Текст книги "Ло. Дикое сердце (СИ)"

Автор книги: Лолита Моро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Глава 17 Поправить дела

– Тебе идет эта рубаха, – улыбнулся мне Грег Маркс, – но я предпочитаю на женщинах женскую одежду.

Он протянул руку и дотронулся большим пальцем до моей нижней губы. Это была страшная наглость с его стороны. Но меня словно током прошибло, так захотелось втянуть его шершавый, пахнущий карандашным грифелем палец в рот. У меня не было секса в новой жизни ни разу. Я сглотнула.

– Спасибо за завтрак, – сказала я и отвернулась.

Вильсон и Голд жарко спорили на предмет засад и захватов преступника.

– Меня к тебе тянет, как магнитом, – проговорил мужчина и близко сунул нос в ворот моей рубахи, – в чем твой секрет, признавайся, Ло.

От его дыхания стало щекотно и жарко. Острая, мгновенная судорога промчалась от шеи в центр меня. Стало горячо адски, просто невмоготу. Я поглядела в серые глаза коронера. Он мгновенно прижался к моим губам своим мягким влажным ртом. Быстрый язык коснулся моего языка. Я вздрогнула и отшатнулась. Ладони сами сжались в кулаки от возмущения. В паху разлилась сладкая истома.

– Только не дерись, – ухмыляясь, попросил Маркс.

Я старалась не смотреть на бугор в его галифе.

– Что глазки отводишь? – ничуть не смущался представитель правосудия, – это ты виновата. Говорю же, меня к тебе тянет.

– Завяжи узлом свой похотливый отросток, Маркс! Иди план захвата составлять, – заржал коротышка Голди. Доволен был собой невозможно.

– Что вы девчонку смущаете, мужики! Она ведь ясно сказала: никаких шур-мур пока не вспомнит про себя все, – выступил шериф.

Я помалкивала. Сама, если честно, забыла эти свои слова. Зато Грегори заметно расстроился:

– Ты ведь это не серьезно, Ло? А если не вспомнишь ничего никогда? В монастырь уйдешь?

Вид душка коронер имел самый дурацкий, хлопал своими густыми ресницами и красивыми губами не улыбался. То ли прикидывался удачно, то ли на самом деле переживал.

– Кстати, о монастырях, – очнулся хозяин Дома. – Маркс бери Ло под ручку и сгоняйте к старухе Изз. Подмажьте ее как-нибудь. Пусть выйдет сегодня на работу. Надо нам дела поправлять.

Грег захотел прояснить, что подразумевает Голди под словом «подмазать». Карлик что-то пошептал парню на ухо. Тот в ответ показал кулак. Интересно, что?

Гадалка жила на другой улице в приличном районе, где не шлялись оборванцы, а в палисадниках из цветов высаживали затейливые узоры.

Маркс всю дорогу шел на шаг впереди меня, помахивая тонким стержнем, смахивающим на лошадиный стек. Уже потом мне разъяснили, что коронер имеет право носить тонкий короткий клинок без гарды, но в ножнах, как символ власти. Фуражка, очки-авиаторы, френч с нашивками, сапоги хром. Грег выглядел сейчас импозантным старшим офицером без всяких глупостей. Глядя на этого высокомерного чиновника, невозможно было представить, что четверть часа назад он лез ко мне с поцелуями и бесстыжими предложениями. Я стучала ботинками сзади, прибавляла шагу, стараясь не отставать, и откровенно походила на прислугу. Впрочем, так оно и было.

Мы остановились возле прянично-розового домика под зеленой крышей. Цветник перед крыльцом ни в чем не уступал соседским. Благоухал.

– Мадемуазель Горькая, – строго заявил коронер в глазок камеры в двери, – откройте, будьте так любезны. Служба Правосудия Великой Империи.

Красавчик Маркс откозырял невидимому зрителю. Дверь распахнулась, явив в проеме приятную во всех отношениях женщину счастливых пятидесяти лет или около того.

