Текст книги "Леонардо да Винчи и Братство Сиона"
Автор книги: Линн Пикнетт
Соавторы: Клайв Принс
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)
Один след можно найти в Песне Песней. Считается, что их автор царь Соломон, написавший стихи в честь роскошных прелестей царицы Савской. Как ни странно, одно из этих стихотворений читается в католических церквях в день, посвященный Марии Магдалине. В нем говорится (Песнь Песней 3:1-4):
На ложе моем ночью искала я того, которого любит душа моя, искала его и не нашла его.
Встану же я, пойду по городу, по улицам и площадям, и буду искать того, которого любит душа моя; искала я и не нашла его.
Встретили меня стражи, обходящие город: «Не видели ли вы того, которого любит душа моя?»
Но едва я отошла от них, как нашла того, которого любит душа моя, ухватилась за него и не отпустила его, доколе не привела в дом матери моей и во внутренние комнаты родительницы моей.
С самых первых христианских времен Песнь Песней ассоциировали с Марией Магдалиной[100]100
B самом раннем христианском комментарии Песни Песней, который датируется концом II века, «невеста» ассоциируется с Марией Магдалиной. (Haskins, р. 63.)
[Закрыть]. В данном случае, возможно, в стихах содержится некий намек, поскольку женщина говорит «Я черна, но красива», что представляется еще одним связующим звеном с культом Черной Мадонны[101]101
Черная Мадонна из Типдари, Сицилия, точно указывает на эту связь, поскольку на ней есть соответствующая надпись.
[Закрыть] и, если верить в этом отношении Братству, то и с египетской богиней Исидой.
Все это сбивает с толку, поскольку помимо нескольких очевидных связующих звеньев между Магдалиной и Черными Мадоннами есть также несколько связей между этой святой и Песней Песней.
Хотя подобно женщине из Песни, плач которой там приведен, Исида отправилась на поиски своего мужа Осириса, какую параллель можно найти здесь с Марией Магдалиной? Сначала кажется, что прямого ответа нет. Кажется, что, как ни складывай, все известные факты в схему не уложатся.
Принять в расчет следует и еще одно обстоятельство, еще более сбивающее с толку. Прованс, дом Магдалины и нескольких Черных Мадонн, пропитан духом еще одной значимой фигуры из Нового Завета – Иоанна Крестителя. Нас поразило в этом районе количество церквей, посвященных ему, и количество мест, носящих его имя.
В Марселе помимо церкви, посвященной Крестителю, есть форт Святого Иоанна, построенный Орденом Госпитальеров, который до сих пор стережет вход в бухту.
В Ауен-Прованс мы обнаружили огромную церковь Святого Иоанна Мальтийского. На улице, ведущей к ней, имеется большой барельеф с изображением сцены усекновения его главы.
Везде, где мы бывали, мы сталкивались с одним и тем же необъяснимым явлением: в местах наибольшего сосредоточения мест, связанных с Магдалиной, имелось также большое количество – выше среднего – церквей, посвященных Пророку и Предтече Иоанну Крестителю. Возможно, именно это, довольно странное, обстоятельство вынудило Яна Бегга на следующее размышление.
Разумеется, большое количество зданий, посвященных Иоанну Крестителю, можно легко объяснить тем, что Орден Госпитальеров (позднее получивший известность как Мальтийский Орден) особо поклонялся ему, а госпитальеры имели сильное влияние в этом районе. Но на юге Франции была и другая сила, которую нельзя не принимать в расчет, – еще более знаменитый Орден Храмовников-тамплиеров, а они тоже питали особую склонность к почитанию Крестителя.
