Текст книги "Ло. Дикое сердце (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 6 Виды

– Жалко, что ты такая зеленая, – с сожалением вздохнул Тим, – Маркс тебя изуродовал, гад! Я хотел тебе Кривую слободу показать-рассказать. Что тут и как. Может быть, ты маску медицинскую наденешь, штаны и пойдем? Штаны-то есть у тебя?

Штаны были, а вернее целый комбинезон из синей дешевой ткани. Его выдали мне в интернате при выписке в компанию к башмакам на толстой подошве. Еще у меня был серый теплый платок. Я нашла его на поручне ограждения, когда садилась в космолифт. Наверное, какая-то пожилая женщина забыла. Платок здорово выручил меня в том самом лифте, пошарпанном и холодном. Я вспоминала неизвестную старушку добрым словом. Кожаными шортами и такой же майкой я разжилась опять-таки случайно. За неделю до выписки выходила наружу моя соседка по этажу, она-то и наградила. Мол, ей костюм такой не идет, а у меня ноги ровные. Я отказываться не стала.

Я закрыла зеленое лицо медицинской маской, а голые ноги комбинезоном. И мы с Тимоти отправились гулять. Погода стояла чудесная.

– Жирдяй Вильсон забился с Голди, что ты полукровка хомо верус, представляешь? Так был уверен, что чуть рубаху на себе не рвал. И продулся!

Парень довольно расхохотался. Его всегда радовало, если кто-то садился в лужу или проигрывал. Я заметила.

– Я не полукровка, – уверенно отказалась я, – меня чем только не проверяли.

– А как ты в интернате оказалась? – выдал Тим новый вопрос, счастливо избежав слова «психушка».

– Неужели так интересно? – я, само-собой, откровенничать не собиралась.

– Конечно! Не знаю, как ты, а я впервые встречаю человека без памяти. Вот мне и хочется понять, как такое случается. И не в кино, а на самом деле в жизни.

Тим посмотрел на меня с безоблачной улыбкой простого парня с городской окраины.

– Ничего интересного, – я пожала плечами, – я попала в аварию, очнулась и ничего не помню. Потом из больницы переехала в реабилитационный интернат. Дальше все, как в кино: память может вернуться в любой момент или не вернуться никогда.

– И тебя никто не искал? Никто из близких? – допытывался Тим.

Мы подошли к симпатичному зданию-терему, где располагались магазины, магазинчики, лавки и лавчонки. Уютное место. Ничего подобного в моей новой жизни мне видеть не доводилось. В старой? Да кто ж это помнит.

– Может быть, меня искали, да не нашли. Видать, я отлично спряталась, – я весело рассмеялась собственной шутке.

За пять месяцев в центре психкоррекции каких только вопросов мне не задавали. Наверное, во всей Вселенной не осталось ни одного забытого. Мне здорово там надоело. Как только комиссия признала меня вменяемой, неопасной и работоспособной, я сдернула из интерната, только пятки засверкали. И вопрос, кто этот умелец, что режет девчат в Кривой слободе, занимал меня куда сильнее, чем загадка моего происхождения.

Торговый теремок сразу поймал меня в плен запахами, видами и способами приготовления всяческих съестных блюд и припасов. Я разинула рот, как и положено человеку, история которого началась едва полгода назад. Сырные лавки, мясные ряды, сладкие карусели, самые невероятные фрукты и овощи. Ценник здесь шкалил несусветно. Я с удивлением спросила у Тимоти:

– Почему весь этот шикардос расположен здесь, в небогатом пригороде?

Тот усмехнулся с превосходством:

– Здесь идет дорога на самые дорогие гольф-поля, гоночный трек опять-таки самый популярный неподалеку. И конюшни. Все, кто может позволить себе настоящую натуральную лошадь, держат их тут. Ну и распродажи, само собой. Поглядишь когда-нибудь, что творится тут по четвергам, детка. Смертоубийство!

