Текст книги "Развод. Новая «я» (СИ)"

Автор книги: Лиза Беккер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 12

Глава 12

Мы договорились с Марком встретиться в центре.

Он написал мне с утра, предложив не сразу идти в студию, а немного пройтись пешком – чтобы было время спокойно обсудить детали и, как он выразился, «настроиться на нужное настроение».

Я не стала спорить.

Да и, если честно, мне самой хотелось немного подышать воздухом, пройтись по весеннему городу и отвлечься от мыслей, которые в последние дни снова стали слишком громкими.

Когда я увидела Марка у выхода из метро, он уже ждал меня.

Стоял чуть в стороне, одной рукой держа телефон, а другой – бумажный стаканчик с кофе. Увидев меня, он тут же убрал телефон в карман, поднял голову и улыбнулся так, будто искренне рад был меня видеть.

– Привет. Хорошо выглядишь, – сказал он, подходя ближе.

Я уже начала привыкать к его комплиментам. И всё равно каждый раз внутри что-то тихо дрожало, будто он умел находить слова, которые попадали не в голову, а куда-то глубже.

– Привет. Ты тоже, – ответила я с лёгкой улыбкой.

И это было правдой.

На нём была светлая рубашка, чуть небрежно расстёгнутая у ворота, тёмные брюки и, как всегда, тот самый взгляд – внимательный, живой, словно он замечал в людях больше, чем принято.

– Ну что, давай пройдёмся до студии? Погода сегодня просто отличная, – предложил он.

Я кивнула.

– Давай.

Мы пошли неторопливо, рядом, почти в одном ритме.

Марк рассказывал мне какие-то забавные истории из последних дней – про клиентку, которая трижды меняла цвет фона уже в процессе съёмки, про случайно испуганного голубя, влетевшего прямо в кадр, про пожилую пару, устроившую мини-фотосессию на мосту и потом угостившую его домашним пирогом.

Он рассказывал легко, с юмором, и я ловила себя на том, что улыбаюсь всё чаще.

А ещё – любуюсь им.

Это было странное, почти непривычное чувство.

Я ведь давно уже не позволяла себе просто смотреть на мужчину и думать, что он красив. Или притягателен. Или что рядом с ним почему-то спокойно.

Но Марк обладал той самой харизмой, от которой сложно оторваться. Не вычурной, не нарочитой – нет. Скорее естественной, мягкой, уверенной. Он не старался произвести впечатление, а просто был собой. И от этого становился ещё интереснее.

Мы уже почти дошли до улицы с маленькими кафе, когда я вдруг остановилась.

В одном из них, за стеклом, я увидела Рому.

Моего всё ещё мужа.

И не только его.

Рядом с ним сидела Таня.

Моя бывшая лучшая подруга.

Я будто наткнулась на невидимую стену. В одно мгновение воздух показался мне слишком плотным, а сердце – слишком тяжёлым.

Я замерла.

Марк тут же остановился рядом и посмотрел на меня с лёгким беспокойством.

– Что-то случилось?

Я смотрела в окно кафе, не в силах сразу отвести взгляд. Рома что-то говорил, наклонившись вперёд, а Таня в ответ активно жестикулировала руками. По их выражениям лиц было понятно, что разговор у них явно не дружеский.

– Я… – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё странно сжимается. – Вон там за столиком мой муж. И Таня. Та самая Таня, я тебе рассказывала.

Марк тоже перевёл взгляд на кафе, потом снова на меня.

– Хочешь зайти и поздороваться?

Я горько усмехнулась.

Поздороваться.

Если бы ещё недавно кто-то сказал мне, что я увижу их вдвоём в одном кафе, я бы, наверное, сломалась окончательно. Но сейчас боль уже не была такой острой. Скорее колючей. Неприятной. Отрезвляющей.

Не то чтобы меня задела их связь сама по себе. Скорее меня поразило, что они всё ещё продолжают какие-то отношения, несмотря на все свои извинения и попытки выглядеть виноватыми.

Я-то, наивная, думала, что после того разговора между ними всё закончено.

Но, кажется, жизнь снова решила показать мне, что не стоит делать поспешных выводов.

Я не ответила сразу. Просто смотрела, как Рома говорит что-то, чуть нахмурившись, а Таня снова резко двигает руками, будто оправдывается или спорит.

– Похоже, они не очень-то мирно беседуют, – тихо заметил Марк.

