Текст книги "Развод. Новая «я» (СИ)"

Автор книги: Лиза Беккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 15

Глава 15

Марк сделал еще один шаг внутрь, и квартира словно изменилась от его присутствия. Воздух стал плотнее, тише, напряженнее. Я закрыла дверь, но пальцы на мгновение задержались на ручке, будто я все еще могла передумать, отменить этот момент, вернуть все обратно в привычную, безопасную пустоту.

Не вышло.

Марк стоял посреди прихожей с огромным букетом белых роз, и выглядел так, словно сам не до конца верил, что действительно здесь.

– Привет, – повторил он уже чуть увереннее, переводя взгляд с меня на коридор.

– Мам, а это кто? – спросил Тимофей.

Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.

– Это Марк, – ответила я после короткой паузы. – Марк, это мой сын Тимофей.

Марк чуть наклонил голову, словно делал не просто вежливый жест, а очень важный, почти торжественный шаг.

– Очень приятно, Тимофей.

Тимофей скрестил руки на груди, не торопясь с ответом. В нем сразу проснулась та самая мужская осторожность, которой дети иногда заражаются быстрее, чем взрослеют. Он смотрел на Марка внимательно, почти по-взрослому.

– Угу, – протянул он. – И мне.

Я с трудом удержала улыбку. Марк, кажется, тоже понял, что перед ним не ребенок, которого можно очаровать с первой фразы, а маленький страж моей территории.

Он протянул букет мне, и я машинально приняла его. Белые розы оказались тяжелыми, прохладными, с едва уловимым, нежным ароматом.

– Это тебе, – сказал Марк тихо.

Я опустила взгляд на цветы.

– Спасибо.

– Я не знал, какие ты любишь, – добавил он после короткой паузы. – Поэтому выбрал белые. Мне показалось… они тебе подходят.

Я подняла глаза.

– Подходят?

– Да, – он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то гораздо большее, но пока не решался. – Чистые. Спокойные. И немного упрямые.

Я невольно усмехнулась, хотя внутри все дрожало.

– Это комплимент или характеристика?

– И то и другое, – ответил он с едва заметной улыбкой.

Тимофей шумно выдохнул, переводя взгляд с меня на Марка.

– Ладно, – сказал он, явно не собираясь становиться свидетелем чужой неловкости дольше необходимого. – Я, наверное, наверх.

– Тимофей… – начала я, но он уже махнул рукой.

– Мам, все нормально. Я понял. Идите… разговаривайте.

От этой его фразы я едва не поперхнулась воздухом.

– Ты чего это понял? – с подозрением спросила я.

Он закатил глаза.

– Ну, мам…

Марк вдруг тихо усмехнулся, и Тимофей тут же посмотрел на него.

– Что смешного?

– Ничего, – Марк поднял ладони, как будто сдаваясь. – Просто у тебя очень взрослый взгляд для такого возраста.

Тимофей прищурился, будто решал, принимать это за комплимент или за попытку подлизаться.

– Это потому что я не люблю сюсюканье, – буркнул он.

– Понял, – кивнул Марк совершенно серьезно. – Без сюсюканья.

Сын задержал на нем еще один внимательный взгляд, потом повернулся ко мне.

– Мам, я наверх. Если что – я в комнате.

– Хорошо, – мягко ответила я. – Не запирайся.

– Я и не собирался.

Он уже направился к лестнице, но на середине остановился и оглянулся.

– И… – он чуть замялся, потом кивнул на букет в моих руках. – Цветы красивые.

Это было сказано сухо, почти нехотя, но я услышала в его голосе совсем другое – осторожное принятие.

Марк заметно выдохнул, а я неожиданно для себя почувствовала, как в груди что-то теплеет.

Тимофей поднялся наверх, и через несколько секунд послышался приглушенный звук закрывшейся двери его комнаты. Дом снова стал тише, только теперь это была совсем другая тишина – не пустая, а напряженно-живая.

