Текст книги "Невеста по ошибке, или Попаданка для лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Лира Серебряная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23. Тарен Морр

Кадровое дело Тарена Морра занимало три страницы. Для библиотекаря немного. Но Мервин, составлявший досье на каждого сотрудника, был педантичен даже в мелочах, и эти три страницы стоили иных тридцати.

Тарен Морр. Мужчина. На момент найма, тридцать семь лет. Образование, Серебряная академия, магический факультет, специализация: теория числовых систем. До Ашфроста преподавал в провинциальной школе на границе Восточного предела. Рекомендация от декана академии формальная, без подробностей, как отписка.

Я задержалась на строке «специализация: теория числовых систем». Перечитала. Числовые системы. В мире, где магия течёт формулами, специализация не редкая. Но в сочетании с тем, что Элара отметила его в дневнике...

Ольвен пришёл через полчаса. Сел в кресло, снял очки, надел, посмотрел на досье.

– Тарен Морр, – повторил он. – Да. Помню. Тихий человек. Больше читал, чем разговаривал. Приходил в библиотеку раньше всех, уходил последним. Ольвен (тогда ещё молодой, не такой седой, с лучшим зрением) несколько раз заставал его за странным занятием: он рисовал формулы на полях книг, которые читал. Не магические, а арифметические. Длинные ряды чисел, уравнения, которые не были похожи ни на одну магическую систему Аэтерии.

– Они были похожи на математику, – сказала я.

Ольвен посмотрел на меня поверх оправы.

– Именно. На вашу математику, дитя моё. Тогда я не понял. Теперь понимаю.

Тарен Морр был попаданцем, как я, из другого мира. И двадцать два года назад он пришёл в Ашфрост не ради работы библиотекаря, а ради проклятия. Ради формул, которые питали якорь. Ради, может быть, пути домой.

* * *

Записи Тарена нашёл Баланс.

Вернее, унюхал. Виверн обладал чутьём на магию, как хороший аудитор на финансовые нарушения: безошибочным, раздражающим и неотключаемым. Пока я и Ольвен перебирали книги в библиотеке, Баланс сидел на верхней полке (откуда Рик дважды его снимал и откуда Баланс дважды забирался обратно) и грыз переплёт толстого тома по истории Северного предела.

– Рик, заберите его, пожалуйста, сказала я, не отрываясь от записей. – Он портит книгу.

– Он не портит, – ответил Рик, подходя к полке. – Он... копает.

Я подняла голову. Баланс не грыз переплёт. Он грыз стену за книгой. Маленькими, но удивительно острыми зубами он выковырял из каменной кладки кусок раствора, и за ним обнаружилась ниша, узкая и тёмная, забитая чем-то мягким.

Старая серая тряпка, внутри кожаный свёрток, а в нём пять листов пергамента, исписанных мелким почерком и покрытых формулами.

Записи Тарена Морра.

Баланс сидел на полке, довольный собой, с кусочком раствора в зубах, и смотрел на меня глазами существа, которое совершенно точно заслужило награду.

– Хороший баланс, – сказала я.

Баланс чихнул, уронил раствор на голову Рику и перелетел мне на колени.

* * *

Мы разбирали записи весь день.

Тарен Морр писал по-аэтерийски, но местами сбивался на язык, которого Ольвен не знал, а я знала. Русский, корявый, полузабытый, с ошибками и вкраплениями латиницы. Он терял свой язык, как я, наверное, потеряю свой через двадцать лет: медленно, нехотя, слово за словом.

Содержание записей уместилось бы в один абзац, но растянулось на пять листов, потому что Тарен был осторожен, писал намёками, шифровал очевидное и прятал главное между строк. Бухгалтерский навык: когда работаешь с опасными данными, никогда не формулируй прямо.

Вот что он нашёл.

Первое: проклятие Ашфроста наложено лично Ильдериком Дариеном, не его предком, не его агентом, а им самим, двести семь лет назад. Тарен нашёл доказательство, которого не хватало Эларе: подпись в формуле якоря. Магическая подпись, спрятанная так глубоко, что увидеть её мог только человек с числовым зрением.