– Смотри, кто пожаловал! Малыш Грю собственной персоной! Проходи, племянничек, ты как раз ко второму завтраку, – закудахтала мадемуазель Горькая. Никакая Служба Правосудия не могла сбить ее с родственного пафоса.

О-го-го! Присвистнула я про себя. Неужели мне перепадет сегодня счастье позавтракать еще раз? Но не тут-то было. Добрая тетя уцепилась за пуговицу мундира племянника, втащила его в дом и захлопнула дверь перед моим носом. Я пожала плечами. Если меня бросили на пороге, то зачем вообще привели сюда?

От нечего делать, я пошла обходить дом по кругу. Окно в сад оказалось открытым. Мне повезло подслушать разговор.

– Послушай, Иззи, меня спокойно, без сердца. Джонни предлагает сорок процентов.

– Пятьдесят и ни копейкой меньше!

– Мое дело передать, а не торговаться.

– Скажи, парень, правда ли, что эта тварь снова укладывает тебя к себе в кровать?

– Нууууу…

– Ничему не учит тебя жизнь, Грю! Держись от нее подальше, слышишь меня⁈

– Слышу, Иззи, слышу. Так я передам Голду, чтобы вешал афишу?

– Пятьдесят процев! И никаких шарниров. А что это за оглобля торчит в моем саду?

– А! забыл совсем. Она дурочка, не бери в голову. Голди выписал ее из психушки, заделался благотворителем. Теперь она на ресепшене в его Доме сидит.

– Дурочка? Надо же! А подслушивает, как умница.

– Она не понимает высокий имперский, не переживай.

– Хочешь вдуть ей, как всем остальным? Зачем тебе эта оглобля недоумная? Погубят тебя бабы, Грю, попомни мое слово!

Голоса стали удаляться. Я поспешила вернуться в палисадник. Гадалка видела, что я торчу в саду и подслушиваю. Значит, камеры у нее везде, к гадалке не ходи. Пардон меня за тавтологию. Занятная дама, остроумная. За оглоблю недоумную ей отдельный поклон.

Открыв дверь, мадемуазель Горькая глянула на меня острым карим взглядом и протянула руку. Я неуверенно протянула свою. В ладонь мне упала горсть разномастных конфет. В приступе хорошего воспитания я присела в книксене.

– До вечера, – приторным детским голоском попрощалась гадалка. Глаз от меня не отклеивала.

Дверь закрылась, а я все чуяла на себе сканирующий непростой взгляд. Бр-р-р.

Глава 18 Сомнительные шансы

– Кудой-то ты нафуфырилась, красавица? – сварливый голос мадам Горькой раздался на входе в «Дикое сердце».

– Я только поздороваться, тетенька. И водички попить. Ну пожаааалуйста!

Я с любопытством уставилась на двери. Голос Тимоти я узнала, хоть он старался говорить на высоких нотах.

– Тут стой, – велела гадалка.

Они вошли одновременно. Долговязая девица несомненной профессии и взрослая тетя в алой юбке и бархатном черном жакете. Причем, у обеих имелись лакированные туфли на красных высоких каблуках. Честно говоря, я считала эту обувь атрибутом профессии. Девица выглядела неплохо, только испуганно. Сильно смахивала на «первоходку». Гадалка здорово переборщила с белилами и румянами, да что я понимаю в настоящих предсказателях.

Тимоти увидел меня за стойкой и неуверенно улыбнулся. Я тихонько помахала парню рукой.

– Ставлю крону, что Сердце не придет сегодня, – сказал за моей спиной шериф.

Я тут же оглянулась:

– Почему?

– Первые три были пухляшками с круглыми здоровыми лицами, оставшиеся четыре – все девчонки из «Цветочка». Тим – ни туда, ни сюда, – объяснил толстяк, глотая шумно свой отвар из термокружки.

– Зачем же тогда вся затея? – я удивилась. Хорошо помнила, что Вильсон поддержал план охоты на живца.