Я в сотый раз огляделась в празднике жизни и живота. Две-три кухарки в шляпках и с озабоченными лицами тыкают наманекюренными пальчиками в салат или ростбиф. Если бы не мой замечательный нюх, безошибочно фильтрующий запах профессии в любом, этих женщин легко можно было принять за дам.

Вопрос родился сам:

– Человечину здесь продают?

– Тсс! Ты рехнулась, что ли⁈

Приятель схватил меня за запястье и потащил вон из гипермаркета.

– Ты как ляпнешь чего, детка! – прошипел он, когда мы оказались в зеленом сквере. – Это запрещено! Смертная казнь, как за убийство.

– Да смертная казнь отменена уже лет сто, – я отобрала руку у подавальщика.

Вот оно, кстати! Откуда я знаю, что давно не казнят в Великой Империи? Оттуда. Обрывки образования всплывают в моем помутившемся мозгу. Выходит, что я не безнадежна.

Но Тим считал иначе:

– Да с чего ты взяла, дура беспамятная! Говорят тебе, что людоедство – преступление. Если поймают, голову отрубят сразу. Гильотиной. Это большой нож такой.

В башке парня очевидно вертелось много разного. И это разное складывалось в занимательные пазлы.

– А ты почему спросила?

Он вел меня через сквер напролом, невзирая на кусты и клумбы. Наконец приземлил возле скромной палатки с лимонадом и мороженным.

– Я просто думаю, что маньяк не просто так вырезает сердца у своих жертв. Может быть он их ест? Или продает другим любителям. Город-то большой, всякий народ встречается.

Я села на легкий стул у крайнего столика кафе. Взяла салфетку и вытерла потное лицо.

Тим задумался.

Из-за деревьев показалась группа всадников. Двое мужчин и женщина. Особенно женщина. Статная, с крепкой талией в алой амазонке. Голенища изящных сапожек ловят солнце и пускают зайчиков в восхищенные глаза зрителей. На прелестной шляпке-цилиндре повязан белый шарф. Его невесомые концы касаются копыт ее крапчатой кобылы. Красота!

Я потихоньку перебралась за спинку стула, а потом и за угол павильона.

– Ты чего? – догнал меня приятель.

– Лошадей боюсь.

– Да ладно! – засмеялся Тимоти, – это Натан Америго с друзьями. Их скакуны обычно хорошо воспитаны. Пойдем посмотрим поближе.

Я замотала головой.

– Ну ладно, – снисходительно разрешил парнишка, – посиди тут потрясись. Я пока закажу мороженое. Тебе какое?

– Любое.

Я мороженое обожаю. Наверняка оно здесь не такое смертельно дорогое, как в Теремке.

Троица поравнялась с невпечатляющей кафешкой и пошла мимо меня.

Я встретилась глазами с жеребцом. Огромный, вороной, наверняка кровный, зверь попятился и пошел боком, словно дурила-иноходец. Его всадник попытался утихомирить коня, заставить того вести себя прилично и коснулся каблуками благородных боков. Животное резко дало задом, задрало хвост, как старая дурная кобыла и понеслось, куда глаза глядят, треща ветками кустов.

Остальные участники благородной прогулки стояли паиньками на дорожке, открыв рот. Через пару минут, спохватившись, они направились следом за обезумевшими конем и его наездником.

– Ничо себе! – высказал общую мысль продавец мороженного, высунувшись по пояс из окошка палатки. – Вот тебе и Америго, лучший наездник всех времен и народов!

Мужчины засмеялись. И я ухмыльнулась заодно. У меня с копытными отношения сложные и взаимные.

Глава 7 Фифти-фифти

Вечер наступил. Дневная смена (а здесь, оказывается, и такая есть) прошла тихо-мирно. Желающих сходить на свидание с судьбой нашлось не много. Но все-таки больше, чем я ожидала. Когда я, вооружившись большой кружкой чая и тарелкой с бутербродами, вошла в аппаратную, она вздыхала и пыхтела на все лады.

Толстяк Вильсон глядел любовь в прямом эфире и со звуком.

– Любишь хоум порно? – спросила я.

