Текст книги "Кофе, кот и Воронцов (СИ)"
Автор книги: Лиля Брук
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Глава 4
Крупный снег стучал по подоконнику, будто торопился закончить свою унылую работу до выходных. Я сидела, уткнувшись в гору студенческих работ, и чувствовала, как тяжелеют веки. Пятница. Мать её.
На столе – остывший кофе в потрёпанной кружке, я уже допила его, но кофеин, похоже, сдался раньше меня. Голова гудела от недосыпа, а в висках пульсировало назойливое«ещё чуть-чуть, и можно домой».
И тут из стопки бумаг, которые я откладывала всю неделю на край стола, что бы посмотреть на выходных, выпал конверт. Без подписи, будто его подбросили украдкой. Бумага внутри – дешёвая, шершавая, текст напечатан криво.
«Студент Данила Воронцов использует статус капитана сборной по баскетболу для давления на преподавателей. Его работы куплены, а оценки завышены из-за связей в спортивном клубе».
Я перечитала трижды. Пальцы сами сжали листок, оставив на нём морщины.
Я нахмурилась. Оттянула ворот джемпера, как будто это он стал причиной нехватки воздуха. Всего неделя, а этот Воронцов как будто преследует меня. Я распустила волосы из тугого пучка, запустила пальцы в белые пряди и сдавила голову руками.«Надо выспаться»пронеслось в голове, боль усиливалась, но концом рабочего дня даже не пахло.
Когда Воронцов все той же наглой и легкой походкой зашел в кабинет его встретил мой раздраженный тяжелый холодный взгляд.
– Алиса Витальевна, вы выглядите так, будто я украл вашу диссертацию. Что-то случилось? – он снова улыбался.
– Садитесь, Воронцов. У меня к вам вопросы.
Я положила перед ним анонимку, она конечно мятая после моего психа, но текст вполне читаем. Данила пробежал глазами текст, и его улыбка погасла.
– Это бред, – прошептал он.
– Тогда объяснитесь, – устало спросила я.
Он резко встал, и его тень накрыла меня полностью. Стало темно и тихо, захотелось спать.
– Вы серьёзно? Вы верите анонимкам? – он кинул листок мне обратно на стол.
– Я не верю, я проверяю. И если это ложь – докажите.
Молчание. Данила сжал кулаки, не смотря на то, что руки были в карманах толстовки, было видно, как костяшки пальцев натянули ткань.
– Хорошо. Завтра принесу все черновики, источники и даже конспекты лекций. Но знайте, Алиса Витальевна... – он наклонился ближе, и я заметила, как золотистые веснушки на его скулах контрастируют с холодными голубыми глазами, – мне обидно, что вы думаете, обо мне так низко. Быть может, вы мне нравитесь.
– Быть может, вы вспомните, что я ваш преподаватель, – глаза в глаза, раунд мной был выигран.
Он отстранился и вышел из кабинета, хлопнув дверью.
Глянув на часы, я поняла, что уже опаздываю на лекцию, схватив пиджак и сунув ноги в шпильки из уютных тапочек, я побежала в соседний корпус.
«Чёрт, чёрт, чёрт! Опоздаю же!..»
Я бежала по коридору, едва не снося студентов, которые, как назло, растянулись тут целым стадом. Шпильки предательски скользили по плитке, а пиджак норовил соскользнуть с плеча.
«Быть может, вы мне нравитесь»
От этих слов в груди ёкнуло, будто я наступила на грабли.
«Что за идиотская фраза?! Это что, намёк? Угроза? Или он действительно... Нет, стоп. Это же Воронцов. Он просто играет»
Но почему тогда его глаза были такими... честными?
Я резко остановилась перед зеркалом в холле – лицо раскраснелось, волосы в беспорядке, губы сжаты в тонкую ниточку.
«Ты выглядишь, как героиня дешёвого романа, Кольцова. Соберись!»
Но сомнения уже закрались.
«А что, если он прав? Если это чья-то подстава? Ладно, пусть он наглый, самоуверенный... но плагиат? Вчера в библиотеке он сидел над книгами до закрытия. И эти пометки в монографии – их не подделать»
Я вспомнила, как он сжал кулаки – не со злости, а от обиды.
«Чёрт. А если я ошиблась?»
В голове всплыла его фраза:«Мне обидно, что вы думаете обо мне так низко.»
«Но почему тогда он сказал это в конце? Чтобы сбить меня с толку? Или потому что...»
Я резко встряхнула головой.