Мы остались вдвоем.

Я стояла с букетом в руках, а Марк – посреди моей кухни-прихожей, с тем самым выражением лица, которое бывает у человека, пришедшего не просто в гости, а в чужую жизнь.

– Ты ведь мог хотя бы написать, – сказала я наконец, и голос мой прозвучал тише, чем хотелось. – Хоть одно сообщение.

Он опустил взгляд.

– Я знаю.

– Месяц, Марк.

– Я знаю, – повторил он, и в этом было столько вины, что у меня на секунду перехватило дыхание.

Я сжала стебли роз чуть крепче.

– Тогда почему?

Он молчал. Долго. Настолько, что я уже решила, что он снова пришел только для того, чтобы оставить меня в подвешенном состоянии, в котором я жила все это время.

Но потом он поднял глаза.

– Потому что я боялся услышать, что тебе уже не до меня.

И от этих слов все внутри меня резко дрогнуло.

Я смотрела на него, не отрываясь, и чувствовала, как внутри меня медленно, осторожно, будто боясь спугнуть, расправляется что-то теплое и давно забытое.

– Потому что я боялся услышать, что тебе уже не до меня, – повторил Марк тише, почти хрипло. – И потому что у меня правда не было ни одной свободной минуты.

Я прищурилась.

– Ни одной?

Он устало усмехнулся и провел рукой по волосам.

– Почти. У меня накрылись сразу несколько заказов. Один клиент за другим, ретушь, съемки, срочные правки, подготовка материалов… Я, кажется, последние недели вообще жил в студии.

Я невольно покачала головой.

– Мог бы хотя бы написать.

– Мог, – спокойно согласился он. – Но я не хотел писать тебе что-то между делом. Не хотел, чтобы ты подумала, будто я вспоминаю о тебе на бегу, между чужими задачами.

Я опустила взгляд на букет.

– А я-то уже решила, что ты просто исчез.

Он молчал всего секунду, но в этой паузе было столько смысла, что мне стало неловко.

– Нет, – сказал он наконец. – Если бы я исчез, то не пришел бы сейчас.

Я подняла глаза. Он стоял напротив меня, высокий, немного уставший, но какой-то особенно собранный, как человек, который наконец-то дошел до важной точки и теперь боится испортить момент неосторожным движением.

– Но, честно говоря, – продолжил он, – главным проектом все это время оставалась именно твоя фотосессия.

Я замерла.

– Моя?

– Твоя, – кивнул он. – Та выставка. Я хотел, чтобы все было идеально. Не просто хорошо. Не «сойдёт». А именно идеально.

У меня что-то сжалось в груди.

– Марк…

– Подожди, – мягко перебил он и чуть улыбнулся. – Мне пришлось работать ночами. Реально ночами. Я дома почти не бывал. Иногда приезжал в студию к вечеру и выходил только под утро. Потому что хотел все успеть.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Все это время я думала о себе – что была для него случайной историей, мимолетным вдохновением, красивым эпизодом. А он, оказывается, работал над чем-то, что было связано со мной, все это время. Тихо. Упрямо. Почти незаметно.

– Почему ты мне не сказал? – спросила я уже совсем другим голосом.

Он опустил глаза, на секунду будто подбирая слова.

– Потому что хотел сначала показать результат. Чтобы ты увидела не обещания, а готовую работу.

– И когда же она готова?

Лицо Марка изменилось. В нем появилась почти мальчишеская гордость.

– Послезавтра открытие выставки.

Я моргнула.

– Послезавтра?

– Да, – кивнул он. – Все уже готово. Картины, печать, свет, оформление… все. И я бы очень хотел, чтобы ты первая посмотрела на то, что получилось.

Я почувствовала, как сердце резко ударилось о ребра.

– Первая?

– Именно, – он чуть наклонился ко мне, и голос его стал тише. – Не журналисты, не гости, не случайные люди. Ты.