Находясь в Провансе, мы не упустили возможность побывать в районе Сен-Жан-Кап-Ферра, который сделал своим домом Жан Кокто. Путь от Марселя до Ниццы показался нам очень долгим, хотя она расположена всего лишь чуть дальше от роскошного города-государства Монако. Сен-Жан-Кап-Ферра находится в самом конце полуострова, и его история тесно связана со знаменитостями мира кино, такими как Дэвид Нивен, который нашел здесь свое убежище. Здесь расположены великолепные усадьбы, подобие которых можно встретить только в фильмах о Джеймсе Бонде[103]103
St-Jean-Cap-Ferrat и Villefranche-sur-Mer фигурируют как место действия фильма 1984 года из серии о Джеймсе Бонде «Никогда не говори никогда».
[Закрыть] – и, в частности, некое Шато Сен-Жан, которое почти угрожающе нависает своими наглухо зашторенными окнами над округой, производя впечатление декорации из фильма Хичкока. И даже на этих полях богатых и знаменитых не все столь материалистично, как кажется: местный акцент на Сен-Жане не случаен.
В деревне имеется церковь, посвященная Иоанну Крестителю, по имени которого названа вся округа. И снова благодарить за это надо рыцарей Мальтийского Ордена, часовня которых все еще стоит на месте бывшего форта на самой оконечности полуострова. Пойнт Сен-Жан, несомненно, превосходное место для наблюдения. Стены часовни увешены табличками в память посещения ее различными Великими Магистрами их Ордена в течение многих лет, и место рядом с ней называется «плас де Шевалье де Мальта» (Площадь Рыцарей Мальтийского Ордена). Над площадью доминирует огромная бронзовая статуя Мадонны с ребенком, которую, несмотря на ее темно-зеленый цвет из-за патины, называют La Vierge Noire – Черной Мадонной. Это еще один пример странной, явно символической связи месторасположения Черной Мадонны с Иоанном Крестителем.
Однако неожиданную связь с Братством Сиона вы найдете на Большой Земле неподалеку отсюда. В городке Вилл-франк-сюр-Мер{3} у бухты стоит небольшая часовня, которую посещают местные жители – члены рыбацкой общины. Из-за этого она посвящена святому Петру, но наибольший интерес вызывает ее убранство, поскольку расписана она была Жаном Кокто, завершившим свою работу в 1958 году, хотя мечтал он об этом многие годы. В результате убранство церкви полностью задумано и исполнено им: от замены штукатурки на стенах до внешнего вида подсвечников. Получилось в конечном итоге нечто, как бы помягче сказать, фантастическое. Убранство слегка напоминает убранство масонских храмов, хотя роспись в гораздо большей степени сюрреалистическая. Повсюду разбросаны пристально глядящие глаза: огромные глаза нарисованы по обе стороны от алтаря, но россыпь маленьких глаз буквально испятнала все поверхности, стены разукрашены изображениями своеобразных фигур, например женщины, поднявшей три пальца, несомненно, к наблюдателю. Из всех странных групп фигур и символов в часовне наше особое внимание привлекли изображения цыган: они танцуют в компании с богинеподобной девушкой – явная аллюзия с ежегодной церемонией в Сен-Мари-де-Ла-Мер. Зрелище это довольно странное для, во-первых, совсем другого конца Прованса и к тому же в часовне святого Петра, который, согласно апокрифическим Евангелиям, враждебно относился к Марии Магдалине, столь любимой Братством.
Кокто расписал эту часовню непосредственно перед тем, как приступил к работам в Лондоне, и в обоих случаях посетитель уходит из помещения с тяжелым чувством: как будто скрытый символизм образов проникает в подсознание с посланием, которое сильно отличается от того, что должно быть в христианском здании.
Приблизительно в тридцати пяти километрах от роскоши Ниццы расположена группа деревушек, которые образуют часть вырисовывающейся схемы сосуществования мест, посвященных Марии Магдалине и Иоанну Крестителю. Вдоль долины реки Везуви проходит когда-то очень важный путь от Альп к побережью, и вблизи от этого района мы нашли несколько мест с именами, вызывающими те же ассоциации, что и округа Сен-Жан-Кап-Ферра. Например, деревня Святой Магдалины (обратите внимание!) расположена около местечек с названиями Мари и Сен-Жан.
