Текст книги "Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Лира Серебряная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26. Дорога

Список занял четыре страницы.

Я составила его ночью, при свечах, пока Кайрен спал рядом, а Баланс храпел в чернильнице (да, он опять залез; нет, я не стала его вынимать, у нас с чернильницей и виверном давно сложились отношения, основанные на взаимном смирении).

Страница первая: делегация. Кто едет, кто остаётся.

Едут: Кайрен (лорд, без него Совет не состоится). Я (жена лорда, главный свидетель, бухгалтер, формально – леди Ашфрост, фактически – ходячая доказательная база). Мервин (свидетель обвинения, без него показания – слова; с ним – документы). Марисса (дар чувствовать ложь; на Совете это оружие, которого нет ни у кого). Торен и четверо стражников (охрана; Торен настоял на четверых, я предложила двоих, победил Торен – у него был аргумент в виде кулака и слова «нет»).

Остаются: Рик (управляющий не покидает замок, это закон, написанный не на бумаге, а в камне, – буквально, Рик показывал мне надпись в фундаменте). Ольвен (слишком стар для дороги, и кто-то должен продолжать разбирать записи Тарена). Тесса (через неделю уезжает в Серебряную школу; рекомендация Кайрена уже написана, Рик проверил дважды). Мэг (кухня без Мэг – это как баланс без дебета: технически существует, но смысла нет). Вирена (уезжает в Альмеру – дела рода Дель'Арко не ждут, и на Совете ей появляться нельзя: формально Дель'Арко всё ещё нейтральны, и Вирена хочет сохранить эту видимость до последнего). Баланс...

С Балансом вышел спор.

– Он не может ехать, – сказал Рик. – Виверн в замке Бальтазара произведёт... впечатление.

– Хорошее?

– Громкое. Бальтазар коллекционирует фарфор. У него семьдесят три статуэтки в приёмном зале. Баланс за час опрокинет все семьдесят три и подпалит ковёр.

– Откуда вы знаете про статуэтки?

– Я был у Бальтазара. Тридцать лет назад. Он тогда показывал свою коллекцию каждому гостю и записывал их реакции в специальную тетрадь. Мою реакцию он записал как «сдержанную».

– Что вы сказали?

– «Красиво.» Одно слово. Он был разочарован.

Баланс, который сидел на столе и слушал, повернул голову к Рику, потом ко мне, потом к окну. Серебристые крылья сложились обиженно. Голубые глаза сощурились.

Потом он спрыгнул со стола, протопал к двери, остановился у порога и посмотрел на Рика. Долго. С выражением, которое у другого существа означало бы «я запомню это», а у Баланса означало ровно то же самое, но с добавлением «и отомщу, когда ты не ждёшь».

– Он остаётся с вами, Рик, – сказала я.

Рик промокнул лоб платком.

Страница вторая: документы. Аудит Ашфроста – четырнадцать страниц, три копии. Показания Мервина – сто четырнадцать страниц, запечатанных магической печатью Ольвена. Карта якоря, мои записи, формулы Таллиса, выписки из дневника Элары, подпись Ильдерика Дариена в магической структуре проклятия – та самая, которую нашёл Тарен и которую я подтвердила числовым зрением. Всё на пергаменте, всё подписано, всё пронумеровано.

Страница третья: маршрут. Ашфрост – перевал Серой Совы – торговый тракт – Каменный мост – замок Бальтазара. Два дня пути верхом. Кареты нет, решил Кайрен: верхом быстрее, и на горных дорогах карета – обуза. Я не возражала. Мариссино тело умело ездить верхом, хотя я лично сидела в седле ровно один раз в жизни, на детском пони в парке, и пони укусил меня за колено.

Страница четвёртая: непредвиденные расходы. Пустая. Я оставила её пустой нарочно, потому что бухгалтеры знают: пустая графа для непредвиденных расходов всегда заполняется. Всегда.

* * *

Утро отъезда пахло овсом, кожей и нервами.

