Текст книги "Ло. Дикое сердце (СИ)"
Автор книги: Лолита Моро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Глава 21 Последний приют
– А ты жалостливая. И смелая, – сказал Вильсон.
Бестрепетно взял меня за руку и шагнул следом в Переход.
Я испытала лёгкое головокружение. Короткое, но заметное. И вместо теплой комнаты оказалась в овраге. Здесь дул ветер вдоль тропинки и сильно пахло древесным дымом. Где-то впереди в дыму и тумане хорошо различался электрический свет. Я не чувствовала ни страха, ни эффекта узнавания. Спокойная уверенность, что тут со мной ничего не случится, нахально гнездилась во мне.
Шериф двинул вперед размашистым шагом. Если место было ему не знакомо, то вида он не подавал.
Спустя минут десять толстяк убавил темп, и мы пошли вровень. Да и отвесные края оврага заметно раздвинулись.
– Вот скажи мне, девочка, ты веришь в первое впечатление?
– Я интуиции своей доверяю, а первый это взгляд или двадцать первый, для меня не важно, – я ответила искренне. – Я часто ошибаюсь в людях.
– Ты считаешь Тима приличным парнем? А меня грабителем сирот?
Я не очень понимала смысла этих вопросов. Какая разница взрослому человеку на государственной должности, что я думаю и как?
Вильсон остановился и посмотрел на меня в упор.
– Я считаю, что Тим выживает в этом мире, как может. А у вас свои соображения, понять которые я не могу из-за недостатка опыта. Вы уже бывали здесь, шериф?
Я честно сверлила взглядом широкое, поросшее двухдневной щетиной лицо городского ковбоя.
– Да. У меня был человечек, который умел сооружать такие фокусы, вроде твоих. Видел Кольца эйч-ви и умел в них ходить, – Вильсон снова взял меня за руку теплой шершавой ладонью и повел к выходу, уже маячившему впереди.
– Куда же он делся?
– Его закрыли.
– Где?
– Где закрывают всех эйч-ви, когда они нарушают правила? – шериф посмотрел на меня укоризненно. Так, словно я ляпнула несусветную глупость. – В Святой Каталине на четвертом уровне. Парень наступил на те грабли, на которые наступает девять из десяти ребят такого типа.
Я слушала, в прямом смысле растопырив глаза и уши.
– Занялся контрабандой. Человеческий материал идет шустро по обе стороны границы.
– Вы его сдали? – я спросила быстрее, чем подумала.
– Нееет, – улыбнулся толстяк, – я считаю, что на свободе он был полезнее, чем теперь без мозгов в камере. Но некоторые ценят славу и золотые погоны сильнее долга.
– Долга? – я не уставала удивляться.
Мы вышли на край большой многолюдной площади. Здесь дымили мангалами, гудели пивными насосами и торговали всевозможной едой на вынос десятки людей. Другие бродили, ели, пили, матерились на многих языках. От обилия запахов в голове стало темно и гулко. Уши заложило. Я зажмурилась и попыталась хоть как-то приглушить свое обоняние.
– Хватит о глупостях. Смотри в оба, девочка, помалкивай и не отставай, – получила я совет от папаши Вилли.
Заметно было, что шериф тут, как рыба в воде. Он знал многих и многие здоровались с ним первыми. И далеко не все получали реплику в ответ.
Салун назывался «Последний приют». Из распашных калиток вышел краснорожий детина ростом хорошо за два метра. Весь в тисненой коже, на башке шлем центуриона. Я плотнее примостилась за широкую спину Вильсона. Я не испугалась, просто решила, что так лучше.
– Здорово живешь, законник! – сказал он басом, – кто это у тебя? Слышу по запаху, что баба! Я покупаю!
От громогласных перекатов у меня заложило ухо. Пришлось трясти головой. Кудри вырвались из-под капюшона, куда я их, по совету шерифа, спрятала.
– Блондинка? Двести монет! – заорал центурион.
– Да ты в уме, Торино? Это не баба, а боец моей команды. И прекрати орать, дубина, кони приседают. Не продается.
Вильсон, придерживая меня за спиной на всякий случай, вошел бочком в заведение.
– Стреляла когда-нибудь? – спросил негромко мой самозваный начальник.
