Текст книги "Старший брат моего жениха (СИ)"

Автор книги: Лина Манило

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

27 глава

Руслан

Дверь кабинета распахивается настолько резко и сильно, что ударяется о стену, оставляя на штукатурке небольшой скол. Егор вырисовывается в проеме – бледный, растрепанный, но заходить не торопится.

Несмотря на то что магазин все еще закрыт для покупателей – пока я не разберусь окончательно в этих завалах пиздеца, – Егора не могли не пустить.

Впрочем, я и ждал его.

– Ну? Что ты там застрял? Проходи.

Я захлопываю крышку ноута, отбрасываю в сторону ручку, и та, скатившись по столу, падает вниз.

Похрен.

Мы смотрим друг другу в глаза, абсолютно молча, и я жду, когда Егору надоест пылать праведным гневом.

Его лицо совсем опухло, гематома скоро станет фиолетовой, но до этого мне дела нет – пройдет. Брат получил за дело – пусть, глядя на себя в зеркало, помнит, за какое именно.

Хотя бы какое-то время. Вдруг поумнеет?

– Егор, проходи, у меня мало времени.

И он слушается. То ли по старой привычке, то ли действительно так сильно нуждается в разговоре со мной.

– Рус, я все решил с Кирой, – начинает и тут же осекается, отводя взгляд с второну. А я… черт, у меня тысяча мыслей в голове на этот счет, но я держу на лице маску безразличия.

Егор не тот человек, с которым мне бы хотелось обсуждать планы на эту трогательную девочку. Кира и так уже хлебнула беспросветной херни по вине братьев Валевских.

– Что я могу сказать? Молодец.

Хера с два я покажу Егору, как сильно меня порадовали его слова. Нет уж, в моей личной жизни и моей голове нет места даже родному брату.

– Рус… я вот подумал, – мнется, а я смотрю на него в упор, жду. – Мы оба были неправы, но мы же братья. Рус, это ведь самое важное. Не руби с плеча, я же обещал все исправить, я исправлю!

С каждым словом его речь становится все пламеннее – он действительно надеется, что сможет меня уговорить.

– Так, тормози, – обрываю Егора взмахом руки и поднимаюсь на ноги. – Ты правильно говоришь: мы братья. Это неизменная величина.

– Тогда зачем все это? – он обводит кабинет рукой и указывает на свое лицо.

– Ты так ничего и не понял? Впрочем, я почему-то так и думал.

Егор молчит, но я понимаю, какие мысли бродят в его башке – нехорошие мысли. Он ненавидит меня сейчас и будет ненавидеть еще долго. Пока не поймет, что я это делаю не потому, что мне так хочется, а потому, что не держу рядом с собой трусов и лжецов. От таких людей я избавляюсь в первую очередь, будь они мне хоть браться, хоть сватья.

– Егор, ты знаешь, что я никогда своих решений не меняю. Да, я могу признать вину, если был неправ, но с тобой, Егорка, особый случай. Давай не будем тратить время, а разойдемся по-хорошему.

– То есть ты готов меня вышвырнуть на улицу, как какого-то наемного работника? Как чужого человека?

Егор действительно еще не верит, что мои слова – не собачий лай на ветру.

– Ты и есть наемный работник, Егор. Просто винтик в механизме, который вдруг проржавел. Пиши заявление, потому что в твоих услугах моя компания больше не нуждается.

Легко ли мне даются эти слова? Нет, конечно. Но я понимаю, что иначе я так всю жизнь и буду заметать за ним следы и заносить его павлиний хвост на поворотах.

– Какого ты черта вообще решил эти проверки устраивать, инвентаризацию сраную? – бурчит себе под нос. – Я бы все исправил, черт. Я бы успел!

Егор запускает руку в волосы, громко чертыхается, после переходит на отборную ругань. А я кладу на стол чистый лист бумаги, ручку и отхожу к окну.

