Текст книги "Не твоя девочка (СИ)"
Автор книги: Лия Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Однажды он снова ни с того, ни с сего поднял эту скользкую тему. Мы уже заканчивали танцевать, когда Сашка как бы невзначай коснулся губами моего уха.
Шепнул, тяжело дыша, то ли от быстрого темпа, то ли еще от чего-то мне неведомого:
– И все равно ты с ним разведешься. Я же вижу. Ты не такая…
Я сердито наступила ему на ногу.
– Не такая – это какая?
– Не жертва. Вряд ли ты будешь долго терпеть рядом нелюбимого.
– Да тьфу на тебя, Саш! Дождешься у меня, придется партнера менять.
– Все-все, я просто хотел подытожить.
– Подытожить он хотел… Смотри, я тебя предупредила…
Сашка поднял руки, будто сдаваясь, но я-то знала, что как-нибудь он снова не выдержит и привяжется. Он из таких людей, у которых если семечко в голову упало, обязательно прорастет. И тогда беги от вопросов, Алиса, как черт от ладана.
В самом деле что ли сменить партнера?! Или даже клуб…
* * *
О моих танцах с симпатичным блондином Богдану, конечно же, давно доложили. Еще в первый день, когда нас поставили в пару.
Оправдываться мне было не за что, поэтому я спокойно объяснила мужу, что этот мальчик всего лишь мой партнер.
Ну как спокойно… делала вид, конечно, что не волнуюсь. Старалась держать голос, не давая ему задрожать. Незаметно впивалась ногтями в подушечки ладоней, чтобы только не упасть в обморок от ужаса. Чего я только не представляла, ожидая самой ужасной реакции Вертелецкого. И внутренне сжималась от одного его взгляда. Я даже похоронить себя успела мысленно.
Не передать словами как муж тогда хохотал. Видимо слово партнер его так рассмешило.
Смеялся он долго, вытирая выступившие на глазах слезы.
Я выдохнула и, как оказалось, зря.
Вертелецкий неожиданно, как он всегда это делал, быстро подошел к шкафу, достал из него плетку и помахал ею в воздухе, отчего я тут же сжалась, правда стараясь все же не показывать своего страха. Сразу вспомнились избиения в детстве, и мысль об этом казалась просто невыносимой и ужасной. Такого позора я точно не выдержу.
– Ты не можешь…
– Почему же? – приближался медленно, словно хищник. Смотрел прямо в глаза.
– Не посмеешь! – выкрикнула я, сжимаясь в комок.
– Уверена? – смешок и свист плетки в воздухе.
– Дядя… вы были друзьями!
– Но его уже нет. Зато есть я – твой муж. И ты обязана меня уважать, дрянь! – злость в голосе перешла на звериный рык. Глаза полыхнули огнем и тут мне по-настоящему стало страшно. Так, как никогда прежде.
– Я. Никогда. Тебе. Не. Изменю. – Буквально по слогам произнесла я.
Плетка вновь со свистом рассекла воздух в каких-то паре сантиметров возле моего лица.
Богдан хищно скалился.
– Обещаю, что тебе не придётся ни о чем беспокоиться, – сказала тихо, но твердо, чтобы у него и капли сомнений больше не возникло.
Плетка отправилась в шкаф, а Богдан, решив, что достаточно запугал меня, что, кстати, так и было, расслабил ремень на брюках и поманил меня пальцем.
– Иди сюда…
Глава 4
– А ты помнишь, как дядя Вася застал нас за просмотром фильмов для взрослых? – Юлька от души веселилась, предаваясь воспоминаниям под вторую бутылку вермута.
Я, давясь смехом, икнула.
Мы третий час сидели на маленькой, но такой уютной кухне подруги, и обсуждали все на свете. Лысый длинноносый Миша, мой вечный охранник от меня же самой, сладко сопел в гостиной, убаюканный фирменным Юлькиным чаем со снотворным.
Юлька – подруга детства, не так давно переехала в Москву за длинным рублем, но пока дела у нее шли неважно. Устроившись по профессии поваром в захудалую кафешку на самой окраине, Юлька мечтала о принце и больших бабках. Сюда же она приезжала в отпуск, оттого наши встречи были все реже и реже, а взаимопонимания все меньше и меньше.
