Текст книги "Не твоя девочка (СИ)"
Автор книги: Лия Романовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Не твоя девочка
Лия Романовская
ЧАСТЬ 1 Глава 1
– Алиса, ты не должна подвести меня!
Я в слезах смотрела на дядю и не понимала. Я не понимала, почему должна выходить замуж за Богдана.
Мало того, что он старше меня на целых двенадцать лет, так еще и славится в нашем городе своим бандитским прошлым. Я уверена, что и настоящим.
– Да, но…
– Алиса, никаких «но» нет и быть не может.
Дядя устало опустился в кресло и вытер пот со лба. В последнее время он неважно выглядел, и я всерьез опасалась за его здоровье.
– Но он бандит! – выпалила, чувствуя, как слезы подкатывают к глазам.
– Не пори чушь! Он крупный бизнесмен и ты должна это запомнить.
– А ничего, что две его первые жены в могиле, а третья вообще пропала?!
– Тьфу на тебя, дурная девка! Ты где этих сплетен-то хваталась?
– В Караганде… – совсем тихо прошептала я.
– Богдан Владимирович очень хороший человек и не оставит тебя без гроша.
– Да на фиг мне эти ваши гроши?
– Алиса! Когда я умру, я хочу знать, что мой бизнес не разодрали на части гиены.
– Так и оставь ему наследство. Я-то здесь при чем?
– А при том, дура ты этакая, что тебя разорвут на части первой. А Богдан тебя защитит. К тому же он очень любит тебя.
Я устало опустилась в кресло дядиного кабинета и принялась осматривать свой маникюр. Дядю переубедить невозможно, это я знаю уже давно. Десять лет как он воспитывает меня после смерти родителей. Мама была его сводной сестрой и, по сути, я дяде седьмая вода на киселе. Я могу просто взять и свалить куда глаза глядят, но… мне его жалко, и я искренне верю, что он хочет позаботиться обо мне. Только для меня его забота как кость в горле.
Короче говоря, куда ни кинь – везде клин.
– Алиса, я не хочу, чтобы тебя разорвали шакалы.
– Дядя, ну что за бред?! Какие шакалы? Я что – Маугли?!
– Ты выйдешь замуж за Богдана и точка.
– Прости, но нет!
– Ах так?! Тогда я запру тебя в твоей комнате до самой свадьбы.
– Только попробуй! Моя матушка не одобрила бы твой выбор.
– Твоя матушка порадовалась бы, что дочка хорошо пристроена. Все, разговаривать больше не о чем.
– Нет!
– Дима! – дядя позвал своего помощника – амбала, чтобы тот проводил меня в комнату.
Ну конечно… он знает мой нрав, страхуется.
И все равно я сбегу.
* * *
Конечно, я никуда не собиралась сбегать, на эмоциях чего только не пожелаешь. Дядю Васю я бы не бросила ни за какие коврижки, и за все остальные деньги мира тоже не бросила. И, сказать по правде, искренне верила и надеялась, что смогу уговорить его не отдавать меня страшному Богдану Вертелецкому. Была уверена, что так и будет – дядя Вася меня любит, он не предаст.
Мы столько пережили вместе, и всегда он оставался единственным человеком, на кого я могла опереться в трудную минуту.
Шло время и ничего не происходило. Я училась в институте, принимая ухаживания парней благосклонно, но не без маеты. Почему-то мне никак не удавалось влюбиться, и я от этого очень страдала.
Все подруги-одноклассницы и однокурсницы сменили уже не по одному парню, а я все оставалась одна-одинешенька и ничего не могла с собой поделать. Ну не нравились мне эти «прыщи недозрелые».
Вот дружить – это да! Прикалываться вместе с парнями, заливать смешные ролики на ютуб, куражиться на вечеринках – пожалуйста. Но это всё было отнюдь не про любовь…
Я уже и забыла про тот разговор с дядей, когда однажды он снова позвал меня в кабинет, предварительно выгнав оттуда Петра – своего старого помощника во всех делах.