Я медленно сжала пальцы на ручке букета.

– Ты правда хочешь этого?

– Очень.

Мне вдруг стало трудно дышать. Не от волнения даже – от того, как нежно и серьезно он это сказал. Как будто речь шла не о выставке, а о чем-то гораздо большем. О доверии. О признании. О том, что меня не просто запомнили – меня берегли в этом проекте.

– Тогда… – я сделала короткий вдох. – Хорошо. Я приду.

Марк замер, словно не сразу поверил.

– Правда?

– Правда, – улыбнулась я. – Ты ведь не для того нес мне эти розы, чтобы я отказалась.

Он тихо рассмеялся, и от этого смеха у меня внутри стало совсем тепло.

– Честно говоря, я рассчитывал на более драматичную реакцию. Хотя бы на видимость сомнений.

– У тебя еще будет шанс разочароваться, – парировала я.

– Очень на это надеюсь.

Мы оба улыбнулись, и в этот момент напряжение между нами немного рассеялось. Не исчезло совсем – нет, оно осталось где-то на глубине, тихое, сладкое, почти осязаемое. Но теперь это было не напряжение страха. Это было ожидание.

Я поставила букет в вазу, а Марк тем временем снял куртку и прошел на кухню, будто уже знал, куда ему можно, а куда нет. И это почему-то оказалось неожиданно уютным. Не навязчивым. Не чужим. Просто… правильным.

– Чай будешь? – спросила я, оглянувшись.

– Если не слишком поздно.

– Для чая никогда не поздно.

– Тогда с удовольствием.

Я поставила чайник, достала две кружки и поймала себя на том, что улыбаюсь без причины. Или, наоборот, по очень понятной причине.

Марк сел за стол, опустив локти на поверхность и наблюдая за мной с тихой, почти неуловимой нежностью. Я чувствовала его взгляд спиной и, наверное, именно поэтому двигалась чуть скованно, словно боялась споткнуться о собственные чувства.

– Тимофей нормальный парень, – вдруг сказал он.

Я обернулась, доставая чашки.

– Это он тебе уже понравился?

– Он мне понравился с первой минуты, когда не стал изображать восторг, – ответил Марк с улыбкой. – У него очень честный взгляд.

Я засмеялась.

– Это потому, что он привык видеть людей насквозь.

– Значит, со мной он тоже быстро разберется.

– Возможно.

Чай закипел. Я налила его в чашки, поставила одну перед ним, другую взяла себе и села напротив.

Несколько минут мы просто сидели, разговаривая обо всем и ни о чем. Он рассказывал про подготовку выставки, про то, как несколько раз менял световую схему, потому что “на твоих снимках все должно было дышать”, про то, как долго выбирал последовательность кадров.

– Я хотел, чтобы история читалась, – говорил он, обхватывая чашку ладонями. – Чтобы не просто были красивые фотографии, а чтобы человек, который их смотрит, что-то почувствовал.

– А что должен почувствовать тот, кто смотрит на мои снимки? – спросила я тихо.

Марк посмотрел на меня поверх чашки.

– Что красота бывает не только снаружи.

Я замолчала. На секунду. На две.

Потом медленно отвела взгляд к окну, потому что смотреть ему в глаза становилось опасно.

– Ты умеешь говорить красивые вещи, – пробормотала я.

– Только когда говорю правду.

Эта фраза почему-то задела меня сильнее всего.

Мы засиделись дольше, чем я планировала. Время текло незаметно – между чайными глотками, тихими улыбками, короткими паузами, в которых было больше смысла, чем в длинных монологах. Марк был рядом так спокойно, словно всегда умел быть именно таким – внимательным, легким и в то же время очень надежным.

И я ловила себя на том, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Но все хорошее, как известно, имеет свой предел.

Марк встал первым.

– Мне пора, – сказал он с сожалением.

Я тоже поднялась, проводила его до прихожей и неожиданно для себя задержалась рядом, не спеша открывать дверь.