Я вдруг почувствовала, что внутри поднимается не злость даже, а какое-то холодное, почти злорадное любопытство.

– А давай зайдём, – неожиданно для самой себя сказала я.

Марк чуть приподнял брови, но улыбнулся.

– Если ты этого хочешь – пойдём.

Мы направились к входу.

Я сделала шаг внутрь – и почти сразу же столкнулась взглядом с Таней.

Она как раз выходила из кафе и, увидев меня, резко остановилась.

Её глаза округлились.

На лице появилось такое выражение, будто она увидела призрак.

– Аня… – выдохнула она. – Привет…

Потом она быстро окинула меня взглядом – сначала лицо, потом фигуру, потом парик – и, кажется, действительно растерялась.

– Ты… хорошо выглядишь. Я рада, что тебе лучше.

В её голосе прозвучало что-то очень осторожное, почти виноватое.

Она перевела взгляд на Марка. И тут же напряглась ещё сильнее.

Я это заметила. Конечно заметила.

И неожиданно для самой себя почувствовала, как внутри шевельнулось странное удовлетворение.

– Меня Рома позвал поговорить, – быстро заговорила Таня, явно желая оправдаться. – После того, как ты его бросила, он мне прохода не даёт. Я уже не знаю, как от него отвязаться. Я попросила его оставить меня в покое. И… Ань, я правда очень сожалею о том, что произошло. Прости меня ещё раз.

Она говорила быстро, сбивчиво, почти торопливо, будто боялась, что я не дам ей закончить.

А потом, не дожидаясь ответа, почти поспешно вышла из кафе.

Я проводила её взглядом и почувствовала, как внутри остаётся странная, пустая тишина.

Не боль.

Не ярость.

Просто понимание, что между мной и этой женщиной больше ничего не осталось. Ни дружбы, ни доверия, ни даже желания что-то выяснять.

– Ну что, идём? – тихо спросил Марк.

Я кивнула.

– Да.

Мы прошли к стойке, заказали кофе и устроились у окна.

И как раз в этот момент я заметила, что Рома тоже увидел нас.

Сначала, кажется, он не узнал меня.

Ещё бы.

В парике он не видел меня и сейчас я сама чувствовала себя немного иначе – будто другая версия себя пришла показать ему, что жизнь не остановилась.

Но потом его взгляд задержался.

Он напрягся.

Прищурился.

И в следующую секунду встал из-за стола и направился к нам.

Я успела сделать глоток кофе, когда он подошёл.

– Аня? – ошарашенно спросил он. – Что ты тут делаешь? И… что за вид у тебя такой?

Я медленно поставила чашку на блюдце и посмотрела на него с таким спокойствием, какого сама от себя не ожидала.

– Я зашла выпить кофе с другом. Отчитываться перед тобой я не обязана.

Его взгляд тут же скользнул к Марку.

И в этом взгляде было всё: ревность, раздражение, собственническое недовольство и ещё что-то неприятное, кислое, почти брезгливое.

– С другом? – переспросил он, явно не веря своим ушам.

Я чуть усмехнулась.

– Да, с другом. Тебе-то что?

Рома сжал челюсть.

На секунду мне показалось, что он вот-вот скажет что-то резкое, но потом лишь резко выдохнул и, не глядя больше на меня, бросил:

– Ничего.

И ушёл.

Я проследила за ним взглядом и только потом перевела глаза на Марка.

– Кажется, ты их по-настоящему поразила своим появлением, – сказал он с лёгкой улыбкой. – Хорошо, что мы зашли.

Я тихо рассмеялась.

– Да, наверное… Спасибо тебе.

– За что? – искренне удивился он.

Я не ответила.

Просто посмотрела на него и вдруг поняла, насколько спокойно мне рядом с ним. Насколько легко. Насколько не нужно что-то доказывать, оправдываться, защищаться.

С ним я будто могла на минуту снять с себя всё тяжёлое и просто быть собой.

Ни бывшей женой. Ни женщиной после болезни. Ни тем человеком, которого кто-то когда-то предал.

Просто Аней.

Глава 13

Глава 13

Мы допили кофе и почти сразу отправились в студию.

Её Марк арендовал в одном из старых зданий в центре – с высокими потолками, большими окнами и мягким рассеянным светом, который лился внутрь, делая всё пространство почти кинематографичным.

Когда мы поднялись наверх и он открыл дверь ключом, я на мгновение замерла.

