Текст книги "Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Лира Серебряная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16. Голос замка

Большой зал Ашфроста я видела только мельком – проходила мимо, заглядывала в дверь. Высокие потолки, каменные стены, гобелены с серебряными драконами. Зал для приёмов, для праздников, для объявлений. Для вещей, которые произносятся один раз и запоминаются навсегда.

Сегодня зал был полон.

Двести тридцать семь человек. Не двести сорок – трое были больны, один на дальнем пастбище, но Рик обещал, что они присоединятся позже. Двести тридцать семь: слуги и стражники замка, жители деревни у подножия, конюхи, пастухи, прачки, кузнецы, лесорубы. Люди, которых я видела каждый день, и люди, которых я не видела ни разу.

Они стояли – скамей было мало, и большинство предпочли стоять. Переговаривались, тихо, встревоженно. Лорд Ашфрост собрал всех, такого не было... Рик сказал – двадцать три года. С тех пор, как объявляли о перемирии с Западным пределом.

Я стояла за боковой колонной. За ней. Как и договорились: Кайрен выйдет первым. Один. Потому что они должны услышать это от него, а не от «странной новой леди, которая чинит водопроводы».

Вирена – у дальней стены, среди теней. Незаметная, как она умела. Ольвен, на своём обычном месте в углу, с книгой, которую не читал. Рик, справа от возвышения, руки за спиной, спина прямая, лицо – камень.

Тесса – среди слуг, у второй колонны. Она посмотрела на меня, я кивнула – незаметно, одними глазами. Тесса кивнула в ответ.

Двери за возвышением открылись.

Кайрен вошёл.

Без камзола – в простой тёмной рубашке, без перчаток. Серебристые линии на руках были видны всем. Тихий вздох прошёл по залу – кто-то из деревенских, может быть, впервые видел их. Знак дракона. Знак проклятия.

Кайрен встал на возвышение. Посмотрел на людей. Молча. Долго.

Зал затих.

Я видела его числа – даже отсюда, из-за колонны. Его контур вибрировал, неровно, напряжённо. От волнения. Лорд Ашфрост, дракон, хранитель Северного предела, – волновался. Как студент перед экзаменом. Как бухгалтер перед проверкой.

– Я должен рассказать вам правду, – сказал он.

Голос ровный. Глубокий. Ни одного лишнего слова. Кайрен говорил так, как строил свои формулы, – точно, экономно, без украшений.

– Род Ашфрост несёт проклятие. Двести семь лет. Каждый лорд Ашфроста сдерживает его – ночью, в западном крыле, ценой своей магии, своего здоровья, своей жизни. Я делаю это сто три года. Мой отец – до меня. Его отец – до него.

Никто не шевельнулся. Слышно было, как потрескивает огонь в камине и где-то за стеной скрипит ставня.

– Проклятие убило моего брата, – сказал Кайрен. И голос не дрогнул, но пальцы – я видела – сжались. – Эйдану было девять. Проклятие прорвалось, и я не успел. С тех пор я не позволяю ему прорваться. Ни разу. Сто лет.

Мэг – кухарка Мэг – прижала руку ко рту. Рядом с ней кто-то из деревенских снял шапку.

– Я не рассказывал вам, потому что считал: это мой долг. Мой – и ничей больше. Просить помощь – значит признать, что я не справляюсь. А лорд Ашфроста справляется. Всегда.

Он замолчал. Одна секунда. Две. Три.

Я видела, как дёрнулся мускул на его челюсти. Как побелели костяшки сжатых кулаков. Он подходил к тому, что было для него труднее любой битвы с проклятием.

– Я не справляюсь.

Три слова. Тише, чем всё остальное. Но зал услышал – каждый. Потому что тишина была такой, что слышно было, как потрескивает огонь в камине (в том самом, который я починила вчера) и как где-то за стеной ворчит ветер.

– Проклятие усиливается. Каждый год – сильнее. Мне осталось... – он запнулся, – несколько лет. Может, меньше. И когда я не смогу – оно вырвется. И тогда пострадают все. Не только замок – весь Северный предел.

Ропот. Испуганный. Шёпот, который прокатился по залу, как волна по камням.

– Но. – Кайрен поднял руку. – Есть способ. Не мой – его нашла... – пауза. Короткая, но я услышала в ней всё: решение, выбор, доверие, – ...моя жена. Леди Марисса. Она видит магию так, как не видит никто. И она нашла способ разрушить проклятие. Навсегда.

