Текст книги "Предать нельзя Любить (СИ)"
Автор книги: Лина Коваль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 35. Арина.
Проснувшись, стараюсь не открывать глаза сразу… Уже по привычке. А когда слышу знакомые тяжёлые шаги и равномерное дыхание, собираю внутри все силы.
Опять явился.
Пятый день, с тех пор как я окончательно пришла в себя, делаю вид, что сплю, когда он здесь. Арсений, уверена, обо всём догадывается, но терпеливо ждёт.
Так и живём…
Я… просто не знаю, что ему сказать.
О чём разговаривать? Как начать? А главное, зачем?!
Люба, медсестра-сиделка, приставленная ко мне для круглосуточной помощи, призналась. Долинский, пока я находилась в реанимации, практически не покидал стен клиники.
Три дня… Кроме первых суток.
Я всё понимаю.
Новый год. Наверное, у него были планы… Может, даже связанные с его красивой девушкой.
Пить хочется невыносимо. В горле пересохло и тянет. Он вообще собирается уматывать? Злюсь, стискивая кулаки.
– Проснулась? – раздаётся в полной тишине бархатный голос. – Знаю, что не спишь. Не представляйся больше.
Тяжело вздыхаю и натянув повыше одеяло, размыкаю веки. В глаза тут же бьёт дневной свет, и я инстинктивно моргаю, растирая лицо, а следом уставляюсь на Долинского.
Арс удовлетворённо кивает и отдаляется к столу. Уверенным движением вскрывает упаковку с гранатовым соком и наполняет прозрачный стакан.
Заворожённо слежу за мужскими руками, осматриваю белую шерстяную водолазку и отлично сидящие на узких бёдрах синие джинсы.
Его волосы в беспорядке, а правая рука безупречно ровно перемотана белым бинтом.
Боже.
Почему даже здесь, в больничной палате надо быть таким невозмутимым? Будто весь мир у тебя в руках и ты им вертишь как хочешь.
Почему… даже когда я должна его ненавидеть... с жадностью улавливаю, как перекатываются стальные мышцы под водолазкой и напрягается широкая спина? Мне вообще должно быть всё равно.
И зачем он приезжает каждый день? Как на работу!
Если на первый ряд вопросов я ответить не могу, то крайний… Догадываюсь.
В голове осколочно, обрывками фраз и слов роятся воспоминания о нашем разговоре той ночью.
Мне было так плохо. Физическое состояние только усугубило моральное, и я позволила то, что даже в худшие жизненные моменты было запрещено.
Я жалела себя.
Жаловалась, что жить не хочу. Без него.
А Арсений?! Ну ясно же.
Ответственность за своих доверителей в его крови. Всё простит. Тоже из жалости?
А я… готова?!
Приблизившись, Долинский протягивает стакан и заводит левую руку чуть выше моей головы. Легко приподнимает изголовье кровати.
– Спасибо, – произношу хрипло, обхватывая тонкое стекло.
Выпиваю ровно половину. Светло-синие глаза пристально наблюдают до тех пор, пока я не вручаю стакан обратно.
Арс аккуратно отставляет его на стол и лениво выдвигает стул, возвращаясь к моей койке.
– Поговорим? – предлагает, усаживаясь рядом.
– Эээ… как там Елена Степановна? – спрашиваю, чуть отодвигаясь к противоположному краю.
В отличие от мужчины напротив, я выгляжу так, словно по мне стадо диких животных из мультфильма «Король Лев» пролетело. Глаза впали… кожа, как у покойника. Ладно, хоть голову вчера, с помощью Любаши, помыла. И чистую пижаму нашла.
Арсений иронично разглядывает моё лицо и будто бы предоставляя отсрочку, отвечает:
– Елена Степановна переживает. Заходил к ней вчера, сказал, что ты пришла в себя и идёшь на поправку. Она рада. Но... ты ведь и сама это знаешь?!
Киваю, закусывая губу. С его соседкой я созваниваюсь регулярно.
Скулы на загорелом лице немного напрягаются, Арсений упирает локти в колени и растерянно озирается.
– Ари… я…
– А погода как… – выпаливаю, отворачиваясь к окну. – Как... вообще?