Студия была очень красивая.

Огромное светлое помещение, несколько зон с разным фоном, стойки с оборудованием, реквизит, зеркала, мягкие кресла и необыкновенная атмосфера творчества, в которой даже воздух будто был другим.

– Нравится? – спросил Марк, заметив моё выражение лица.

– Очень, – честно ответила я. – Тут… как-то по-настоящему.

Он улыбнулся.

– Я рад. Хочу, чтобы тебе здесь было комфортно.

Я посмотрела на него и, кажется, снова чуть смутилась.

Он умел говорить такие простые вещи так, что они звучали почти интимно.

Съёмка началась не сразу.

Сначала он предложил мне немного освоиться, выпить воды, расслабиться. Потом показал, где можно поправить макияж, куда повесить вещи и как устроена примерочная зона.

– Не спеши, – сказал он, мягко глядя на меня. – Мы никуда не торопимся.

Я кивнула.

Переоделась.

Немного подправила макияж.

А потом вышла к нему уже в образе – с париком, в котором сама себе нравилась чуть больше, чем обычно. В нём было что-то сильное, даже дерзкое, и это совпадало с тем, как он хотел видеть первый блок съёмки.

Марк поднял камеру и на секунду задержал взгляд на мне.

– Вот, – тихо сказал он. – Теперь именно так.

Я нервно улыбнулась.

– Как?

– Именно так ты сейчас и должна выглядеть. Уверенной. Яркой. Немного недоступной.

Я фыркнула, но это прозвучало уже не как защита, а как лёгкий смех.

– Ты прямо мастер комплиментов.

– Я просто честный, – ответил он.

И началась фотосессия.

Сначала я чувствовала себя скованно.

Двигала плечами слишком осторожно, не знала, куда деть руки, несколько раз непроизвольно поправляла парик, а потом смеялась над собственной неловкостью.

Но Марк не торопил.

Он просто говорил мягко:

– Чуть повернись.

– Замри.

– Посмотри в окно.

– А теперь на меня.

И в его голосе было столько спокойствия, что очень скоро я перестала думать о том, как выгляжу, и просто начала чувствовать.

Свет.

Тепло.

Собственное дыхание.

Его присутствие.

Когда он попросил меня посмотреть прямо в объектив, я вдруг увидела себя в отражении камеры не так, как обычно.

Не слабой.

Не уставшей.

Не той, кто пережил слишком многое.

А красивой.

Сильной.

Живой.

И это ощущение оказалось таким неожиданно тёплым, что у меня защипало в глазах.

Марка, кажется, это тоже не ускользнуло.

Он чуть нахмурился и опустил камеру.

– Всё в порядке?

Я кивнула, не желая, чтобы голос дрогнул.

– Да. Просто… странно видеть себя такой.

Он подошёл чуть ближе.

– Ты на самом деле такая и есть.

Я подняла на него взгляд.

И в этот момент между нами вдруг повисло что-то тонкое, почти невесомое, но очень ощутимое.

Нечто, что уже нельзя было назвать просто профессиональной дистанцией.

Он смотрел на меня так, будто видел не только внешность, но и всё то, что скрывалось за ней. Усталость. Страх. Надежду. Женщину, которая слишком долго жила в боли и наконец-то снова начинала расправлять плечи.

– Давай теперь без парика, – тихо сказал он. – Если ты не против.

Я на секунду замерла.

А потом медленно кивнула.

– Не против.

Я ушла переодеться и вернулась уже без парика.

Без той самой защитной оболочки, которая всё это время помогала мне чувствовать себя увереннее.

И впервые за долгое время – мне не было страшно.

Совсем.

Марк посмотрел на меня с тем же вниманием, только теперь в его взгляде стало ещё больше нежности. Не жалости. Не удивления. Именно нежности.

– Спасибо, что доверяешь мне, – сказал он негромко.

Я чуть пожала плечами.

– Наверное, просто рядом с тобой легко.

Он улыбнулся почти неуловимо.

– Это лучший комплимент, который мне сегодня могли сказать.

Съёмка в этом образе оказалась совсем другой.

Более глубокой.

Более честной.

Более личной.

Марк просил меня просто стоять у окна, смотреть в сторону, опускать глаза, поднимать их снова. Иногда он ловил какие-то совершенно случайные, живые моменты – как я прикусываю губу, как чуть улыбаюсь, как отвожу прядь за ухо, хотя пряди не было.