Петруша, так его называли в нашей семье, был настолько старым, что никто не знал сколько ему лет. В семье дяди он верой и правдой служил уже лет семьдесят, еще в конце сороковых попав в дом моей бабушки по маминой линии то ли подростком, то ли взрослым уже мужчиной. Сирота без памяти и гроша за душой так и остался в доме – другом и первым помощником. Своей семьи Петр так и не завел и после смерти бабушки дядя Вася и его отыскал в доме престарелых, чтобы вместе со мной забрать к себе. В это место его сдали как недееспособного и лишившегося опекуна инвалида.
Так вот, когда Петруша удалился, скорбно и сочувственно взглянув на меня, я поняла, что происходит что-то неладное. Предчувствия меня не обманули. Дядя Вася кивком попросил сесть, отвернулся к окну и долго молчал. Я тоже не решалась что-то говорить, нутром ощущая какую-то тяжесть, повисшую в кабинете. Что-то было не так…
Наконец, он решился.
– Алиса, я скоро умру…
Выпалил на одном дыхании. И пока я хватал ртом воздух, быстро добавил:
– И я заклинаю тебя выйти замуж за Богдана. Он любит тебя и с ним ты будешь под защитой. Это моя последняя воля…
* * *
Дядя Вася умер спустя год и семь месяцев отчаянной и мужественной борьбы с онкологией.
Было всё – и отрицание, когда я убеждала дядюшку, что это все не про нас, это ошибка, и что он не может бросить меня вот так – одну на один с судьбой. На что он неизменно отвечал про испытания, что даются не просто так.
Был гнев, когда я всеми словами кляла высшие силы, раз за разом отнимавшие у меня самых близких и дорогих мне людей. Дядя Вася просил не гневить богов и уповать на то, что в моей жизни появятся новые, не менее дорогие, люди.
Был торг, когда я день за днем ходила в церковь, выпрашивая отсрочку хотя бы на пять лет. Предлагала взамен дяди свою жизнь.
Об этом он, кстати, так и не узнал.
Была депрессия, когда я перестала во что-либо верить и просто лежала пластом на кровати и тупо смотрела в стену. И тогда дядя Вася садился рядом со мной и молча держал меня за руку.
Наконец, пришло принятие. Принятие того, что все мы не вечные и мой дядя прожил прекрасную жизнь и вырастил не менее прекрасную меня. И что там, в другом мире он, наконец, встретится с сестрой, мамой и племянником. И скажет, что у меня все хорошо и я очень их люблю.
Я прошла все стадии, которые должен был пройти мой дядя. Я – не он.
Это, конечно, не значит, что мы не боролись. Боролись, еще как. И все эти стадии я проходила не день и даже не месяц. По мере понимания неизбежного, я приходила к тому, что нужно принять испытание и идти дальше. Мы боролись до самого конца… И все это время мы были вместе.
Перед своей смертью, за несколько дней, пока еще был в сознании, дядя Вася сказал мне, что я самая лучшая племянница. И еще что он не сможет уйти спокойно, пока я не пообещаю быть с Вертелецким и дальше.
Больше всего на свете я не хотела его расстраивать, и тогда могла пообещать все что угодно. Настолько мелким и незначительным это все казалось.
Друзья крутили пальцем у виска, а я делала вид, что влюблена. Влюблена в этого подонка и бандита Богдана Вертелецкого.
Первый раз я увидела его еще когда мне только-только исполнилось семнадцать, и комплексы не были моей сильной стороной.
Я валялась в шезлонге возле бассейна в таком минималистичном купальнике, что Петруша опускал голову и тут же качал ею, когда проходил мимо. В том возрасте мне казалось это ужасно забавным и порой я намеренно дразнила старика.
Так вот, лежала я себе с книгой у бассейна, и сама не заметила, как уснула. Проснулась от того, что кто-то совершенно нагло и беспринципно загородил мне свет от солнца.
Я открыла глаза, чтобы посмотреть на этого наглеца и обомлела. Прямо передо мной стоял незнакомый мужчина и внимательно меня рассматривал.
– Эй, вы кто?! Это частная территория! – пискнула я, старясь не выглядеть слишком испуганной.
Мужчина продолжал молча меня рассматривать, и я невольно попыталась прикрыться книгой. Естественно, это у меня не очень получалось, зато прекрасно вышло рассмотреть едва заметную ухмылку незваного гостя. Я все никак не могла увидеть его лицо, так как он стоял с низко надвинутой на глаза шляпой. Видела только тонкую ниточку губ, в тот момент презрительно поджатых.