– Спасибо, – тихо сказала я. – За цветы. За то, что пришел. За то, что не исчез совсем.

Он посмотрел на меня долгим, теплым взглядом.

– Я и не собирался исчезать, Аня.

От того, как он произнес мое имя, у меня по коже пробежали мурашки.

Он чуть улыбнулся, словно заметил это.

– Завтра я жду тебя на выставке. Обещай, что придешь.

– Обещаю.

– Хорошо.

Он не стал тянуться за поцелуем, не сделал ни одного лишнего движения – и именно это почему-то оказалось самым сильным. Только остановился на секунду, словно хотел запомнить меня именно такой: с букетом белых роз в вазе за спиной, с мягким светом кухни и с выражением лица, в котором уже не было недоверия.

Потом Марк открыл дверь, задержался на пороге и тихо сказал:

– Спокойной ночи, Аня.

– Спокойной ночи, Марк.

Он ушел.

А я еще долго стояла в прихожей, прислушиваясь к тишине за дверью, и улыбалась сама себе – глупо, счастливо, почти по-детски.

В квартире пахло белыми розами и чем-то новым.

Чем-то, что очень напоминало надежду.

Глава 16

Глава 16

На следующий день я проснулась раньше будильника.

Сначала просто лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, будто не могла до конца поверить, что это утро действительно наступило. Сегодня мне предстояло увидеть то, над чем Марк работал ночами. Увидеть своими глазами. И, если честно, от одной этой мысли у меня внутри все дрожало.

Я долго выбирала, что надеть, хотя прекрасно понимала, что дело вовсе не в одежде. Но мне хотелось прийти не просто «как обычно». Хотелось выглядеть… достойно. Собранно. Красиво.

В итоге я остановилась на простом, но элегантном платье спокойного оттенка, надела легкий жакет и несколько раз посмотрела на себя в зеркало.

– Ну что, – пробормотала я своему отражению, – не опозорься.

Из комнаты донесся голос Тимофея:

– Мам, ты с кем разговариваешь?

– С собой. Это полезно, – отозвалась я, поправляя волосы.

Сын вышел из комнаты, окинул меня быстрым взглядом и, к моему удивлению, одобрительно кивнул.

– Нормально выглядишь.

– Просто нормально?

– Ладно, – он усмехнулся. – Очень нормально. Даже подозрительно хорошо.

Я рассмеялась.

– Спасибо за высокую оценку.

Тимофей прислонился плечом к дверному косяку, сложил руки на груди и прищурился.

– Это к тому мужчине, да?

Я на секунду замерла.

– К Марку?

– Угу.

– Да.

– Я так и знал, – довольно сказал он. – Тогда удачи.

Я подошла к нему и легко коснулась его щеки.

– Спасибо, мой взрослый мальчик.

– Мама, не смущай, – буркнул он, но улыбнулся.

До студии я добралась на такси, потому что сама за руль в таком состоянии точно бы не села. Сердце билось неровно, руки слегка холодели, а в голове крутилась одна и та же мысль: «А вдруг не понравится? А вдруг я увижу себя чужими глазами и разочаруюсь?»

Но стоило только открыть дверь студии, как все сомнения исчезли.

Меня встретил мягкий свет, запах свежей бумаги, чего-то древесного и едва уловимого аромата кофе. Пространство было совсем не похоже на обычную галерею, какую я могла себе представить. Здесь было много воздуха, света и тишины – той самой, особенной, наполненной ожиданием.

И среди этого спокойствия Марк выглядел так, будто был частью самого пространства.

Он стоял у стойки, в темной рубашке с закатанными рукавами, и разговаривал с кем-то из сотрудников. Когда заметил меня, то сразу оборвал фразу, а его лицо за секунду изменилось.

Усталость словно отступила.

Взгляд потеплел.

– Ты пришла, – сказал он, и в голосе прозвучало такое искреннее облегчение, что у меня дрогнуло сердце.