И это не все. Там же находится старинный город тамплиеров Утелль, средневековые дома которого все еще сохранили эзотерические знаки алхимиков; далее по долине стоит Рокьюбиллиер, еще одно поселение рыцарского братства. А самый большой город Сен-Мартин-де-Везуби был местом знаменитой массовой расправы с тамплиерами в 1308 году[104]104
Tarade and Barani, Les sites magiques de Provence, p. 134—135.
[Закрыть].
Это родина знаменитой Черной Мадонны la Madone des Fenêtres – (Мадонна Окон, хотя ее происхождение оспаривается), которую доставили в округу тамплиеры. Но, по местным преданиям, статую во Францию привезла Мария Магдалина[105]105
Там же, p. 136.
[Закрыть]. Хотя легенда может быть и не основана на факте, но достаточно интересной является местная ассоциация между Магдалиной, культом Черной Мадонны и тамплиерами.
На противоположной стороне долины от Сен-Мартин-де-Везуви находится деревня Венасон, где на скале над единственной дорогой возвышается часовня святого Себастьяна. Внутри ее украшает картина с изображением святого Грата, который когда-то был здесь епископом, держащего голову Иоанна Крестителя. В пяти километрах от этой часовни в деревне Сен-Далмас стоит церковь Святого Распятия, принадлежавшая тамплиерам, – одно из самых древних религиозных строений Франции. На ее стенах висит картина с изображением Саломеи, подающей голову Иоанна Крестителя своей матери, жене Ирода, и приемному отцу царю Ироду.
Разумеется, во многих церквях, как католических, так и православных, имеются изображения и символы Иоанна Крестителя, но обычно в них изображена сцена Крещения Иисуса. Очень мало сцен усекновения главы Иоанна или изображений отрубленной главы, и эти изображения, как правило, считаются приемлемыми только в местах особого поклонения Иоанну Крестителю. В этом районе Франции имеется очень много таких изображений, и это не случайно, поскольку, как мы видели, на этой земле в свое время было очень много тамплиеров и связанных с ними Орденов, а Иоанн Креститель, что всегда было известно, был святым – покровителем Ордена Храмовников и, следовательно, предметом их особого поклонения. Но почему Иоанн Креститель был столь важен для тамплиеров и рыцарей мальтийского Ордена? Этот вопрос впоследствии станет особо важным в нашем расследовании.
Наша поездка в Прованс показала, что за легендами о Марии Магдалине в этом районе стоит нечто принципиально важное, позволила заглянуть в нечто древнее, значительно большее, хорошо организованное – может быть, в более темное. По мере нашего продвижения по ее следам мы начали вскрывать слой за слоем эзотерические ассоциации, многие из которых уходили в глубь веков. Где бы ни была Магдалина, тут же обычно оказывалась и Черная Мадонна, где бы ни был ее культ, оказывалось, что раньше здесь было языческое капище. Другая нить этой паутины соединяла женский триумвират с Братством Сиона и – необъяснимо! – с поклонением тамплиеров Иоанну Крестителю.
На ранних стадиях своего расследования мы осознали, что такая связь существует, но смысл ее понять не могли. Иногда нам казалось, что и не поймем никогда. Но по мере дальнейшего исследования явно несочетаемые факты, легенды и персонажи начали занимать свое место в общей картине – и начала складываться картина, которой мог бы гордиться сам Леонардо.
Не имея представления, насколько дестабилизирующими будут наши открытия, мы покинули Прованс и с головой окунулись в глубины европейской ереси.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ГЛУБИНЫ ЕРЕСИ
Легенды о Магдалине вышли далеко за пределы Прованса, хотя места, связанные с ее земной жизнью во Франции, есть только здесь. Истории о ее пребывании ходят по всему югу, но особенно многочисленны они в районе, примыкающем к Пиренеям на юго-западе и в Арьеже. Говорят, что именно в эти земли она принесла Святой Грааль. Соответственно здесь находится и множество Черных Мадонн, в частности в Восточных Пиренеях.