– Уйдите немедленно. Иначе я позову охрану!
Тип снова ухмыльнулся и покачал головой, будто уверенный, что никого я не позову. Потому что я из тех дур, что строят из себя суперменш, за что обычно и расплачиваются потом.
Да, он видел меня насквозь и от этого всего, от его позы, наглой усмешки, по телу пробежала волна дрожи и чего-то еще такого… я бы и сама не смогла объяснить те ощущения. Однозначно это что-то было очень странное, манящее и пугающее одновременно. То, от чего хочется бежать подальше, потому что, если останешься, тебя неминуемо обожжет, словно ту бабочку.
Я сама себя испугалась в тот момент. Мне казалось, что стоит ему только протянуть руку и тогда…
Замерла перед ним, словно кролик перед удавом. А ведь я всего лишь видела его шляпу, полоску губ и фигуру. Даже глаз не рассмотрела. Опасный, очень опасный тип. Даже тогда, в свои семнадцать я смогла полностью ощутить это. Так сказать, прочувствовать на собственной шкуре.
Я так и стояла перед ним, вся какая-то беззащитная – такая маленькая, хрупкая и почти раздетая. И позволяла этому типу нагло меня разглядывать и дальше.
И тут на мое счастье от ворот раздался голос дяди Васи:
– Ох, Богдан Владимирович, прости, друг! Прости, что опоздал.
Тут дядя заметил меня и мой купальник и очень неприятно, грозно прорычал:
– А ну марш отсюда! Ты себя видела?! Вырядилась как, как…!!!
Да, дядя, когда хотел, умел бывать очень внушительным. Бить он меня, конечно, не бил, но говорил так, что даже мурашки вставали в стойку и замирали на коже от страха.
Я, разозлившись на этого Богдана, черт его подери, ужасно тогда оскорбилась и в слезах убежала в дом, к себе в комнату. Мне было так стыдно, как никогда раньше. И прежде всего потому, что я сама, САМА позволила какому-то постороннему мужику так нагло себя разглядывать. Я и правда повела себя как какая-то малолетняя дура, простушка. Как девка, только и мечтающая лечь под взрослого мужика. А он-то, он-то каков! Тоже, между прочим, позволил себе многое! Правда, что именно, я так и не смогла тогда придумать.
Но все равно, злость к этому Богдану прочно поселилась у меня в душе, въелась внутрь, буквально проросла в нервные окончания и вытравить её хоть чем-то не представлялось возможным.
Я злилась на него за свои стыд и позор. А эти вещи я никогда и никому не прощаю.
В общем я в слезах ринулась в свою спальню, откуда потом еще двое суток отказывалась выходить. Пришлось дяде даже извиняться. Это он тоже умел прекрасно делать и я, конечно же, его простила…
Потом я еще несколько раз натыкалась на этого Вертелецкого в нашем доме, и всякий раз делала вид, что не вижу его в упор. Даже если натыкалась носом в его сильную широкую грудь. Да-да… и такое тоже было.
Глава 2
Помолвка и свадьба состоялись, когда дядя еще был жив.
В день бракосочетания на меня смотрели сотни людей – кто с сочувствием, кто с презрением, а кто-то и с откровенной завистью.
Ну конечно, первые – гребанные интеллигенты, косящие под элиту города. На деле же обычные слуги при хозяевах-бандитах.
Вторые – женушки и дочки друзей новоявленного муженька – гламурные дивы и дородные матроны в годах.
Третьи – прислуга сплошь из молоденьких девочек, для которых богатый и известный в городе бизнесмен Богдан Вертелецкий – мечта, за которую можно и пострадать.
Да, по их мнению, и страдать-то особо не придется. Внешне мой новоявленный муж красавчик, каких мало.
Высокий и зеленоглазый, с коротким ежиком русых волос и жилистым подтянутым телом. Волевое лицо, зоркий внимательный взгляд холодных глаз, прекрасные манеры и дорогие шмотки. А также пара-тройка фирм в нашем и соседних городах, несколько крутых тачек и вообще, по мнению девиц, у парня все шоколадно. С таким вроде как не зазорно и за бесплатно, а уж за подарки и сытую жизнь – желающих полгорода наберется.