Второе: Тарен нашёл формулу, которую назвал «зеркалом». Не оружие, а отражатель: формула, способная развернуть магический поток обратно к источнику. Теоретически любой поток, будь то проклятие, атака или сама энергия жизни.

Третье, и самое странное: в конце последнего листа, отделённая от остального текста двойной линией, стояла фраза. Одна. По-русски. «Ключ, в крови дракона. Не Ашфроста, другого.»

И ниже, другими чернилами, позже: «Я не могу это закончить. Она (формула? Элара? судьба?) требует числовика с привязкой. У меня нет пары. Нужен кто-то, кто будет связан с драконом. Кто увидит числа и сможет пройти.»

«Пройти.»

– Дитя моё, – сказал Ольвен. Он сидел напротив, с очками в руке, и смотрел на меня так, как смотрят на человека, который стоит на краю обрыва и не знает об этом. – Вы понимаете, что он описывает?

– Формулу перехода, – сказала я. – Портал между мирами.

– И?

– И что ему не хватило связи с драконом. Истинной пары. Для активации нужен якорь, не разрушающий, как проклятие, а... соединяющий. Мост между мирами, между числами. А мост это пара: дракон и числовик.

Мы оба молчали.

– Тарен не мог вернуться домой, – сказала я. – Потому что у него не было того, что есть у меня.

* * *

Кайрен пришёл в библиотеку вечером.

К этому моменту я сидела за столом шестой час, окружённая пергаментами, как баррикадами, и переводила формулу Тарена в свою систему записи. Числовое зрение гудело, я использовала его так интенсивно, что перед глазами плыли серебристые искры даже с закрытыми веками. Баланс спал в чернильнице, и его хвост свешивался в чернила, а кончик уха в мою чашку чая. Рик этого не видел. Или видел, но решил не комментировать.

– Маша.

Я подняла голову. Он стоял за моим стулом. Близко, я чувствовала тепло его тела сквозь ткань рубашки. Серебристые линии на его руках мерцали, откликаясь на мою магию, на числа, которые висели в воздухе вокруг стола.

– Ольвен рассказал мне, – сказал он. – Про Тарена. Про формулу.

– Я ещё не...

– Не сейчас. – Он положил мне на плечо тяжёлую тёплую руку. – Покажи.

Он сел рядом. Пододвинул стул вплотную, так что наши плечи соприкасались. И стал читать. Медленно, внимательно, водя пальцем по строчкам, привычка, которую я раньше не замечала: он трогал текст, как трогал камни замка. Телесно, весомо.

Мы читали вместе. Его дыхание, ровное, глубокое, касалось моей шеи, когда он наклонялся к пергаменту. Моя рука, двигавшаяся по строчкам, время от времени задевала его запястье, пальцы, тыльную сторону ладони. Ни один из нас не отстранялся. Ни один не комментировал.

Свечи горели. За окном горы, звёзды, тишина. Баланс во сне перевернулся в чернильнице, выпростав все четыре лапки и оба крыла, и стал похож на серебристую медузу.

– Вот, – сказала я, ткнув пальцем в строчку. – «Ключ – в крови дракона.» Тарен считал, что для активации зеркальной формулы нужна магическая подпись дракари. Конкретного дракари, не любого. Того, чья магия является источником угрозы. Если использовать это против Дариена...

Я повернулась к Кайрену. Объяснить формулу, показать связь между элементами, и оказалась в сантиметре от его лица.

Серо-голубые глаза, серебристые искры в них (отражение свечного пламени или магии, я не различала), тёмные ресницы, которые я никогда не рассматривала так близко, и линия челюсти, резкая и чёткая, как контур числа.

Пауза.

Мир сузился до расстояния между его губами и моими. Пергаменты, формулы, Тарен Морр, зеркальная формула, Дариен, всё это существовало, но где-то далеко, за границей этого сантиметра, этого дыхания, этого пульса.

– Формула, – сказала я. Тихо. Почти шёпотом.

– Потом, – сказал он.