– Затем, что отрицательный результат, результат не хуже других. Коронер успокоится и оба Америго тоже.

– У вас есть соображения, господин шериф! – я негромко засмеялась. – Расскажите!

– Есть кое-какая мысль, – довольно ухмыльнулся тучный мужчина. – Пойдешь со мной ужинать, тогда поделюсь.

– Зачем? – я напряглась. Неужели немолодой дядя тоже нацелился на мои тощие прелести?

– Не бойся! – захохотал шериф, легко читая глупости на моем лице. – Я хочу с тобой посоветоваться.

Час от часу не легче! О чем⁇

– Джонни сменит тебя через часок и пойдем, – сказал Вильсон спокойно, как о решенном деле, – я пока за парнем пригляжу. Сама знаешь: верблюда трэба привязывать.

Он поправил куртку, надел шляпу, которую носил везде и в любую погоду.

– Будь внимательнее, детка, – улыбнулся и ушел.

Прибытие знаменитой гадалки Изергиль здорово подняло посещаемость нашего достославного Дома. Джонни подсыпал красных керамических фишек в барабан, повесил большущую афишу и дело пошло.

Афишей проницательница осталась недовольна:

– Бульварщина! Балаган! Не хватает только зверинца с обезьяной и питоном! – выступала женщина, дымя папиросой.

Густой грубоватый макияж делал ее внешность старше и, как ни странно, достовернее. К мужчинам Дома Судьбы Изергиль Максимовна испытывала заметную слабость. Лидировал коронер.

– Никакой я ей не племянник, – сказал мне Маркс в первый же день, – не забывай, Ло, тетка Изз – профессиональная лгунья, держи фигу в кармане, когда с ней разговариваешь.

– Это как? – я без стеснения растопыривала удивленные глаза и громко хлопала ресницами. Лучшая позиция с опытным мужчиной.

– Обыкновенно, – Грег охотно давал совет, – когда она открывает рот, чтобы напророчить, а делает это ведьма постоянно, ты прячешь руку в карман и сворачиваешь пальцы в кукиш. Все. Никакая ворожба тебе не страшна.

– И ты так поступаешь? – я подыгрывала без всякого сарказма.

– Конечно. А я у нее, между прочим, в любимчиках хожу.

Я изобразила ртом и глазами сплошное «О». Грег глянул на меня внимательно. Переигрываю? Слишком стараюсь? Дело Дикого Сердца сделало всех подозрительными. Или только меня?

Я поблагодарила и ушла на рабочее место.

Тим зашагал протирать красными подошвами женских туфель тротуары Кривой Слободы. Мадам Горькая засела с клиентурой в кабинете. Голди пришел на мое место за стойкой ресепшена.

Я отправилась в машину шерифа.

– Наверное, надо переодеться? – испытывая неожиданную робость, поинтересовалась я у руководителя.

– Не, не надо, – сказал Вильсон, выруливая на тракт. Оглядел меня с боку. Белая рубаха, кожаные шорты, ботинки. Кивнул. – Мы в общем зале светиться не будем. Сядем в отдельном кабинете обедать. Все наблюдай, потом доложишь.

– Будем только обедать? – я посмотрела на свои ладошки. Надо их помыть.

– Да. Здорово, правда? – толстяк весело подмигнул.

Глава 19 Кое-какие признания

Кабинет, в который привел меня Вильсон, находился в удобном месте. Если раздвинуть зеленые шторы, то слева видна улица и вход в ресторацию, а прямо и справа можно подглядывать в общий обеденный зал вполне себе незаметно.

– Кушай, не стесняйся, малышка Ло. Можешь называть меня папа Вилли, – благодушно заявил шериф. И принялся повязывать вокруг шеи белую крахмальную салфетку.

Первым блюдом оказался безопасный крем-суп. Шампиньоны, картофель, сливочное масло и цуккини. Я бодро работала ложкой. Слопала даже розочки из вареной морковки, дрейфующие в блюде для украшения. Когда принесли вторую перемену, я напряглась и отодвинулась от стола. Подавальщик снял крышку с керамической здоровенной тарелки.