Села на стул и укатилась за выступ стены. Сейчас наблюдатель смену сдаст и выключу звук.

– Слежу за инакомыслящими, – ответил шериф. Красный, как помидор, и потный. Надеюсь, я ему не помешала.

– И много тут таких? – хмыкнула я, вгрызаясь в бутер с отварной курятиной. Моему аппетиту ничто помешать не может.

– Хватает, – кивнул толстяк и посмотрел на зеленые цифры часов.

Уже десять минут переработал.

– И что ты с ними делаешь?

В аппаратной вдруг стало тихо. Громкие женские стоны иссякли. Заиграла приятная музыка для тех, чье время истекло.

– Беру на карандаш, – пояснил Вильсон.

– На что? – я изумленно высунулась из-за опорной балки, – это как?

– Да пошутил я, дурочка. Просто мне полезно знать, кто и что думает. Особенно, когда на территории орудует маньяк.

Вильсон хотел щелкнуть меня по носу, но я уклонилась. Под его стулом темнела небольшая лужица. Стоял густой мужской запах. Я распахнула треугольную форточку шире.

– Ладно. Пост сдал.

– Пост принял, – ответила я. Бросила на пятно несколько салфеток.

– Следи внимательно за крайними номерами, чистюля, – усмехнулся мужчина, – там постоянно что-нибудь происходит. Особенно в тринадцатом. Всякая нечисть собирается.

– Нечисть? – я переспросила.

– Я фигурально говорю, чтобы ты работала, а не в окошко глядела. Ясно? Я слыхал, что ты девица, детка. На голых мужиков нормально смотришь, не противно тебе? Не боишься?

Шериф допрашивал меня без капли иронии или насмешки. Я вдруг подумала, что он действительно работает, глядя, как занимаются сексом незнакомые люди. А лужа – просто побочный эффект.

Но все равно убавила звук почти на ноль. У меня прекрасный слух.

– Мне не противно, не страшно, я хорошо слышу, вижу и соображаю. Можно я чай допью?

Вильсон засмеялся. Хлопнул меня по спине и ушел. В крошечной аппаратной сразу сделалось просторно и задышалось легче.

Время шло. Люди приходили, встречались, расставались. Все они обязаны были положить свои номерки на маленький поднос у входа. Я сравнивала цифры и отмечала в журнале. Никто правил не нарушал и безобразий не затевал. В пресловутых крайних комнатах тоже порядок и сплошная любовь. И при чем тут судьба? Пройдоха Голди нарочно придумал этот трюк, чтобы любители случайного секса не пытались заменить непонравившегося партнёра. Мое первое дежурство текло мирно, как по маслу.

Имелся в этой пасторали один нюанс. Побочный эффект. У меня никогда никого не было. В интернате…

В крайнюю комнату вошла парочка. Практически одновременно. Высокий мужчина в шляпе и плаще. И следом девица откровенно профессиональной наружности. Проституткам вход в Дом Судьбы запрещен. Куда смотрит дежурный на кассе? Я растерялась. Какую кнопку жать? Или не беспокоить клиента, раз уж так вышло, пусть дело сделает и уйдет?

Девушка, заметно нетрезвая, стала расстёгивать корсаж. При этом смеялась и икала. Мужик молчал и все время стоял к камерам спиной. Как у него это получалось? Четыре глазка в комнате. Я даже привстала и попыталась заглянуть слева. Увидела стенку за монитором, само собой. Тут девушка распахнула платье. Полная белая грудь выпала навстречу зрителям. Большой выкидной нож в два взмаха сделал алую дыру на белой коже и мгновенно перерезал молодой женщине горло от уха до уха. Мужик расправил плащ, принимая кровавый фонтан с брызгами на черный атлас подкладки, подхватил оседающую несчастную за талию. И ушел сквозь темный угол. В комнате стало пусто и чисто.

– Неназываемый! Куда⁈ – прошептала я и понеслась через две ступеньки вниз.

Пролетела мимо Голди и Тима, что-то разглядывавших в руках. Выскочила на крыльцо.