И в каждом кадре было что-то настоящее.

Что-то, что я сама в себе давно не замечала.

В какой-то момент он вдруг остановился и сказал:

– Знаешь, в тебе удивительно сочетаются сила и нежность. Это очень красиво.

Я замерла, чувствуя, как сердце бьётся чуть чаще.

А он, словно не замечая моего смущения, продолжил:

– В этом и будет смысл проекта. Не в болезни. Не в боли. А в том, что женщина остаётся женщиной. Всегда.

Я тихо выдохнула.

И неожиданно для самой себя улыбнулась.

Не из вежливости.

Не из привычки.

А по-настоящему.

Когда мы закончили, за окном уже начинал темнеть город.

Студия наполнилась мягким вечерним светом, а я вдруг почувствовала, как усталость приятно разливается по телу. Не тяжёлая. Не выматывающая. А та, что бывает после чего-то важного и хорошего.

Марк показал мне несколько снимков на экране камеры.

Я смотрела и не могла поверить, что это действительно я.

На одних кадрах – яркая, дерзкая, почти независимая.

На других – спокойная, настоящая, беззащитная и в этом невероятно красивая.

– Мне нравятся обе, – тихо сказала я.

Он улыбнулся.

– Я и не сомневался.

Потом он помог мне собрать вещи, выключил свет в студии и проводил вниз.

Уже у выхода я надела куртку, и он остановился рядом, чуть задержав взгляд на моём лице.

– Я провожу тебя домой, – сказал он просто.

– Не обязательно, – ответила я автоматически.

– А я хочу, – спокойно сказал он.

И от этих слов внутри снова что-то тёплое дрогнуло.

Мы шли домой уже в вечернем городе, по улицам, где зажигались фонари и витрины, а воздух был мягким и чуть прохладным.

Он довёл меня до самого дома и остановился у калитки, не спеша прощаться.

– Дальше я сама, – сказала я, хотя на самом деле мне не хотелось, чтобы этот вечер так быстро заканчивался.

Марк улыбнулся, чуть наклонил голову и посмотрел на меня так тепло, что у меня снова предательски дрогнуло сердце.

– Спасибо за сегодня, Аня.

– Это тебе спасибо, – ответила я, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка.

Он ещё раз взглянул на меня, будто хотел что-то сказать, но в итоге лишь мягко сжал мою ладонь на прощание и ушёл.

Я стояла ещё несколько секунд, глядя ему вслед, а потом медленно зашла в дом.

Внутри было тихо.

Я сняла куртку, повесила её на крючок и на минуту просто остановилась посреди прихожей. В груди разливалось странное, очень тёплое чувство – лёгкое волнение, тихая радость и что-то ещё, пока совсем неуловимое.

Я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

Не потому, что нужно.

Не из вежливости.

А по-настоящему.

Сегодняшний день оказался совсем не таким, как я ожидала. И, закрывая за собой дверь, я с удивлением поняла: в моей жизни снова появилось что-то, о чём хотелось думать с удовольствием.

Марк.

Его взгляд.

Его голос.

Глава 14

Глава 14

Прошел уже месяц с той самой фотосессии, а мне все еще казалось, что моя жизнь тихо, почти незаметно, но все же повернула в другую сторону. Не резко, не с грохотом – скорее, как река, которая сначала едва меняет русло, а потом уже не может вернуться обратно.

Тимофей успел вернуться из лагеря, и дом наконец перестал казаться мне слишком большим и слишком пустым. Когда он с порога втащил в прихожую рюкзак, сбросил кеды и, не дав даже как следует обнять себя, выпалил:

– Мам, я дома! И, если что, я выжил!

Я тогда рассмеялась впервые за весь день.

– Сомнений не было, – ответила я, притягивая его к себе. – Но выглядишь так, будто тебя там кормили не едой, а суровой дисциплиной.

– Ага, – фыркнул он. – И комарами. Их было больше, чем людей.

Он быстро вернулся к своему привычному ритму – как будто лагерь был просто короткой паузой между его настоящей жизнью. С утра до вечера он пропадал на улице: то гонял мяч с друзьями, возвращаясь домой с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами, то исчезал в кино, то писал в чат с вопросами вроде: «Мам, можно после торгового центра зайти к Димке? Мы ненадолго».

– Ты хоть дома бываешь? – однажды спросила я, глядя, как он на ходу засовывает телефон в карман.