Он повернулся ко мне. Я – вышла. Из-за колонны, на свет, под двести тридцать семь пар глаз.

Тесса потом рассказывала: когда я вышла, половина зала подумала, что я буду говорить о магии и ритуалах. Вторая половина – что я расплачусь. Никто не ожидал того, что я сделала.

Я достала мел. Повернулась к стене за возвышением, гладкой, серой и как школьная доска. И начала писать.

Числа. Формулы. Схемы. Огромные, во всю стену – так, чтобы видел последний ряд. Я писала и объясняла – просто, как объясняют финансовый отчёт людям, которые никогда не видели бухгалтерской ведомости.

– Проклятие – это система, – сказала я. – Как водопровод. Как камин. Вода течёт по трубам, огонь горит в очаге – по формулам. Проклятие тоже работает по формуле. И в этой формуле есть ошибка. Паразит. Он встроен в основу – в брачный контракт лорда Ашфроста. Каждый раз, когда лорд женится, паразит активируется и качает энергию – из лорда, из замка, из земли.

Мел скрипел по камню. Числа ложились ровно – привычка: даже у стены я писала так, как писала в отчётах. Аккуратно. Разборчиво.

– Я могу переписать эту формулу. Убрать паразита. Но мне нужна энергия – не моя, не лорда Кайрена. Ваша. По капле от каждого из вас.

Тишина.

– Капля магической энергии – это ничто. Вы даже не почувствуете. Это как... – я искала сравнение, – как бросить монету в колодец. Одна монета ничего не стоит. Но двести сорок монет – это цена свободы.

Никто не двинулся. Я стояла перед стеной, исписанной числами, с мелом в руке, и ждала. Кайрен стоял рядом, неподвижный. Рик справа, прямой.

Потом – движение в первом ряду. Мэг. Кухарка Мэг, которая верила в приметы и варила суп так, что даже Рик не мог придраться. Она вышла вперёд, невысокая, полная и с красным от кухонного жара лицом – и сказала:

– Лорд. Я живу в этом замке сорок лет. Мой муж – упокой его боги – жил здесь до меня. Вы ни разу за все эти годы не попросили ничего, кроме ужина вовремя. И ужин всегда был готов. – Она вытерла руки о передник. Привычка. – Если вам нужна моя капля – берите. И скажите вашей леди, что я отдам не каплю, а стакан, если надо. У меня много.

Тишина сломалась. Как лёд на реке – сначала одна трещина, потом другая, потом всё сразу.

Торен – капитан стражи, молчаливый, как его собственный меч, – шагнул вперёд. Коротко кивнул. Ни слова. Но достаточно.

За ним – кузнец из деревни, огромный мужчина с руками, каждая из которых была толще моей талии. Он сказал:

– Лорд, вы держали границу, пока мои дети росли. Теперь моя очередь.

И пошло. Один за другим. Тихо, без пафоса, без речей. Прачки, конюхи, стражники, пастухи. Старики и молодые. Мужчины и женщины. Они выходили вперёд, кивали – Кайрену, мне, друг другу – и оставались. Как ручейки, сливающиеся в реку.

Тесса вышла одной из последних. С мокрыми глазами и прямой спиной. Она не сказала ничего – просто встала рядом с Мэг, которая обняла её одной рукой.

Двести тридцать четыре. Из двести тридцати семи – двести тридцать четыре. Трое остались позади – двое стариков, которые не поняли, что происходит, и один стражник, который тихо вышел из зала, когда думал, что никто не смотрит. Тесса заметила. Я тоже.

Стражник. Гардан? Нет, другой. Запомнить.

Но двести тридцать четыре – это больше, чем двести сорок? Нет, меньше. Не хватает шестерых. Трое больных, один на пастбище. И двое – Мервин и сбежавший стражник.

Но формула учитывала погрешность. Двести тридцать – минимум. Мы выше.

Кайрен стоял на возвышении. Он не двигался – только смотрел. На людей, которые выходили к нему, одного за другим, и отдавали то, что он не решался попросить. Его лицо было... я не могу описать. Не знаю слов ни на одном из двух языков, которые я знаю. Это было лицо человека, который сто лет нёс мир на плечах и вдруг обнаружил, что рядом стоят двести тридцать четыре пары рук, готовых подхватить.