– Эх, Лиса… вот повезло тебе все же, – завела она свою вечную пластинку, и у меня тут же свело зубы.
Ну да, кончено! Да на кой черт мне такое везение… знала бы она. Хотя… с таким характером Юлька бы выжала по максимуму из Вертелецкого и самого факта замужества за бандитом.
– Много ты понимаешь, – скривилась я и разлила остатки вина по бокалам.
– Да уж не меньше твоего, – съязвила подруга. – Ну вот скажи, что тебя все время не устраивает, а? Да на твоем месте любая была бы счастлива.
– С удовольствием уступлю это самое место.
– Ну и дура ты, Лиса! Как сыр в масле катаешься, горя не знаешь. Вначале дядя, теперь вот этот… Да у тебя вся жизнь – малина, а ты все недовольная…
Я зло чертыхнулась и решила, что на этот раз точно обижусь на подругу. Как Москва-то ее научила. Знает ведь, лучше всех знает про мою жизнь, и все равно не понимает.
Юлька прекрасно осведомлена, что, когда мне было десять, мои родители и младший брат погибли. Авиакатастрофа, в выживших не оказалось. Погибли все двести двадцать человек, в числе которых была и моя семья.
Мы должны были лететь все вместе на отдых в Турцию, но перед самым отлетом я неожиданно заболела, и бабушка предложила маме оставить меня с ней. Я тогда очень сильно обиделась на родителей и решила, что никогда их не прощу и вообще не буду с ними больше разговаривать.
Никогда.
А через неделю они не вернулись. И никогда больше не вернулись. И я действительно никогда больше с ними не разговаривала.
Я сдержала свое обещание…
Бабушка, моя любимая и славная бабушка, так и не смогла пережить вот это вот все – потерю дочери и внука, и умерла через каких-то пару месяцев во сне.
Так я осталась одна и меня отправили в детский дом, где я промучилась почти год. И тогда, помнится, я ужасно злилась на всех них.
И если родителям хоть как-то еще прощала уход, то бабушке не могла.
Зачем, зачем она бросила меня одну? Эта мысль не давала спокойно есть, спать, жить. Она лишила покоя. Я стала озлобленная на весь свет. У меня ничего и никого не осталось. Одна, одна на всем свете.
Можно ли так выжить?
Не знаю, надо ли говорить, что это был один из самых худших периодов в моей жизни. И мало того, что я в один миг потеряла всех самых любимых людей, всех тех, кто заполнял всю мою предыдущую жизнь, всех, без кого жизнь стала пустой, так еще и оказалось вдруг, что дети в детском доме были отнюдь не дружелюбными и добрыми.
Именно тогда нас и свела судьба с безбашенной оторвой Юлькой – моей почти одногодкой и такой же сиротой, как и я.
Правда, в отличие от моих, Юлькины родители погибли по собственной глупости. Выпили как-то технический спирт и один за другим отошли в мир иной. Бабушка её также прикладывалась к бутылке, а потому девочку решили отдать в приют.
Когда мы встретились, она находилась там уже два года. Мне десять, ей одиннадцать – обе сильно отличались от других ребят. Все остальные с рождения по детским домам, а мы всю жизнь прожили в семье. Правда я еще больше отличалась от них. Я в тот момент была единственной, кто всю свою жизнь прожил в достатке и любви, будучи ребенком благополучных родителей.
Надо ли говорить, что отношение к нам было ну очень негативное. Сколько раз меня били, сосчитать не берусь, но те ощущения запомнила сразу и надолго, а потом так же быстро попыталась вытравить их из своей памяти. И вроде бы получилось, до недавних пор я и не вспоминала их.
В общем жизнь моя в определенный момент дала страшный крен и не обещала стать прежней, но…
Вначале в ней появилась Юлька. Появилась феерично, с криками и матами набросилась на обижавшую меня девчонку и укусила её за ухо. Началось что-то невообразимое, и воспитателям с боем пришлось разнимать наш орущий клубок, чтобы, наконец, растащить по углам.
Победителями мы не вышли. Выдранные волосы, пара фингалов под глазами и Юлькин сломанный нос – тому свидетели. Но я была ТАК счастлива, что редко потом, когда еще испытывала похожее чувство.