– Погода, блд, – ругается он и тяжело вздыхает.
– Ага, – киваю.
– Как обычно зимой. Вчера было минус двадцать, сегодня чуть теплее. Снег не идёт. Ветер порывистый, – с каждым словом его голос становится всё резче и холоднее. – Атмосферное давление в миллиметрах ртутного столба назвать? Или обойдёмся без этого?
Гашу невольную улыбку. Чёртов умник!
– На ваше усмотрение, Арсений Рудольфович, – отвечаю ровно, отвлекаясь на стук.
Дверь в палату открывается и заглядывает Любаша. Подозрительно нас осматривая, неуверенно произносит:
– Я пока здесь… в коридорчике почитаю, хорошо?
– Конечно, – отзываюсь с тёплой улыбкой.
Девушка заговорщицки подмигивает и выходит, снова оставляя между нами хрустальную тишину.
Скучающе изучаю свои тонкие пальцы.
– Я поговорил с Виктором, – сообщает Арс хрипло. – Мы всё обсудили и утрясли неловкие моменты. Он подтверждает всё, что ты сказала.
– Прекрасно, – отзываюсь.
Виктор Андреевич каждый день навещает и радуется моему быстрому восстановлению. Здешний врач утверждает, что всё дело в молодом, здоровом организме. Ну, и конечно, курс лечения был назначен грамотно, пусть и не совсем вовремя.
– Арин, я сожалею… Обо всём. Последние дни много думал. Возможно, мы можем…
– Что? – впиваюсь в его глаза. – Что мы можем? Ты расстался со своей девушкой и теперь вновь свободен?
Он отчаянно качает головой и прикрывает лицо ладонями. А затем резко поднимается и направляется в сторону небольшой импровизированной кухни.
– Я привёз обед. Тебе надо поесть.
В груди нестерпимо бьётся и без того слабое сердце. Боль, затуманенная сильными препаратами, возвращается накатывающимися волнами. Она растёт внутри. Множится. Сбивает дыхание и снова заставляет всё вспомнить.
– Я хочу, чтобы ты ушёл, – произношу одними губами.
Голос хрипит, дрожит, путается. И дело вовсе не в подтверждённой двухсторонней пневмонии.
Арсений сначала будто не слышит.
Упрямо продолжает исследовать содержимое небольшого холодильника. А потом всё понимает. Его взгляд отрывается и медленно перетекает на меня.
Замирает.
Море в светло–синих глазах за секунду высыхает. Плечи, обтянутые тонкой шерстью, опускаются.
– Хочу. Чтобы. Ты. Ушёл.
Ещё раз выбиваю каждое слово.
Чтобы осознал.
Ничего не поменялось.
Есть в жизни такие поступки, у которых нет обратного действия.
Например, ворваться вихрем в судьбу незнакомого человека и обманывать его месяцами. Пусть и влюбившись.
Или спустя неделю-две после того, как о любви кричал, повстречать другую. Найти таким образом утешение.
Надеюсь… ему было хорошо, – горько усмехаюсь про себя. По крайней мере, печальным Арсений в караоке не выглядел.
Нет, я тоже виновата. Каждого его действие – результат моего… Только вот принять это, я не в силах.
И поверить тоже.
А жалость, как и говорила, с детства не приемлю.
– Уходи, пожалуйста, – повторяю в третий раз и с головой зарываюсь в свой собственный мир под одеялом.
Отчётливо слышу, как он приближается и останавливается рядом.
– Перед Новым годом я был в Москве, – выговаривает тихо. – Встречался с твоим отцом. Его зовут Михаил. Нормальный мужик, правда был немного шокирован новостью... На тумбочке номер телефона. Позвони ему, как соберёшься с мыслями.
Мозг просто отказывается сейчас воспринимать информацию…
Задерживаю и без того слабое дыхание. Зачем-то считаю каждый шаг, который отдаляет Долинского от меня.
Их девять.
Слёзы жгутся и пытаются выскользнуть наружу. Но и тут себя одёргиваю. Обещала же.
Мамочкой поклялась.
Сдираю одеяло, когда всё стихает, и окидываю взглядом пустую палату. На тумбочке, у изголовья кровати обнаруживаю сложенный вдвое лист и небольшую шкатулку, которую тут же забираю себе.