Куски жареного мяса с луком и чесноком, веточки розмарина и листики чабреца. В глазах потемнело. Аромат разъедал мозг и гнал голодную слюну. Желудок стиснулся в спазме. Я зажала рот рукой и отвернулась.

– Оно? – спросил шериф. Налил мне пенистого сидра в зеленый стакан.

Я кивнула. Ничего проглотить не решалась.

– Смотри-ка, как ты остро реагируешь, – с интересом разглядывал меня толстяк. – Унести, что ли?

Я быстро-быстро закивала.

– Может быть все-таки попробуешь?

– Я не могу.

– Да брось ты, Ло. Это все могут. К тому же, это может память твою прочистить. Вдруг вспомнишь все? Попробуй. Хоть один кусочек.

Он еще что-то говорил. Но в моих ушах поднялся такой шум, что я ни слова не разбирала. Череп словно раскололся на половинки, как грецкий орех. Левая половина шипела: «Давай! Давай!», а правая одергивала: «Не вздумай!». Я сунула в рот собственный кулак и впилась в него зубами. Соленая, теплая, вкусная кровь наполнила рот, мешаясь с горькой слюной вожделения. Я шумно глотнула и свалилась со стула на ковер.

– Ну-ну, открывай глазки, малышка. Или папа Вилли будет делать тебе искусственное дыхание рот в рот.

Я в ужасе села.

Я была мокрая до пояса и подо мной тоже была лужа. Я вскочила на ноги. Шорты и трусы мокрые насквозь.

– Очухалась? – шериф, казалось, был доволен всем на свете. – Принесите нам одеяло, бездельники! Тут у вас замерзнуть можно насмерть! Холодно, как в погребе!

Это все был навет и провокация. В помещении стояло тепло и пахло вкусно. Чертово жаркое из человечины, чуть не сдернувшее меня с ума, унесли, хвала Неназываемому. Здоровенный и рыжий официант, больше похожий на деревенского мясника, чем на культурного работника, подхватил пустые ведра и поспешно удалился.

– Как тебе это удается, малышка? – спросил папа Вильсон и кивнул на разложенные перед ним гаджеты.

Снова расовые определители по мою душу. Толстяк нажимал на каждый из них по очереди. Приборы выдавали огоньки разных оттенков синего. Самый продвинутый и свежий светил красивым бирюзовым цветом. Я такого еще не видела.

– Этот ваще выдает имперский элитный генофонд, – хмыкнул Вильсон, – ты у нас случайно не баронесса, Ло?

– Нет. Не помню. Вряд ли. Вы зачем меня облили?

– А что прикажешь с тобой делать, если ты головой в ковер нырнула и ни гу-гу? Никаких признаков жизни, не дышишь даже. Ну что, детка, пойдешь с папой Вилли за грань?

В этот момент рыжий официант принес блестящий чайный прибор и пирожные.

– Ты не ответила, – напомнил шериф. Ел безе, забрасывая в пасть по половинке пирожного сразу. Облизывал с губ сливочный желтый крем.

– Куда я должна идти?

Среди всех обитателей «Дикого сердца» я доверяла шерифу, пожалуй, больше всех. Верила, что он не высмеет меня и не подставит из личных или корыстных мотивов.

Меня вдруг осенило! Мотив! Конечно. Если я или мы все поймем мотив преступника, то мы почти наверняка поймем кто он. Или хотя бы, где он прячется.

Тем временем Вильсон излагал свой план:

– Если Голд прав, а он не верит в пришельцев с другой планеты, и душегуб из настоящих реальных врачей вышел, то Маркс его вычислит в ближайшие пару дней. Не так много у нас людей этой профессии…

– Что-то ваш Маркс никого до сих пор не вычислил, беготня одна по бабам у него, – проворчала я себе под нос.