Я, наконец-то, оказалась не одна. У меня, наконец-то, кто-то появился. Я готова была расцеловать её, одарить чем угодно, но у меня ничего не было. Поэтому подарила ей свою дружбу. Так мы и держались, пока в моей жизни не случилось очередное чудо.
Чудо звали дядей Васей и был он маминым двоюродным братом. В детстве они были очень дружны и оттого он, узнав о моей сиротской судьбе, решил немедленно взять надо мной опеку. Немедленно конечно же не вышло, поэтому я и куковала десять месяцев в детском доме. Уехав, я еще долго вспоминала подругу, писала ей письма, но ответ никогда не получала.
Сейчас-то я понимаю, что Юлька люто меня ненавидела за то, что меня забрали в семью. Злилась и завидовала, не отвечая на письма, как будто я была в чем-то виновата. В конце концов я перестала писать, жизнь вошла в новую колею и постепенно стерлись из памяти события того ужасного года. Точнее я и сама старалась стереть все воспоминания, потому что там, кроме подруги не было ничего хорошего.
Мы встретились с ней случайно четыре года назад и снова начали общаться.
И я думала, что она повзрослела, научилась ценить людей, а не деньги, но…
А тогда… Дядя Вася оказался классным мужиком, и я точно никогда не забуду всего, что он для меня сделал.
И да, дядя подарил мне отцовскую заботу и любовь, но все-таки говорить о том, что моя жизнь похожа на сказку – это надо иметь очень богатую фантазию. Потому что я и врагу не пожелаю остаться в столь юном возрасте без ласки мамы, сильного плеча папы, всепоглощающей заботы бабушки и самого лучшего на свете братика…
Не все в жизни измеряется деньгами.
* * *
Не все в жизни измеряется деньгами.
– Ну да, конечно. Ты права. Вся моя жизнь, как сладкий пряник. Начиная с детства и по сей день. А я, тварь неблагодарная, все что-то выкобениваюсь. Ишь ты какая…
– Прости… Лис, ну извини, я правда не хотела. Это все алкоголь. Блин…
Я не стала разубеждать ее, что алкоголь всего лишь развязал подруге язык, дал возможность высказаться, вылить на меня всё, что она на самом деле думает, так сказать.
– Мне пора, наверное. Пойду Мишу разбужу.
– Да-да, конечно. Давай…
Расстались мы холодно, дежурно поцеловали друг друга в щеку на прощание, и я пообещала себе в следующий Юлькин приезд придумать какую-нибудь отмазку, чтобы не встречаться. Сегодняшний разговор слишком больно ударил по моему отношению к подруге и нашей дружбе вообще.
* * *
Мишка, как всегда, ничего не понял, то ли из-за слишком маленькой головы, в которой не помещалось ни одной толковой мысли, то ли еще из-за чего. Он только в очередной раз удивился, что так быстро и неожиданно отрубился и на этом успокоился.
У меня же весь хмель от обиды как рукой сняло, остались только злость и раздражение. Миша все никак не мог завести машину, осоловело закатывая маленькие глазки и я побоялась с ним ехать.
– Уж не заболел ли? – я сделала вид, что озабочена здоровьем бугая, а сама думала, как лучше поступить.
– Ага, наверное, – парень вовсю зевал и особо не соображал, что за руль в таком состоянии ему лучше не садиться.
– Давай я тебе такси вызову, а сама Паше позвоню. Он меня и заберет, идет?
Так мы и поступили.
Кудрявый плосконосый Паша-зверобой прискакал через десять минут и вначале мы забросили Мишу к нему, а затем уже отправились домой.
– Что с ним? – сердито буркнул Паша, которого я выдернула из дома.
– Не знаю, – пожала плечами и отвернулась к окну, – заболел, наверное.
– Ну-ну…
Я знала, что мужу обязательно доложат об этом, а он, не будучи дураком сложит два и два. И поймет, что я зачем-то усыпляла охранника. И что он там подумает, одним богам известно. Черта с два докажешь ведь, что я всего-то и хотела, чтобы парень не подслушивал наши разговоры.