– Я же обещала.

Он подошел ближе, остановился буквально в шаге и на секунду просто посмотрел на меня так, словно видел не только платье, прическу или аккуратный макияж, а что-то гораздо глубже.

– Ты очень красивая, – тихо сказал он.

Я смутилась и опустила взгляд.

– Это просто платье.

– Нет, – мягко возразил он. – Это ты.

От этих слов мне стало одновременно тепло и неловко.

– Покажешь? – спросила я, чтобы не выдать, как сильно меня задело его признание.

Марк улыбнулся, словно понял мое состояние, но не стал на него давить.

– Конечно. Идем.

Он повел меня внутрь студии. По стенам уже были развешаны фотографии в тонких светлых рамках. Я замедлила шаг, разглядывая работы одну за другой.

Там были люди. Женщины. Мужчины. Дети. Улыбки, задумчивые взгляды, случайные жесты, пойманные в нужную секунду. Каждый снимок будто жил своей отдельной жизнью.

Я остановилась перед первой серией и невольно выдохнула:

– Это… потрясающе.

Марк, стоявший чуть позади, тихо спросил:

– Правда?

– Правда, – я повернулась к нему. – Они очень живые. И такие… настоящие.

Он чуть кивнул, и в его глазах мелькнула благодарность. Не показная, не напускная – тихая, глубокая.

– Я хотел, чтобы было именно так.

Мы пошли дальше. Я смотрела на работы и все сильнее ощущала, что передо мной не просто выставка. Это была история. Его взгляд на людей. Его способ чувствовать мир.

И вдруг я увидела нишу.

Она была чуть отделена от основного пространства, оформлена особенно мягко и светло, словно внутри этой части выставки все дышало иначе. На стенах – только мои фотографии.

Только я.

Я замерла.

– Марк… – выдохнула я едва слышно.

Он остановился рядом, не торопя меня с реакцией.

– Я хотел, чтобы эта часть отличалась, – сказал он негромко. – Потому что это не просто серия. Это отдельная история.

Я перевела взгляд с одной фотографии на другую.

На одной я была задумчивая, с опущенными глазами и мягким светом на лице. На другой – смеющаяся, почти счастливая. На третьей – серьезная, сильная, будто собранная изнутри. И все снимки были такими разными, но вместе они складывались в что-то удивительно целое.

Я медленно прошлась вдоль стены, не в силах отвести взгляда.

На табличке над нишей было написано:

«Искусство быть женщиной»

Я прочитала название дважды.

Потом еще раз.

– Это… – у меня перехватило дыхание. – Это обо мне?

Марк встал рядом.

– Да.

– Марк…

– Ты не просто модель на этих фотографиях, Аня, – его голос был спокойным, но в нем слышалась сильная, почти болезненная искренность. – Ты – сама идея этой серии.

Я повернулась к нему, чувствуя, как к глазам подступает что-то горячее.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

Он сделал паузу, а потом добавил:

– Когда я снимал тебя, я видел не только красоту. Я видел женщину, которая прошла через боль, предательство, страх. И все равно осталась нежной. Живой. Настоящей. Сильной. Мне хотелось, чтобы это увидели и другие.

Я молчала. Потому что вдруг поняла: он говорит не красивыми словами. Он говорит то, что действительно увидел во мне. То, что я сама очень долго не замечала.

– Ты не представляешь, как это звучит, – наконец тихо сказала я. – Мне казалось, что я просто… пытаюсь заново собрать себя по частям.

Марк смотрел на меня с таким вниманием, будто боялся пропустить хотя бы одно движение моего лица.

– А я увидел, как ты себя собираешь, – ответил он. – И это было сильнее любой постановки.

Я медленно провела пальцами по краю рамки, словно боялась прикоснуться к собственному отражению.

– Здесь я какая-то… другая.

– Нет, – Марк покачал головой. – Здесь ты настоящая.