Оставив позади Марсель и направившись на запад, мы достигли района Лангедок—Руссильон, когда-то одну из самых богатых областей Франции, но теперь одну из беднейших. В этих малонаселенных местах только земля отзывается эхом на слова человека, и миля за милей на ней нет ничего другого, несмотря на возрастающее количество туристов, приезжающих сюда окунуться в пропитанную кровью историю – не говоря уже о вине. И мы, как добрые европейцы, сделали свой вклад в экономику региона, но приехали в первую очередь для исследования прошлого.
Свидетельства бурного прошлого этого региона встречаются на каждом шагу. Развалины замков и древних крепостей, разрушенных по приказам папы и королей, встречаются повсюду, как и предания о жестокости, которая намного превосходила обычную даже по средневековым меркам. Все это результат того, что в Европе если и есть родина ереси, то это Лангедок-Руссильон. Только этим историческим фактом можно объяснить систематическое обнищание этой округи. В других регионах, даже таких, как Босния или Северная Ирландия, редко встретишь пример такого очевидного влияния религии на благосостояние страны.
Лангедок – от Langue d'Oc – местный язык – простирается от Прованса до местности, лежащей между Тулузой и Восточными Пиренеями. До XIII века эта провинция практически не входила в состав Франции: там правили графы Тулузские, которые хотя и присягали на верность французскому королю, но фактически были богаче и мощнее их.
В XI веке эти места были предметом зависти Европы, поскольку намного превосходили остальную ее часть по цивилизованности и культуре. Там были самые передовые для того времени искусства, литература и наука, но в XII веке эта блестящая культура была разгромлена при вторжении с варварского севера. Негодование местного населения по этому поводу не прошло и по сей день. Многие жители предпочитают относиться к своей земле, как к Аквитании по ее бывшему названию. Как мы обнаружили, жители этого района имеют очень долгую память.
Древний Лангедок всегда был рассадником еретических, бунтарских идей, вероятно, потому, что в этой культуре поощрялось новое знание и сложилось толерантное отношение к радикальному новому мышлению.
Центральным элементом этой среды были трубадуры, странствующие менестрели, исполнявшие песни о любви – гимны женскому началу. Традиция куртуазной любви сложилась на идеализированном представлении о женственности, на образе идеальной женщины, богини. Романтические по форме песни трубадуров были насыщены эротикой. Влияние этой традиции простиралось и за пределы Лангедока: она пользовалось особенным успехом в Германии и Низких землях – Нидерландах, где трубадуры были известны под названием миннезингеры – в буквальном переводе «воспевающие женщин», хотя слово «женщина» в этом слове имеет значение женщины идеальной, изначальной.
Лангедок был свидетелем самого первого геноцида в Европе, когда крестоносцы-альбигойцы (получившие свое имя по названию города Альби – главной крепости катаров){4} истребили 100 000 людей, зараженных катарской ересью. Именно для искоренения этой ереси была создана инквизиция. Избиение происходило в XII веке, и, вероятно, поэтому известность этого события невелика, о нем редко упоминают в ряду с другими массовыми убийствами. Однако в этом районе рана еще не зажила, и некоторые местные жители считают, что до сих пор существует многовековое официальное замалчивание факта, заговор, направленный на то, чтобы катарская история не получила широкой огласки.
Помимо катарской ереси, район является и всегда был центром алхимии, и несколько деревень свидетельствуют о занятиях алхимией ее бывших жителей, в частности в деревне Алет-ле-Бейнс около Лиму, где дома до сих пор украшены эзотерической символикой. Именно в Тулузе и Каркассоне в 1330-х и 1340-х годах появились первые известные обвинения в участии в шабаше ведьм. В 1335 году шестьдесят три человека в Тулузе были обвинены в занятиях колдовством на основании признательных показаний, полученных с помощью обычных для того времени средств. Главной среди них была молодая женщина по имени Анна-Мария де Жоржель, которая говорила и от имени других, рассказывая о свой вере. Она заявила, что видит мир как поле битвы между двумя богами, богом небес и богом всего мира. Анна-Мария и другие выступали на стороне бога всего мира, поскольку все они думали, что он победит. Это, по мнению судей-священнослужителей, и было «колдовством», но то был простой гностицизм. Другая женщина, которую подвергли такой же обработке, призналась, что посещала «шабаш», чтобы «прислуживать катарам за ужином»[106]106
H.T.F. Rhodes, 'Black Mass', Man, Myth and Magic, no. 10 (1971), p. 274—278.