Вертелецкого дома не оказалось, на мобильный он мне не звонил, и я немного расслабилась. В доме, кроме проживающих на первом этаже горничной и поварихи, были еще трое охранников, включая Пашу, который вышел не в свою смену и начальника охраны, неустанно бдящего за монитором, охватывающим всю территорию нашей усадьбы.
Да-да. Именно так – усадьбы. Огромное полуразрушенное поместье какого-то знатного вельможи Богдан выкупил лет десять назад и пять из них потратил на его восстановление. Дом получился красивым – три этажа, мансарды, чудесная, увитая плющом веранда… летний сад снаружи и зимний внутри. За год, что провела в этом доме, я, ни смотря ни на что, успела влюбиться в это место и оно было единственной отдушиной, заставляющей меня хоть как-то мириться со своим безрадостным существованием.
С мужем у нас были разные спальни в разных же крыльях третьего этажа. К счастью, мне не приходилось засыпать и просыпаться с ним в одной постели каждый день. Только иногда, совсем редко он просил меня не уходить. Богдан засыпал, а я до утра ворочалась в его такой неудобной и чужой постели. В эти моменты, когда он спал, уткнувшись лицом в подушку, он порой казался таким беззащитным, что у меня невольно щемило сердце.
Если бы он был не он… ах если бы муж был нормальным человеком, а не бандитом, смогла бы я его полюбить?
Я подолгу всматривалась в такие красивые черты лица, не вызывающие никакого душевного трепета, и абсолютно точно понимала – нет. Никогда, ни при каких обстоятельствах я не смогла бы его полюбить. Может если только уважать, быть благодарной… в конце концов мы могли бы стать друзьями.
Но это все из разряда невозможного и невероятного. Нечего и мечтать о таком…
* * *
Первое, что мне всегда хочется сделать после неприятного разговора и раздрая на душе, так это принять ванну.
Что я, собственно, и решила исполнить в тот вечер.
Мужа как всегда дома не оказалось, тишина стояла гробовая.
Я поднялась к себе в спальню, сбросила одежду и тут только вспомнила, что в моей ванной комнате сломался кран, а мастер придет лишь завтра.
Чертыхнувшись, набросила халат и потопала в ванную для гостей на втором этаже. В мужнину принципиально идти не хотелось.
Во-первых, если он, придя домой, застанет меня в своей спальне и ванне, то черт его знает, что там себе напридумывает. Чур меня, чур.
Во-вторых… а черт его знает, что там, во-вторых. Не хочу и все тут.
Второй этаж всегда считался нежилым, за исключением комнаты экономки, которая находилась в отпуске. Гостевые сейчас тоже пустовали и только кабинет мужа иногда бывал обитаем.
Наскоро сполоснула ванну, включила воду погорячее, почти кипяток, так, чтобы кожа стала красная как у вареного рака, вылила полбутылки пены и пока вода набиралась, покрутилась перед зеркалом. За то время, что занималась танцами я заметно похудела. Талия стала тоньше, ноги рельефнее и общий вид мне в целом очень даже нравился. Появились грациозность, какая-то женственная плавность в движениях.
Я включила радио, на волнах которого Синатра так проникновенно пел мне о любви и прикрыла глаза. Провела по коже шелковым халатом и сделала несколько движений, представляя перед собой невидимого партнера. Приятный запах хвои разносился по комнате, слух ласкали звук льющейся воды и сладкое пение, а тело приятно холодил нежный струящийся шёлк.
Представила как это самое тело ласкают крепкие теплые руки и едва слышимый стон утонул в музыке.
Не знаю, что первое я почувствовала – прохладный ветерок, пронесшийся по ногам, отчего я тут же покрылась тысячью мурашек, или пронзительный взгляд, уставившийся на мою обнаженную грудь. Я оглянулась на дверь и вместо того, чтобы прикрыться, выронила халат на пол, оставшись беззащитной перед хищным взором пары синих глаз.
В этих бездонных глазах не чувствовалось ни капли раскаяния, лишь на губах застыла усмешка. Ямочка на правой щеке и сильно взъерошенные волосы – ощущение, что боги сжалились надо мной и послали саму мечту в этот вечер, чтобы дать то, чего я так страстно желала весь последний год – любовь. И сейчас эта самая мечта все еще бесстыже рассматривала меня, изучая каждый сантиметр тела, словно сканируя.