Но толстяк услышал и кивнул согласно:

– Поэтому мы с тобой, моя дорогая, пойдем в Кольцо Перехода эйч-ви и поглядим, что там и как. Ты ведь знаешь одно такое, правда? Только не ври мне, я все равно не поверю. Вдвоем мы быстро управимся.

Он так говорил, словно на рыбалку меня заманивал.

– А почему вы решили, что я тоже из этих? В которых не верит Джонни?

Я давно поняла про себя, что это так, и часть инопланетной крови во мне имеется. Но хотелось реальных доказательств.

– Кольцо-то видела в тринадцатом номере? – улыбнулся Вильсон.

Я замялась.

– Я ведь говорил: не ври мне.

Шериф вытащил коммуникатор и показал мне короткое видео. Вот я стою, замерев, в тринадцатом номере, потом протягиваю руку в угол, и она исчезает с глаз долой и из объектива камеры тоже. Пять секунд, и я помахиваю кистью перед собственным носом. Волшебница, одно слово!

– Да. Оно там, – я призналась.

– Вот и чудненько! Сегодня же и пойдем, – заключил шериф Вильсон.

Он весь засыпался сладким белым безе, но не смущался ничуть. Налил нам по рюмке алкоголя из красивой пузатой бутылки. Судя по запаху, лет напитку исполнилось больше, чем мне.

– За удачу! – папа Вилли в сотый раз подмигнул мне и выпил. – Да!

Он как будто только что вспомнил:

– Скажи, Ло, а красавица Аделаида эти самые Переходы эйч-ви различает?

– Я не знаю, – честно ответила я.

Я бы ни что не поручилась в случае этой мадам.

Глава 20 Товарищи

Тим сидел на лавочке возле входа и грыз фруктовый лед.

– Как дела? – я села рядом.

– Норм.

– Желающие были? – мне интересно.

– Зарезать – нет, – лаконично ответил парень.

– А так?

– Были.

– Заработал? – я засмеялась.

– Иди ты, знаешь куда! – разозлился Тим и покраснел от злости.

– Знаю, – миролюбиво ответила я, – на работу и мне пора. Удачи.

Я легонько ткнула товарища кулаком в плечо. Он грубо послал меня подальше.

Похоже, что шериф прав и затея коронера провалилась. Хотя до времени Че еще целых два часа. Дикое Сердце совершал свои дикие поступки примерно в десять вечера, плюс-минус полчаса.

– Готова? – спросил шериф, когда я вошла в аппаратную.

– Да, – просто ответила я. К чему надо быть готовой?

Папа Вильсон смерил меня коричневым глазом с ног до головы. Я надела свой синий комбинезон и теплый свитер, справедливо полагая, что за гранью может быть холодно. Мужчина одобрительно хмыкнул.

Я бросила прощальный взгляд на мониторы. Жизнь в заведении кипела и поворачивалась. К гадалке в коридоре топталась очередь. Камера в ее кабинете была замазана черной краской, но звук имелся.

– Обязательно прикупи этот оберег, красавица. Без него отворот может вернуться, и муженек твой сбежит снова, – вкрадчивый с трещиной голос советовал уверенно.

– Коммерсантка, – улыбнулся косо Вильсон, – нигде своего не упускает.

Меня деятельность старухи Изз не трогала никак. Я принюхивалась к ней пару раз и ничем удивительным исключительно находчивая женщина не поражала. Если только слабым эффектом узнавания. Я встречалась с ней раньше. Но этот секрет не будил во мне интереса. Может быть потому, что сама волшебница симпатии не вызывала.

– Боишься? – спросил негромко толстяк шериф, когда мы очутились в заветном тринадцатом.

Постель не убрана. Стоит крепкий дух рома, морского табака и черного лубриканта. Пятна крови и слез на полу.

– Нет, – я пожала плечами. Чего бояться? Неизвестности?

– Тогда бери меня за руку, – начал было шериф.

– Помогииииите, – услышали мы жалобный писк за дверью.