И расстояние исчезло.

Поцелуй был другим, не таким, как раньше, не точка и не запятая. Длинный, медленный, с привкусом чернил (я запачкала щёку, пока работала) и хвойного чая. Его рука на моей шее, большим пальцем по линии челюсти. Моя на его груди, где под тканью серебристые линии горели теплом. Баланс проснулся, чихнул, упал из чернильницы и с достоинством удалился под стол.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, свечи догорели на треть, а пергамент с формулой Тарена промок от опрокинутого чая.

– Формула, – повторила я, глядя на мокрый пергамент.

– Высохнет, – сказал он.

– Это исторический документ.

– Высохнет, – повторил он и убрал прядь волос с моего лица. Жест, который у другого мужчины выглядел бы банально, а у Кайрена, как событие. Потому что он сто лет ни к кому не прикасался. Каждое его касание было решением и выбором: я здесь, я хочу, я позволяю себе.

– Кайрен.

– М.

– Тарен был таким же, как я. Попаданцем. Он искал дорогу домой. И не нашёл, потому что у него не было истинной пары.

Он помолчал, потом:

– А у тебя есть.

Не вопрос, а утверждение, спокойное, как утренний свет.

– Есть, – подтвердила я. – И это... меняет вещи. Формула Тарена, не просто портал и не просто оружие. Это что-то третье, и я пока не понимаю что. Но интуиция, а бухгалтерская интуиция ошибается реже, чем любая магия, говорит мне, что эта формула нам понадобится.

– Против Дариена?

– Может быть. Или для чего-то, чего мы пока не видим.

Он кивнул. Не стал расспрашивать. Доверие, молчаливое, полное, которое было ценнее любых слов.

* * *

Утро принесло письмо.

Гонец из Восточного предела, молодой и запылённый, с лошадью, которая хромала на левую заднюю. Рик встретил его у ворот, накормил (гонца и лошадь, именно в таком порядке) и принёс конверт в библиотеку, где я, Кайрен и Ольвен пили утренний чай над формулами.

Печать Восточного предела, серебристая птица на синем фоне. Почерк леди Аэрин острый, наклонный, без единого лишнего штриха.

«Лорд Ашфрост. Совет Пяти назначен через десять дней в замке лорда Бальтазара, Центральный предел. Лорд Дариен подал запрос на обсуждение «инцидента в Северном пределе». Формулировка его. Будьте готовы. Советую привезти доказательства. Аэрин, Восточный предел. P.S. Мне говорили, ваша жена интересный человек. Я люблю интересных людей.»

Десять дней. Из которых два на дорогу. Восемь дней на подготовку.

Я посмотрела на Кайрена. Кайрен посмотрел на меня.

– Аудит готов, – сказала я. – формулы Тарена в работе. Мервин даст показания. Нам нужны свидетели, документы и план выступления.

– И чай, – сказал Рик, появляясь в дверях с подносом. Баланс сидел у него на плече и сосредоточенно жевал угол воротника.

– И чай, – согласилась я.

Десять дней, и Дариен шёл на нас не мечом и не огнём, а бумагой, формулировками, политикой.

Что ж. Бумага, формулировки и цифры моя территория. И на своей территории я не проигрываю.

Я открыла чистую тетрадь, написала сверху «Подготовка к Совету Пяти» и начала считать. Баланс спрыгнул с плеча Рика, протопал по столу, оставляя чернильные следы размером с монетку, и улёгся прямо на тетрадь.

– Баланс, – сказала я.

Он посмотрел на меня снизу вверх с выражением «это моё место и я отсюда не уйду».

Я вздохнула. Подвинула тетрадь. Стала писать вокруг виверна.

Бухгалтеры умеют работать в любых условиях. Даже с маленьким серебристым драконом посреди рабочей тетради.

Глава 24. Две невесты

Вирена приехала на седьмой день подготовки к Совету без предупреждения, без письма, без гонца. Просто появилась у ворот: карета, два охранника, пыль с дороги и прямая спина.

Не одна.