Двор Ашфроста выглядел иначе, чем в тот день, когда меня привезли сюда в карете. Тогда он был серым, мрачным, пропитанным проклятием и зимой. Сейчас, в начале весны, между камнями пробивалась трава, мох на стенах зеленел ярче, и даже сторожевые вороны на башнях казались не зловещими, а просто деловитыми.

Лошади стояли у коновязи. Семь штук: для нас пятерых и для стражников, плюс одна вьючная, на которую Рик нагрузил столько, что она смотрела на него с немым укором.

Мэг вынесла свёрток. Огромный, завёрнутый в холстину, перевязанный бечёвкой. От него пахло хлебом, мясом и чем-то сладким.

– На дорогу, – сказала она. – Пироги, два вида. Хлеб. Вяленое мясо. Сыр. И ещё пироги. Вы худые, все. Даже лорд Кайрен худой, а он дракон, ему положено быть здоровым.

– Мэг, тут еды на десятерых.

– На пять дней для пятерых. Я считала.

– Мы едем два дня.

– Мало ли что. Вдруг задержитесь. Вдруг завал на перевале. Вдруг война. В войну без пирогов нельзя.

Спорить с Мэг о пирогах было то же, что спорить с Тореном об охране: бесполезно и опасно. Свёрток отправился на вьючную лошадь. Лошадь вздохнула.

Рик стоял у ворот. Прямой, неподвижный, с руками за спиной. Камзол парадный, тот самый, который он надевал для особых случаев: похороны, свадьбы, отъезды лорда. На плече – Баланс, притихший, с прижатыми крыльями.

Я подошла к нему последней. Остальные уже были в сёдлах: Кайрен впереди, Торен рядом, Мервин на гнедой кобыле, бледный и прямой, как человек, который знает, что едет к собственному приговору, но выбрал этот путь сам. Марисса – на маленькой серой лошадке, которую Рик подобрал специально: «Спокойная, не пугливая, не кусается. В отличие от некоторых.» Он посмотрел на Баланса. Баланс отвернулся.

– Рик.

– Леди Маша.

– Замок – ваш. Ольвен в библиотеке, Мэг на кухне, западное крыло на ремонте. Если что-то пойдёт не так...

– Ничего не пойдёт не так. Этот замок стоит тысячу лет. Он простоит ещё неделю без лорда.

Пауза. Рик смотрел на меня, и в его глазах, серых, спокойных, глубоких, я увидела то, что он никогда не скажет вслух. Не беспокойство. Что-то другое, ближе к тому, как отец смотрит на дочь, уходящую из дома. Рик вырастил Кайрена. А теперь, кажется, привык и ко мне. Не скажет. Но – привык.

– Привезите его целым, – сказал Рик. Тихо, только для меня.

– Обоих. Его и себя.

– Себя – тоже. Да.

Баланс перепрыгнул с его плеча на моё. Ткнулся мордочкой в шею, оставив мокрый след и запах чернил (он опять спал в чернильнице). Потом вернулся к Рику и устроился на плече, как часовой на посту.

Я села в седло. Тело Мариссы помнило, как это делается: нога в стремя, подъём, спина прямая, руки мягкие. Я – Маша Серова – не помнила ничего, но тело выручало.

– Вперёд, – сказал Кайрен.

Ворота открылись. Цепи загрохотали, как в первый день, когда карета привезла меня сюда. Только теперь я выезжала, а не въезжала. И не одна.

Лошади тронулись. Копыта по камню, скрип сёдел, звон шпор стражников. Ашфрост оставался позади – серо-голубой, с семью башнями, с серебряным драконом на флаге. Я обернулась один раз. У ворот стоял Рик, прямой, неподвижный, с виверном на плече. Он не махал. Рик не машет. Он стоял и смотрел, и это было красноречивее любого жеста.

Потом поворот дороги забрал замок из виду. Впереди лежали горы.