– Я не помню. Но могу попробовать, – охотно отозвалась я
– Попробуешь, – пообещал шериф, медленно оглядывая зал, – капюшон надвинь ниже.
Мы сели за дощатый длинный стол. Нам принесли нечто в глиняных коротких стаканах. Один только запах мог сбить при случае с ног.
– Что мы тут делаем? – решилась я спросить.
– Сиди тихо, помощник. Не высовывайся.
Мы проторчали тут с полчаса, потом перешли в другой кабак. Потом в третий. Потом вернулись. Сделали круг. Тут Вильсон заметно повеселел, видно дождался, кого хотел. Поднялся на ноги, мне бросил на ходу:
– Сиди спокойно, Ло. С места, что бы не случилось, не трогайся. Жди меня.
На улице шел дождь. Народу становилось больше, а воздуха в салуне заметно меньше. Я задыхалась под плотным капюшоном. Испарения, исходящие от нескольких десятков сырых и, что там греха таить, давно не мытых мужчин, висели в воздухе осязаемой хмарью. Я приготовилась тихо захлебнуться этой едкой дрянью насмерть.
Тут закачались пендельтюры, и в помещение влетело слабое колыхание холодного воздуха. Вместе с ним в зал вдвинулась пара коренастых, мне по плечо, квадратных мужиков. Дулами вниз на плечах их висели гаусс-ганы, а к поясам приторочены кольцами настоящие лассо. Заросшие по самые глаза рыжим волосом физиономии ничего не выражали. На кожаных плащах хватало дыр и прорех. Воняли ребята не хуже остальных.
Да! Шагали они удивительно в ногу. Потом я разглядела, что руки и ноги у них, правые и левые соответственно, были скованны цепями кандальными.
– Эй, кандальники! – обратился к мужикам большой дядя за стойкой. Взял под мышку черную поцарапанную биту ненавязчиво, – разве из ваших кто-нибудь выжил?
Всегда найдутся люди, способные задавать такие сильные вопросы.
Мужики переглянулись между собой, потом правый от меня сказал:
– Кхм.
Я с интересом ждала, что будет дальше.
Правый повторил, но громче:
– Кхм!
Ничего особенного не происходило, пока я не поняла, что в кабаке стало тихо. Я хотела посмотреть, что там, за пределами видимости моего капюшона. Тишина стояла мертвая. Тогда я осторожно приподняла край накидки и повертела головой направо-налево.
Никто не двигался, но вели себя окружающие по-разному. Кто-то притих и сполз на стул. Кто-то вообще стек на грязный пол. У одних глаза закрыты, у других зажмурены. А некоторые, немного, но такие нашлись, следили безмолвно за всем происходящим. Одни смотрели открыто, выпучив живые зенки, а другие глядели тайно, из-под полуопущенных век. Пошевелиться не мог никто. И мне не казалось замороженное зрелище чем-то из ряда вон.
– А я смотрю, тебе ментальная атака пофигу, – раздался голос одного из двух крепких мужиков.
Я резко обернулась и потеряла капюшон.
– Опачки! – сказал снова правый. – Убей меня Неназываемый! баба!
Я подскочила на ноги и быстренько присвоила чью-то упавшую на пол винтовку.
– Ой, да ладно тебе, – миролюбиво заметил левый кандальник, – не напрягайся, малютка, ты среди своих.
А сам небрежно стряхнул с плеча гауссовку и взял под мышку.
– Давай-ка ты почистишь кассу и карманы, деточка, и полетели с нами веселиться, – практически ласково предложил мне правый дяденька, улыбаясь широко и щербато.
– Нет, – твердо заявила я, водя дулом винтовки из стороны в сторону, – выметайтесь отсюда, это моя поляна. Или поссоримся.
Я толкнула в сторону варягов короткие стаканы с самогоном:
– На посошок.
Я была уверена в себе процентов на двести. С чего бы?
Мужики посовещались тихо между собой. Вдруг грянул короткий выстрел. Я, не глядя, выбросила руку вперед и вправо. В руке у меня оказался стальной мерный стаканчик из бара. Когда я успела его схватить? Внутри звенел и бился о края кусочек свинца. Я вытряхнула его на стол.