Я так и стояла, словно наваждение сковало меня по рукам и ногам – не в силах пошевелиться и прикрыть свою наготу от вожделеющего взора.
Так. Стоп, Алиса!
Посмотри на него – эта насмешка в глазах… так смотрят на дамочек очень легкого поведения, но никак не на приличных девушек. Да пошёл ты, чувак. Не знаю кто ты и что делаешь в этом доме, но здесь я хозяйка и я не позволю относиться к себе так… так неуважительно.
Я медленно прошла к набравшейся ванне и как можно безразличнее произнесла:
– Вы ошиблись дверью. Ванная для прислуги на первом этаже.
Я не видела его лица в этот момент, но клянусь, спиной почувствовала ненавидящий взгляд.
– Как скажете.
Дверь слегка хлопнула, и я вновь осталась одна. И что это было?!
Глава 5
– Алиса, это Макс. Моя правая рука, нога и… всё, что не… ну ты поняла, – рукой муж указал на свою ширинку и заржал, кивая на парня с ямочкой на правой щеке.
Макс, тот самый парень, что еще вчера нагло рассматривал меня в ванной, едва заметно усмехнулся, и я тут же почувствовала, что краснею. Вот урод.
Я не стала спрашивать, что стало с прежним соратником мужа по его грязным делишкам, и так было понятно, что вряд ли что-то хорошее. Такие как он либо убегают за границу, либо покоятся где-нибудь в лесу под елкой.
Меня больше волновало то, что теперь Макс будет всегда где-то поблизости, и это ощущение не давало покоя. Опасный тип, очень опасный. И такой… ммм… симпатичный, девчонки от безответной любви к таким способны на всё.
Высокий. Намного выше меня. Даже выше Богдана.
Подтянутое тело, на левой руке татуировка в виде дракона. Уверенный взгляд, твердая походка, тихий, приятный голос. Нет, такие как он не могут любить. Не способны…
Самое ужасное то, что он видел меня голой в ванной. Что, если расскажет Вертелецкому? Черт знает, что тому в голову придет – может он подумает, что я нарочно крутилась перед мужиком без одежды? Хотя, если это Макс не полный дурак, вряд ли он это сделает.
Шанс попасть под раздачу слишком велик. Риск остаться без головы еще больше.
Макс, словно в подтверждение моих мыслей едва заметно кивнул, что, видимо, могло означать, что я могу расслабиться.
Но расслабиться никак не выходило… Я поняла, что попала в западню.
«Попала ты, Алиска, как курочка в ощип»!
* * *
У каждого человека в жизни есть такие моменты, когда что-то безвозвратно меняется. И не всегда в лучшую сторону. Далеко не всегда.
Ломается, рвется, сгибается до основания… И ничего уже не вернуть назад, и самой уже не стать прежней. Даже если бы можно было вернуться в прошлое…
Вот и моя жизнь теперь разделилась на «до» и «после». Окончательно и бесповоротно.
Не было и дня, чтобы я не думала о Максе, который, как назло, постоянно мелькал в нашем доме. Черт! Да я даже мужа видела реже, чем этого парня.
Дошло до того, что во время ночей с мужем я начала испытывать удовольствие, потому что представляла, что это Макс, а не Богдан сливается со мной в единое целое.
Это он, а не Богдан целует мои губы, сжимая в своих объятьях и заставляя сердце биться быстрее, чуть не выпрыгивая из груди. Он доводил до наивысшего наслаждения, подчиняя себе все больше и больше. И только открыв глаза я всякий раз видела ненавистное лицо Вертелецкого, с удивлением наблюдающего мои метаморфозы.
Но ведь Макс ничем не лучше моего муженька!
Он точно такой же, а может и хуже. Почему же я изменяю самой себе, фантазируя о нём? Ведь Богдану я не дала даже шанса, чтобы он смог стать мне ближе. И именно за его грехи. Получается, я сама себя обманываю и дело вовсе не в криминальных наклонностях моего мужа?
А в чем???
В том, что Максу, я точно это вижу, я нравлюсь! А мужу, собственному мужу – нет!
Значит я могу нравится и дело не во мне. Я могу нравится мужчине и это так заводит меня, когда я думаю о Максе.