– Пиши, Егор, пиши. Ты найдешь себе работу, все будет хорошо. Просто я вдруг понял, что слишком много с тобой нянькался. Хватит.

Я не смотрю на брата, но слышу его напряженное сопение и ощущаю прожигающий мою спину взгляд. Злой, обиженный.

– Ты должен понять наконец-то, что всему есть предел. И моему терпению тоже.

– Хорошо! Хорошо! Я напишу это заявление, – в голосе брата визгливые “бабьи” тонки, и я морщусь от его громкости. – Но объясни мне: с чего вдруг ты так завелся? Да, я люблю Таню. Да, я плохо поступил с Кирой. Да, накосячил в магазине. Но я же все исправлю!

– Тебя заело? Исправлю, исправлю. Как попугай. Надо было раньше думать, теперь уже поздно.

За спиной раздается противный скрип отъезжающего назад стула, а я смотрю на задний двор за окном, где грузчики переносят коробки с новыми запчастями на склад. Они знают, что я их вижу – это заметно по удвоенной энергии и какой-то истерической исполнительности.

– Зачем ты устроил весь этот цирк? – спрашиваю, поворачиваясь к брату, а тот как раз ставит размашистую подпись на заявлении. – Неужели действительно бы женился на Кире? Ради того, чтобы Тане что-то доказать?

Егор молчит, но кивает.

– Что у тебя в голове, брат? Мусор и гниль.

– Ты ведь никого никогда не любил, Рус. Как тебе понять меня?

– В самом деле, куда уж мне-то?

– Таня для меня все, понимаешь? А она замуж собралась, я с ума сошел. Не понимал, что делаю. Помешательство какое-то. Отомстить Таньке хотел, Кира же красивая очень. Но…

Егор опускает плечи, горбит спину, жалкий и несчастный.

– Не помогло? – усмехаюсь, а Егор передергивает плечами. – Только еще больше в дерьме измазался.

– Но я бросил Киру, – заявляет и немного оживляется. – Это было непросто, она ведь слишком влюблена в меня. Как кошка.

Меня царапает его самодовольство – он же, сученыш, гордится собой. Несмотря ни на что, гордится.

– Нашел нужные слова? – мой голос почему-то хрипнет, а Егор улыбается.

– Да, получилось, – кивает и рукой задумчиво потирает бороду. – Она поняла меня, чуть-чуть только поистерила. Но я все честно ей сказал, не соврал: Кира действительно немного скучная, ну и секса у нас не было.

– Ты действительно ей так сказал? – Что-то внутри меня лопается с оглушительным звуком, и я до конца не верю в то, что Егор действительно мог вывалить на девушку подобное дерьмо. – Ты совсем ебанулся?

Егор непонимающе смотрит на меня, открывает рот, захлопывает его, но все-таки рожает мысль:

– Лучше бы я сказал, что изначально она была мне нужна только, чтобы Таньке отомстить, да? Думаешь, так было бы лучше?

Я молчу, потому что вообще не знаю, что было бы лучше в этой ситуации, и есть ли вообще это понятие – лучше?

– Ладно, Рус, я поеду. Мне еще работу искать.

И уходит, на этот раз не пытаясь сорвать дверь с петель, а я жду минуту и, схватив ключи со стола, вылетаю из кабинета.

Не знаю, чем это все закончится, но мне нужно найти сейчас Киру. Пока беда не случилась.

28 глава

Кира

Я бегу вперед, а на самом деле убегаю. От себя, от беспощадных слов Егора, от рухнувших миражей и чужой лжи. Ноги горят от напряжения, я почти ничего не вижу перед собой – просто бегу. Мчу вперед, как испуганная лошадь, понесшая всадника, потерявшая всякие ориентиры. Но это единственное, чего мне сейчас хочется. Единственное, на что я по-настоящему способна.

Просто бежать.

Только разве возможно убежать от себя? Избитая фраза, заезженная мысль, но сейчас она как нельзя кстати.

Чтоб ты провалился, Егор Валевский. Чтоб тебе твой неугомонный прибор собака откусила. Мыши сгрызли по самый пупок.