Зато мне, хорошо осведомленной о характере и душе Вертелецкого, было не сладко. Каждый раз, когда Богдан склонялся ко мне для поцелуя, меня непроизвольно била дрожь. Вертелецкий это прекрасно видел. Наконец он примкнул к самому уху и холодно произнес:
– Не позорься.
Отошел, но ту же вернулся, чтобы добавить:
– Не порть дяде настроение.
Я мысленно послала козла и прокляла то утро, когда пообещала дяде, что выйду замуж за Вертелецкого. Но так как я очень хорошо воспитана, то клятвы привыкла выполнять. И вот стою тут как дура, изображаю из себя счастливую невесту. А самой хочется реветь. И что я такого в жизни натворила, что мне теперь век придется куковать с нелюбимым?
Но приходилось держать себя в руках – все-таки я теперь публичная персона. Да и не привыкла знаете ли раскисать на людях. Человек такой страшный зверь – один раз покажешь свои слабые места, при первом же удобном случае именно в эти места и ударит. Это я давным-давно усвоила, даже несмотря на свой весьма юный возраст.
Весь день подходили гости, чтобы лицемерно поздравить, вручить никому ненужные подарки и так по кругу. Я вновь и вновь изображала из себя счастливую невесту, проклиная их на все лады. Проклиная себя, новоявленного мужа, старый парк, в котором проходило торжество и всех гостей вместе взятых.
Не-на-ви-жу!
Хотелось кричать от бессилия. Но нельзя. А что, если психануть и свалить? Вот прямо сейчас взять и убежать?
«Поздно, ты уже замужем»…
Ну и пусть! Значит сбегу в статусе замужней ду…дамы. Ну не убьют же они меня, в конце концов!
Покосилась по сторонам, будто всерьез собираясь осуществить свой «гениальный» план, но тут как раз заметила дядю, явно ищущего мой взгляд.
Улыбнулась ему сквозь толпу и послала воздушный поцелуй.
– Алиса, солнышко, ты такая красивая, – он подъехал на инвалидной коляске и погладил меня по руке. На его глазах я увидела слезы, и сама тут же начала реветь.
Мы спрятались в тени деревьев, подальше от любопытных взглядов такой равнодушной толпы.
Дядя Вася сильно исхудал в последний месяц, разговаривал с трудом и в общем выглядел очень плохо.
Ну и что я могу? Разве имею я право сделать его хоть капельку несчастным? Конечно, нет!
Нужно перестать быть эгоистичной дрянью, маленькой и глупой. Пора уже взрослеть…
Я снова от всей души улыбнулась дяде и прижалась щекой к его холодной, слабой руке.
– Я надеюсь, нет, я знаю, что ты будешь счастлива… Богдан хороший человек, вот увидишь…
– Конечно… мой родной, конечно, я уже счастлива…
Я очень жду вашей поддержки!
Спасибо за вашу активность, за лайки и комментарии!
Наступила первая брачная ночь.
Торжество покинули чуть за полночь, когда почти все гости уже разошлись. Я в сильном волнении и не менее сильном подпитии надолго заперлась в ванной комнате своего нового дома, куда меня привез муж. Мне было и страшно, и любопытно одновременно. Но страшно, конечно, больше. Умылась холодной водой, прежде чем снять непослушными пальцами свадебное платье. Долго возилась с завязками, но одолела непослушный наряд. Хотела оставить чулки, но почему-то вдруг стало неимоверно стыдно.
«Ага… как в купальнике стоять перед ним, так нормально, а тут чулки ей, видите ли, стыдно показать»…
Ну тогда это всё-таки была случайная встреча. Я вообще-то загорала! А тут, тут я практически на заклание иду. И чтоб я, да сама этому способствовала?! Не бывать тому.
Решительно смыла макияж, распустила красивую прическу, убрав в обычный хвост. Сняла красивое белье, приняла душ и натянула банное полотенце. Фиг тебе, Вертелецкий, а не сексуальная я!
В глазах мужа увидела разочарование и… злость? Ну да, он явно не ожидал, что жена придёт к нему в постель с унылой физиономией, ненавистью в глазах и не пойми в чем.
Я долго думала, будет ли она, эта постель, вообще?.. Ведь меня фактически заставили выйти за нелюбимого.
Неужели я обязана еще и спать с ним?