Вскрываю.
На чёрном бархате хрупкое кольцо. Лихорадочно извлекаю тонкий ободок, в центре которого яркий камень цвета моря. Ещё не высохшего…
Направляю украшение к свету, чтобы получше разглядеть, и замечаю на внутренней стороне выгравированные крохотные буквы.
Amor magister optimus.
Пока извлекаю из-под подушки телефон и пытаюсь разгадать, какой смысл заложен в эту фразу, в палату возвращается Люба.
– Выгнала? – произносит она грустно, качает головой. – Дурочка! Всю жизнь жалеть будешь.
Глава 36. Арина.
Спустя месяц
Стряхнув налипший снег с короткого полушубка, продвигаюсь дальше по узкому коридору и попадаю в небольшое камерное кафе. Взглядом разыскиваю Эвелину.
Она позвонила мне вчера. В своём обычном стиле щебетала в трубку что-то про предстоящий отдых в Альпах и как бы невзначай назначила встречу здесь.
Отказаться было неудобно, я растерялась, поэтому сегодня пришлось приехать.
Возле уютного камина, за круглым миниатюрным столиком обнаруживаю маму Арсения, скучающе озирающуюся по сторонам.
– Арина, – восклицает она приветливо. – Думала, не придёшь.
– Я же обещала, – скромно отзываюсь, пока женщина расцеловывает меня в обе щёки.
– Говорят ты теперь москвичка, – шутит она, обратно усаживаясь в уютное кресло.
Оставляю это утверждение без ответа, потому что я догадываюсь, кто именно поделился с ней этой информацией.
– Смотришься феноменально, – разглядывает она мой короткий бежевый топ с удлинёнными рукавами и высокие джинсы. – Ты красавица.
– Спасибо, – улыбаюсь. – Вы тоже прекрасны как всегда.
Схватив меню, быстро диктую заказ официанту. Пожалуй, кофе и круассан в компании матери мужчины, которого всячески стараюсь забыть, я выдержу.
– Расскажи, как у тебя дела? – весело спрашивает Эвелина.
– Всё хорошо, – пожимаю плечами.
– Работаешь?
– А как же.
– Где?
– Секретарём в одной фирме. Только устроилась. Там ничего сложного.
– Ну как сказать, – смеётся она. – Я-то в жизни ни дня не работала. Слава богу, удачно развелась, да и сын помогает.
При упоминании о Долинском моё лицо заметно меркнет, и это не остаётся незамеченным.
– Что у вас произошло, солнышко?
– Ничего.
– Ты – ничего, он – ничего. Оба с кислыми минами. Разве так можно?
Неопределённо мотаю головой. Да боже мой!
Он прохода мне не даёт. Приобрёл вещи на целую женскую армию. Каждый день пишет сообщения, с отцом моим общается ближе, чем я. Даже Виктор Андреевич сменил гнев на милость и теперь продвигает кандидатуру Долинского, как заправский пиар-менеджер.
Что им всем от меня надо?
– Гордость – плохой советчик, Ариш, – произносит его мама печально.
– Да дело не в этом, – отчаянно стискиваю накрахмаленную салфетку в руках. – При чём здесь гордость вообще?
Если бы она у меня была… Я бы не стала кружить две недели вокруг закрытой двери, когда Арсений меня выгнал. Разве гордые так поступают?!
– А что тогда?
– Мы оба ошиблись. Отношения – это про доверие. А оно утеряно безвозвратно.
– Сколько тебе лет? Напомни.
– Двадцать четыре.
– Мне было почти столько же, когда я развелась.
– Вы говорили, что всё сделали правильно, – стою на своём. – Что Долинские такие… не прощают. Упёртые.
– Говорила, – усмехается. – Всё-то ты помнишь, пчёлка.
– Тогда, о чём мы тогда? Давайте пить кофе и есть круассаны. Я голодная.
И правда, после больницы, где я сильно похудела, словно восполняю запасы.
Сейчас, кстати, живу неподалёку от отца…
Когда я ему позвонила… разговор не очень удался. То ли я была расстроена ситуацией с Арсением, то ли немного застеснялась. В общем, пообщались сухо, не было вот этого ощущения дикой радости оттого, что наконец-то в моей жизни появился родной человек.