Я стояла во дворе – проверяла подсчёты Мервина по расходу строительного камня, потому что Мервин, даже честный, имел склонность округлять в свою пользу, – когда услышала стук копыт и скрип колёс. Подняла голову. Карета Дель'Арко: герб на дверце, тёмное дерево, потёртый бархат.

Вирена вышла первой. Та же Вирена – стальная осанка, холодные глаза, руки сложены перед собой. Но что-то в ней изменилось. Что-то смягчилось, как смягчается лёд, когда весна дышит на него достаточно долго.

Потом вышла она.

Марисса Дель'Арко. Настоящая.

Худая. Не стройная – худая, с запавшими щеками и ключицами, проступающими над воротом дорожного платья. Тёмные волосы собраны в узел, который кто-то заплетал с заботой. Руки двигались: перебирали складку юбки, теребили кольцо на безымянном пальце, трогали пуговицу. Нервные, беспокойные пальцы человека, который привык быть незаметным.

Она была красивой. Иначе, чем я, – тонкой, хрупкой красотой вещи, которую долго прятали от света. Глаза – тёмные, огромные, с выражением настороженного любопытства. Как у зверька, которого выпустили из клетки, но он ещё не верит.

Она посмотрела на меня. Я посмотрела на неё.

И в этот момент я почувствовала то, чего не хотела чувствовать: мысль, которая пролезла сама, как сквозняк в щель двери. «Она, та, кого здесь ждали. Она, настоящая. А ты – подмена. Ошибка. Баг в системе.»

Глупая мысль. Нелогичная. У меня золотой контракт, муж-дракон и виверн по имени Баланс. Я разрушила двухсотлетнее проклятие и провела полный аудит замка за пять дней. Какая, к чёрту, ошибка?

Но логика – это одно. А чувство, когда стоишь перед женщиной, чьё имя носила, чью жизнь прожила, чьего жениха забрала, – другое. Логикой это не выключишь.

– Леди Маша, – сказала Вирена. Голос ровный, но мягче, чем прежде. – Это моя дочь. Марисса.

– Здравствуйте, – сказала Марисса. Голос тихий, чуть хриплый. – Мне... сказали, что вы спасли Ашфрост.

– Мне помогали, – ответила я.

Пауза. Неловкая, густая, как кисель, который Мэг варит по четвергам.

– Я рада, – сказала Марисса. И улыбнулась, коротко, несмело. – Правда рада.

* * *

Мэг увидела Мариссу и замерла. Не от удивления. От ярости.

– Девочка, – сказала она, и в этом слове было столько материнского негодования, что воздух на кухне загустел. – Девочка, тебя что, не кормили?

– Кормили, – сказала Марисса. – Немного.

– Немного – это сколько?

– Раз в день. Иногда два.

Мэг побагровела. Схватила половник, как оружие, как скипетр, как воплощение справедливости, и повернулась к Рику.

– Рик. Масло. Мука. Яйца. Мёд. И чтоб. Никто. Не мешал.

Рик испарился с профессиональной скоростью человека, научившегося не стоять между Мэг и её кухней.

Через два часа Марисса сидела перед горой еды: пироги трёх видов, суп двух видов, каша с маслом, хлеб свежий, хлеб подсушенный с травами («для желудка, который отвык»), варенье из горных ягод и чай с мёдом. Марисса ела медленно, осторожно, как человек, который боится, что еда исчезнет.

Мэг стояла рядом, скрестив руки.

– Ешь. Вот эту корочку с маслом. И чай допей. И добавку.

Марисса подняла голову. Глаза – мокрые.

– Спасибо, – сказала она.

– Благодарить будешь, когда щёки появятся, – ответила Мэг. – А пока – ешь.

Вирена, стоявшая в углу кухни, смотрела на дочь. И на её лице было то, чего я раньше не видела: покой.

* * *

Вирена поймала меня в коридоре, когда Марисса уснула в гостевой комнате. Схватила за локоть, втянула в нишу у окна.

– Спрашивай, – сказала она. – Вижу, что хочешь. С тех пор, как вышла из кареты, ты считаешь меня глазами.