Он усмехнулся, нагло и по-мальчишески.

– Бываю. Иногда. Для галочки.

– Очень смешно.

– Мам, ну не переживай, – он наклонился и чмокнул меня в щеку. – Я же не маленький.

Вот именно поэтому, наверное, мне и стало легче. В доме снова звучал его голос, скрипела дверь его комнаты, в ванной валялись его полотенца, а по вечерам из-за стены доносилось: «Мам, а чай есть?» – и это было почти счастье.

Я рассказала ему о своих приключениях не сразу – словно боялась, что если произнесу все вслух, волшебство исчезнет. Но Тимофей сам однажды сел рядом со мной на кухне, отложил телефон и с интересом спросил:

– Ну? Что там за фотосессия была, о которой ты говорила?

Я улыбнулась, отпила чай и покачала головой.

– Если честно, до сих пор сама иногда не верю. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте… и вдруг стала моделью для одной выставки.

– Ты серьезно? – он распахнул глаза. – Прямо моделью?

– Прямо моделью, – подтвердила я и, чтобы доказать, достала телефон. – Смотри.

Он листал снимки молча, а потом поднял на меня такой взгляд, будто видел меня впервые. Не уставшую, не привычную, не вечно занятую бытом и проблемами, а совсем другую – красивую, уверенную, живую.

– Мам… – протянул он с восхищением. – Это правда ты?

– Как видишь.

– Ничего себе… – он покачал головой и засмеялся. – Ты выглядишь… ну, вообще. Очень круто. Не ожидал.

– Это комплимент? – прищурилась я.

– Еще какой. Ты смелая. Я бы, наверное, умер от страха перед камерой.

– А я, между прочим, тоже умирала. Просто делала это молча.

Он рассмеялся, а потом вдруг стал серьезнее и, глядя на фото, тихо сказал:

– Знаешь, мне нравится, что ты такая. Не скучная. Не как… ну, как все думают про взрослых.

– Спасибо, сын, – я невольно смутилась и отвела взгляд. – Это, пожалуй, самый лучший отзыв, который я получала.

После этого я еще долго ловила его косые, уважительные взгляды. И, наверное, именно тогда в душе у меня что-то окончательно расправилось. Словно я не просто понравилась кому-то на снимке – я снова понравилась самой себе.

Но Марк… Марк не объявлялся.

Ни звонка. Ни сообщения. Ни случайной встречи. Ни одного знака, что он вообще помнит о моем существовании.

Я старалась не показывать, как это цепляет меня изнутри, но временами, особенно по вечерам, тоска накатывала так тихо и так болезненно, что хотелось просто закрыть глаза и не думать. Мне казалось, что я была для него всего лишь мимолетным вдохновением – красивым эпизодом, вспышкой, которая согрела его на короткое время, а потом растворилась.

– Ты опять задумалась, – как-то сказал Тимофей, заглянув на кухню.

– Просто устала, – отозвалась я.

Он прищурился.

– Это из-за того мужчины?

Я замерла, потом медленно повернулась к нему.

– С чего ты взял?

– Ну, – он пожал плечами с таким видом, будто это очевидно, – ты когда про него вспоминаешь, у тебя лицо меняется. Становится… не грустным, а как будто ты чего-то ждешь.

Я промолчала.

Тимофей, заметив это, не стал давить. Только вздохнул и, прежде чем уйти, бросил через плечо:

– Если он нормальный – объявится. А если нет, то и ладно. Ты у меня вообще красивая, сама справишься.

Я тогда долго смотрела ему вслед, а потом улыбнулась сквозь ком в горле. Как же странно – иногда дети говорят вещи, которые взрослые не решаются произнести даже себе.

Я правда пыталась двигаться дальше. И в первую очередь – понять, чего хочу сама.

С работы я собиралась увольняться. Мне казалось, что если я действительно начинаю новую жизнь, то старое тоже должно остаться в прошлом: и боль, и привычки, и особенно работа, от которой у меня уже давно не было ни радости, ни вдохновения.

Когда я пришла к начальнику и спокойно сказала:

– Я хотела бы уволиться, – он даже не сразу понял, что я не шучу.

– Серьезно? – он откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня поверх очков. – И куда ты собралась?

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Но понимаю, что больше не хочу оставаться здесь.

Он покачал головой.

– Я тебя не отпущу так сразу.

Я удивленно подняла брови.

– Простите?