[Закрыть].
В этой области сохранились многие элементы язычества, которые можно обнаружить в самых неожиданных местах. Хотя резные изображения «зеленого человека» – бога растительности, которому поклоняются во многих сельских районах Европы, – можно встретить во многих христианских церквях, таких как кафедральный собор Норвича. Как пишут А. Т. Манн и Джейн Лейн:
Этот же маленький городок претендует не много, не мало, как на то, что здесь имеется гробница самого царя Ирода Антипы, римского ставленника в Палестине, казнившего Иоанна Крестителя. Согласно хронике иудейского историка Иосифа Флавия, трио злодеев – царь Ирод, его жена интриганка Иродиада и его падчерица Саломея, названная так за исполнение «Танца семи покрывал», – были сосланы в римский город Лугдунум в Галлию, который теперь стал городом Сен-Бертран-де-Комминж. Ирод исчез без следа, Саломея утонула в горной реке, а Иродиада по местной легенде продолжала жить и возглавила «стаю» ведьм, «летающих на помеле»[108]108
3. Begg, p. 39.
4. Robin, p. 266.
[Закрыть].
Другая красочная лангедокская легенда связана с «королевой юга» – (Reine du Midi), титулом графини Тулузской. Ее наиболее знаменитое появление на сцене произошло, когда Герберт Орильякский (около 940—1003), который позднее стал папой Сильвестром II, отправился в Испанию, чтобы выведать секреты алхимии. Сильвестр, считавшийся «самым ученым человеком к востоку от Пиренеев», почерпнул свои знания от Меридианы, предложившей ему «свое тело, состояние и колдовские знания»[109]109
Begg, p. 113.
[Закрыть]. Знания эти, видимо, были алхимические и эзотерические в некой форме, переданные через сексуальное посвящение. Американская писательница-исследователь Барбара Дж. Уокер считает, что имя Меридиана есть искаженное Мария-Диана, связывая тем самым языческую богиню с легендой о Магдалине в Южной Франции[110]110
6. Walker, p. 650.
7. воспроизведены на стр. 110—112 Wolff (ed.) Documents de l'histoire du Languedoc, который включает три других свидетельства современников о массовых убийствах. Идущий далее текст дан в переводе авторов.
[Закрыть].
Кроме того, в Лангедоке была самая большая колония тамплиеров в Европе, пока их не разгромили в начале XIV века, – до сих пор здесь встречаются руины их замков и укрепленных пунктов.
Если, как мы подозревали, существует гораздо большее число «ересей», связанных с культом Магдалины, чем было найдено нами в Провансе, то их место должно быть именно здесь. Во всяком случае, один из первых крупных городов, который мы должны были проехать по пути из Марселя, знал в своей истории невероятное, страстное поклонение ее имени – и тысячи людей погибли там из-за своей веры в нее.
Сегодняшний Безье находится в округе Лангедок-Руссильон и представляет собой многолюдный город приблизительно в десяти километрах от Лионского залива Средиземного моря. В 1209 году за каждым уцелевшим жителем этого города крестоносцы-альбигойцы вели безжалостную охоту до полного уничтожения. Даже для пропитанных кровью – и часто откровенно странных – анналов этой продолжительной кампании этот эпизод превосходит другие по своей странности.