«Нет. Прекрати. Ты – преподаватель. Он – студент. Точка»
Но когда я вошла в аудиторию и увидела первые ряды пустыми(опоздавшие, как всегда), в голове снова зазвучал его голос:«Быть может, вы мне нравитесь.»
«Чёртов Воронцов... Даже когда его нет, он везде»
Я глотнула воздуха, расправила плечи и начала лекцию. Но где-то в глубине души уже знала – сегодня вечером я перечитаю его работы.
«Просто чтобы проверить. Только чтобы проверить...»
***
Я пробиралась между стеллажами, как партизан в тылу врага. Пыль стояла столбом, а запах старых книг напоминал, что последний раз здесь убирались, наверное, ещё при Горбачёве.
«Ну где же эти проклятые...»
Моя рука наткнулась на толстый том. "Сравнительный анализ античных и современных спортивных ритуалов". Редкое издание. Единственный экземпляр в университете.
Я вытащила карточку выдачи. Такие есть в каждой книге, хранятся в специальном конверте, приклеенном к форзацу.
«Воронцов Д.А. Взято: 12 раз. Возвращено: 12 раз.»
Рядом на полке – ещё пять похожих монографий. Все – с его фамилией.
«Чёрт. Это либо гениальный плагиатор, либо...»
– А-а, Кольцова! – из-за угла появилась Мария Ивановна, наша библиотечная фея лет шестидесяти, в очках толщиной с дно бутылки. – Опять за своим любимым студентом следите?
– Я... что? Нет! Я просто...
– Ой, не скромничайте, – она хитро подмигнула. – Воронцов-то ваш уже все полки здесь изучил. Каждый день до закрытия сидит. Вон там, в углу, – она махнула рукой в сторону самого тёмного уголка библиотеки, – как монах-затворник. Только без свечки. Хотя... – она задумалась, – в прошлом месяце действительно при свете фонарика читал, когда электричество вырубили.
Я представила эту картину: двухметровый баскетболист, сгорбившийся над книгой при тусклом свете...
«Нет, стоп. Это же Воронцов. Наверняка просто позировал для контента.»
– Конспектирует от руки, – продолжала Мария Ивановна, качая головой. – Говорит, так лучше запоминается. Вы только представьте! В наше-то время, когда все в телефонах уткнулись и не знают, с какой стороны книгу открыть!
Она вздохнула так драматично, будто хоронила всю современную молодёжь.
– Из постоянных посетителей только вы да он. Вы – потому что диссертацию пишете. А он... – тут её взгляд стал мечтательным, – наверное, в кого-то влюблён. У нас тут в 80-х тоже один студент так засиживался... Потом оказалось, библиотекаршу сватал.
Я поперхнулась собственной слюной.
– Мария Ивановна, я...
– Ой, да ладно вам! – она махнула рукой. – Я же вижу, как вы на его фамилию в журнале смотрите. Прямо как моя кошка на кусок колбасы.
И тут меня осенило.
«Чёрт. Я действительно ошиблась.»
В голове всплыли его слова:«Мне обидно, что вы думаете обо мне так низко.»
А ещё – его пометки на полях. Аккуратные, умные, с отсылками к другим источникам.
«Так. Значит, он не жулик. Он... чертовски упорный студент.»
Мария Ивановна тем временем достала из-под стола банку варенья.
– На, покушай. Вижу, тебе сегодня тяжко. А то выглядишь, как моя внучка после ночи в клубе. Но у тебя-то вряд ли время на клубы найдется, – улыбнулась она.
Я автоматически взяла ложку.
«Вот и всё. Теперь мне придётся извиняться перед этим наглецом»
Мысль была настолько ужасной, что я съела сразу три ложки варенья. Прямо из банки.
Мария Ивановна одобрительно кивнула:
– Вот и хорошо. А теперь иди, пока он опять не занял твой любимый столик.
Я замерла.
– Мой... что?
– Ну, тот, у окна. Где ты всегда диссертацию пишешь. Он вчера там сидел, – она хихикнула. – И знаешь, что смешного? Тоже в очках.
«Чёртов Воронцов. Даже моё место занял.»
Я вышла из библиотеки когда на улице уже темнело, но с твёрдым решением: мне нужно извиниться.
«Просто потому что была не права. Только поэтому. Совсем не потому, что он... Нет, даже не думай об этом, Кольцова.»
Но варенье на дне банки вдруг показалось мне подозрительно сладким.