* * *

Я никогда не видела мир за стенами Ашфроста. Вдумайтесь: три недели в другом мире, а я видела только замок, двор, библиотеку и западное крыло. Всё остальное – через окна. Горы как декорация, небо как потолок, деревня у подножия как строчка в реестре: «население – двести сорок, основной доход – скотоводство и лесозаготовка».

Теперь реестр ожил.

Дорога шла вниз от замка, по серпантину, вырезанному в скале. Справа – обрыв, за которым долина: зелёная, просыпающаяся после зимы, с ручьями, блестевшими на солнце, как серебряные нити. Слева – ели, те самые, древние, тёмные, которые я видела из окна кареты в первый день. Вблизи они оказались ещё огромнее: стволы в три обхвата, корни, вылезшие из земли, как пальцы великана.

Пахло иначе. Не замком, не камнем, не можжевельником из камина. Землёй. Хвоей. Талым снегом. Чем-то цветочным, сладковатым, чему я не знала названия.

– Сребролист, – сказала Марисса, поймав мой взгляд. Она ехала рядом, на своей серой лошадке, и выглядела спокойнее, чем я ожидала. Дорога ей шла: свежий воздух вернул цвет щекам, и она перестала казаться хрупкой. Худой – да, но не ломкой. – Это куст. Растёт только в горах, выше тысячи локтей. Цветёт первым, ещё по снегу.

– Ты знаешь растения?

– Мама учила. Она думала, пригодится. Для невесты полезно знать, какие травы лечат, какие отравляют. – Она поймала мой взгляд и добавила: – Она шутила. Наверное.

Я посмотрела на неё. Марисса ответила спокойными тёмными глазами, в которых было ровно то, что она сказала Кайрену при первой встрече: «Я говорю то, что вижу.» Ни больше, ни меньше. С этой девушкой нужно было держать ухо востро, но не потому что она опасна. Потому что рядом с ней невозможно врать.

Кайрен ехал впереди. Без камзола, в дорожной куртке, и ветер трепал серебристые пряди у висков. Он сидел в седле так, как делал всё: прямо, точно, без лишних движений. Но что-то в нём изменилось. Он оглядывался. Не назад, на меня (хотя и на меня тоже, коротко, когда думал, что я не замечу; я замечала всегда) – по сторонам. На деревья, на горы, на небо. Как человек, который сто лет смотрел на мир через бойницу и вдруг вышел наружу.

На привале, у ручья, где лошади пили, а Торен разворачивал мэгины пироги, Кайрен сел рядом со мной на камень и сказал:

– Я забыл, как пахнет дорога.

– Сребролистом?

– Нет. Далью. Когда впереди что-то, чего ты ещё не видел.

Пироги были с мясом и с грибами. Мэг положила их в отдельные свёртки: «М» на одном, «Г» на другом. Мервин ел в стороне, на поваленном стволе, аккуратно, не роняя крошек. Привычка человека, который двадцать три года следил за каждым движением. Даже теперь, когда следить было не за чем, руки работали на автомате: ровные движения, салфетка, ни пятнышка.

Марисса подсела к нему. Я видела издалека: Мервин дёрнулся, напрягся, но не встал. Марисса что-то сказала. Мервин ответил. Коротко, сухо. Марисса кивнула, помолчала, потом сказала ещё что-то. Мервин замер. Потом, медленно, – кивнул.

Позже я спросила Мариссу, о чём они говорили.

– Он боится, – сказала она. – Не Совета. Не Дариена. Того, что будет после. Пустоты. Он всю жизнь был чем-то, казначеем, шпионом, связным, всегда роль, всегда маска. А теперь маски кончились, и под ними – он не знает, кто.

– Ты это почувствовала?

– Я это увидела. Он ест так, как будто за ним следят. Складывает салфетку вчетверо. Проверяет, не испачкался ли, каждые три минуты. Это не аккуратность. Это привычка к наблюдению. Он наблюдал за другими и знал, что наблюдают за ним. Сейчас никто не наблюдает, а привычка осталась. Тело помнит то, что голова уже забыла.