Так и есть. Девушка полулежала на ступеньках крыльца примерно в той же позе, что и предыдущая. Так же несло свежей кровью. Липкое черное пятно росло слева от трупа. Недолго думая, я побежала в сторону реки. Туда, куда еще вчера хотела сбегать и посмотреть.

Я, как собака Карацупы, продиралась сквозь кусты и нюхала, шевеля кончиком носа.

– Что ты здесь делаешь? – прошипел буквально коронер Маркс, появляясь из прибрежных зарослей, как водяной. Широкополая шляпа и резиновый темно-зеленый дождевик.

– Ищу, куда он ушел, – прошипела я в ответ, пытаясь вырвать руку из жесткого захвата.

– Ушел? Кто? – изобразил удивление полицейский чиновник. Довольно неумело, кстати.

– Новое убийство. Не слышали, господин коронер? – съязвила я.

– Как? – растерялся вполне натурально Грегори и отпустил мою руку. – Уже⁈

– Да. Девушка истекает кровью на крыльце дома. Бессердечная, согласно сценарию.

– Чьему сценарию? Что ты знаешь? Говори!

И этот придурок снова вцепился в меня.

– Я понятия не имею, – я снова принялась вырываться.

– Ты уже дважды первая находила труп! – от расстройства коронер явно тупил отчаянно.

– А первые четыре раза? Кто находил убитых? Отпустите меня сейчас же!

– Прости, – повесил голову мужчина, разжимая стальной захват, – один раз убитую обнаружил сам Голди, потом я, шериф и снова я.

– Ага! – злорадно выступила я, растирая запястье. – Значит у нас с вами, мистер коронер, очков поровну. Фифти-фифти.

Глава 8 Особенности сердцебиения

– А на камерах ничего нет, – сообщил Тим, когда я вернулась в аппаратную, – ничегошеньки.

– Как так? – удивилась я.

– Вот.

Парень остановил на мониторе изображение пустой комнаты и вернул картинку на полчаса назад. Ничего не изменилось. Кровать застелена, распялка для одежды рядом не тронута. Что тогда видела я?

Я опустилась на стул дежурного и машинально допила свой остывший чай. Тим сидел рядом и помалкивал. От любопытства худое лицо его заострилось и стало похоже на крысиное.

Я запустила рабочий режим камеры в тринадцатом номере. Никакого шума из-за убийства поднимать не стали. Привыкли. Люди на первом этаже продолжали употреблять напитки, грызть чипсы и сухарики. Слушали тягучие баллады скучной мадам Аббы на фортепьяно. Наверху открывались и закрывались двери, и ритмично скрипели кровати.

В загадочный тринадцатый вошла полная блондинка с копной кудряшек на голове. Сняла через голову голубое атласное платье. Осталась в полном наборе белья, от черных шелковых чулок до жемчужных бантиков на немаленьком корсете.

– План по мертвякам выполнен на сегодня, – сказал хрипло тощий Тимоти, – маньячина режет стройняшек до двадцати, а эта милфа – баба будь-здоров за сорокет.

Я невольно поглядела на парня. «Милфа» у него прозвучало как «нимфа».

Нимфа явно ждала кого-то определенного. Интересно, как? Ведь жетоны крутятся в барабане на всеобщем обозрении. В комнату ворвался юркий паренек и с разбегу запрыгнул на женщину. Облизывал и повизгивал, как щенок. Тетка обрадовалась, она дождалась кого хотела.

– Это Шнурок, шантрапа вокзальная, для него стырить правильный жетон – раз плюнуть. Сходи доложи Голди, надо их наказать за нарушение правил, – заявил Тим. Глаз от парочки не отрывал.

Я хотела было послать его подальше, с какого перепуга он мной командует? Но было интересно посмотреть, что делает коронер. Да и от многочисленных картинок на мониторах подташнивало уже.

Тимоти поклялся чуть ли не самой жизнью, что глаз от экранов не отведет. Я побежала вниз.