– Как? – спросила я. – Я в теле Мариссы. Вы сами сказали: «Кто-то другой сидит в теле моей дочери». Если это тело Мариссы, то кто эта девушка наверху?

Вирена прислонилась к стене. Впервые за всё время, что я её знала, она выглядела старой.

– Ты не в теле моей дочери, – сказала она. – Ты в оболочке.

Я не сразу поняла. Потом поняла и пожалела, что поняла.

– Род Дель'Арко привязан к якорю двести лет. За это время мы научились кое-чему. Маленьким хитростям. Не все невесты шли на убой покорно, и не все матери отдавали дочерей без борьбы. – Она помолчала. – Моя прабабка нашла способ: магическая копия, созданная из крови и волос, неотличимая внешне. Контракт принимает её, якорь тоже. Для всех в замке она и есть невеста.

– А настоящая дочь...

– Остаётся дома. Спрятанная и живая. – Голос Вирены не дрогнул, но пальцы, сжимавшие мой локоть, побелели. – Я отправила в Ашфрост пустую оболочку с лицом Мариссы. Послушную, молчаливую. Идеальная невеста, если не приглядываться. А потом в эту оболочку попала ты.

Я вспомнила первый день. Чужое отражение в зеркале. Тело, которое слушалось не сразу, будто привыкало ко мне. «Лет двадцати двух, может, чуть моложе» – я даже возраст определила приблизительно, потому что тело было не совсем живым, не совсем настоящим.

– Оболочка рассчитана на восемь лет, – продолжила Вирена. – Столько держится заклинание. Потом начнёт разрушаться. Предыдущие невесты... – Она осеклась. – Теперь это неважно. Проклятие снято, якорь разрушен. Но ты в ней живёшь, и я не знаю, что с тобой будет.

Восемь лет. Тесса говорила: восемь лет – столько обычно уходит. Старые слуги говорили то же. Я думала, это срок жизни невест. Оказалось – срок годности оболочки.

– Поэтому вы не сказали мне в прошлый приезд.

– В прошлый приезд я ещё не знала, кто ты и чего стоишь. Теперь знаю. Ты заслуживаешь правды.

Я прислонилась к холодному камню. Не тело, а магический конструкт с лицом чужой дочери – и я внутри, как арендатор в съёмной квартире, у которой заканчивается договор.

– Золотой контракт, – сказала я. – Он привязан к оболочке или ко мне?

Вирена посмотрела на меня долго, с тем выражением, которое я научилась читать: уважение, замешанное на удивлении.

– Вот правильный вопрос, – сказала она. – И я не знаю ответа. Но думаю, ваш Ольвен знает.

Она уже повернулась уходить, но я удержала её за рукав.

– Ещё два вопроса. Пока вы здесь.

Вирена посмотрела на мою руку на своём рукаве, потом на меня. Не стряхнула.

– Виверн, – сказала я. – Мы нашли яйцо в запечатанной комнате Элары. Серебристое, в клетке. Ольвен сказал, яйцо виверна не может сохраняться двести лет, но оно сохранилось. Вылупилось, когда я его коснулась. Что это за существо?

Вирена приподняла бровь.

– Вы нашли виверна? Живого?

– Живого, серебристого и очень кусачего. Сейчас спит на плече моего управляющего.

– Виверны, – сказала Вирена медленно, будто доставая слова из дальнего ящика памяти, – это малые драконы. Не дракари, не оборотни. Обычные магические существа, только очень редкие. Последнего дикого виверна видели лет сто пятьдесят назад в Восточном пределе. Считалось, что они вымерли. Если Элара хранила яйцо в запечатанной комнате, значит, нашла где-то и берегла. Печать остановила время внутри, а ваше числовое зрение запустило его обратно. Вы будили формулу якоря, когда разрушали проклятие? Тот же принцип: ваши числа касаются спящей магии, и она просыпается.

– То есть он не ребёнок Кайрена? Не потомок дракари?