Но внутренний голос предательски шептал "а вдруг, вдруг он и есть твоя судьба"?
Стерпится-слюбится, это еще до нас придумали. Да и что это за жизнь будет, без постели?
К тому же пора бы и мне уже узнать, что это такое– когда мужчина и женщина любят друг друга. И не из фильмов или рассказов подруг, а наяву.
Добавьте к этому шампанское, его горячие и настойчивые поцелуи, сильные, в проступающих венах, руки и… я не смогла сопротивляться. Решила, будь, что будет. В конце концов он мне муж, не чужой человек.
Я так и не призналась Богдану, что он у меня первый. Во-первых, принципиально не хотелось с ним обсуждать такое. А во-вторых, мне элементарно было стыдно. Мне двадцать один год, а я все еще девочка… Вдруг он стал бы смеяться, да я бы не пережила такого позора.
Наслаждайся… не буду поддаваться ласкам, пусть сделает свое дело и отстанет. Нельзя показывать ему свою слабость. Вообще буду всячески его игнорировать! И не скажу, ни за что не признаюсь, что он у меня первый.
Полотенце упало на пол, прощально обдав легким ветерком ноги, покрывшиеся тысячью мурашек.
Ох…
* * *
И вот сейчас я сто раз пожалела, что смолчала. Конечно, Богдан, уверенный, что я профи в любовных делах, и не думал быть осторожным. Каково же было его удивление…
– Ты что?.. Ты серьезно? О боги…
Муж, при виде моих слез, покачал головой, но и не подумал прекращать. По-моему, ему нравилось делать мне больно. По крайней мере в тот момент я больше всего на свете хотела его убить, лишь бы остановить это все.
Так нас и застало первое утро моего замужества.
Честно говоря, я боялась, что будет хуже. Или лучше…
Потому что иначе у меня мог возникнуть когнитивный диссонанс – муженька я терпеть не могу и было немного страшно, что мне могло быть хорошо с ним. А я не могу, зная, что мужчина подонок, испытывать к нему влечение. А если бы начала испытывать – сама себя презирала бы. Вот. Короче говоря, полный кошмар, каша и стайка тараканов в моей ветреной девичьей головке.
Когда Вертелецкий уснул, пошла в ванную, где долго-долго лежала в быстро остывающей воде. Боль потихоньку затихала, зато стыд и унижение распалялись все больше.
Осознание происходящего больно ранило. Вот уж не думала, что мой самый первый раз пройдет так – в нелюбви и с нелюбимым.
Хм… а что было бы, если бы я отказала ему? Ну вот чисто гипотетически? Вот он настойчиво препровождает меня в спальню, вот раздевает… и что? Я бы закричала? Караул! Меня муж насилует? Орала бы – не тронь меня? Двинула бы ему в противное бандитское лицо?
Обидно, все равно обидно… ведь он видел, что мне неприятно, больно, но действовать не прекратил. Значит он меня презирает, если ему все равно. Хотя… надо признать, я бы сильно удивилась, если бы он как ни в чем не бывало оделся и ушёл.
В общем я совсем впала в уныние, сама себя накрутив донельзя.
Что делать дальше? Как смириться с тем, что я всю жизнь проживу без любви? А ведь мне всего-то двадцать один… и ещё совсем недавно казалось, что всё в жизни только-только начинается. У меня вот-вот будет хорошее образование и женихов до сегодняшнего дня было пруд пруди – выбирай любого.
А я вышла замуж за человека, который не привлекает меня физически, духовно… вообще никак.
Хотя, вру. Физически он еще хоть как-то меня влечет, если я на минуту забываю кто он.
Но когда я вспоминаю…
Сердце перестаёт ёкать от такой красоты, не падает вниз со скоростью света.
Не щемит в груди и не порхают такие желанные бабочки внизу живота.
Одна пустота вокруг и внутри…
Медленно поднялась, тут же покрывшись тысячью мурашек, и обхватила себя руками, стоя перед зеркалом.
Всё у меня есть для любви – стройное, сильное, гибкое тело, длинные волосы пшеничного цвета, курносый нос, пухлые губы, зеленые глаза – именно из-за них дядюшка меня колдуньей и называл…
Хотя какая я колдунья – жениха могла бы и получше наколдовать. Душа и сердце, в конце концов есть в наличии. Всё есть, любви только вот нет, и теперь вряд ли когда-нибудь будет.