Это открытие так сильно меня удивило и расстроило, что я решила раз и навсегда избавиться от мыслей о Максе. Но одно дело решить и другое сделать.
Все чаще я находила предлог, чтобы остаться дома, почти забросив танцы и остальные свои занятия. Делала вид, что изучаю наш сад, огорошив мужа желанием снова пойти учиться. Хотя почему это огорошив – по-моему ему было совершенно параллельно, что я делаю и чем займусь дальше.
Денег – вагон и маленькая тележка, в них меня никто и не думал ущемлять, напротив, выделяют сверх меры. Я, естественно, вовсю пользуюсь безграничным лимитом на карте, считая это моральной компенсацией. Да и чего мне стесняться? Фирмы-то дядюшкины, счета тоже – своё и трачу.
Так вот, под предлогом того, что хочу стать ландшафтным дизайнером, подолгу гуляла в нашем огромном поместье, особое внимание уделяя саду.
Все чаще крутилась на улице, то и делая шмыгая мимо охраны. И конечно мимо Макса. Вдруг начала краситься, наряжаться, а ведь до этого носила лишь футболки с джинсами и кеды. Пучок на голове завяжу, на нос очки нацеплю и пошла-пошла.
Теперь же подолгу красовалась перед зеркалом, примеряя то один, то другой дизайнерский наряд. И в сад ходила отнюдь не в спортивных штанах, а открытых платьях, сарафанах и коротеньких шортиках.
Саму от себя тошнило, но поделать ничего не могла. Меня как магнитом тянуло к нему, к огню-так и мечталось опалить крылышки. А встречаясь с моим предметом вожделения, я краснела, бледнела, прятала глаза и убегала, в очередной раз показывая, какая я все-таки дура.
И каждый раз я видела его насмешку в глазах. Презрение и желание обладать мною одновременно.
* * *
* * *
Муж интерпретировал мои изменения по-своему. Не скажу, что отношение его стало враз другим, но что-то точно изменилось.
Он стал чаще бывать дома, решая свои дела из домашнего кабинета. Все чаще приходил в мою спальню по ночам, иногда звал в свою. И как-то странно стал на меня поглядывать. А я летала как на крыльях и не сразу поняла, что Вертелецкий решил, что я влюбилась. И не в кого иного, а в него.
Приехали, мать вашу…
* * *
И вот однажды рано утром Вертелецкий вихрем ворвался в мою спальню с громогласным:
– Алиса, собирайся. Сегодня у нас запланирована поездка.
Я потерла сонные глаза, посмотрела на часы – всего семь утра. И куда это мы в такую рань поедем?
Вчера муж ничего не говорил о предстоящей поездке, поэтому пришлось на ходу додумывать, что с собой брать и что меня ждет. Ну неужели нельзя накануне сказать, что мы куда-то там едем? Ей-богу, не понимаю я таких сюрпризов!
За окном еще темно, но в свете фонаря было видно, как в воздухе плавно кружатся белые кружевные снежинки. Красиво и сонно. И я сонная. Не хочу. Никуда. Ехать. Точка.
Но, ясное дело, мое хотение мало кого интересует в этом доме. Пришлось все же кое-как встать с постели и отправиться в душ. Два раза Богдан стучал в ванную, торопя меня, пока еще очень сдержанно, но я сказала, что пока не приведу себя в порядок, никуда не поеду. Надо же… за эту мою строптивость я даже не получила нагоняй. Надо запомнить!
Спустя минут сорок я спустилась в гостиную. Вертелецкий уже сидел там с чашкой кофе и нервно постукивал костяшками пальцев по столику.
Но, хвала богам, ему хватило терпения не накидываться на меня с упреками.
– Ты бы с собой еще весь дом прихватила, – он кивнул на большую сумку в моих руках, – достаточно плечевой сумочки.
Нет, все-таки не удержался, чтобы хоть в чем-то меня задеть.
Спорить я не стала – себе дороже. Поднялась в комнату, быстро попихала в торбочку самое необходимое и вновь предстала перед супругом. Он одобрительно кивнул и поманил за собой.
Во дворе дом нас уже ждал Макс.
Мы что, с ним поедем?!