Ох, как я зла, как зла! Наверное, именно эта злость и помогает не рухнуть в пучину самобичевания и тоски.

“Я же мужчина, Кира. Ты же понимаешь? Секс мне нужен, а пироги у тебя скучные. Ты сама скучная, Кира”, – то и дело всплывают в голове обрывки фраз, брошенных в меня при расставании. И это невыносимо.

Да, я вот такая – скучная. Самая обычная девочка из глубинки, мечтающая о науке, впервые влюбившаяся в сказочного принца. Во мне действительно нет ничего особенного, но так хотелось верить, что даже такую скучную заучку можно искренне полюбить. Оказалось, нельзя.

Проклятие!

В груди так сильно печет, что дыхание обрывается. От бега ли, от переживаний, но больно до истерики, до рваного хрипа и слез из глаз. Но я держусь – не стану плакать, никогда не стану. Не хватало еще слезы лить из-за всяких козлов.

Но как пытаюсь сдержаться, щеки все-таки обжигает солеными каплями, и я вытираю их, вытираю, но не помогает – слезы все текут и текут, а нос заложило напрочь. Ну, что такое? Я же не хотела плакать, но не сдержалась, размазня.

Я не знаю, сколько бегу. Не понимаю, куда именно. Просто несусь вперед, рассекая воздух, и ветер свистит в ушах. Он освежает разгоряченную бегом и эмоциями кожу и будто бы толкает вперед, придает сил.

Но вечно бежать не могу даже я в таком состоянии. И когда наконец останавливаюсь, грудь сжимает тисками, а дыхание рваными толчками рвется на волю. Икры сводит судорогой, бедра напряжены до дрожи, а перед глазами мутная пелена. Сквозь нее окружающий мир проступает неясными контурами, зыбко дрожит, придавая картинке какой-то потусторонний вид. Загадочный.

Мне нужно присесть, срочно нужно, иначе упаду – добегалась. Когда зрение возвращается, замечаю симпатичный маленький скверик, почему-то огороженный кованым забором. Впереди маячит какое-то здание, но я его не узнаю – ни разу здесь не была.

Наверное, управление чье-то или филиал банка – неважно. Главное, что в скверике есть удобные лавочки, где можно переждать бурю, которая бушует вокруг меня, невидимая посторонним.

В скверике, кроме меня, никого, и это отлично. Достаю из сумки бутылочку воды, делаю пару жадных глотков, и горло, опаленное быстрым бегом, смягчается. Напившись, вытягиваю вперед ноги, скрещиваю их в лодыжках и откидываю голову назад.

Небо клочками над головой – его почти не видно среди многоэтажек и высоченных деревьев, но оно все равно поражает кристальной лазурью. Словно смотрю на него сквозь самый красивый в мире бриллиант – необыкновенное зрелище.

Мне сейчас ничего не надо, кроме этого неба над головой и покоя всеми забытого сквера. Я хочу сидеть здесь, пока лето не сменится осенью, а после зима не засыплет улицы и меня заодно пушистыми хлопьями снега. Не хочу возвращаться в общежитие, не хочу никого видеть. Мне не нужна сейчас компания, потому что не выдержу щебетание Наташи и ее сочувствующий взгляд.

К маме хочу. Домой хочу, в свой тихий и никому не нужный городок.

Эта мысль возникает во мне так резко, так внезапно, но я так рада ей, что даже в голове проясняется. У меня остался только один экзамен, а с завтрашнего дня отпуск в кафе. Значит, решено, уеду.

Достаю из сумки свой телефон, который до этого поставила на беззвучный, на экране с десяток пропущенных – от Егора, Наташи, старосты группы, коменданта общежития и даже от отца. Нет, с ним я точно сейчас не хочу разговаривать – может быть, завтра.