Я прислонилась лбом к запотевшему зеркалу и зарыдала.
Год спустя
После свадьбы прошел уже год, а после смерти дяди Васи десять месяцев. Конечно, тоска еще не прошла, но я уже более-менее могла жить дальше. Вначале мне было очень и очень тяжело, хотя я старалась и не показывать Вертелецкому свою боль. Не хотела, чтобы он злорадствовал.
Любви у нас с Богданом так до сих пор и не вышло, но женщин низкого социального поведения домой он, хвала богам, не водил.
Пока. Хотя я точно знала, что у него есть любовница.
Как-то, еще не прошло и месяца со дня нашей свадьбы, вернулась пораньше с пар. Муж не слышал, как я вошла.
– Лада, перестань истерить! Ты знаешь, что меня мало волнуют женские слезы.
…
– Ну конечно, люблю… что ты там себе опять навыдумывала? Люблю, люблю, не реви.
…
– Все, завтра заеду. Надень тот сетчатый комбез. Да, красный. Все, целую.
Я стояла ни жива ни мертва. На глаза почему-то сразу навернулись слезы. Вот оно как. Значит кого-то муж все – таки способен любить…
Но я тут же взяла себя в руки. Что за бред?! Ведь мне плевать на этого хлыща. Вокруг него одни понты, дешевый спектакль, неискренность и нелюбовь. Не может они никого любить, не умеет! Пудрит мозги очередной своей дурочке, а заодно и мне.
И все-таки неприятно, что твой собственный муж говорит о любви какой-то там Ладе. Это всего лишь чувство собственничества, и ничего более.
Я незаметно прошмыгнула в свою комнату и два часа тупо пялилась в стену, пока меня не позвали обедать. Вертелецкий с задумчивым видом ковырялся в тарелке. На меня внимания не обращал. Зато я ужасно злилась и то дело бросала на него ненавидящие взгляды.
– Перестань фырчать. Ты сейчас лопнешь от злости, – вдруг отчетливо произнес мой муж, так, что я даже подавилась кусочком бисквита.
– С чего вы взяли? – откашлявшись, спросила его сердито.
– Ты не выносима, Алиса Сергеевна. На кой черт я с тобой связался…
– Ну да, ну да… Надо было с Ладой связываться, – я все-таки не удержалась от колкого замечания, о чем почти сразу же пожалела.
Но было поздно.
Язык мой-враг мой. Знаю-знаю.
Зато Вертелецкий даже глазом не моргнул, гад такой!
– Жаль, что ты так и не поняла своей маленькой бестолковой головкой, что чем меньше знаешь-тем крепче спишь.
Я закатила глаза, всем своим видом показывая, что плевать хотела на его слова.
Богдан резко встал, так, что стул отлетел к стене и быстро подошел ко мне. С грохотом отодвинул мой стул, склонился и прямо на ухо произнес:
– Еще раз подслушаешь мои разговоры – уши откручу. Будь умничкой, Лиса и может быть тебе повезет не увидеть меня плохим дядей.
Я сидела ни жива ни мертва, съежившись в комок. Была уверена, что вот сейчас он обязательно меня ударит. Но Богдан выпрямился, артистичным движением поправил волосы и пошел обратно на свое место.
Но прежде, чем приступить к еде, улыбнулся, глядя на меня и по слогам произнес:
– Это так… совет на будущее…
Как же я его ненавижу. Самовлюбленный осел! Какого черта ему надо от меня? Женился бы на своей этой Ладе, я ему с какого бока? И ладно бы у нас хоть что-то общее было, нет же! Даже в спальню мою он приходит лишь ради проформы, чтобы по-быстрому исполнить супружеский долг и свалить. Особого энтузиазма не проявляет, отчего я неимоверно расстраиваюсь и злюсь.
В конце концов, я все-таки замужем – хочется полноценной супружеской жизни, раз уж друзьями стать не вышло. И еще… меня это безумно задевает. Вот это вот всё. Какие-то там Лады, Кати, Маши…
Я все-таки девушка и при чем, довольно симпатичная. Ему что, совсем меня не хочется?!