Рик не плакал. Рик никогда не плакал. Но он достал платок. И промокнул лоб. В зале было не жарко.

Когда последний человек встал на место, Кайрен сказал:

– Спасибо.

Одно слово. Хриплое, тихое, ломкое – как лёд, под которым течёт тёплая вода.

Я смотрела на него через зал – через двести тридцать четыре головы, через пыль в солнечных лучах, через столетие одиночества – и думала: вот он. Момент, ради которого всё. Не формулы. Не числа. Вот это.

Потом зал загудел – люди заговорили, зашевелились. Мэг объявила, что всех ждёт обед, «усиленный, потому что перед ритуалом нужно есть». Рик начал организовывать – кому куда встать, когда прийти, что делать. Ольвен раздавал инструкции, написанные заранее, аккуратным почерком, на двадцати листах.

А я стояла у стены, исписанной числами, и чувствовала, как тепло под рёбрами, его ритм – бьётся ровно и сильно. Без боли. Впервые.

* * *

Остаток дня – подготовка.

Ольвен расставлял людей. Двести тридцать четыре человека – в определённом порядке, в определённых точках. Каждый должен стоять там, где магическое поле замка наиболее плотно. У стен, у колонн, у каминов – везде, где формулы пронизывали камень.

– Профессор, шестнадцатая позиция – Мэг или Торен?

– Мэг. У неё выше естественный магический фон. Все, кто долго работает с огнём, накапливают.

– Пекари и кузнецы?

– И повара. И прачки – горячая вода тоже считается.

Я записывала. Схема расстановки, список имён, порядок сбора энергии. Всё – на бумаге, всё – задублировано. Три копии: мне, Ольвену, Рику.

Вирена пришла после обеда. Тихая, собранная. Она переоделась – вместо дорожного платья простое тёмное, без украшений. Волосы собраны. Ничего лишнего.

– Я готова, – сказала она.

– Ваша позиция – южная стена зала. Напротив меня. Когда я начну деактивацию, вы почувствуете нить – вашу нить, связь с якорем. Она дёрнется. В этот момент вам нужно... – я подбирала слова, – потянуть. Со своей стороны. Как перетягивание каната – только тянете вы не канат, а контур. Вы тянете свой конец, я – свой. Якорь окажется между нами, и когда натяжение станет достаточным – он разомкнётся.

– Я поняла.

– Будет больно.

– Я знаю.

– Вирена...

Она подняла руку. Маленькая, сухая, сильная.

– Маша. Я тридцать лет ждала этого дня. Не говори мне о боли. Расскажи мне о свободе.

Я посмотрела на неё – на эту невысокую женщину с нитью в груди и стальным стержнем в спине – и впервые почувствовала не настороженность, а уважение. Настоящее. Как к коллеге, которая знает свою работу и делает её, несмотря ни на что.

– Свобода будет, – сказала я. – Формулы не лгут.

– А люди?

– Люди – иногда. Но двести тридцать четыре человека, которые сегодня утром вышли вперёд, – не солгали.

Вирена расправила плечи и ушла на свою позицию. И я подумала: может быть, Ольвен прав. Может, она скрывает. Но то, что она чувствует, нить, боль и ожидание, – это не ложь. Это нельзя подделать.

* * *

Вечером – последний разговор.

Кайрен нашёл меня на балконе. Я стояла и смотрела на горы – белые вершины в закатном свете, розовые, золотые, невозможные. Красота, от которой болело сердце.

Он встал рядом. Молча. Долго.

Потом:

– Завтра.

– Завтра.

– Маша, если что-то пойдёт не так...

– Не пойдёт.

– Если. – Он повернулся ко мне. – Если проклятие вырвется – я удержу. Как держал всегда. Ты уводишь людей. Всех. Вирену, Тессу, Рика – всех. Обещай.

– Нет.

– Маша.

– Нет. Я не обещаю. Потому что этого не будет. Я видела формулу, Кайрен. Я считала её двенадцать раз. Двенадцать. У нас есть числа, есть люди, есть план. И есть ты – самая красивая и самая повреждённая формула, которую я когда-либо видела. Завтра я её починю. И если ты думаешь, что бухгалтер из Петербурга, который однажды нашёл ошибку в отчёте за триста миллионов рублей, не справится с паразитическим контуром в проклятии, – ты меня плохо знаешь.