Двадцать лет. Этой девушке двадцать лет, она провела половину жизни в тайном укрытии, а видит людей насквозь. Дар, который Вирена назвала чувством лжи и правды. На Совете это будет ценнее любого аудита.

* * *

К вечеру мы спустились с гор.

Перевал Серой Совы остался за спиной, и мир изменился. Ели уступили место дубам, широким, раскидистым, с первой весенней зеленью. Дорога выровнялась, пошла вдоль реки – широкой, мутной от талых вод, с берегами, заросшими ивняком. Воздух стал мягче, теплее. Пахло уже не горами – равниной: пашней, дымом, навозом, жильём.

Деревни. Настоящие деревни, первые, которые я видела в Аэтерии. Низкие дома с соломенными крышами, заборы, колодцы, куры, дети, босые и чумазые, которые выбегали к дороге и смотрели на нашу процессию круглыми глазами.

– Дракари! – крикнул один, лет шести, показывая на Кайрена. – Мамка, дракари!

Кайрен не повернул головы. Но я видела, как дрогнул уголок его рта. Привык быть чудовищем из сказки. Не привык, что дети кричат это с восторгом, а не со страхом.

На ночлег остановились на постоялом дворе, у торгового тракта. Каменный дом, два этажа, вывеска с нарисованной подковой, двор, заставленный телегами. Хозяин – толстый лысый мужчина с красным носом и фартуком, заляпанным соусом, – увидел герб Ашфроста на плащах стражников и побледнел.

– Лорд... лорд Ашфрост? Здесь? У нас?

– На одну ночь, – сказал Торен. – Пять комнат. Ужин. Конюшню.

– П-пять... да, конечно, сейчас, мигом, жена, Эльза, ставь воду! Лорд Ашфрост!

Он засуетился, забегал, что-то крикнул кому-то внутри. Из дверей выглянула женщина, вытирая руки о передник (все женщины в этом мире вытирают руки о передник; это универсальный жест, как рукопожатие, только честнее). Увидела Кайрена. Ахнула.

– Рик предупредил бы заранее, – сказала я Кайрену, когда мы поднимались по лестнице.

– Рик предупредил. Неделю назад. Послал гонца с оплатой вперёд.

– И хозяин всё равно паникует?

– Последний раз лорд Ашфроста покидал замок двадцать три года назад. Для людей это событие. Как если бы... – он подбирал сравнение.

– Как если бы главный аудитор Счётной палаты лично приехал проверять ларёк с шаурмой, – сказала я.

Кайрен посмотрел на меня. В его глазах я увидела знакомый вопрос: «Половину слов не понял, но звучит правильно.»

– Да, – сказал он. – Примерно так.

Комната оказалась маленькой, чистой и с кроватью, которая скрипела при каждом движении. Кайрен сел на неё. Кровать взвыла.

– Мы можем спать на полу, – предложил он.

– Мы можем спать тихо.

Тень. Тёплая.

* * *

Ужин был внизу, в общем зале. Длинный стол, лавки, запах жареного мяса и кислого эля. Хозяин расставил перед нами всё лучшее: жаркое, свежий хлеб, мёд, козий сыр, тушёные овощи. Его жена носила блюда с таким рвением, что я боялась – уронит.

Кайрен сидел во главе стола и ел молча. Без перчаток. Серебристые линии на руках мерцали в свете камина, и другие постояльцы – трое купцов и возчик – косились на них с тем выражением, с каким люди смотрят на что-то завораживающее и пугающее одновременно.

Один из купцов, осмелев после второй кружки эля, подсел к Торену.

– Это правда лорд Ашфрост? Тот самый?

– Тот самый.

– А правду говорят, что проклятие снято? Мой двоюродный брат торгует в Нижних, слышал от пастухов...

– Правду, – сказал Торен. И ничего больше. Торен был щедр на молчание и скуп на слова, как хороший казначей с деньгами. Мервин, сидевший в углу, наверняка оценил иронию.