Грегори Маркс сидел на кухне. Его темный плащ висел на стене, а сапоги стояли возле старинной плиты. Кто-то добрый зажег в ней огонь. Березовый уголь трещал и нес тепло. Над кружкой коронера поднимался пар и аромат хлеба.

– Мммм! Как пахнет!

Я посмотрела на носки чиновника. Яркие, теплые, с веселыми оленями на голени.

– Нарядно, – не смолчала я, уселась на пустой стол у печки.

Маркс встал, снял белую чашку с крючка и отлил горячий грог из своего бокала. Протянул мне:

– Я погорячился там у реки, Лола. Расскажи, пожалуйста, что ты видела.

Виноватый вид он делал удачно. Можно было даже поверить.

– Камера ничего не зафиксировала, – предупредила я на всякий случай.

Коронер кивнул.

– Голди мне сказал. Давай потом внимательно посмотрим вместе. Ладно?

Я удивилась. Он хочет подружиться как бы? Я рассказала, что видела собственными глазами.

Я уже признавалась как-то, что коронер мне нравится. Рост, лицо, шея, зад. Но его истерическая манера орать и подозревать всех подряд сводит всю симпатию на нет. Если человек считает тебя виновной в происшествии, когда тебя рядом в природе не существовало, он дурак. Идиот конченый. И жаль, что у него офигительная улыбка.

– Есть у тебя мысли? – спросил Маркс. Неожиданно.

– У меня? – я переспросила на всякий случай. Глотнула его грог. Если ром там был, то весь испарился.

– Понимаешь, Ло, – он присел рядом со мной на стол, – после сегодняшнего убийства у меня закончились предположения. Ты, наверное, не поверишь, но я не знаю ни одного душегуба, умеющего ходить сквозь стены.

Я хотела рассказать старую шутку про метро в Париже, но посмотрела в открытое лицо парня и решила промолчать. В конце концов, мне тоже не доводилось слышать о таких умельцах. Может быть, потому, что ни один из них не пойман?

Я озвучила свою последнюю мысль.

Грег улыбнулся своей знаменитой улыбкой:

– Все равно, малышка, делать что-то надо. Мы не можем позволить извращенцу перерезать всех дам с пониженной социальной ответственностью, как кур. Это не по закону. Да и девчонок жалко.

– Почему же Дикое сердце извращенец? Ни одна из жертв в контакте с ним не была.

Вот это он мастер! Я заметить не успела, как стала заглядывать коронеру в рот, как младшеклассница.

– По-твоему, резать проституток и не спать с ними – это нормально? – усмехнулся Маркс. Протянул руку и осторожно заправил мне за ухо прядь волос. Пах сигарным дымом, револьверной смазкой и очень глубоко дорогими женскими духами.

Я спрыгнула со стола. Смутилась:

– Я не знаю.

– А я знаю, – он снова улыбнулся тепло, – сейчас уйдут последние посетители и можно запись посмотреть без помех. Ты ведь не хочешь спать, детка?

Какое там спать! От ласковой улыбки этого господина у меня пульс грохотал в затылке и во рту пересыхало.

Глава 9 Занятные подробности

Когда заиграла мелодия, выпроваживающая последних гостей, я направилась в аппаратную. Я умудрилась уснуть у себя в комнате, сидя на стуле. Прикорнула всего-то минут на десять. Теперь голова неприятно гудела, и в глаза словно песок насыпался.

– Ничего не произошло, – с порога доложился Тим. Выглядел тоже неважно. Бледный до синевы и со взором горящим, – я глаз не сомкнул.

– Еще бы! – хмыкнул насмешник коронер, – задрочил, поди, весь мир.

Тим глянул расстроенно и ушел вниз. Следом за Марксом поднялся в бендешку шериф Вильсон. Он притащил с собой двухлитровую бутыль портера и бумажный промасленный пакет с треугольными черными сухарями. Чесночный дух заполнил помещение всклянь. Грегори поморщился и выставил на подоконник картонную коробку «короны».

– Девчачье пойло, – оценил Вильсон, – хочешь загрузить малютку Ло? Или наша единственная барышня все-таки предпочитает эль?