Снова прячу телефон в сумку, тяжело вздыхаю, растирая по щекам остатки слез, и время течет мимо вязкой рекой. Сколько уже тут сижу? Еще недавно бывшее лазурным небо подергивается сумеречной дымкой, затягивается предвестниками темноты, и воздух становится прохладнее. Скоро вечер? Да, скоро.

С каждой минутой мне все тоскливее и тоскливее. А еще обида – она никуда не делась. Она лишь сильнее разгорается во мне, сжимает горло, раскатывает мою самооценку в тонкий блин.

Значит, я скучная? Значит, неинтересно со мной? Ну-ну, Егор Артурович, это мы еще посмотрим.

Снова тянусь к сумке, выхватываю оттуда телефон и набираю номер Наташи. Она снимает трубку после первого же гудка, словно только меня и ждала.

– Кира, солнце мое! – ликует и в голосе самое настоящее облегчение. – Нашлась, пропажа наша!

Она так искренне рада мне, что я невольно улыбаюсь. Несмотря на то что кто-то там козлом оказался, моих друзей это не касается.

– Я просто гуляла, – отвечаю неопределенно, потому что пока не готова озвучивать вслух все, что со мной произошло. А то снова разрыдаюсь.

– Гуляла она, надо же. А тебя тут искали, между прочим.

В тоне ее голоса отчетливо слышна игривость и какая-то таинственность даже, а я первым делом думаю о Егоре. И уже хочу выругаться в голос, но Наташа огорошивает меня:

– Тот мужчина, из клуба. Егора брат, что ли?

– Руслан?

– Точно! – восклицает подруга. – Просил твой номер телефона на вахте, но кто ж ему даст? Наша Лизочка Семеновна еще тот цепной пес.

Наташа смеется, а я зависаю, размышляя, зачем Руслану-то я могла понадобиться? Нет у нас никаких общих дел и быть не может. Но жевать мысли о родственниках Егора мне не хочется – на этот вечер у меня созрел другой план.

– Наташа, может быть, пойдем в клуб?

– Куда-куда? – неверяще переспрашивает подруга, а я повторяю свой вопрос скороговоркой, боясь передумать. – Ты там не заболела случайно? Сама в клуб зовешь… нужно звонить экоактивистам. Пусть проверят, в каком лесу вся живность сдохла.

Наташа смеется легко и заразительно, и я вторю ей, хотя еще минуту назад методично глаза выплакивала.

– Ну так что? Пойдем?

– И когда это я была против культурного отдыха? – хмыкает Наташа, а я с облегчением вздыхаю.

Мы договариваемся встретиться в общежитии, и я запихиваю телефон обратно в сумку. А когда выхожу из сквера, готова двинуть в обратный путь, замечаю впереди знакомую фигуру.

Он точно следит за мной! Точно вам говорю.

Руслан идет ко мне – точно-точно ко мне, ошибки быть не может, заложив руки в карманы. Его широченные плечи, обтянутые тонкой тканью черной рубашки, кажутся еще больше. Господи, он такой огромный, просто великан! Темные волосы легкими завитками падают на лоб, а четко очерченные губы сжаты в тонкую линию. Будто бы сердится, хотя с чего бы ему злиться?

И он… он смотрит прямо на меня, не отрываясь. Кажется, совсем не моргая. И взгляд его словно бы невидимой нитью на месте удерживает – прочной, что тот канат.

29 глава

Руслан

Сто?ит мне подойти совсем близко, как Кира выставляет вперед ладони, защищаясь, и упирается ими в мою грудь. Слабо толкает, на меня не смотрит, только сопит напряженно.

– Не подходи ко мне, – заявляет твердо и обжигает малахитовой зеленью. Ее глаза больные, потерянные, а краснота и припухлость, как следы недавней истерики.

Господи, Егор, ну почему ты таким ебанутым оказался? Учил тебя, учил, человеком хотел сделать, но… наверное, старшие братья все-таки не годятся в качестве единоличных воспитателей. Никто не заменит родителей. И если я сам был уже взрослым человеком, Егора слишком искорежила наша общая потеря.