Я чуть было не спросила это вслух. Представляю, что мог бы подумать и Богдан и сам Макс.
Ну и сюрприз, чур меня, чур. Это что, испытание какое-то? Меня в лес везут? Ха, небось Макс все рассказал Богдану и теперь меня просто-напросто прикопают под елочкой в лесу. А жаль… такая погода чудесная, снег белый-белый, хрустит под ногами и искрится, словно волшебный.
Помню, в детстве мы часто с папой лепили снеговика. Я снеговика, а он снежную бабу. Мама ворчала на него за это, а я не понимала за что. По-моему, было довольно смешно – два маленьких комочка на груди снежной бабы, любовно слепленных отцом, а посередине комочков замороженная смородинка из морозильника. Нос – картошка, глазки – бусинки и красные губы– уж и не помню, из чего папа их делал. Дразнить маму папа любил, но потом всегда добавлял, что любит только ее одну.
Где-то у меня и фото остались от таких зимних игр с родителями. Тогда еще даже Антошки не было в нашей семье. Через пару лет он родился вроде.
Из воспоминаний меня вывел Богдан, поторопив поскорее садиться в машину. Я устроилась сзади, подложив под голову подушку, за рулем был все тот же Макс.
Ехали долго. Мне так и хотелось спросить, куда и зачем мы направляемся, но я привычно держала язык за зубами. Спрашивать Богдана, все равно что напрашиваться на грубость. Если уж собрались прикопать-толку интересоваться никакого. Проведу свои последние минуты в покое и неведении.
Муж, между тем, загадочно молчал и даже пару раз мечтательно улыбнулся собственным мыслям. Выглядело это довольно мило, что очень удивило и отчего я тут же сделала вывод, что возможно сегодня меня никто убивать не будет. Ха… а может он наоборот, радуется, что, наконец, избавится от надоевшей женушки.
Занятая такими мыслями я сама не заметила, как задремала. А когда открыла глаза, подскочив на неведомой кочке, обнаружила, что мы выехали на проселочную дорогу, покрытую снегом. На улице уже рассвело. Богдан открыл окно, в салон дохнуло морозной свежестью. Снег все кружил и кружил в воздухе и вот-вот грозилось выглянуть зимнее солнце.
Романтика…
Но на смену спокойствию вдруг снова пришла душевная маета. Я вновь находилась в полном смятении, ожидая от жизни какой угодно пакости. Рядом находился нелюбимый и опасный муж, впереди такой манящий и не менее опасный Макс.
Как бы пережить эту поездку живой и невредимой, вот вопрос. Я или чокнусь от ощущения его близости, или вообще потеряюсь в лесу где-нибудь. Надоели они мне, сил нет.
Богдан включил какое-то радио, из динамиков тут же полилась веселая мелодия и напряжение в салоне немного как-то самом собой спало. По крайней мере мне стало чуть-чуть легче. Эти голоса давали ощущение, что мы не втроем в этом мире. Есть еще кто-то кроме нас.
Наконец, мы въехали в какой-то поселок с виллами. Проехали чуть вперед, показался небольшой, так непохожий на все эти виллы домик.
Остановились перед аккуратными воротами.
– Макс, выгружай всё.
Макс послушно вышел из машины, открыл багажник и принялся доставать какие-то сумки и пакеты.
– Иди в дом, принцесса, – усмехнулся он мне, пока муж отвечал на чей-то звонок, – а то застудишь себе всё, а Богдан Владимирович еще на детей рассчитывает.
От злости свело скулы.
Сукин сын! Да как ты смеешь! Я уже хотела ответить ему что-то оскорбительное, в конце концов пригрозить, но тут подошел Вертелецкий и Макс весело подмигнул мне.
Ну, нахал!
* * *
В доме оказалось очень мило. Пахло свежестью и мандаринами. Ну верно, скоро же новый год! Кто-то явно постарался перед нашим приездом – стол на первом этаже красиво сервирован, холодильник забит всякой всячиной, на полу в гостиной у камина шкура невинно убиенного медведя.
Довольный Вертелецкий вернулся в дом, я первый раз в жизни видела его таким расслабленным и веселым.
– Ну что, красавица, раздевайся, будь как дома. Телефон я отключил, если что важное, Макс на связи.