– Нет. Виверн и дракари соотносятся примерно как домашняя кошка и тигр. Общий предок где-то в глубине веков, но не больше. Ваш виверн вырастет размером с крупную собаку, может быть, чуть больше. Будет летать, плеваться искрами, чуять магию на расстоянии. Полезное существо. Но дракари из него не получится.

Полезное существо. Баланс, который вчера уронил чернильницу на мою голову и съел угол отчёта Мервина, полезное существо. Ладно.

– Второй вопрос. Иллара.

Вирена замерла. Впервые за весь разговор на её лице мелькнуло что-то похожее на боль.

– Элара попала в тело Иллары Дель'Арко. В настоящее тело, не в оболочку. Как это работало? Куда делась Иллара?

Вирена молчала долго. Потом заговорила, и голос у неё был другой, тише и глуше, без обычной стали.

– Иллара была моей двоюродной прабабкой. Она болела. Долго, тяжело, безнадёжно. Что-то в крови, наши лекари не умели лечить, а маги не хотели. Ей оставалось несколько месяцев, и все они были бы мучительными. Когда Элара появилась, появилась из ниоткуда, без тела, без формы, просто голос и числа в воздухе, Иллара сама предложила ей сделку. Тело в обмен на лёгкий уход. Элара забрала тело, а Иллара ушла во сне, без боли. Добровольно. Об этом знала только семья.

– Добровольно, – повторила я.

– Да. Иллара была сильной женщиной. Она выбрала, как умереть, и выбрала, кому отдать то, что ей больше не нужно. Элара не вытеснила её. Иллара впустила.

Я кивнула. Значит, Элара не совершила ничего чудовищного. Иллара умирала и передала тело как наследство, осознанно. А я вообще попала в пустую оболочку, в конструкт без души. Никого не вытеснила, ни у кого не отняла.

Почему-то от этого стало легче дышать.

Она отпустила мой локоть и пошла по коридору. У поворота остановилась.

– Маша. Моя дочь жива, потому что я отправила оболочку. А Ашфрост жив, потому что в эту оболочку попала ты. Если это не баланс, то я не знаю, что такое баланс.

Ушла. Я стояла в нише у окна и считала – не цифры, а факты, и фактов набралось на целый кризисный отчёт. Оболочка временная, восемь лет до разрушения, золотой контракт неизвестно к чему привязан. Проклятие снято, но тело – расходный материал с истекающим сроком.

Бухгалтеры справляются с дедлайнами. Даже с такими.

* * *

Кайрен и Марисса встретились за ужином. Формально, коротко, при свидетелях – я, Рик, Вирена, Ольвен.

Марисса увидела Кайрена и не испугалась. Это было первое, что я заметила. Другие вещи, которые я ожидала, – смущение, робость, восхищение, тоже отсутствовали. Вместо них – что-то похожее на узнавание.

– Лорд Кайрен, – сказала она, кивнув.

– Марисса, – ответил он.

– Мне говорили, что вы чудовище. Что вы холодный и жестокий. Что ваш замок – тюрьма. Что я умру в первый год.

Тишина за столом.

– А вы, – продолжила она, – просто уставший мужчина, который любит свою жену и не знает, куда девать руки, когда она на него смотрит.

Кайрен замер. Я замерла. Рик замер. Ольвен поперхнулся чаем.

– Извините, – сказала Марисса тише. – Я говорю то, что вижу. Это мой дар. Или моё проклятие. Ещё не решила.

– Дар, – сказала я, когда дыхание вернулось. – Определённо дар.

– Она чувствует ложь, – объяснила Вирена из угла. – И правду. Ложь, холод. Правда, тепло. Чем сильнее чувство за словами, тем яснее она воспринимает.

– Лорд Кайрен не лжёт, – сказала Марисса, глядя на меня, а не на него. – Вообще. Никогда. Вы это знаете?

– Знаю.

– Он сейчас думает о вас. Это... очень тёплое чувство. Как камин зимой.

Кайрен смотрел на Мариссу. Потом на меня. Что-то дрогнуло в его лице: тень смущения, которую я видела впервые.

– Ваш дар, – сказал он, обращаясь к Мариссе, – был бы полезен на Совете Пяти.