Эти слова ударили в самое сердце.

Я обернулась к нему, и в этот момент вокруг будто стало совсем тихо. Остались только он и я. И белый свет на стенах. И мои фотографии. И его взгляд, который держал меня бережнее любых рук.

– Ты сделал это для меня, – сказала я, уже не спрашивая.

– Да.

– Почему?

Он смотрел прямо на меня.

– Потому что ты изменила мою жизнь, Аня.

Сердце у меня сжалось.

– Марк…

– Я не шучу, – его голос стал тише. – Я увидел тебя тогда не как случайную женщину. И не как красивую модель. А как человека, рядом с которым мне вдруг стало по-настоящему важно то, что я делаю. Мне хотелось создать что-то достойное тебя.

Я не знала, что ответить. Да и нужно ли было? Иногда слова только мешают тому, что и так ясно без них.

Я снова посмотрела на свои фотографии. На ту женщину, которой они были посвящены. На ту, которой я когда-то была. И на ту, которой, кажется, становилась сейчас.

– Это очень красиво, – прошептала я.

– Ты красивее, – тихо ответил он.

Я повернулась к нему.

– У тебя все время получается сбивать меня с толку.

Марк едва улыбнулся.

– Это моя новая привычка.

Я не удержалась и тоже улыбнулась, хотя глаза почему-то щипало.

Мы еще немного постояли у стены. Потом он повел меня дальше по залу, показывая остальные работы, рассказывая о том, как подбирал композицию, свет, последовательность, как спорил сам с собой, пока не находил тот самый вариант, который наконец «зазвучал».

– Вот этот снимок я хотел убрать три раза, – признался он, останавливаясь у одной из фотографий. – А потом понял, что без него серия теряет дыхание.

– Почему?

– Потому что здесь есть пауза, – объяснил он. – А без пауз история не живет.

Я посмотрела на него с восхищением.

– Ты правда видишь все это?

– Когда это важно – да.

Мы вернулись к моей нише. И я снова замерла у своих снимков, не в силах привыкнуть к мысли, что это действительно я.

– Знаешь, – сказала я после долгой паузы, – раньше я смотрела на себя и все время видела только то, что не так.

Марк ничего не ответил, просто встал рядом.

– А сейчас? – спросил он тихо.

Я вздохнула и медленно улыбнулась.

– А сейчас вижу женщину, которая еще может быть счастливой.

Он повернулся ко мне. Его взгляд стал почти невыносимо нежным.

– Она уже есть, Аня.

Я посмотрела на него.

И вдруг все стало очень просто.

Не громко. Не эффектно. А именно просто.

Как будто между нами наконец не осталось ничего лишнего – ни страха, ни сомнений, ни недосказанности. Только то, что давно жило где-то глубоко внутри и все никак не решалось выйти наружу.

Марк медленно поднял руку, коснулся пальцами моей щеки, будто спрашивая без слов, можно ли приблизиться еще.

Я не отстранилась.

Наоборот, сама чуть наклонилась к его ладони, и в этот момент его взгляд потемнел, а дыхание стало глубже.

– Аня… – произнес он почти шепотом.

Я не ответила. Мне и не нужно было.

Он приблизился медленно, давая мне шанс отступить, но я уже не хотела отступать. Не теперь. Не после этих слов. Не после этой выставки. Не после того, как впервые за долгое время я увидела себя глазами человека, который смотрел не мимо, а в самое сердце.

Наши губы встретились осторожно, почти невесомо – как первое прикосновение к чему-то хрупкому и бесконечно важному.

А потом поцелуй стал глубже.

Теплее.

Настоящим.

И в этот миг все – страх, одиночество, прошлое, боль – отступило, растворилось где-то далеко позади.

Остались только мы.

И тишина вокруг.

И белый свет на стенах.

И то самое чувство, ради которого, наверное, и стоит однажды рискнуть снова.

Конец.