– Ловко! – восхитился правый кандальник, – а зубами можешь?
– Ладно, побереги зубы, красавица. Мы уходим, – заявил покладисто его напарник. – Будешь у шмуглеров в Старом Гетто, заходи поболтать.
– Только чур! В спину не стрелять, – осклабился дырявым оскалом правый.
Я подняла в знак согласия правую руку. Так, кажется, делали ковбои в кино.
Минуту стояла тишина, а потом появился шериф Вильсон. Присвистнул:
– Неужели это ты сделала, Ло?
– Не. Я так не умею, – честно призналась я.
– А как их расколдовать?
– Понятия не имею.
Вильсон спокойно подошел к грязной стойке, где таращил на него зенки человек с бейсбольной битой. Перегнулся через прилавок, вытащил оттуда жестянку с деньгами и высыпал в свой бездонный карман на коричневой куртке. Сказал неподвижному бармену:
– Помнишь, как ты мне почистил карманы в День Всех Подруг? Сегодня моя очередь, – обернулся ко мне, – пора нам восвояси, девочка.
Мы вышли на холодный дымный воздух улицы.
– Куда все подевались? – я удивилась. – Площадь была полна народом.
– А кто где, – без настроения хмыкнул шериф, – кто в лавке приморозился, кто под лавкой. Когда ментальную атаку проводит истинный хомо верус, люди застывают кто где стоял. Некоторые, бывает, лишаются ног, а кто и рассудка.
– А на тебя почему не подействовало? – полюбопытствовала я.
– Я тут в одном винном погребе был. Там глубоко и стены каменные. Туда волны людоедов не проникают. Проверено неоднократно. Вот ты как устояла?
Вильсон хмыкнул и не стал дальше мысль развивать. Пришлось выступить мне:
– Получается, у меня та самая восьмая часть звериной крови есть.
Шериф снова хмыкнул и кивнул:
– Получается, Ло. Тут уж ничего не поделаешь. Лучше скажи, как нам обратно вернуться. Мы в тоже самое кольцо пойдем или ты другой переход видишь, поближе?
– Я не знаю, – я развела руками. В правой чернел забытый гаусс-ган. – Я ведь про старое не помню. Я в новой своей жизни в первый раз.
– Не помнишь? – в голосе мужчины явно слышалось сомнение.
– Нет.
– Тогда будем считать, что знакомая дорога есть самая короткая. Пойдем в овраг назад, девочка, а то еще заведешь меня, куда Макар телят не гонял.
Я не очень поняла фразу про неизвестного Макара. Меня сильнее занимало, как придут в себя обездвиженные жители. Но Вильсон отнесся к этой теме равнодушно:
– Как-нибудь справятся. Давай-ка прибавим ходу, Ло. Сдается мне, что они уже ожили.
Мы почти бегом добрались до конца оврага, который венчал Переход эйч-ви. Я взяла шерифа за руку и легко утянула его немаленькую тушу за собой.
Глава 22 Звезда Аделаида
Я уткнулась лицом в бархат. Ну, скорее всего это бархат, такие шторы вешают зимой, чтобы отсекать холод, проникающий через старые свинцовые перегородки витражей. Стоп. Каких витражей? Я где такое дело видала? Не помню. Дальше моя память решила сюрпризов не подбрасывать. Но бархат я узнала. Не этот, в который ткнулась носом. А вообще. Пахло пылью, паркетной мастикой и знакомыми духами. Очевидно, что я слегка промахнулась и вывела нас мимо «Дикого сердца» в другое место.
Рука Вильсона в моей руке сжала пальцы.
Я посмотрела на шерифа. В полумраке закутка, где мы оказались, он делал большие глаза и прижимал палец ко рту. Щель между портьерами была.
– Ада, прикажи приготовить горячую воду, я хочу побриться.
В комнате загорелся свет и появился Грегори Маркс. За его спиной просматривалась дверь в спальню. Ну конечно! Вот и подруга его раскрасавица Аделаида. Как я сразу по запаху не догадалась? Шериф беззвучно хмыкнул.
– Зачем бриться на ночь? Разве ты уходишь? – голос женщины звучал не ласково. Отнюдь.