Марисса выпрямилась.

– Я помогу. Но у меня условие: я не буду ничьей невестой. Ничьей женой. Ничьим приложением к контракту. Никогда.

Вирена кивнула. Молча.

– Вы, гостья Ашфроста, сказал Кайрен. – Не невеста. Не заложница. Гостья. Столько, сколько захотите.

Марисса улыбнулась – шире, увереннее.

– Тогда мне нужна ещё одна порция пирога. Мэг обещала с ягодами.

* * *

Ночью я лежала в темноте. Кайрен рядом на спине, глаза открыты. Не бессонница – мысли.

– Она хорошая, – сказала я в темноту.

– Марисса?

– Да. И она... та, кто должен был оказаться здесь. Вместо меня.

Молчание. Кровать скрипнула, он повернулся набок, ко мне.

– Маша. Я не женился на имени. И не женился на контракте. Марисса – хороший человек. Но она не починила мой водопровод. Не разрушила проклятие. Не назвала виверна Баланс. Не читала мне отчёт по запасам зерна в три часа ночи, пока я не уснул.

Пауза.

– Золотой контракт не ошибается. И я не ошибаюсь.

Его рука нашла мою в темноте. Тёплая. Тяжёлая.

– Ты, не ошибка, Маша. Ты, лучшее, что случилось с Ашфростом за двести семь лет.

Я молчала, слушая его дыхание. Двести семь лет. А в библиотеке, когда мы читали записи Тарена, он сказал: сто лет ни к кому не прикасался. Я запомнила, потому что бухгалтеры запоминают числа, которые не сходятся.

– Кайрен.

– М.

– Сто лет. Ты говорил, что сто лет ни к кому не прикасался. А до этого?

Долгое молчание. Его дыхание стало ровнее, и я подумала, что он заснул или притворяется. Потом:

– Рена. Шестая невеста. Она пробыла в Ашфросте три года. Тихая, терпеливая. Я пытался... быть человеком рядом с ней. Однажды взял её за руку. Она не отдёрнула. Но в глазах у неё был такой ужас, Маша, такой вежливый, воспитанный, спрятанный ужас, что я больше никогда. Ни к ней, ни к кому после. Сто семь лет.

Сто семь лет без прикосновений, потому что одна женщина не смогла спрятать страх достаточно глубоко. Я сжала его руку крепче.

– Я не боюсь.

– Знаю. Поэтому ты лучшее, что случилось с Ашфростом.

Я хотела ответить что-то умное. Не смогла. Придвинулась ближе. Его рука обняла меня – осторожно, бережно. Губы коснулись виска. Потом, щеки. Потом, губ.

Дверь осталась закрытой. Баланс, царапавшийся с той стороны – настойчиво, с тихим ворчанием сломанного чайника, – был унесён Риком на кухню.

– Нет, – послышался голос Рика в коридоре.

Потом, тишина. Потом, только пульс. Один. На двоих.

* * *

Три дня до отъезда.

Марисса осваивалась быстрее, чем я ожидала. Она умела то, чего не умел никто в замке: организовывать бумаги. Не считать – сортировать, подшивать, создавать систему из хаоса. Канцелярия Ашфроста стала её полем битвы.

– Это катастрофа, – сказала она, стоя посреди канцелярии, заваленной пергаментами по колено. – Но поправимая.

Рик посмотрел на неё с одобрением. Молчаливым, рикианским.

– Полки у южной стены, – сказал он. – Свободны.

– И ярлыки. Мне нужны ярлыки. Много.

Они работали вместе тихо, слаженно. Баланс сидел на верхней полке и наблюдал с видом существа, которому совершенно всё равно.

Я составила список на Совет. Аудит, готов. Формулы, готовы. Свидетельства Мервина, записаны. Марисса, готова. Баланс жевал угол пергамента с резолюцией Кайрена.

– Ты остаёшься дома, – сказала я виверну.

Баланс фыркнул. Серебристая искра вылетела из ноздрей и подпалила край моего рукава.

– Тем более остаёшься.