***
Два дня эти чертовы черновики Воронцова жгли мне сумку. В субботу днем я развалилась на диване в своейберлоге(официально – «квартире-студии для перспективного молодого преподавателя», реально – 30 квадратных метров книжного хаоса). Перечитывала его работу в сотый раз:«Чёрт. Он действительно разбирается. Не списал. Не купил. И... блин»
На журнальном столике стоялапустая банка варенья,которуюя съела вчера за один приступ угрызения совести, спасибо, Мария Ивановна, за сладкое утешение; раскрытыйноутбукс диссертацией, которую я нежно ненавижу;билет на баскетбольный матч, который Светка подсунула со словами:«Для академического интереса, ага»
Сегодня баскетбольный матч – университетская сборная играет с командой из другого города. Весь университет стоял на ушах, из каждого угла зазывали болельщиков. Что-то сильно важное, толи финал, толи полуфинал, я в этом не разбираюсь. Для меня баскетбол – это когда высокие люди бегают и иногда кладут мяч в корзину.
Наверное, надо тоже там отметиться. Нужно принять решение, мысли мне в этом не помогали.
«Я просто посмотрю, как он играет. Спортивные достижения – часть его характеристики как студента.»(Враньё.)Или скажу, что шла мимо.(Ещё хуже.)Ладно. Я должна извиниться"
Мой гардероб за последнее время превратился в выставку«Скучный преподаватель: коллекция осень-зима-вечность». Строгие костюмы, джемперы, ещё джемперы... Я зациклена на работе, а она на мне – замкнутый круг, из которого не вырваться даже в выходные.
Не идти же на матч в субботу вечером в деловом костюме? Там пол университета будет, они и так считают меня закоренелым ботаном. Интересно, как бы они отреагировали, когда увидели, как вечером из моих зубов в очередной раз выпадает вейп..
«Джинсы и свитер»– выглядит как «я вообще не старалась».
«Платье»– слишком очевидно «я перестаралась».
«Пижама»– честный вариант, но социум почему-то его не одобряет.
Что мы имеем в итоге: рваные темные джинсы(удобно и стильно), голубой оверсайз-свитер(скроет тот факт, что я не забыла поесть)и розовые дорогущие кроссовки(подарок сестры, которая может себе позволить, в отличие от меня), тушь(чтобы глаза не сливались с синяками), легкий тинт для губ(чтобы не выглядеть как вампир)и нарочито небрежный низкий хвост(типа «я вообще не парилась»).
Идеальный образ "слишком старающейся выглядеть не старающейся".
Спортзал университета встретил меня волной теплого воздуха, пахнущего потом, аммиаком и юношеским максимализмом. Я прижалась к стене, чувствуя себя шпионом на вражеской территории. Ко мне подбежала девочка волонтер.
– Здравствуйте, Алиса Витальевна, – улыбалась она во все свои белые тридцать два зуба, – Вам помочь?
– Да, не могу понять, где места расположены, – я протянула ей билет.
– А тут нет мест, занимайте свободные, – сказала она, надорвав его, – Преподаватели по всему залу, кто то с группами, кто то кафедрами.
– Спасибо, – протянула я, оглядываясь, куда бы приземлится, что бы ни привлекать к себе внимания.
– Алиса, давай сюда! – Вяземский. Конечно. Первый ряд. Круто и совсем незаметно.
«Чёрт»
Взгляд упал в центр зала.
А там, на площадке, был он – Воронцов. Совсем не тот самоуверенный нахал с парой глупых фраз наготове. Собранный, злой, без намека на привычную понтовость. Капли пота стекают по шее, на форме номер 23. Разминка шла полным ходом.
Весь матч я чувствовала себя нелепо. Вяземский орал мне в ухо так, будто мы были на футбольном дерби 90-х.
В конце четвёртого периода Воронцов забил победный мяч(ну кто бы сомневался). И тут... он заметил меня. Его глаза расширились. Я отвернулась, усиленно делая вид, что огнетушитель на стене в разы интереснее баскетбола.
Университет выиграл, в зале начался хаос – кто то побежал поздравлять команду и тренера, кто то устремился на выход. Неуправляемой толпой меня вынесло в холл, народ быстро разошелся по домам, а я так и стояла, посередине решая, что же мне делать. Дождаться Данилу и извиниться или идти домой, а поговорить с ним в понедельник.
– Пришли проверить, не подкупил ли я судей? – Воронцов вышел из-за угла, мокрый после душа, с рюкзаком.
– Пришла извиниться. Я была не права.
Он замер, а потом засмеялся – искренне, до слез.
– Значит, я все-таки нравлюсь вам, – улыбался он.
– Не придумывай, я просто извинилась, до понедельника, – резко развернувшись, я отправилась к выходу.
– Алиса Витальевна, – закричал Воронцов сзади, – Давайте я вас домой подброшу, поздно уже на автобусе кататься.