– Кира, я…

– Отойди от меня. Просто отойди, – зло выплевывает и отшатывается назад. – Я не хочу никого из вашей семейки видеть, понял?

Она держится из последних сил, но губы дрожат, а лицо стремительно бледнеет. Даже ладони начинают дрожать мелко-мелко. Я вижу, что она пытается быть сильной, старается не показать всего, что творится на душе, но невербалка выдает ее с головой.

Кира сжимает ладони в кулаки и медленно опускает руки. Смотрит на них какое-то время, молчит, а я разрываюсь между желанием прижать ее к груди или послушаться просьбы. Ей, наверное, сейчас хочется побыть одной. Возможно ей это даже необходимо, как воздух, но ноги не несут меня в обратную сторону.

Не могу уйти. Так и стою, как окаменевший, жду чего-то.

– Кира, послушай.

– Нет, это ты послушай! – тычет в мою сторону указательным пальцем и впивается в меня взглядом потемневших глаз. – Меня больше ничего с твоим братом не связывает. Соответственно с тобой тоже. Уйди, меня ждут.

Вот прям взял и послушал, держи карман шире.

– Кто тебя ждет? – не сдерживаюсь, а Кира фыркает.

– Тебе какое до этого дела? Кто ты, чтобы спрашивать? Старший брат чужого мне человека? Друг мой? Кто?

Пожимаю плечами, потому что действительно никто.

– Все вы мужики одинаковые! Ненавижу! Только одно на уме, у-у-у!

Она подается вперед и бьет меня кулаками в грудь. Еще раз и еще, и я позволяю ей вымещать злость на мне – в чем-то я ведь тоже это заслужил. И до сих пор мучает чувство вины, и хочется исправить о себе мнение. Но пока что она меня лупит почем зря, и я все-таки делаю то, чего мне хочется больше всего.

– Пусти! – вопит, когда я, обхватив одной рукой ее запястья, второй обнимаю за плечи и прижимаю к себе. – Ненавижу! Пусти!

Она кричит, и если бы сквер был хоть немного обитаем, меня точно загребли в полицию. За домогательства, как минимум.

– Отец, Егор – все предатели. Одинаковые все, подлые, трусы, – кричит, пытаясь вырваться, толкается. Она борется со мной, как тигрица – не на жизнь, а на смерть, но я все равно не отпускаю. – Только и думаете, куда бы свой агрегат пристроить! ни о чем больше думать неспособны. Ненавижу всех, лесбиянкой стану!

Пока у нее истерика, никуда не отпущу.

– А я предатель? – спрашиваю, когда она, устав бороться, обмякает в моих руках.

– Отстань, – снова брыкается все еще зло, но уже не так яростно. – Не хочу никого видеть, уйди!

– Черт, заладила.

Но все-таки делаю, как она просит, хотя и не хочется выпускать свою добычу. Кира теплая и живая, пахнет дикими цветами, и я готов наркоманить, вдыхая ее аромат, хоть до ишачьей Пасхи. Хотя и понимаю, что напирать сейчас, когда у нее глаза, как у побитой собаки, – полная дичь. Я же не настолько пропащее дерьмо, верно?

Кира поднимает упавшую во время нашей борьбы сумку, а я жду. Что она дальше будет делать? Пойдет в общежитие и начнет рыдать? Рвать на себе волосы? Попадет в беду?

И она действительно уходит, даже не оглядывается. Да только херня это все. Не уйдет.

Настигаю Киру за пару шагов, пристраиваюсь рядом, словно какой-то случайный прохожий. Она же и правда, делает вид, что совершенно меня не знает. Прямая, точно кол проглотила, серьезная, важная. Встряхивает головой, поправляет нервным жестом волосы, изредка бросает на меня косые взгляды. Думает, что я не замечаю их, хотя с периферийным зрением все более чем в порядке.