Это ведь неправильно?!
Папа позвал меня к себе. У них с женой большая квартира. Просторная, красивая. До Воробьевых гор рукой подать. Детей нет, хотя вместе они больше пятнадцати лет.
Вот такая ирония судьбы.
Много лет они пытались родить ребёнка, обивали пороги больниц, а я в это время росла в детском доме.
Виктор Андреевич, зная мой простодушный характер, поселиться у отца категорически запретил. Посчитал, что я буду чувствовать себя обязанной, поэтому арендовал мне квартиру в соседнем дворе от отца. Много советовал, до сих пор часто звонит. Начинаю догадываться – таким образом, проявляется ревность.
Отчим опасается, что я полюблю родного отца сильнее и перестану общаться. Такой смешной. Стареет, к сожалению.
Быстро закидываю в себя круассан, намереваясь сразу после того, как закончу, «убежать по срочным делам». Эвелина смотрит на меня с грустной улыбкой и пододвигает свою тарелку.
– Съешь мой, если хочешь.
– Даже не знаю…
До нормального веса, к которому я привыкла, килограмм пять, поэтому машу рукой и накидываюсь на ещё одну булку.
– Он приходил ко мне… – произносит Эвелина еле слышно.
– Кто? – замираю, переставая жеваться.
Женщина нервно озирается по сторонам и переводит на меня затравленный взгляд, в котором отчётливо маячат слёзы.
– Рудольф, – через силу выдаёт.
– Когда?
– Через полгода после…
– И?
Она резко отворачивается, поочерёдно промачивая салфеткой нижние веки.
– Вы… сказали, что Долинские не прощают, – выговариваю поморщившись.
– Так легче. Я стараюсь не думать, что сглупила тогда, не приняла. Выставила Рудика за дверь, он женился уже через год. Сейчас у них дочери, семья, а у меня… – с сожалением кивает в окно. – Вот… бесконечные Альпы… Косметолог, ЦУМ, пара подруг и… эмм… пустая половина кровати.
– Вы специально? – со злостью отставляю кружку с кофе. – Всё это говорите?
Эвелина тихо смеётся.
– Нет. Глупая, просто делюсь с тобой.
– Хорошо, – примиряюще улыбаюсь. – Извините. Я немного на взводе с новой работой.
– Ну-ну. Ладно уж, – произносит Эвелина по-доброму и замолкает.
Я же краем глаза замечаю справа неловкое движение и упираюсь в чёрные мужские ботинки.
Святые небеса! Нет! Нет и нет!
– Прости, пчёлка, – отпускает Эвелина с ослепительной улыбкой.
Закатываю от раздражения глаза. Откидываясь на спинку кресла, мрачно наблюдаю как вместо коварной женщины, напротив усаживается Долинский. Расстегнув пиджак, вальяжно закидывает ногу на ногу.
Вопреки здравому смыслу сердце кричит что-то вроде «Боже, как я скучаю!». Ноги дрожат от тревоги, внизу живота собирается противное томление, потому как этот же мужчина приучил меня к своим ласкам, без которых сейчас крайне сложно обходиться.
И только рассудительный мозг хладнокровно произносит: «Всем спокойно. Это учебная тревога. Остаёмся все на своих местах и работаем в прежнем режиме. Подумаешь, явился!».
– Привет, – здоровается Арс.
С жадностью друг друга обсматриваем. Я украдкой, стараясь не светиться. Замечаю, что классический костюм на нём сидит всё ещё просто невероятно, а белизна рубашки заставляет всколыхнуть в душе́ ряд воспоминаний о нашем общем прошлом.
Арсений же не стесняется ни капли. Ни в чём себе не отказывает.
Лениво обследует мои волнистые волосы, раскиданные по плечам, шею, вздымающуюся грудь и задерживает взгляд чуть ниже. В том месте, где с прошлой недели красуется бежевый лейкопластырь, который я меняю ежедневно.
– У тебя всё в порядке? – заинтересованно указывает в сторону просвечивающих сквозь кожу рёбер.
– Более чем.
– Ясно, – сжимает зубы.
Всё понял.
Но молчит, хоть и сердится.