История эта рассказана несколькими современниками, но мы ограничимся свидетельством монаха-цистерцианца Пьера де Вокс-де-Ферра, записавшего ее в 1213 году. Лично он при этом событии не присутствовал, но составил хронику по рассказам крестоносцев, которые принимали в этом участие. Безье стал центром ереси, поэтому, когда крестоносцы напали на него, там был анклав, насчитывающий 222 катара, в то время как остальное население ересью заражено не было. Неизвестно, был ли катаром сам граф Безье или просто симпатизировал им, но, несомненно, он не преследовал их, и это больше всего разгневало крестоносцев.
Они потребовали, чтобы городские жители либо передали им катаров, либо покинули город, чтобы можно было легко расправиться с оставшимися там катарами[111]111
Епископ Beziers, Renaud de Montpeyroux, который был на стороне участников Крестового похода, составил список – существующий и сейчас – известных катаров, которых он требовал выдать ему (там же, р. 110).
[Закрыть]. Хотя требование была сделано под угрозой отлучения – немалое наказание в те дни, когда преисподняя была полной реальностью в умах людей, – а альтернатива была достаточно щедрым подарком, предоставлявшим католикам шанс избежать предстоящего избиения, случилось поразительное. Жители города отказались выполнить и то и другое требование. Как пишет Пьер де Вокс-де-Ферра, они предпочли «умереть как еретики, чем жить как христиане». Как сказано в отчете, отправленном папе его представителем, жители города дали клятву защищать еретиков.
В июле 1209 года крестоносцы без особого труда взяли город и убили в нем всех и каждого – мужчин, женщин, детей и священников – и сожгли город. Было убито от 15 000 до 20 000 человек, и только двести из них были еретиками: «не спасало ничто – ни крест, ни алтарь, ни распятие». Именно здесь прозвучала знаменитая фраза: когда папского легата спросили, как отличить еретика от благочестивого католика, он ответил: «Убейте их всех – Бог своих узнает».
Легко понять, что жители города хотели защитить себя от мародерствующей армии, но следует помнить, что им была предоставлена возможность уйти из города. Если же высшей ценностью для них было имущество, то они могли выдать катаров и продолжать жить как жили, не оглянувшись. Однако они остались и подписали себе смертный приговор дважды, приняв клятву защищать катаров. Но что за жизнь на самом деле вели жители города Безье до этого?
Первое: следует обратить внимание на дату массового убийства. Это было 22 июля – день Марии Магдалины, – на важность этого обстоятельства указывают все современные комментаторы. Далее, в церкви Марии Магдалины в Безье за сорок лет до этого был убит местный правитель Раймонд Тренкавель I, хотя причины этого убийства неясны. Кроме того, по меньшей мере не случайной в Безье была связь между Марией Магдалиной и ересью, и это проливает свет на причины альбигойского крестового похода в целом.
Как писал Пьер де Вокс-де-Ферра:
«Безье был взят в день Святой Магдалины. О, высшая справедливость Провидения!.. Еретики заявляли, что Святая Мария Магдалина была спутницей Иисуса Христа... следовательно, есть высшая справедливость в том, что город взяли и еретиков убили в день той святой, которую они столь тяжко оскорбили...»
Каким бы шокирующим для доброго монаха и крестоносцев ни была эта новость, но для абсолютного большинства жителей города это оскорблением не было, недаром они встали рядом с еретиками, хотя им грозила за это смерть. Несомненно, такая вера была местной традицией, глубоко укоренившейся в сердцах и умах людей. Как мы видели, гностические Евангелия и другие ранние тексты без колебаний характеризовали связь между Марией Магдалиной и Иисусом как открыто сексуальную. Но откуда узнали об этом средневековые французы? Гностические Евангелия еще не были найдены (да и если бы были найдены, то вряд ли дошли до них). Так как зародилась эта традиция?
Никто не знает с достаточной точностью происхождение катарской ереси, но она быстро распространилась по Лангедоку в XI веке. Лангедокцы не презирали и не высмеивали катаров, как это делает наша культура с сектантами. Эта религия стала доминирующей в регионе, и относились к ней на местном уровне с подобающим уважением и почтением. Все благородные семейства в регионе были либо катарами, либо симпатизировали им и активно их поддерживали. Эта ересь практически стала государственной религией Лангедока[112]112
См. библиографию, чтобы найти источники, где рассказано о катарах.