Иногда она озирается по сторонам, словно бы пытается понять, где именно находится. Уверен, она была в таком шоке после разговора с Егором, что намотала эти километры, и сама не поняла как. Я, мать его, с ног сбился, пока искал ее. Где только не был, даже в долбаном институте. В общаге чуть эту вахтершу не придушил, честное слово. Лишь ее возраст и пол спасли от моего кулака. Не то бы точно нос разбил за то, что эта суровая старушенция, словно сошедшая с карикатуры, наотрез отказалась сообщить мне номер Киры. Да я, блядь, везде был. И когда уже потерял всякую надежду найти беглянку, просто колесил по улицам города, куря сигарету за сигаретой. Вглядывался в лица прохожих, выискивал знакомые черты, всматривался в вывески и окна кафе. И повезло, мать его, повезло ведь.

И теперь она собирается убегать? Сделать вид, что я – пустое место, на которое можно наступить и пойти дальше? Ага, херушки, потому что сдаваться я не привык и не научусь никогда.

– Чем сильнее ты будешь воображать, что меня не существует, тем ближе я буду.

Эти слова вырываются из меня, когда я вовсе не готов ничего из этого озвучивать. Не хочу пугать, нестись напролом, сносить преграды. Да, да, я ничего из этого не хочу, но и томно глядеть красивой девушке вслед, засунув язык в задницу, тоже не мой вариант.

– Что ты от меня хочешь? – вздыхает, а люди на автобусной остановке поглядывают на нас с интересом.

Так, главное, держать себя в руках. А то точно окажусь в обезьяннике.

– Для начала хочу просто подвезти, – развожу руками, а Кира хмурится. Черт, я даже улыбнуться же пытаюсь, но никому от этого веселее не становится.

– Не надо, – отвечает поспешно и решительно качает головой. – Не нужно трудиться, автобусы отлично ходят.

– Моя машина рядом, просто поехали, – настаиваю, но Кира отходит назад. – Ты же говорила, что тебя ждут. Кто, кстати?

– Тебе какая разница? Любовник мой меня ждет. Доволен?

Она все еще злится. Пусть – это полезное чувство. Когда кипят эмоции, нет времени для слез.

– Мне? Никакой. Но, чтобы человек не ждал слишком долго, я тебя подвезу.

Но Кира непреклонна. И я глазом моргнуть не успеваю, а она запрыгивает в автобус и протискивается в салон. Даже не смотрит на меня, не оглядывается, а я ныряю в свою машину и давлю на газ, боясь потерять автобус из вида.

Сука, и когда я в последний раз за бабами-то бегал?

30 глава

Руслан

Автобус останавливается в каких-то богом забытых ебенях. Здесь конечная остановка – отстойник на крошечном пятачке, где припаркована еще парочка таких же муниципальных раздолбаек. Вдали виднеется пустырь, рядом уродливая заброшка, и даже воздух кажется особенно вонючим.

Романтика, блядь. Надо же было так убегать от меня, чтобы в такой глуши оказаться в итоге. Эх, Кира-Кира.

Кроме Киры в салоне не осталось ни одного пассажира. Я отлично вижу ее – сидит у самого окна, напряженно глядя впереди себя. Задумалась? Интересно, меня заметила? Машину мою?

Толкаю дверь, выхожу на пыльную дорогу и подхожу к зяляпанному грязью стальному монстру. Кажется, пальцем до него дотронься – рассыплется на ржавые запчасти. Как он еще ездить так бодро умудряется? Чуть пригибаюсь, чтобы Кира не обрадовалась моему присутствию раньше времени, и прислушиваюсь к тому, что творится внутри салона.

Все-таки ситуация так себе: одинокая молоденькая девушка наедине с водителем. Мало ли, вдруг хмырь воспользуется? А тут я, рыцарь, мать его. Спасу деву, если потребуется.

Уржаться можно, честное слово.

– Девушка, приехали! – слышится глухое, и я невольно улыбаюсь. – Конечная.

– Вы же потом обратно поедете, да? Я внутри подожду. Тихо посижу и подожду.