Он смотрел на меня. В закатном свете его глаза были не серо-голубыми – золотыми. Серебристые линии на руках мерцали, как звёзды, которые начинали зажигаться над горами.

– Я знаю тебя достаточно, – сказал он.

– Тогда доверься.

Ветер трепал полы его плаща. Закат красил горы.

– Доверяю, – сказал он. Тихо. Хрипло. Как человек, который произносит это слово впервые за сто лет.

Я взяла его за руку. Серебристые линии вспыхнули золотом – тёплым, живым. Наши пальцы переплелись, и пульс, один, общий и наш – замер на мгновение, а потом забился ровно и сильно.

Мы стояли на балконе, над замком, над миром, – два человека, один из которых был не совсем человеком, а другой был не совсем из этого мира, – и смотрели, как закат красит горы в цвета, для которых нет названий.

Завтра ритуал.

Но сейчас – сейчас было тихо. И этого было достаточно.

– Маша, – сказал он.

– М?

– Когда всё закончится... я хочу показать тебе рассвет. С высоты. Настоящий рассвет над горами, – он чуть сжал мою руку, – на моей спине.

– Ты предлагаешь мне полёт на драконе?

– Я предлагаю тебе... всё. Но начнём с рассвета.

Я хотела ответить что-то умное. Или хотя бы связное. Но горло перехватило – не от грусти, не от страха, а от чего-то большого и тёплого, для чего в бухгалтерии нет графы.

– Договорились, – выдавила я.

Мы стояли, пока закат не погас и звёзды не вышли – все сразу, россыпью, ярче, чем в любом петербургском небе. Кайрен не отпускал мою руку. Я не отпускала его.

Потом он ушёл. В западное крыло. На последнюю ночь.

А я вернулась в комнату, села за стол, открыла формулы – и проверила в тринадцатый раз. Потому что бухгалтеры – суеверны. И потому что завтра ошибки быть не должно.

Тринадцатая проверка. Всё сошлось.

Я задула свечу. Легла. Закрыла глаза.

Сердце билось ровно. Его. Моё. Наше.

Завтра.

Глава 17. Ритуал.

Утро четвёртого дня пахло снегом и можжевельником.

Я проснулась до рассвета – нет, я не спала. Лежала с открытыми глазами, считая секунды и формулы, пока серый свет не просочился через шторы. Потом встала, умылась ледяной водой, горная, чистая и хрустящая, как стекло, – и оделась.

Простое платье, тёмное, без кружев. Волосы убраны. Сегодня не день для причёсок. Сегодня день для точности.

На столе лежали формулы. Четырнадцать листов, проверенных тринадцать раз. Я сложила их стопкой, перевязала шнурком и убрала в рукав. Каждую цифру я знала наизусть. Но бухгалтеры всегда носят документы при себе. Привычка.

Рик постучал ровно в шесть.

– Всё готово, – сказал он. – Люди собираются. Мервин – в своей комнате. Торен поставил двоих у его двери. «Почётное сопровождение», как выразился Торен. Мервин не глуп, он понял. Но выйти не пытался.

– Голуби?

– Голубятня заперта с ночи. Тесса позаботилась.

– Гардан?

– На дальнем пастбище. Торен отправил его «проверить ограду». Он вернётся к вечеру.

Чисто. Все каналы связи с Дарьеном перекрыты. Мервин изолирован. Голуби заперты. У нас было окно – несколько часов, пока Дариен не почувствует, что связь оборвалась.

– Рик, одна вещь. Когда начнётся ритуал... если что-то пойдёт не так – вы отвечаете за эвакуацию. Люди – через главные ворота, в деревню.

Рик прищурился.

– А вы?

– А я буду внутри. До конца.

– Леди Маша. Если вы думаете, что я уйду из этого замка раньше вас – вы действительно плохо меня знаете.

– Хорошо. Тогда вместе.

– Всегда, – сказал Рик. И ушёл.

* * *

Западное крыло.

Я стояла перед дверью – той самой, с числами-замками, которую впервые увидела в третий день. Тогда числа казались чужими, пугающими. Сейчас я читала их, как знакомый текст.

За моей спиной – двести тридцать четыре человека в коридорах, в залах, на лестницах – каждый на своей позиции, согласно схеме Ольвена. В западном крыле им было нельзя. Они стояли в замке, в магическом поле его стен, и их энергия текла по каменным венам Ашфроста.