Марисса поймала мой взгляд через стол. Чуть кивнула в сторону купцов и приподняла бровь. Я поняла: «Они не лгут. Искреннее любопытство, не разведка.» Полезно. Очень полезно.

После ужина я вышла на двор. Ночь была тёплой – непривычно после ашфростских ночей, когда воздух обжигал лицо, как кислота. Здесь, внизу, весна уже победила: лягушки орали в канаве, где-то мычала корова, и звёзды казались ближе, мягче, сытее.

Кайрен нашёл меня у колодца. Встал рядом. Молча.

– Завтра к вечеру будем у Бальтазара, – сказала я.

– Да.

– Ты знаешь его?

– Встречались. Дважды. Первый раз – сто лет назад, на коронации его отца. Второй – двадцать три года назад, на перемирии с Западным пределом. Он был молод тогда. Энергичный, любопытный, задавал много вопросов. Сейчас ему за восемьдесят, и он собирает фарфор.

– Рик говорил.

– Рик всё говорил. Рик – это ходячий архив Ашфроста, только с чайником.

Я засмеялась. Тихо, в ладонь. Кайрен покосился на меня. Не тень – что-то ближе к настоящей улыбке, которая проявлялась на его лице медленно, по слоям, как водяной знак на купюре.

– А Аэрин?

– Леди Аэрин. Восточный предел. Встречались один раз, на том же перемирии. Невысокая, быстрая, с глазами, которые всё запоминают. Она нейтральна, но нейтральность Аэрин – это не безразличие. Это выжидание. Она наблюдает, оценивает, и когда делает выбор – не отступает.

– А Вельмар?

Кайрен помолчал.

– Лорд Вельмар. Южный предел. Человек Дариена. Не шпион, не агент – союзник. Они вместе тридцать лет. У Вельмара земли на границе с Западным пределом, и Дариен может сделать его жизнь невыносимой одним росчерком пера. Вельмар это знает и предпочитает послушание.

– Значит, Дариен плюс Вельмар – два голоса. Кайрен – один. Аэрин – неизвестно. Бальтазар – неизвестно.

– Три к двум в худшем случае. Два к двум с одним воздержавшимся – в лучшем.

– А если Аэрин и Бальтазар оба на нашей стороне?

– Тогда три к двум в нашу пользу. Но для этого нужны доказательства, которые не оставят им выбора.

– У нас сто четырнадцать страниц показаний, полный аудит и девушка, которая чувствует ложь. Этого достаточно?

– Для Бальтазара – да. Он ценит факты. Для Аэрин... – Кайрен замолчал. Посмотрел на звёзды. – Для Аэрин нужно кое-что ещё. Она ценит людей. Ей нужно увидеть тебя. Понять, кто ты. И решить, стоишь ли ты того, чтобы из-за тебя ссориться с Дарьеном.

– Стою?

Кайрен повернулся ко мне. В темноте его глаза светились, серебристые, с золотыми искрами.

– Ты разрушила двухсотлетнее проклятие. Починила водопровод. Назвала виверна Баланс. И усыпляешь меня бухгалтерскими отчётами. – Пауза. – Ты стоишь.

Лягушки надрывались в канаве. Звёзды горели. Где-то в конюшне фыркнула лошадь.

Я прислонилась к его плечу. Тёплое, твёрдое, с запахом дороги и можжевельника, который он, кажется, носил с собой, как Рик носил чайник, как часть себя.

– Кайрен.

– М?

– Когда мы были в Ашфросте, ты был лордом. Здесь, на дороге, в этом дворе с лягушками, ты просто человек. Мне нравится.

Молчание. Потом его рука нашла мою. Пальцы переплелись, привычно, как уравнение, в котором обе стороны давно сошлись.

– Мне тоже, – сказал он.

* * *

Второй день пути начался с дождя.