– Не положено, – сопротивляется водитель и протяжно вздыхает. – У меня смена закончилась, обратно уже не поеду. Выходите, скоро другой автобус подъедет, а мне не положено пассажиров в салоне держать.

– Да, хорошо. Я поняла, извините, – тараторит Кира, а я считаю про себя ее торопливые шаги.

– Номером автобуса ошиблась? – усмехаюсь, подходя к дверям и отрезая Кире пути к отступлению.

Наверное, не надо этого делать, но у меня не получается по-другому.

Кира ойкает, пытается завернуть обратно, но инерция качает ее вперед, заставляя буквально вывалиться из автобуса.

И приземлиться в мои объятия.

– Руслан! – восклицает негодующе, а я аккуратно ставлю ее на землю. Но не отпускаю. – И почему я не удивлена?

– Кира, а я ведь предлагал подвезти. Упертая такая, эх.

– Может быть, мне именно сюда и нужно было? – бурчит, когда я все-таки размыкаю объятия и отхожу от нее. – Тут красиво.

Обводит глухоманьскую пастораль руками и выразительно проигрывает бровями.

– Ага, и воняет, – киваю, а Кира фыркает и откидывает волосы назад. – Поехали. Или твой любовник тебя тут ждет? Не доверяй ему, он нехороший человек.

– Тебе это зачем вообще? – спрашивает и пристально смотрит мне прямо в глаза. Ей действительно интересно, только нужен ли ей на самом деле ответ?

Еще сбежит, а это точно не в моих интересах.

– Хочется. Считаю это правильным. Хочу загладить вину. Мне стыдно за брата – выбирай любой вариант, который тебе больше нравится.

– За брата, значит, стыдно, – задумчиво повторяет и закусывает губу. Хмурится и отводит взгляд, а я готов в глаз сам себе дать. Нахера про Егора напомнил? – Ладно, я согласна, подвези.

Она не смотрит на меня, трет пальцем темную бровь и, крепко прижав к себе сумку, медленно идет к машине. А мне кажется, что в любой момент сбежать может.

– Кира, послушай, я не обижу тебя, – говорю и распахиваю заднюю дверцу, а Кира пожимает плечами. – Не бойся меня.

– Руслан, поехали. Ну вот ни капельки мне это неинтересно, понимаешь? Просто отвези меня к общаге, и все.

Она вскидывает на меня взгляд, а в нем безразличие плещется. Ей действительно наплевать на все, что я захочу сказать. Значит действия, да? Они все равно лучше всяких слов.

– Садись, мадам Склодовская-Кюри, домчу с ветерком.

Кира непроизвольно прыскает смехом, а я, как пацан на первом свидании, счастлив, что красивая девочка хихикает над моей шуткой.

Правда, больше разговор заводить не пытаюсь. Просто включаю тихую музыку, а Кира откидывает голову на спинку сиденья и закрывает глаза. Такая тонкая, юная, печальная. Как лебедь, который разучился летать – ему сломали крылья, оставив погибать в одиночестве.

Она спит, а грудь под тонкой футболкой вздымается и опадает. Черт, смотрел бы и смотрел на нее сейчас.

Дорога загружена транспортом по самую макушку, и я кое-как выруливаю на проспект поспокойнее. Нужно выбраться на центральное шоссе, а там до общежития рукой подать.

И когда в мою голову вдруг приходит мысль, что мне бы хотелось вот так кататься с тихо спящей на заднем сиденьи Кирой хоть три года кряду, противный скрежет металла разрывает барабанные перепонки. Мать его, что за пиздец? Но я ничего не успеваю понять – лишь удается кое-как выкрутить руль, на голом упрямстве и рефлексах заводя машину к обочине. В ушах гудит, словно мне в голову трансформатор засунули, а перед глазами кроваво-красная пелена. Я слепну от яркой вспышки и внезапно проваливаюсь в вязкую темноту, где нет ничего, кроме отголосков чьих-то криков.

Кажется, докатался.