Я чувствовала их. Всех. Мэг, яркая и жаркая, как её кухня. Торен, стальной. Тесса, быстрая, как ручей. Рик, глубокий и надёжный, как фундамент.

Рядом – Кайрен. Бледный после ночи, но прямой. Без перчаток.

– Готова? – спросил он.

– Тринадцать проверок. Да.

По другую сторону двери – Вирена. Она вошла первой. Я видела её через стену – не глазами, числами. Нить билась в её груди, как второе сердце.

Ольвен у входа, с хронометром и пергаментом. «Для истории.»

– Маша. – Кайрен взял мою руку. Серебристые линии на его пальцах вспыхнули золотом. – Я буду держать щит. Но позволь мне хотя бы стоять рядом.

– Рядом – да. Впереди – нет. Мне нужен обзор.

Тень. Самая тёплая из всех его теней.

Я открыла дверь.

* * *

Проклятие ждало.

Чёрная воронка пульсировала в центре зала, окружённая вращающимися нитями тёмных чисел. Часть меня, та, которая была не бухгалтером, а просто человеком из Петербурга, подумала: оно знает. Оно чувствует, что мы пришли.

Холод ударил сразу – не физический, магический. Числа на стенах вспыхнули, и я услышала, не ушами, чем-то другим – низкий гул, как от высоковольтного провода. Проклятие резонировало. Сканировало.

Кайрен поднял руки. Серебристый щит развернулся, знакомый, элегантный и совершенный. Холод отступил на шаг. Но не ушёл.

Вирена стояла у южной стены. Маленькая фигура в тёмном платье, прижавшаяся к камню обеими руками.

– Начинаю, – сказала я.

И начала.

Первый этап – сбор энергии. Я закрыла глаза. Мысленно нашла точку входа и нажала.

Волна.

Тёплая. Мягкая. Как будто двести тридцать четыре руки одновременно протянулись и сказали: «Бери.» Энергия полилась – по каменным стенам, по формулам в фундаменте, по древним каналам.

Мэг каплю. Одну каплю, и Мэг даже не вздрогнула.

Торен каплю.

Тесса – серебристую, быструю. Каплю.

Рик каплю. И – сверх капли – что-то ещё. Маленькое, личное. Как подпись под документом. «Рикардо был здесь.»

Двести тридцать четыре капли. Я собирала их, как бухгалтер собирает данные – аккуратно, по одной. Каждая учтена.

– Сбор завершён, – сказала я.

Второй этап. Перекрытие третьего канала.

– Вирена. Сейчас.

Я нашла третий канал – нить, ведущую на запад, к Дариену. Чёрная, толстая, пульсирующая.

Вирена потянула свою нить. Серебристо-чёрная связь в её груди напряглась, как струна. Лицо побелело, руки вцепились в камень.

Контур дрогнул. Треугольник – Ашфрост, Дель'Арко, Дариен натянулся.

Я направила двадцать три процента собранной энергии в точку, где третий канал входил в воронку. Вставила. Как ключ в замок. Как правильное число в ячейку таблицы.

Переменная замещения. Дебет вместо кредита. Минус вместо плюса.

Число встало на место.

Третий канал – оборвался. С тихим щелчком, как разрываемая нить. В стене проступило светлое пятно – как будто из камня вынули занозу.

Далеко – на западе – что-то дёрнулось. Дариен почувствовал. У нас мало времени.

– Канал перекрыт. Третий этап.

Кайрен усилил щит. Воронка взвыла – числами. Чёрные формулы закрутились быстрее, хаотичнее. Проклятие потеряло один из трёх каналов питания.

Третий этап. Ослабление первого и третьего узлов.

Первый узел. Я коснулась его – мысленно – и начала сдвигать коэффициенты. На один-два процента. Аккуратно. Как настраивают инструмент.

Узел поддался. Натяжение ослабло на семь процентов.

Третий узел – труднее. Ближе ко второму, привязанному к Кайрену. Сопротивлялся. Я надавила. Числа мигнули, чёрные, злые, – но уступили.

Натяжение на втором узле снизилось. С сорока двух до двадцати восьми единиц. Безопасный диапазон.

– Кайрен, четвёртый этап. Тебе будет больно. Три-четыре секунды. Потом отпустит.

– Делай.

Четвёртый этап. Деактивация пятого узла. Периферийный, самый удалённый от Кайрена. Идеальная точка входа.

