга.

– Какое это имеет значение! Тебя испугала роскошь?

– Меня напугала… ответственность. Всему этому нужно… соответствовать. А я хочу любить просто мужчину, без прилагающихся к нему титулов.