Татуировка – это жест себялюбия и независимости от красавчиков-адвокатов. Практически, как статуя в Нью-Йорке.
Только больнее…
– Поехали, домой, Ари? Пожалуйста, – с нажимом просит.
– У меня нет дома.
– Есть. Твой дом там, где я, – хрипло сообщает. – Ты дурочка, если до сих пор этого не поняла.
– А ты как я погляжу у нас умный? – воинственно интересуюсь, складывая руки на груди.
Он смачно забирает воздух в лёгкие, так словно я здорово раздражаю, но психануть Арсений не может.
– Что ты хочешь? – спрашивает чуть резче. – Говори, я на всё согласен.
– Ничего.
– Господи, где я так нагрешил, – поднимает к потолку светло-синие глаза, искрящиеся бешенством.
Гашу невольную улыбку.
Понимаю, что терзаю его. Но по-другому тоже не могу.
Ночами много размышляю. Переживаю. Не знаю, как объяснить, но чувствую себя собакой на сене.
Одинокой собакой на сене.
– Поешь нормально, – предлагает Арс, перебирая аристократичными пальцами пластиковые страницы меню.
– Не хочу, – хмыкаю.
– Ты булку чуть с руками не съела.
– Я поеду, мне пора, – заявляю неуверенно.
Папка с меню резко падает на стол, а мужское тело становится будто бы больше в размерах.
– Ари, я тебя люблю. Сколько раз мне ещё нужно сообщить об этом? Скажи? Я. Тебя. Люблю. Прости меня. Сколько раз мне извиниться перед тобой... я только на коленях не стоял. Ты этого хочешь?
– Не надо, – останавливаю, выбрасывая руку вперёд.
– И не подумаю, – цедит, сверкая глазами, словно зажигание у меня внутри врубает.
Чуть наклоняюсь и яростно шепчу:
– Хватит меня преследовать.
– Ты ведь тоже меня любишь, – говорит он. Отзеркаливая, придвигается ближе так, что я чувствую аромат морской воды. – Я вижу, сама переживаешь.
– Ты видишь то, чего нет. А ещё у тебя завышенная самооценка. Но это не новость.
Нервный смех заполняет пространство.
– Ари, хватит. Ты без меня не справишься.
Самодовольный выскочка!
Мой взгляд становится серьёзным. Возможно, для него всё это игра, но я не шучу.
– Ты знаешь, что такое остаться в пять лет без матери, которую любишь? – спрашиваю его тихо. – Совсем одной на свете? У ржавых ворот детского дома?
– К чему ты клонишь? – сужает глаза подозрительно.
– А я знаю, Арс. Потому что оставалась, – вытягиваю руку, чтобы сжать крепкую ладонь. Прикоснуться к нему. – И поверь мне. Я опять справлюсь.
– Но…
– Хватит, – останавливаю и смотрю на него умоляющим взглядом. – Пожалуйста. Живи дальше. И я буду жить.
Вскакиваю резво, накидываю на плечи полушубок и подхватываю сумку.
– Куда ты несешься? – спрашивает Арсений мрачно, расплачиваясь по счёту. – Отвезу тебя до дома, ненормальная.
Глава 37. Арина.
Спустя ещё 2 месяца.
– Дядя Витя, пожалуйста, умоляю, – практически реву в трубку, летая по съёмной квартире и собираясь в аэропорт.
Так... что ещё?! Комплект нижнего белья, косметичка, джинсы.
Пожалуй, возьму платье, которое купила вчера в торговом центре, неполадёку от офиса.
– Аринка, разговор окончен, – бескомпромиссно отвечает отчим так, будто ему вообще всё равно.
Сухарь с изюмом, не иначе.
Чёрт бы побрал этих адвокатов! Ненавижу!
– Ради меня, – взвываю, но отчим вдруг отвлекается на разговор за кадром.
Да куда подевался этот паспорт, сколько можно всё терять, Резник?
Да-да, у меня новая фамилия.
Папа предложил, а я… не стала отказываться. Так хочется чувствовать себя частичкой семьи, своего рода. Да и звучит красиво. Арина Резник. Не правда ли?!
Новенький паспорт с московской пропиской отыскивается под кроватью. Просто замечательно.