Мелкого, тёплого, весеннего, от которого дорога превратилась в полосу грязи, лошади скользили, а Мервин, не привыкший к верховой езде, побледнел ещё сильнее и вцепился в гриву кобылы с выражением человека, который составлял завещание.

– Мервин, вы в порядке?

– Безупречно, леди Маша. Я всегда мечтал умереть в грязи по дороге на собственный суд.

– Это не суд. Вы свидетель.

– Разница – юридическая, – сказал он, и я расслышала в его голосе тень прежнего Мервина, ироничного и скользкого. Тень быстро погасла. Он выпрямился в седле и уставился вперёд, на дорогу, на деревья, на серый горизонт, – решительно, как человек, идущий к обрыву, который сам выбрал.

К полудню дождь прекратился. Дорога вывела нас из леса, и я увидела равнину – широкую, зелёную, с полями, расчерченными, как бухгалтерская ведомость: ровные линии борозд, квадраты пашни, прямоугольники пастбищ. После ашфростских гор, вертикальных и диких, эта горизонтальность завораживала. Мир был плоским, понятным и обжитым.

– Центральный предел, – сказал Торен. – Земли Бальтазара.

Богатые земли. Это было видно без аудита: толстые коровы, крепкие заборы, дома с черепичными крышами вместо соломы. На дороге попадались телеги, гружённые зерном, тканью, бочками. Купцы, возчики, крестьяне. Мирная, сытая жизнь предела, который не знал проклятия и не нуждался в драконе, чтобы удержать тьму.

*Мы приехали из мира, где каждая ночь – битва, в мир, где ночь – для сна. И должны убедить этот мир, что наша битва – их тоже.*

К вечеру на горизонте появился замок.

Не такой, как Ашфрост. Совсем другой. Ашфрост вырастал из горы, ощетинившись башнями, угрюмый и древний. Замок Бальтазара лежал в долине, как раскрытая книга: широкий, низкий, с белыми стенами, красными крышами и садами, которые окружали его, как рамка вокруг картины. Окна – большие, светлые, незарешёченные. Ворота – распахнутые. Стража – в нарядных мундирах, а не в кольчугах.

*Это не крепость. Это – дворец. Место, где живут люди, которые не ждут нападения.*

– Красиво, – сказала я.

– Рик сказал бы то же, – отозвался Кайрен.

Мы подъехали к воротам. Стражники выпрямились, один побежал внутрь. Через минуту из дверей вышел человек – невысокий, полный, с белой бородой и палочкой, на которую он опирался больше из привычки, чем из необходимости. Голубые глаза – живые, острые, совсем не старческие – осмотрели нашу группу: грязные лошади, усталые лица, плащи с гербом Ашфроста.

Лорд Бальтазар.

Он посмотрел на Кайрена. Долго. Потом – на меня. Ещё дольше.

– Кайрен Ашфрост, – сказал он. Голос негромкий, тёплый, с хрипотцой. – Двадцать три года. Ты стал... – он подбирал слово и подобрал неожиданное, – живее.

Кайрен спешился. Подошёл. Протянул руку.

– Лорд Бальтазар. Спасибо, что принимаете.

– А у меня был выбор? – Бальтазар пожал его руку, обеими своими, маленькими, крепкими, с кольцами на каждом пальце. – Дариен подал запрос, Аэрин его поддержала, формально я обязан. Но между «обязан» и «рад» иногда нет разницы. Заходите. Ужин через час, горячая вода через двадцать минут, а комнаты... – он повернулся ко мне, – для леди Ашфрост я приготовил лучшие. Мне писали, что вы интересный человек. Я люблю интересных людей. Особенно тех, которые разрушают двухсотлетние проклятия.

– Кто писал? – спросила я.

– Аэрин. Она всё знает первой. Это раздражает, но полезно. – Он улыбнулся. – Идёмте. У меня есть фарфоровая коллекция, которую я хочу вам показать. Шутка. Я перестал показывать её гостям тридцать лет назад, после того как один управляющий из Ашфроста сказал «красиво» и больше ничего.