Меня так сильно задевало такое положение дел, что я в отместку притворялась рыбой всякий раз, когда ему вдруг приходила охота заняться любовью.
Короче говоря, я откровенно скучала и от этой самой скуки пустилась во все тяжкие, о чём и сделала единственную запись в дневнике, который решилась вести от нечего делать:
«Благополучно окончив универ с красным дипломом, Алиса ушла в загул…»
Первым делом я записалась на сальсу, куда мне следовало приходить два раза в неделю на пару часов занятий. Затем в кружок рисования при доме офицеров на четыре часа в неделю. И, наконец, в драматический театр в любительскую труппу, которая занимала меня еще два дня в неделю. В общем со скукой временно было покончено, и это бесконечно радовало.
* * *
И вот однажды, когда я собиралась на сальсу, уже почти готовая к выходу, из гостиной внизу раздался душераздирающий крик:
– Алиска, мать твою! Ну-ка иди сюда!
Глава 3
– Алиса, мать твою, бегом ко мне! Рысью, рысью…
Богдан снова напился как свинья и в очередной раз решил поучить меня жизни. Хотя, надо признать, по-трезвому он был вполне адекватный и совсем не грубый. Если, конечно, я не лезла к нему со своей дурью. А после того раза за столом, я не лезла.
Зато когда он напивался, дома начиналась настоящая вакханалия с бесконечными нравоучениями, критикой и унижением меня.
Вот и в этот раз пришлось мне выйти из укрытия – своей комнаты на втором этаже нашего огромного дома, чтобы с кислой миной выслушивать наставления муженька. Не выйти я не могла – сам придет, за ручку выведет и еще три часа будет вдалбливать мне в голову, почему, как и за что конкретно я должна его ценить, уважать и бояться.
– Алиска, иди сюда, дрянь моя ненаглядная!
– Богдан Витальевич, вы снова перебрали, – я тихой сапой проскользнула мимо его цепких рук и опустилась в кресло напротив.
– У-у-у, солнце мое, все опустить меня пытаешься, по отчеству называешь, типа чужой я тебе, да?! – Вертелецкий грозно нахмурился, набычился и опасно навис надо мной, сжав кулаки.
Я поежилась и вжалась в спинку кресла. До сих пор Вертелецкий меня не бил, помня видимо про обещание, данное моему дядюшке, но кто знает, что сейчас взбредет в его пьяную голову.
– Нет, нет… что вы… Я вовсе не поэтому. Я просто вас очень уважаю, – пискнула я, на что муж вдруг резко разогнулся и захохотал.
– Хитра Лиса-Алиса, да я хитрее. Что, ерундой страдать вздумала? Думаешь, так изменять легче будет? Сальса ведь, мать ее, сальса, Вадик, ты слышал?!
Вадик – личный помощник и охранник драгоценного тела муженька тут же заржал, как всегда, пресмыкаясь перед хозяином, а я поморщилась. Идиоты.
– Нет, что вы, Богдан Витальевич! Я просто подумала, что ваша жена должна быть разносторонней личностью. Не хотите же вы, чтобы я целыми днями сидела дома, варила борщ и рожала детей?! Каждый год по одному?!
Вертелецкий вдруг прекратил смеяться и тихо произнес:
– Вообще-то именно этого я и хочу. Впрочем… развлекайся… пока. И не думай, что сможешь выкинуть какую-нибудь хрень. Мои ребята за тобой наблюдают. Ты же у нас круглая сирота…
Я невольно сглотнула ком в горле. Вот и сбылись мои предчувствия и опасения. Покажется так мужу, что я гуляю от него, мигом башку свернет.
– Не волнуйтесь. Я думать умею, – пробурчала я. Подумала и добавила, – Немного…
* * *
В общем и целом я старалась как можно реже попадаться муженьку на глаза, а уж если и оказывалась с ним наедине, то по крайней мере училась сдерживать свой острый язык, дабы не провоцировать Богдана на действия против меня же.
Короче говоря, копила все в себе.
Психологи вроде что-то там говорят про то, что нельзя все держать внутри себя, но это они видимо с моим мужем не жили. Попробуй выскажи этому бандиту свое недовольство, мигом без языка останешься. А то и без головы вовсе. Вот и ходила я вечно раздраженная и все больше впадала в уныние. Единственное, что я могла, так это исподтишка показывать язык своим вечным соглядатаям, ходившим за мной по пятам, да подшучивать над ними под одобрительные смешки публики.