Замираю посередине комнаты и важно складываю руки на поясе.
Господи! Какой-то ужас! Как в детективе.
Всё началось сегодня в семь утра, когда на мой телефон поступил звонок от Надежды Георгиевны. Женщина взволнованно рассказала, что к ней пришёл Янчик Кабанов, бывший воспитанник детского дома и криминальная личность. Он-то и сообщил, что мой Тёма задержан по обвинению в угоне автомобиля.
Просто поверить не могу.
Артём с друзьями отдыхали, где-то за городом. По всей видимости, не хватило горячительного, поэтому эти придурки не выдумали ничего лучше, кроме как одолжить автомобиль у соседа.
Одолжить! Ещё и угрожали ему.
Зла не хватает. Ух, ну я доберусь до него.
– Виктор Андреевич, я вам помогала, когда было нужно, – выдаю со злостью, слыша в трубке своё имя.
– Ого, мне определённо нравится то, как изменила тебя столица, девочка. Шантажировать пытаешься, – со смехом выговаривает Луневич. – Но помогать твоему зверёнышу я не буду.
– И что мне делать? – растерянно интересуюсь с обидой в голосе.
Натягиваю новые ботильоны на устойчивом каблуке.
– Я не последний адвокат в городе, – многозначительно произносит.
– Вы так со мной не поступите, – жалобно шепчу. – Пожалуйста.
– Связывайся с Долинским, – безапелляционно выдаёт Виктор Андреевич, но смягчается. – И ко мне потом заезжайте. Я соскучился.
С рёвом откидываю телефон на пуфик и пытаюсь застегнуть небольшую дорожную сумку. Следом заказываю такси, набрасываю на плечи утеплённый модный плащ и боясь опоздать на единственный рейс, выбегаю из квартиры.
Перелёт проходит нормально, а вот моё состояние становится всё беспокойнее.
Хотя… я ведь справилась. Смогла.
В последнее время со скуки изучала разные статьи, посвящённые целеполаганию и тайм-менеджменту.
Так вот.
Интересное наблюдение. Раньше силу воли учёные рассматривали исключительно как «мышцу». То есть как то, что можно путём незамысловатых упражнений подкачать и развить.
Сейчас же упорство воспринимается, как симбиоз самых разных человеческих качеств.
Психологи провели интересный эксперимент.
Взяли две группы людей. Первой, помимо списка заданий, каждый день повторяли, что они обязательно справятся, их внутренних ресурсов на все цели будет достаточно и, вообще, они няшки.
Вторым же просто отдали задачи и отправили их реализовывать.
Результат изменил научный взгляд на проблему, связанную с силой воли.
Оказывается, чтобы развить её нужна вера в то, что ты сможешь, обязательно справишься!
Именно с этим и связываю своё быстрое возрождение. Было тяжело, но благодаря тому, что всё свободное время посвящала работе и меня окружали новые люди, я ожила и поверила в себя. И больше не страдаю.
Живу.
Как обещала. Себе и… ему.
В последний раз мы встречались в тот день, в феврале. Арсений отвёз меня домой после кафе и сухо попрощался. С тех пор прошло почти два месяца, за которые Долинский словно испарился.
От этого должно быть легче, но почему-то меня данный факт обескураживает.
Он больше не пишет, не ищет встреч и не интересуется моей жизнью. По крайней мере, даже папа, у которого я практически ежедневно бываю после работы, перестал говорить о «моём адвокате».
Ах да. Единственное, чем этот самый адвокат напомнил о себе – огромный букет тюльпанов на Восьмое марта. Без записки. Надеюсь, хотя бы не Лариса Леонидовна заказывала?!
Из аэропорта сразу еду в адвокатскую контору.
Зайдя в лифт, словно ударной волной накатывают воспоминания, одно за одним. Отодвигаю их в сторону, как ненужные и пытаюсь привести себя в порядок, глядя в зеркало. Взбиваю копну из непослушных волос и распускаю пояс на плаще. Проверяю, как сидит на мне узкая юбка и офисная блузка.
Можно было одеться и поскромнее, но я была слишком взволнована. А сейчас и вовсе не жалею.
Для встречи с бывшим смотрюсь просто прекрасно. При этом будто бы и не прихорашивалась заранее.