– Я не останусь. Я сразу сказал. И вообще, – Маркс сел в кресло и стал натягивать сапоги, – давай вспомним наш прежний договор, Аделаида. Мы расстались мирно и навсегда. Этот короткий ренессанс случился к обоюдному удовольствию. И закончился. Я свободен, ты свободна. Мы обо всем договорились. Поэтому я сейчас побреюсь, съем что-нибудь горячее, если дашь конечно. И отправлюсь на все четыре стороны. Не отчитываясь и уж тем более не отпрашиваясь.
Коронер встал, надел френч, висевший тут же на прикроватной распялке. Хозяйка дома стояла неподвижно и молча.
– Я понял, – проговорил мужчина, застегивая кожаный пояс с кобурой, – ни воды, ни кофе ждать не приходится. Ладно.
Он подошел к женщине и коснулся губами ее щеки.
– Спокойной ночи…
Маркс не договорил. Аделаида схватила его обеими руками за шею и впилась в рот.
Мы с Вильсоном стали свидетелями страстного долгого поцелуя.
– Все, – отодрал от себя девушку Грег. – Я пошел. Береги себя.
– Не уходи, – глухим голосом, полным слез, попросила красавица Америго.
– Нет, – сказал Маркс, надевая шляпу.
Тут случилось неожиданное. Раздался выстрел. Самый настоящий, из револьвера.
На отдать должное Марксу; он не дрогнул. Проверил пуговицы на френче и на галифе заодно.
– Промазала. Мы уже проходили это, Ада. Не занимайся ерундой.
И он двинул к дверям. Снова выстрел. Шляпу сорвало с его головы. Она взлетела и ударилась в стену. Вслед за пулей. Коронер разозлился. Он в три шага вернулся к подруге, скрутил ее за локти и отобрал оружие.
– Я устал от тебя, как ты не понимаешь! Ты надоела мне! Ты мне смертельно осточертела своей ревностью, слежкой и разборками! Я не люблю тебя, Америго! Не люблю! Тысячу раз тебе повторял: кончилось все между нами, кончилось. Оставь меня в покое, или я тебя застрелю, в конце концов, клянусь!
Он затащил женщину в спальню, бросил там на кровать и вышел, заперев дверь на два оборота ключа.
– Дура! – сказал Маркс негромко и в сердцах.
Он бросил ключ в большую вазу с цветами. Тот плоско звякнул, коснувшись фарфора. Коронер застучал набойками ковбойских сапог по мрамору лестницы. Дом Америго – один из лучших в этих краях. Далеко стукнула входная дверь.
Вильсон высунул голову между портьерами. Постоял с минуту, послушал. Запертая в спальне хозяйка признаков жизни не подавала. Толстяк поманил меня пальцем и беззвучно вышел на свет.
– Самое непростительное, что может совершить мужчина, – очень тихо, чуть ли не одними губами разглагольствовал шериф. Выдвигал и задвигал ящики комодов и бюро беззвучно. – Это оскорбить влюбленную в него женщину. Маркс дурак.
Я возмутилась. Я на собственном опыте знаю, что такое домогательство. Я понимаю коронера.
Толстяк распахнул дверцы орехового гардероба. Когда-то он был светлого солнечного дерева, но сильно потускнел с годами.
– Гляди.
Вильсон вынул из недр саквояж. Коричневый, сильно поцарапанный, но все еще надежный. Отщелкнул длинные стальные зажимы и распахнул. Сак открылся на четыре отделения. Количество скальпелей и ножей всяких форм и длин с первого раза подсчитать не удавалось. Да и со второго задача непростая. Кроме того, в саквояже хранилось множество инструментов, назначение которых я не взялась бы определить. Но в целом, в закрытом виде – вещь знакомая.
– Это коронера складень, – сказала тихо я.
– Вот и я так думаю, – кивнул шериф.
– А почему он тут? – я спросила для проформы. Ясно, как белый день: Грег поссорился с подругой, расстроился и забыл забрать.
– Да кто ж его знает, – уклончиво ответил законник. – я его заберу с собой, пожалуй. Надо бы его коронеру вернуть. Да и вопросики кое-какие накопились.