[Закрыть].
Известные как Les Bonshommes или Les Bons Chretiens – добрые люди или добрые христиане, – катары, по всей видимости, никого не обижали. Современные комментаторы, особенно те, кто говорит о пришествии Нового Века (New Age), считают, что катары представляли собой безупречное движение к фундаментальным ценностям христианства. Хотя, как мы увидим далее, они вобрали в себя многие другие идеи и их идеология была в некоторой степени неупорядоченной по образу жизни, они действительно старались следовать учению Иисуса. Они обвиняли католическую Церковь в том, что она отошла слишком далеко от начальной концепции христианства. Они предавали проклятию богатство и помпезность церкви и считали, что это прямо противоречит тому, чему учил Иисус, к чему призывал своих последователей. При поверхностном рассмотрении они кажутся предтечами протестантов, но, несмотря на некоторое внешнее сходство, их учение было совершенно иное.
Катары вели очень аскетичную жизнь. Они предпочитали встречаться на открытом воздухе или в обычных домах, а не в церквях, и, хотя у них существовала церковная иерархия, включая епископов, все крещеные верующие были духовно равными. Возможно, наиболее удивительным для тех времен было подчеркнутое равенство полов, хотя и в целом Лангедок был более просвещенным в своем отношении к женщине по сравнению с общепринятым подходом в то время. Они были вегетарианцами, употреблявшими в пищу рыбу (по некоторым соображениям мы обсудим это позже), и пацифистами. Они верили также в некоторые формы реинкарнации. Они были также странствующими проповедниками и путешествовали парами, живя в крайней нищете и простоте, останавливаясь помочь и вылечить любого, где бы он ни встретился. Во многих отношениях Добрые Люди не представляли собой угрозы ни для кого, кроме Церкви.
Эта организация нашла множество причин для преследования катаров. Они громко протестовали против символа в виде креста, рассматривая его как ужасное напоминание об орудии смерти, на котором казнили Иисуса. Они также ненавидели культ святых в целом и сопутствующую ему торговлю реликвиями – в те дни главное средство наполнения казны в Риме. Но все это перевешивает главная причина ненависти церкви – катары отказывались признавать власть папы. В течение всего XII века различные советы Церкви осуждали катаров, пока, наконец, в 1179 году катары и их защитники не были преданы анафеме. До этого момента Церковь отряжала к ним особых миссионеров – талантливых ораторов того времени, чтобы вернуть лангедокцев в «истинную веру», но такие миссии встречали довольно апатично.
Даже великий Святой Бернар из Клерво (1090—1153) был послан в этот район, но вернулся оттуда раздраженным их непреклонностью. Стоит отметить, что в своем отчете, направленном папе, он счел необходимым пояснить, что, хотя катары и ошибаются в толковании доктрины, но «по образу жизни ничего предосудительного у них нет»[113]113
Цитируется по Birks and Gilbert, The Treasure of Montsegur, p. 59.
[Закрыть]. Это примечание будет сопровождать весь крестовый поход, поскольку даже отъявленные враги катаров были вынуждены признавать, что жизнь они ведут примерную.
Далее Церковь сменила тактику и попыталась переиграть катаров на их собственном поле, послав своих странствующих проповедников. Одним из первых таких странников был Доминик Гусман, испанский монах, основавший нищенствующий монашеский орден (позднее ставший Орденом Святого Доминика, члены которого потом образовали Святую Инквизицию).
Затем состоялось несколько открытых диспутов, страстных публичных дебатов, которые окончились ничем. Наконец, в 1207 году папа Иннокентий III потерял терпение и отлучил от церкви графа Тулузского Раймонда VI за бездействие против еретиков. Решение было явно непопулярное, и папский легат, доставивший известие, был убит одним из рыцарей Раймонда. Это было последней каплей: папа провозгласил крестовый поход против катаров и всех тех, кто симпатизирует им. Крестовый поход был созван 24 июня 1209 года – в день Святого Иоанна Крестителя.