Закусываю губу, окидывая взором лифт.
Боже.
Всё же решение переехать в Москву было верным, потому что в этом городе дышать абсолютно невозможно. А там... я просто привыкла к своему одиночеству.
На прошлой неделе коллега, подающий надежды менеджер по имени Дима, пригласил меня прогуляться в парке. Интерес, искрящийся в Диминых глазах, я замечала уже давно, но упорно старалась делать вид, что ничего не понимаю.
На свидание пойти согласилась, наверное, больше из принципа, чтобы утереть нос «внутреннему Долинскому», который в этот момент лениво улыбнулся и с сарказмом спросил у моей мирно спящей совести: «Серьёзно? Пойдёшь с ним? Может, ещё поцелуешься?».
«А может и поцелуюсь?» – задиристо ответила я и… не пошла на свидание.
В последний момент призналась Диме, что поторопилась с ответом.
Как-то так.
Отворяя дверь приёмной, уже натягиваю улыбку для встречи с Ларисой Леонидовной и ошарашенно пялюсь на двух молодых девушек. Одна из них, брюнетка, приветливо подаётся ко мне, чтобы встретить, вторая же, безучастно окинув взглядом мою спортивную дорожную сумку, тут же отворачивается.
– Добрый день, – произносит самая гостеприимная.
– Здравствуйте.
– Вам назначено?
– Эмм… – немного теряюсь. – Нет.
– К сожалению, встречи у Арсения Рудольфовича на сегодня расписаны, но мы можем подыскать для вас время на ближайшие дни.
– Я подожду, – уверенно прохожу к диванчику и по-хозяйски сбрасываю на него верхнюю одежду. – Уверена, он со мной пообщается.
Сотрудницы потерянно переглядываются, одна из них с противным высокомерием цокает.
Пристально изучаю их внешний вид. Одеты строго в деловом стиле, правда вот этой, недовольной, можно было бы пару пуговиц на рубашке и застегнуть.
Непорядок.
Устало вздыхая, озираюсь вокруг. Картина на месте, цветы всё так же на подоконнике, только вот на столике нет печенья или конфет. Из-за ноутбуков раздаётся лёгкий смех, который обрывается после моего покашливания.
Чёрт.
Я полдня провела в душном аэропорту, потом три часа летела через полстраны, чтобы что?! Две какие-то девицы посмеивались надо мной?!
Если я чему и научилась за эти три месяца, так это не молчать. Прямо говорить всё, что не устраивает.
Демонстративно извлекаю телефон из сумки и набираю номер Арсения. Удалять было бессмысленно, потому что мозг уже зафиксировал цифры навечно.
Долинский отвечает незамедлительно, будто всё это время сидел и чах над телефонной трубкой.
– Арин? – спрашивает изумлённо.
– Привет, Арс, – ослепительно улыбаюсь. – Я у тебя в приёмной уже полчаса, говоря,т ты занят.
– Да ладно, – отзывается он иронично. – Быть не может. Я бываю занят?!
Поднимаясь с дивана, выправляю юбку. Дверь, ведущая в кабинет Арсения раскрывается, и я вижу его. Высокого, красивого, всё такого же зануду и Дракулу.
Наши ищущие взгляды встречаются, руки, держащие мобильные опадают. А уже через мгновение, под звук выпавших челюстей сотрудниц конторы, я оказываюсь в крепких дружеских объятиях Долинского.
Тело нестерпимо вибрирует и сотрясается, губы вмиг пересыхают. Арс отстраняется, всё ещё совершая ладонью поглаживающие движения вдоль позвоночника.
– Даже не предупредила, – говорит невозмутимо. – Катя, чай нам сделай, – сухо произносит «недовольной».
– Хорошо, – отвечает она ухмыляясь.
– Мне без сахара, – добавляю немножко свысока, поворачиваясь к её столу. – И можно, пожалуйста, прямо сейчас.
Так-то.
Снова жадно осматриваю гладковыбритое мужское лицо и, купаясь в ласкающем взгляде, доверительно шепчу:
– Я к тебе по делу.
Арсений невозмутимо, в собственном стиле чертыхается и закатывает глаза:
– Кто бы сомневался.