Я собрала оставшуюся энергию – семьдесят семь процентов, и направила в пятый узел. Резко. Как ломают печать – одним движением.

Переменная замещения встала на место.

Узел разомкнулся.

Мир вздрогнул.

Пол под ногами дёрнулся. Стены загудели. Воронка взвыла – теперь звуком, звуком, низким, от которого вибрировали зубы. Резонанс ударил по второму узлу.

Кайрен не закричал. Но колени подогнулись – на долю секунды – и серебристые линии на руках вспыхнули ослепительно, как разряд. Щит мигнул.

Три секунды. Две. Одна.

Волна прошла. Второй узел устоял. Натяжение упало ниже – пятый узел мёртв, контур перестраивался, ища новый баланс.

И не находил.

Семь узлов – замкнутый контур. Шесть разомкнутый. Проклятие начало рассыпаться. Медленно, как карточный домик, из которого вытащили нижнюю карту. Формулы теряли связность. Чёрные нити бледнели, истончались, рвались.

– Вирена! Тяните!

Вирена дёрнула свою нить. Со всей силой, со всей болью тридцати лет. Серебристо-чёрная связь натянулась до предела – и лопнула.

Вирена закричала. Коротко, резко. Потом замолчала. Выпрямилась. И на её лице было выражение, которое я не забуду. Освобождение.

Нить оборвалась. Контур со стороны Дель'Арко разомкнут.

Якорь завис. Как мост, у которого обрушили обе опоры. Секунду – по инерции, по трёхсотлетнему упрямству. А потом —

– рухнул.

Чёрные, древние числа рассыпались. Как пепел. Как сгоревшая бумага. Каждая формула якоря распадалась на отдельные цифры, а цифры – на точки, а точки – на ничто.

Воронка замерла. На одно бесконечное мгновение повисла в центре зала, как сердце, пропустившее удар. А потом – медленно, невозможно медленно – начала сжиматься.

Тихое сжатие – как будто кто-то закрывал чёрный зонт. Проклятие, лишённое якоря и канала питания, умирало. С шёпотом.

Стены зала светлели. Чернота уходила из камня, как чернила из бумаги, и под ней проступал серый, чистый, живой камень. Стены Ашфроста, которые двести семь лет были чёрными, становились серебристыми.

Кайрен стоял. Пошатнулся – один раз, но устоял. Серебристые линии на его руках горели ровно, спокойно. И я видела его формулу – впервые без тени. Без паразита. Без чёрных нитей.

Чистая и прекрасная.

Свободная.

Последняя чёрная точка мигнула в центре зала и погасла.

Тихо. Так тихо, что я слышала, как капает вода в дальнем конце зала. За двести семь лет в этом зале не было проклятия.

Кайрен опустил руки. Щит растаял. Посмотрел на свои ладони. Потом на меня.

– Тишина, – сказал он. Голос – хриплый, ломкий. – Сто три года. И – тишина.

Вирена сидела на полу у южной стены. Глаза закрыты. Покой на лице – такой глубокий, что я испугалась. Потом увидела: дышит. Спокойно.

– Всё? – спросил Кайрен.

Я проверила. Контур пуст. Якорь уничтожен. Каналы мертвы.

– Всё, – сказала я.

И тогда ноги подкосились. Всё напряжение последних трёх недель отпустило разом.

Кайрен поймал. Конечно, поймал. Его руки, тёплые, сильные и с серебристыми линиями, мерцающими золотом, – подхватили меня.

Одно сердцебиение на двоих.

– Баланс, – пробормотала я. – Сошёлся.

Кайрен издал звук – не смех, не плач, что-то между. Звук человека, который был в клетке сто лет и вышел.

– Сошёлся, – повторил он. И прижал меня крепче.

За стеной – крики. Радостные. Люди чувствовали, как исчезла тень. Десятки голосов, поднимающиеся волной.

Рик появился в дверях. Посмотрел на чистый зал. На нас. На Вирену, которая улыбалась.

Рик достал платок. Промокнул лоб.

– Чай? – предложил он.

Я рассмеялась. Из глаз потекли слёзы – мои, настоящие, – и я смеялась, и плакала, и Кайрен держал меня, и замок кричал от радости, а Рик стоял в дверях и предлагал чай.

Идеально. Абсолютно, до последней цифры.