– Вы же вроде всегда при работе, – пискнула я, – есть причина изменить своим привычкам?
Вертелецкий засмеялся и рывком притянул меня к себе.
Погладил по голове, словно ребенка и шепнул на ухо:
– Ты что, забыла, какой сегодня день?
Я в ужасе принялась в уме перебирать даты и …
– Годовщина свадьбы, да? – пискнула в ответ, надеясь на то, что ничего не перепутала.
– Верно, – ухмыльнулся Богдана, – ну-ка давай начнем отмечать его прямо сейчас.
Он кивком указал на свою ширинку и потянул меня вниз.
И пришлось бы мне сразу по приезду ублажать муженька, если бы в этом момент не зашёл Макс.
Я облегченно выдохнула, что не укрылось от его взгляда. Ухмылка на наглом, красивом лице бесила до одурения. Так и хотелось вмазать чем-нибудь тяжелым. И одновременно с этим была благодарна за его появление.
– Я помешал? – спросил у Богдана.
Гад такой, специально ведь спросил. Вон какой взгляд ехидный.
Вертелецкий отмахнулся, и прошел к камину.
– Зажги, – приказал помощнику.
Макс тут же выполнил его приказ и замер в ожидании новых поручений.
– Ну чего встал-то? Иди отсюда, – проворчал Вертелецкий.
– Я только хотел сказать, что если понадоблюсь, то…
Но мой муж перебил его:
– Иди уже давай!
Макс кивнул, но я заметила, как на щеках от негодования заиграли желваки и запульсировала маленькая венка на лбу.
Уже выходя из дома, он бросил на меня насмешливый взгляд, от которого тело тут же словно пробило электрическим разрядом. Сейчас мы были с ним похожи – оба подневольные у одного и того же человека. И обоим приходится терпеть и молчать. В этот момент я впервые почувствовала, что Макс может быть не таким уж и крутым парнем, каким хочет казаться.
А может мне просто это все привиделось?..
– Весь настрой сбил, придурок! Ну нигде покоя нет. В следующий раз поедем вдвоем, – Богдан пригубил коньяк и протянул ко мне руку.
– Ну иди сюда, на чем мы там остановились?
Я подошла, мысленно вздохнув и злясь на саму себя, и тут же оказалась на его коленях.
Богдан словно нехотя поцеловал меня, чуть помял, как игрушку. Провел ладонью по волосам – жест, после которого он обычно накручивал их на кулак.
Ну точно… я слегка поморщилась от боли и привычно опустилась на колени.
И тут только заметила в окне напротив Макса. Он подмигнул мне и послал воздушный поцелуй.
Сволочь!
Глава 6
Что может роднить двух людей больше, чем общая постель?
Меня с мужем и это не роднило никак. Боги, зачем я все это терплю, ради чего? Что вынуждает меня раз за разом идти против своей воли? Не пора ли прекратить эти мытарства с Богданом и начать уже принимать решения самостоятельно?
Все эти мысли бродили в голове, пока я старательно ублажала Вертелецкого.
Когда я, а точнее он, закончил, довольный Богдан предложил перебраться на кухню. У мужа после моей отработки разыгрался зверский аппетит, о чем он тут же не преминул мне сообщить.
– Будь добра, разогрей мясо. Ты во мне аппетит возбудила не на шутку, – хохотнул он, – Надеюсь справишься?
Я, молча кивнув, прошла к холодильнику, чтобы достать жаркое, заботливо оставленное поваром.
Все разогрела, как могла красиво сервировала и выставила на стол.
Из гостиной лилась красивая музыка, Богдан расхаживал по дому нагишом, ничуть не стесняясь того факта, что в доме мы не одни. Видимо других людей за людей он вовсе не считает.
Смотреть на него было и приятно – чисто эстетически, и неприятно одновременно, даже несмотря на то, что фигурой он мог дать фору многим более молодым самцам. Ну это и естественно, ведь Вертелецкий три раза в неделю посещает тренажерный зал, массажиста, салон красоты. Он правильно питается, благо есть собственный повар, который может приготовить все, что душе угодно. Но сам факт, что этот тип пользуется мной как вещью нивелировало все его достоинства раз и навсегда. От противного…