Да я такая, злая я.
Сокурсники по кружкам быстро привыкли к вечному присутствию бритых качков и в конце концов мы совсем перестали обращать на них внимание.
Моим партнером по танцам оказался симпатичный кареглазый Сашка, который только что в рот мне не заглядывал.
Сашке на вид казалось лет восемнадцать, по паспорту двадцать два, а в душе все сорок. Сашка многое в этой жизни понимал и принимал – тяжелое детство с вечно пьяной маменькой научило разбираться и в людях, и в ситуациях. Ну конечно, попробуй не научиться фильтровать людей, используя глаза и интуицию как сканер, если в детстве нужно было быстро и с ходу определить, опасный ли новый мамин ухажер, или можно спокойно лечь спать, не ожидая утром увидеть рядом на своей постели пьяного урода.
Сашка, кстати, как и я, быстро оказался сиротой. Когда ему исполнилось восемь, его маму все-таки прирезал какой-то очередной собутыльник и только чудом Сашка в это время находился вне дома. Шлялся с соседскими пацанами, такими же, как и он беспризорными детьми при живых родителях-алкашах, по стройке и не знал, что в это время происходит дома.
Второй раз маленькому Саше повезло, когда его вместо детского дома отправили к какой-то дальней родственнице, которая оказалась вполне милой теткой. Может как сына она мальчика и не полюбила, но по крайней мере теперь он был всегда сыт, одет, не получал подзатыльники и даже не просыпался по ночам от страха за свою жизнь и честь.
Поэтому в этом вихрастом неуклюжем парне я как-то сразу почувствовала родственную душу. Такой же одинокий и неприкаянный. Но свободный…
ЗАТО свободный!
И вот мы так здорово сошлись характерами, притерлись танцевать вместе и надо было ему все испортить.
Сашка знал за кем я замужем. Во-первых, видел амбалов, что приезжали со мной на занятия, во-вторых, слухами земля полнится и наш клуб не исключение.
Сашка многое понимал и принимал. Но единственное, во что умный и не по годам мудрый мальчик никак не мог врубиться, какого черта я замужем за Вертелецким, известным в городе бандитом даже для неосведомленных обывателей?!
Он и так и эдак ломал голову над столь странной загадкой, но никак не мог сообразить, что заставило меня выйти замуж за Богдана.
Конечно же ему было невдомёк, что я не смогла ослушаться любимого дядю, подарившему мне относительно счастливое детство.
Прошло немало времени, прежде чем Сашка поборол в себе робость, чтобы задать этот каверзный вопрос. Лучше бы он и дальше молчал, конечно, потому что оправдываться или врать что-то не было никакого желания.
Я, как смогла, отшутилась, но в душе снова поселилась, начавшая уже было проходить, тоска.
– Алис, а разводись, а? – однажды прошептал Сашка мне в ухо, прижимаясь всем корпусом во время репетиции.
– Алис, а разводись, а? – однажды прошептал Сашка мне в ухо, прижимаясь всем корпусом во время репетиции.
Я с улыбкой покрутила головой, разговаривать на эту тему желания не возникало.
– Выйдешь за меня, – он чуть сильнее, чем нужно, сжал мою талию, и я, слегка поморщившись от этой близости, почувствовала легкое дыхание на своей шее.
– Щекотно, – игриво развернулась на пятках и вроде бы случайно убрала его руки, при этом вовсю продолжая двигаться в ритме танца.
Сашка вроде бы всё правильно понял, притворно улыбнулся, но на щеках едва заметно заиграли желваки. Обиделся…
Забегая вперед, скажу, что Сашка еще не раз предпринимал попытки развести меня с супругом, однако каждый раз я всячески избегала этой темы.
Сашка оказался хорошим парнем и другом. Мы могли общаться обо всем на свете, но тема моего брака всегда была под запретом. Может оттого, что я сама себя презирала за союз с нелюбимым и меньше всего на свете хотела, чтобы кто-то узнал о моих слабости и трусости. Тем более Сашка, которого я уважала и ценила. Друзей у меня всегда была немного, и каждый из них был уникален по-своему.