Я глянула на часы на запястье – и правда поздно, я опоздала на последний автобус.
«Вызову такси. Перебьётся со своей заботой.»
Глава 5
Вечером вторника, собирая сумку в надежде сегодня уйти с университета еще при свете солнца, мечта несбыточная, как пятерка у Петрова за историю Древнего мира, я поняла, что весь день не видела Барсика.
Обычно пушистый друг не пропускал все три приема пищи. Да, его подкармливали коллеги из соседних кабинетов, но вечером он всегда возвращался на кафедру и спал всю ночь на моем стуле, оставляя после себя шерсть и ощущение, что я ему чем-то обязана.
Не видя других вариантов, я отправилась на поиски хвостатого. Кот был не молод, ему шел пятнадцатый год, и стало как-то страшно.
– Барсик? – мой голос эхом разносился по пустым коридорам, пугая даже портрет первого ректора, который, кажется, хмурился еще суровее обычного.
В окна начал заглядывать темный уже декабрьский вечер, и я поняла, что уже час брожу по этажам в поисках рыжего предателя. Университет вымер – только редкие огоньки в окнах кабинетов, наверное, такие же несчастные аспиранты, как я, да скрип старых труб, которые явно смеялись над моей бедой, нарушали тишину.
Я даже проверила подвал, где кот однажды застрял, гоняясь за мышью. Там было темно, сыро и пахло так, будто кто-то хранил там надежды первокурсников на легкую сессию.
– Барсик, если ты тут прячешься, знай – фиг тебе больше, а не дорогущий паштет!
Тишина.
«Предатель»
Столовая была давно закрыта, хотя я все равно постучала в дверь – вдруг повара оставили ему кусочек пирога? Ничего.
– Ладно, может, он в библиотеке? – пробормотала я, разворачиваясь...
БАМ!
Что-то большое, мокрое и пахнущее спортивным залом врезается в меня. Я совершаю грациозный полет назад, если, конечно, считать грациозным падение с размахиванием руками и нецензурным восклицанием, и со словами«Блять!»приземляюсь на пол, ударившись локтем.
– Алиса Витальевна?!
Передо мной стоял Данила Воронцов. В спортивном костюме, с рюкзаком за плечами – видимо, только что с вечерней тренировки. Его голубые глаза смотрели на меня с таким удивлением, будто я была призраком, а не его преподавателем, которого он только что сбил с ног. Чему он удивлялся больше – тому что я матерюсь, или тому, что он меня сшиб – я уточнять не стала.
– Вы что, вообще не смотрите, куда бежите?! – шиплю я, пытаясь встать, но острая боль в лодыжке заставляет меня снова осесть.
Ой-ой-ой.
Лодыжка взвыла так громко, что, кажется, даже Барсик где-то там услышал.
– Вам больно? – спросил Данила, на лице которого читалась искренняя паника.
– Очень, – призналась я, чувствуя, как предательские слезы катятся по щекам.
Он присел рядом, осторожно касаясь моей ноги.
– Вывих, наверное. Надо в травмпункт.
– Сначала Барсика найду.
– Кота?
– Он пропал.
Данила вздохнул, поднялся и без предупреждения подхватил меня на руки.
– Эй! – закричала я от неожиданности, хватаясь за его плечи.
– Вы сами не дойдете. Так что пока несу вас в библиотеку – там Мария Ивановна еще не ушла. Если кто-то и знает, где ваш рыжий бандит, то она.
Мария Ивановна, как всегда, сидела за стойкой с книгой и чашкой чая. Увидев нас, ее брови поползли вверх с такой скоростью, что, казалось, вот-вот скроются в волосах.
– О-о-о, Кольцова! И… Воронцов? Вместе?
– Нет! – ответили мы хором.
– Кот пропал, – проигнорировала намек я.
– А, так вон он, – библиотекарша небрежно махнула рукой вглубь зала.
И там, на стопке книг, мирно спал Барсик.
Спит.
Мурлычет.
Да еще и лапой прикрыл глаза, будто ему мешает свет.
– Ты… ТЫ! – я трясла кулаком в его сторону. – Я час бегаю по университету, а ты тут валяешься, как персидский шах?!
– Пришел часа три назад, улегся и не шевелится. Я думала, он так диссертацию пишет, – усмехнулась Мария Ивановна. – А я тут уборку затеяла, надо бы домой уже бежать, пусть лежит – завтра заберете.
Барсик открыл один глаз, зевнул и перевернулся на спину.
Вот же тварь.