– Я предпочитаю свежую голову, – заявила я и покосилась на жестянки с сигарами. Их щедрою рукой высыпал на стол шериф.

– Правильно, – одобрил хозяин заведения, бочком просачиваясь в узкое помещение. Вытащил флягу темного стекла из внутреннего кармана пиджака. – Чистый, как слеза, кальвадос.

Никто не отказался. Маркс запустил видос.

Еще пока живая девица вошла в комнату, стуча красными каблуками туфель. Улыбалась густо намазанным лицом и пошло кокетничала с пустотой.

– Тень на стене, – проговорил первым Вильсон, – и занавеска шевелится.

Все заметили без подсказки. Возможно убийца умудрялся проходить сквозь стены и прикидываться невидимкой, но тень он отбрасывал как материальное существо. И задевал белую ткань на окне. Хотя здесь можно было поспорить.

– Очевидно, не вампир, – проговорил Голди, – смотрите, в зеркале видна шляпа и платок.

Это походило на детскую головоломку. При каждом следующем просмотре мы обнаруживали новые подробности и детали. Прогнав кино по четвертому кругу, зрители вдруг заметили отражение в темном оконном стекле. Несчастная девушка отстранилась, обнажая грудь, душегуб поймал ее левой рукой, а правой вырезал сердце. И не выкидным ножом, а тонким узким инструментом из светлого металла. Лицо надежно закрывал черный платок под шляпой. Причем, настолько черный, что казалось, будто головы под шляпой нет. Сгусток тьмы. На наших глазах исчезла жертва и лужа крови на полу.

Мы помолчали. Слышно было, как хрустит сухариками шериф. Я машинально взяла один из бумажной упаковки. Маркс тут же протянул мне бутылку «короны».

Нет сомнений, что собрались тут люди бывалые. Вид крови и человеческих внутренностей никого не смущал и на аппетит не действовал.

– Кто-нибудь что-нибудь умное родит? – поинтересовался Голди.

– Хомо верус, – проговорил толстяк Вильсон, – они перемещаются куда хотят и жрут человечину.

– Красивая идея, – одобрил коронер, – прямо ослепляет! Но их всех истребили. Вопрос. Когда ты видел последнего людоеда, способного на такие фокусы?

Шериф пожал широченными плечами:

– Может быть, вот только что в зеркале. Эти твари могут появиться везде. особенно, если поблизости имеется Кольцо Перехода. Недаром же они до сих пор запрещены на Столичной планете вплоть до носителей восьмой части крови.

– Очень своевременная инфа, – съязвил Маркс, – вопрос опять. Ты видишь пресловутое Кольцо? Своими глазами видишь?

– Чо ты взъелся, Грег? Старик Вилли прав. Идея продуктивная. Переживаешь, что она тебе первому в башку не пришла? Не переживай, мальчик, какие твои годы. Еще и не такое напридумываешь! Предлагаю разойтись и лечь спать. Утро традиционно вечера мудренее, – миролюбиво рассказал Джонни Голд. Грушевая водка и усталость настроили его на тихий лад.

– Поймать бы его на живца, – в полголоса озвучил заветную мечту коронер.

– Ага, – хмыкнул шериф, грузно спускаясь по лестнице, – и кто станет наживкой? Девчонка из салона на углу? Дикое Сердце распотрошит ее быстрее, чем ты сообразишь, что происходит. Не любишь ты женщин, ковбой! Не жалеешь…

Его хриплый голос удалялся. Маркс взял меня за руку:

– Я поднимусь к тебе минут через десять. Не возражаешь, детка?

Я не ожидала такого щедрого предложения, ответила сходу:

– Слишком поздно. Я хочу спать.

Коронер притянул меня к себе за руку. Заговорил, щекоча губами щеку:

– Неужели ты такая соня, Ло? Давай ты передумаешь, малышка. А?

Я решительно высвободилась и пошла к себе. Что-то мешало мне позволить коронеру себя целовать. Запах женских духов на воротнике его куртки? Где-то он мне попадался. Где?