До этого крестовые походы объявлялись только против мусульман – против иностранных «дикарей», которые жили в землях столь отдаленных, что их невозможно даже вообразить. Но этот крестовый поход был организован христианами против христиан, почти у порога дома папы. Исключительно велик был шанс, что крестоносец мог оказаться личным знакомым еретика, которого поклялся уничтожить.
Альбигойский крестовый поход, который начался в Безье в 1209 году, с крайней жестокостью продолжался в виде похода от города к городу под командованием Симона де Монфорта вплоть до 1244 года, срок немалый, позволивший крестоносцам полностью уничтожить ересь. Есть места в Лангедоке, где до сих пор имя Симона де Монфорта произносят со страхом и ненавистью.
Со временем открытые религиозные причины кампании смешались с более циничными политическими[114]114
В подкрепление сказанному упомянем, что граф Тулузский на определенном этапе заключил союз с католическим королем Испании против крестоносцев.
[Закрыть]. Большинство крестоносцев были выходцами с севера Франции, благосостояние и силы Лангедока были для них столь притягательны, что их нельзя было игнорировать. В начале крестового похода этот регион был практически независимым, в конце – это уже была часть Франции.
Как ни суди, но по любым меркам этот эпизод европейской истории имел огромное значение. Это не только был первый случай геноцида в Европе, но и решающий шаг к объединению Франции, а также повод для создания инквизиции. По нашему мнению, для наших современников альбигойский крестовый поход означает много большее, чем просто забытая религиозная кампания невиданной жестокости.
Катары были пацифистами, они столь сильно презирали грязную оболочку из плоти, что страстно желали от нее избавиться даже тогда, когда это избавление приходило в виде смерти на открытом огне. Во время кампании тысячи катаров взошли на костер, из них очень многие проделали это не моргнув глазом, не проявив никаких признаков страха или ужаса перед мучительной смертью. Некоторые зашли столь далеко, что не проявили при этом никаких признаков боли. Наиболее замечательный в этом отношении случай произошел в конце осады их последнего убежища Монтсегюра. Важный пункт на современном туристическом маршруте Монтсегюр стал своего рода мифическим местом, в некоторой степени подобным пику Гластонбери. Хотя и эта скала покажется для нетренированного человека довольно тяжким испытанием, по крутизне она не может сравниться с дорогой к Шато Монтсегюра. Каменная цитадель вознесена на головокружительную высоту горного утеса, имея форму старинной сахарной головы, доминирующей над деревней и долиной, достаточно опасной из-за регулярных камнепадов. Надписи на различных языках предупреждают о недопустимости самонадеянных попыток подняться к Шато тех, кто не уверен в своем здоровье, – даже бронзовые здоровяки с рюкзаками находят этот маршрут исключительно тяжелым. Трудно вообразить, как катары сумели взобраться туда и принести запасы провианта. Но оказавшись там, они получили место, где было достаточно легко отсидеться, поскольку крестоносцы с тяжелым вооружением и лошадьми не могли даже попытаться взойти на эту вершину.
К началу 1240 года, когда крестоносцы выдавили катаров в холмистые предгорья Пиренеев, Монтсегюр стал их штаб-квартирой. Крепость, в которой укрылись 300 катаров, в том числе их лидеры, представляла собой драгоценный приз для людей папы. Королева Франции Бланка Кастильская особо подчеркнула важность Монтсегюра, написав: «мы должны отрубить голову дракона».
Во время десятимесячной осады произошло любопытное явление. Несколько воинов из числа осаждавших перебежали в осажденную крепость, хотя не могли не понимать, чем это для них закончится. Что заставило их решиться на столь странный поступок? Некоторые предполагают, что примерное поведение катаров произвело на них столь сильное впечатление, что произошел внутреннее обращение в другую веру.