Он нашел в том же шкафу зеленую тряпку, завернул в него докторский чемоданчик. на бюро стояло фото в золотой рамке. Там улыбались четверо: брат и сестра Америго, коронер и красивая блондинка в бирюзовой амазонке.
Заметив мой взгляд, толстяк сказал:
– Это первая жена Маркса. И Натана тоже.
– Это как? – мгновенно залюбопытничала я.
– Сначала на ней женился Америго, потом она перебежала к коронеру. Он ее убил вскоре после свадьбы. Вот такая история, леденящая кровь.
– Зарезал? – прошептала я.
– Кажется, застрелил, – без интереса ответил толстый, – Грю загремел сюда как бы в ссылку. И прижился. Обратно в Главный госпиталь уже не хочет. А чо ему? Зарабатывает прилично, сам себе хозяин и девок на любой вкус полно. Нравится он тебе, Ло?
Я не ожидала, что шериф зарулит в эту сторону. Толстяк умеет задавать вопросы, ничего не скажешь.
– Вам-то что? – огрызнулась я.
Я сунула нос осторожно в шкаф и разглядывала висящие там вещи. Пахло застарелым потом, кровью, духами и порохом. Все это было давно. Странно, что такое старье держат в будуаре, а не на чердаке.
– Взяла бы и замутила с ним свиданьице, – проговорил, как будто между прочим, Вильсон.
Я оглянулась:
– Это еще зачем?
– Во-первых, получила бы удовольствие. По отзывам, он первый ё…, – шериф осекся, глянул на меня исподлобья, – словом, отзывы хорошие, вон, как Ада по нему помирает. А во-вторых, поглядим, что он с тобой делать будет.
– Чевоо⁈ – я забылась и сказала громко вслух.
– Не вопи! – погасил мое возмущение законник, – пошли отсюда. Говорю тебе, просто поглядим.
Из хозяйской спальни раздались шаги. Задергалась ручка на двери. Мы с напарником смылись за портьеру в Кольцо.
Глава 23 Лучшие друзья
В 13 номере, куда мы ожидаемо вышли из Перехода, люди занимались любовью. Вильсон глянул на меня с немым вопросом. Я пожала плечами: видела эту парочку впервые. Незамеченные, мы убрались в коридор.
– Сделай, малышка, как я сказал. Очень прошу, – мягко напомнил шериф.
Я сердито поджала губы и пошла на свое рабочее место. Вот привязался! Что за человек! Вынь ему и положь. Какое свидание у меня может быть с Марксом, если он с девушкой своей только что расстался? Да если Аделаида пронюхает, что я складываю лапки на ее драгоценного Грю, она меня без соли сожрет!
Внезапно я встала пнем, как громом пораженная. Догадка прошибла меня от затылка до пяток. Ай да Вильсон, ай да старый хрен!
– Свиданьице, значит, – проговорила я себе под нос.
Догадка шерифа, которую он буквально в нос мне засунул, захватила и понесла мои мысли дальше. Ладно! Где этот любитель платных девиц из «Аленького цветочка»?
В «Диком сердце» почти все столики были заняты. С тех пор, как вернулась в бизнес гадалка, дела заведения заметно пошли на лад. Я сменила за стойкой ресепшена Тимоти. Он почему-то со мной не поздоровался. Недоволен, что я в курсе его побочного заработка? Ужас убийства не омрачил сегодняшние сутки. Мне реально казалось, что Тим недоволен и этим. Сенсация у него не удалась. Не заработал и не прославился? Зато живой остался, дурачок.
Поздний вечер норовил уйти в ночь. Я едва успевала фиксировать номерки барабанных фишек и наливать желающим крепкие напитки. Поужинать я не успела, а про обед лучше было не вспоминать. Тим мотался между булочной и пирожковой и вступать в контакт со мной не торопился.
– Ну наконец-то я вижу малютку Ло без ее обычного конвоя! – громогласная реплика Натана Америго заставила многих в зале оглянуться.
Большой мужчина сдвинул шляпу на затылок и оперся на столешницу обоими локтями.
– Привет, детка. Скажи, сколько монет надо выложить старине Натану, чтобы ты отполировала ему яйца своим розовым язычком? – интимно ухмыляясь, прожурчал он.
– Я не занимаюсь полировкой, – быстро ответила я.