Вильсон пузом впечатал меня в нишу за плюшевой портьерой.

Дверь распахнулась. В комнату шагнул человек в черном плаще с капюшоном. За шиворот он втащил красотку Тимоти. Силен, как бык: держит парня над полом, и рука не дрожит.

– Лицом к стене и юбку задирай, – хрипло скомандовал здоровенный.

– Господииин, мы не договорилииись, – пищал парнишка. Пытался вертеться и выкручиваться.

Мужчина громко ткнул его лбом в зеркало на стене. Из носа Тима потекла кровь, но на ногах он устоял. Его мучитель откинул полу плаща и об то же зеркало звякнули монеты. Парень нагнулся за ними. Мужик ловко задрал и натянул ему на голову его же юбки, замотал вокруг шеи. На всеобщем обозрении остался худой мальчишеский тыл в тонких батистовых панталонах. Большой дядя с нежным цоканьем запустил лапищу в прорезь белых штанов. Я его узнала.

По запаху, как же еще? Глухой капюшон продолжал низко прятать лицо гада. Но вонь человечьего жаркого невозможно спутать ни с чем. Никакой парфюмерией не забьешь.

Бедняга Тим задергался и слабенько попытался закричать.

– Будешь орать, отрежу твои бубенчики и съем, – хмыкнул человек из ресторана. Всунул и вторую лапу в бедолагу.

Я пихнула шерифа в бок. Тот крепче прижал меня к стенке. Я заметила в его руке камеру. Я двинула законника локтем в живот.

Тим подозрительно заткнулся. Слышно было тяжелое сопенье, шлепанье и шумное сглатывание. Его партнер затрещал замком на брюках. Ждать дальше показалось мне опасным.

– Именем закона! – крикнула я, прижатая намертво тушей коронера к обоям. – Стой! Стрелять буду!

Вильсон тяжелой рукой затолкал меня к себе за спину окончательно. Я едва видела происходящее в щель у него под локтем. Мужик спрятал себя и руки под плащ. Тим, рухнул на пол и признаков жизни не подавал.

– Не ожидал от тебя такой фигни, Вилли, – сказал тяжелым голосом после паузы официант. Да, тот самый, который обслуживал нас сегодня в обед. – никогда ты не шакалил за чужой любовью.

– Времена меняются, сам знаешь. Теперь за такие штучки можно в Каталину загреметь.

– Здесь все люди совершеннолетние и взаимно согласные.

– Вряд ли суд в это поверит.

– Хочешь отправить меня под суд?

– Нет. Хочу, чтобы ты поделился секретом. Где человечину берешь?

Их быстрый диалог прервался. Подавальщик задумался. От теплой куртки шерифа пахло костром, оружейной смазкой, курятником и немножко розовым бальзамом для губ. Приятный запах. Я чихнула.

– Кто у тебя там? – тут же отреагировал многодельный дядя.

– Любовь всей жизни, – пошутил папа Вилли.

– Сегодняшняя девчушка? Ей шестнадцать-то есть? – попытался тут же встроиться подавальщик.

– У меня все под контролем, шмуглер, рассказывай или надевай браслеты, – эпично высказался шериф.

К моему разочарованию, официант пошептал ему на ухо слова и беспрепятственно убрался вон.

– Вставай, герой, – сказал небрежно Вильсон и толкнул Тима носком сапога.

Тот зашевелился и стал подниматься.

– Деньги гони, – велел толстяк.

– Они мои! – возмутился парень.

– Ты их не заработал, – отрезал шериф.

– Да мы так не договаривались! – полез было в бутылку переодетый и слегка потрепанный красавец.

– Тем более! – закончил взрослый мужчина и отвесил младшему звонкую оплеуху. – Как мы договаривались, помнишь, крыса?

Тим потер ухо и отдал деньги.

– Пошел вон отсюда, – уже равнодушно высказался Вильсон. Повернулся ко мне: – Идем?

Я имела, что спросить у толстяка, но промолчала.