– Рик, – сказала я.

– Рик, – подтвердил Бальтазар. – С тех пор я предпочитаю гостей, которые говорят больше одного слова.

Мы вошли в замок. Белый камень, высокие потолки, свет – много света, из окон, из магических сфер, из камина, огромного, чистого, с огнём, который горел ровно и ярко. После ашфростского полумрака – почти слепило.

Марисса шла рядом со мной. Я чувствовала, как она напряглась: новые люди, новое место, шум, голоса. Но она держалась. Выпрямила спину. Подняла подбородок. Привычка, которую Вирена вколотила в неё с детства: «Не показывай, что боишься.» Жестокая привычка. Полезная.

Мервин вошёл последним. Остановился на пороге. Осмотрел зал – профессиональным, цепким взглядом разведчика, который оценивает территорию. Потом поймал мой взгляд. Кивнул. Одно движение: «Я готов.»

Бальтазар провожал нас по коридору, опираясь на палочку и рассказывая историю каждой картины на стенах (их было много; Бальтазар коллекционировал не только фарфор). Кайрен шёл рядом с ним и слушал. Торен замыкал, рука на мече по привычке, хотя здесь, в белом уютном замке с незапертыми воротами, меч выглядел так же уместно, как ледоруб на пляже.

У лестницы на второй этаж Бальтазар остановился. Повернулся к нам. Улыбка никуда не делась, но глаза стали серьёзнее.

– Дариен прибудет завтра к полудню, – сказал он. – С ним – Вельмар. Аэрин приехала утром, она наверху, отдыхает. Совет начнётся послезавтра на рассвете. У вас – один вечер и одна ночь. Советую использовать их с умом.

Лично. Мервин говорил, что Дариен не приедет, пришлёт послание через Совет. Ошибся. Или обстоятельства изменились настолько, что Дариен решил: нельзя доверять посланиям. Нужно самому.

Это тревожило больше, чем должно было.

– Мы используем, – сказала я.

Бальтазар посмотрел на меня. Долго, внимательно, как смотрят на вещь, которую собираются купить, и прикидывают, настоящая ли она.

– Аэрин была права, – сказал он. – Вы – интересная.

Он ушёл, постукивая палочкой по камню. Мы стояли в коридоре белого замка, в тысяче километров от Ашфроста, с чемоданом доказательств, одним бывшим шпионом, одной девушкой-детектором лжи, четырьмя стражниками и пирогами Мэг.

Завтра – Дариен.

Послезавтра – Совет.

Я достала тетрадь. Ту самую, из рукава. Открыла на странице «непредвиденные расходы». Пустую.

Вписала первую строку: «Фарфор Бальтазара – не трогать. Категорически.»

Кайрен заглянул через плечо. Прочитал. Тень.

– Рику бы понравилось, – сказал он.

Мы поднялись наверх. Комнаты были светлые, чистые, с кроватями, которые не скрипели, с окнами, за которыми цвели сады, и с тишиной, мягкой и непривычной, без горного ветра, без воя в башнях, без далёкого гула формул в фундаменте.

Другой мир. Не тот, из которого я пришла, и не тот, в котором жила последний месяц. Третий. Мир, где решаются судьбы, не магией и не формулами, а словами, произнесёнными в правильный момент перед правильными людьми.

Бухгалтерия другого рода. Но баланс должен сойтись и здесь.

Кайрен закрыл дверь. Повернулся ко мне. Без слов протянул руку. Я вложила свою. Пульс, общий, тёплый.

– Готова? – спросил он.

– Тринадцать проверок, – ответила я. – Всё сошлось.

За окном гасло солнце, окрашивая сады Бальтазара в цвета, которые Рик назвал бы «приемлемыми», а я – невозможными. Где-то за горизонтом, на западе, Дариен собирался в дорогу.

Послезавтра мы встретимся.

И я покажу ему, на что способен бухгалтер с тетрадью, дракон без проклятия и сто четырнадцать страниц правды.