– Да брось ты. Этим все занимаются, дело ведь только в цене. Ну, сколько ты хочешь?
От него несло коньяком и апельсинами. Он протянул свою громадную лапищу и ухватил меня за воротник:
– Маленькая шлюха хомо верус! Я дам тебе десять крон за крошечный минет. Давай прямо тут, под стойкой.
И он с силой приложил меня носом о столешницу. Я не ожидала такой агрессии от мирного в общем-то здоровяка. Слезы брызнули из глаз от обиды. Кровяные пятна некрасиво размазались по желтоватому мрамору.
– Ты чо творишь, имперская морда!
Джонни выскочил ниоткуда. И по всегдашней своей манере вспрыгнул на стойку. Огромным клоунским башмаком он мгновенно прижал щеки Америго к тарелке. Тот задергался было громадной тушей, но на подошве хозяина имелись железные шипы. Под ними не больно-то потрепыхаешься.
– Что, больно, сучий потрох? Это тебе не девчонок малолетних обижать! – Голд для верности сунул приятелю наган в ноздрю.
– Все-все! – постучал ладонью по столу, сдаваясь, Натан, – отпусти.
– Прощения проси, – ухмыльнулся Джонни и подмигнул зареванной мне.
– За что? – возмутился мужчина, – Я что, не могу хорошенькой девчонке предложение сделать?
– Носом об стол? В моем Доме? Ты краев не видишь, Америго! – изгалялся коротконогий. И непонятно было, сердится он или удовольствие получает.
Я убежала на кухню умываться. Там Тимоти медленно и печально протирал пивные кружки.
– Так тебе и надо, – сказал Тим. – Шлюха.
– От шлюхи слышу, – ответила я.
Хотела тут же сунуть кулак ему под дых и передумала. Эк грубиян Америго всех завел! Цепная реакция какая-то. Интересно, откуда он подцепил первый импульс?
Я извела таз теплой воды, вымокла до пояса и пошла к себе поменять рубашку.
Вдруг снизу раздались крики и выстрелы. Я помчалась по черной лестнице в зал, судорожно застегивая пуговицы.
– Стоп! – хозяин заведения пальнул в потолок, – вопрос первый. Кто будет платить?
Грегори Маркс и Америго Натан стояли друг против друга, вытащив револьверы. Между ними громоздилась широкая фигура Шерифа. Голди своеобычно торчал сверху на ресепшене.
– Вопрос второй. Дуэли запрещены. Кто будет платить штраф? И третий…
– Хватит вопросов, Джони Голд, – сказал с кажущимся спокойствием коронер, – ясно всем: платить станет тот, кто останется в живых. Два револьвера, два ножа. Сходимся на счет три. Убери всех из бара, хозяин.
– Стреляетесь до… – начал Вильсон.
– До смерти, – подал голос Натан.
– Вы старые друзья, парни. Может быть, включите мозг в крайнюю минуту? Есть последний шанс примириться без крови, – шериф посмотрел сначала на Маркса, потом на Америго.
– Пусть сдохнет, – сказал Натан.
– Согласен, – поддержал приятеля Грег.
Шериф обыскал обоих на предмет лишнего оружия. Нашел ножи в сапогах у обоих и кольты в разных местах. Голд вежливо убирал публику на улицу. Заодно бросал в широкие карманы сюртука режущие и колющие предметы из окружающей среды.
Я ничего не понимала. Что за Дикий Запад? Я вышла только на десять минут, когда все успело так перемениться?
– Поцелуй меня на удачу, девочка.
Грег оказался рядом. Ухмылялся небрежно. Но на виске билась тонкая жилка, и капельки пота едва заметно собрались на переносице.
Я растерялась.
– Только попробуй! – заорал сильно покрасневший Америго и потряс кулаком.
– Иди отсюда, Ло, – велел мне хозяин Дома. – все давно собрались на улице.
Помещение опустело. Грег и Натан застыли у противоположных дверей. Голд и шериф следили за порядком.
– На третий удар сходитесь! – крикнул законник, берясь за железный молоток.
У заднего крыльца висела медная крышка от кастрюли. Я еще удивлялась всегда: зачем? А вот зачем.
Шериф ударил три раза и мужчины влетели в «Дикое Сердце».