– Напиши заявление за свой счет до конца лета, – сказал он уже мягче. – А там посмотрим. Если и правда не передумаешь – уволю. Но сейчас, извини, хороший сотрудник мне нужен.

– Хороший сотрудник? – я усмехнулась. – Даже так?

– Даже так, – подтвердил он. – И потом, не руби с плеча. Ты сейчас на эмоциях. А у тебя, насколько я вижу, еще не было времени понять, что дальше.

Он был прав, и это раздражало. Я действительно не знала, чем хочу заниматься дальше. Старая работа, моя профессия, все то, что раньше казалось нормальным и устойчивым, вдруг стало выглядеть унылым, словно чужая жизнь, в которую я когда-то случайно влезла и застряла.

Мне хотелось другого.

Чего-то творческого.

Чего-то настоящего.

Чего-то, от чего в груди будет загораться маленький теплый огонь, а не только усталость и обязанность.

После болезни и предательства я словно заново училась смотреть на мир. И впервые за долгое время не через привычную боль, а через себя – настоящую, живую, упрямую, способную снова чувствовать.

С Ромой мы развелись быстро. На удивление почти без скандалов, что само по себе казалось подозрительным после всего, что было между нами.

– Наконец-то, – выдохнула я, выходя из здания после последней подписи. – Все. Свободна.

Позже я узнала, что Рома уже успел найти себе кого-то другого и даже съехаться с новой женщиной почти сразу после развода. Эта новость ударила неприятно, но не так сильно, как могла бы раньше. Я даже не удивилась – скорее, просто горько усмехнулась.

– Вот и весь брак, значит, – сказала я себе тихо, стоя у окна. – Ему был нужен не человек рядом, а тот, кто будет обслуживать и удовлетворять его потребности.

И впервые за долгое время эта мысль не убила меня, а отрезвила.

Я стояла на кухне, готовила что-то простое на ужин, слушала, как в комнате Тимофея глухо щелкают клавиши и периодически раздается его недовольное:

– Да ну ты чего, я же точно нажал! – говорил он, погрузившись в игру на компьютере.

Пахло жареным луком, теплым хлебом и домашним вечером. За окном темнело. В доме было спокойно.

Слишком спокойно.

И вдруг – звонок в дверь.

Я вздрогнула так резко, что чуть не выронила ложку.

– Мам, открой!

Я вытерла руки о полотенце и, все еще не понимая, почему сердце вдруг застучало так быстро, пошла к двери.

– Сейчас, Тимофей! – бросила я через плечо.

Снова раздался звонок, короткий, настойчивый, и я замерла на секунду, словно сама уже знала, кто стоит по ту сторону.

Но это было невозможно.

Невозможно и слишком волнующе, чтобы оказаться правдой.

Я медленно повернула замок, потянула на себя дверь – и застыла.

На пороге стоял Марк.

С огромным букетом белых роз.

Таких белых, что они казались почти светящимися в полумраке. Их было так много, что Марк держал букет двумя руками, слегка неловко, будто боялся помять лепестки. В другой момент я, возможно, заметила бы, как он устал, как напряжены его плечи, как внимательно он смотрит на меня. Но сейчас я не видела ничего, кроме него.

Живого.

Настоящего.

Стоящего прямо передо мной.

– Привет, – тихо сказал он.

И это простое слово ударило по мне сильнее любого признания.

Я не ответила сразу. Просто смотрела на него, не в силах поверить, что это не сон, не игра воображения, не очередной теплый вечер, который потом окажется пустым воспоминанием.

Марк чуть опустил букет, и на его лице мелькнула тень растерянности.

– Я, кажется, не вовремя? – спросил он с осторожной улыбкой.

– Ты… – голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. – Ты пропал на месяц.

Он отвел взгляд лишь на секунду, потом снова посмотрел на меня – прямо, открыто, почти виновато.

– Я знаю.

Из комнаты донесся голос Тимофея:

– Мам, кто там?

Я вздрогнула и, сама не понимая почему, отступила в сторону.

– Проходи, – сказала я тихо.

Марк сделал шаг через порог, и в этот момент я поймала себя на совершенно неожиданной мысли: мне хочется и обнять его, и ударить, и разрыдаться одновременно.

Он вошел в квартиру, а Тимофей уже высунулся из комнаты и застыл, уставившись на него.

А я стояла между ними, вдыхала тонкий запах белых роз и не могла понять, что сильнее бьется в груди – страх или надежда.