Я закатила глаза, но сердце отпустило. Данила рассмеялся:
– Ну что, профессор, теперь в травмпункт?
– Не смей так меня называть.
Но протестовать было бесполезно – он снова подхватил меня, уже привычным жестом, черт возьми, и понес к выходу, оставляя Барсика храпеть на ценных фолиантах.
В машине Данилы пахло мятным лосьоном и мужской уверенностью. Я в машинах не разбираюсь, но даже мне было понятно, что этот аппарат новый и дорогой.
– Вы всегда так геройствуете? – спросила я, чтобы разрядить обстановку, пристегивая ремень безопасности.
– Только когда преподаватели падают мне навстречу, – усмехнулся спаситель.
– Я не падала! Вы меня сшибли!
– Ага, кому другому расскажите, – продолжал смеяться Данила.
Я фыркнула, но уголки губ предательски дрогнули.
В травмпункте врач ковырялся в моей ноге, а Данила стоял рядом, как виноватый дог.
– Растяжение, – объявил врач, наложил фиксирующую повязку и выписал обезболивающее. Предложил оформить больничный, но я затрясла головой в знак протеста. – Не наступать на ногу 2 дня.
– Но у меня же…
– Лекции, диссертация, бал ректора? – перебил Данила. – Будете прыгать на одной?
– Может, вы меня еще и на руках носить будете?
– Если попросите.
Я покраснела. Черт.
Когда он привез меня домой, я ожидала, что он уйдет сразу.
Но нет.
Он по-хозяйски занес меня в прихожую, посадил на пуфик у шкафа и огляделся.
– Миленько, – произнес он, вертя головой по сторонам.
– У меня не убрано, я не ждала гостей, – густо покраснела, видя всю гору вещей, сваленных на диван.
– Да нормально, у меня грязнее. – Завтра вас заберу в университет, заеду в 7.30, – сказал он на прощание.
– Не надо!
– Надо. Вы же не допрыгаете.
Дверь закрылась, а я осталась сидеть с мыслью, что этот вечер изменил что-то. Но что именно – я пока не решалась понять. Черт.
***
Неделя после баскетбольного матча прошла в странном, зыбком состоянии, похожем на легкую счастливую дремоту. Как будто я выпила не кофе, а какой-то эмоциональный капучино с двойной порцией иллюзий. Данила каждое утро аккуратно привозил меня в университет на своей пахнущей мужской уверенностью и мятой машине. Мы спорили о музыке – я отстаивала бодрящий гитарный рок, он закатывал глаза, называя это «нытьём зажравшихся американцев», и врубал какой-нибудь ритмичный рэп, от которого у меня в такт битам дергался глаз.
Но его улыбка стала другой. Менее ослепительной, как с рекламного щита, и более настоящей. Она появлялась в уголках губ, когда он смотрел вперед на дорогу, и исчезала, стоило мне это заметить. Я потихоньку начала верить в свою же теорию: за его наглостью скрывался просто... сложный, но в целом хороший парень. Я отпустила ситуацию, как отпускают воздух из перекачанной шины – с облегчением. Он вел себя почти безупречно: не позволял себе лишнего, не отпускал обидных шуточек, не ставил в неловкое положение. Черт возьми, я даже начала ценить его утреннюю пунктуальность.
В пятницу эту идиллию грубо прервал Вяземский, ввалившись в мой кабинет с видом Колумба, открывающего новый путь в Индию.
– Алис, срочное задание! Нужно скатать в выставочный центр «Арт-Хаос» за городом. Там для нашей кафедральной выставки лежат каталоги. Штук пятьдесят, не меньше! Для тебя машину с водителем выделили.
Дело было дрянь, дорога – еще хуже, но сама возможность уехать из университета и побыть одной, без его вездесущих глаз, показалась мне раем. Я представила себе час в тишине, без студентов, без бумаг, без этого навязчивого мятного аромата, который теперь преследовал меня.
Я села на заднее сиденье служебной иномарки, включила в наушниках заветный плейлист с Arctic Monkeys и задремала под монотонный шум колес. Ехать было около часа, а по всем пятничным пробкам так все полтора. Проснулась я уже в сумерках, когда водитель вежливо поинтересовался: «Алиса Витальевна, куда дальше?» Решив, что в свою берлогу я еще успею, я попросила его подождать у огромного торгового центра на окраине. Здесь не было ни души из университета, и я могла спокойно купить нормальный чайник, потому что мой, верный солдат, сегодня утром героически скончался, издав предсмертный хрип.
И вот я, с коробкой в руках, плетусь к выходу, мысленно уже заваривая себе кофе как вдруг вижу их… Точка.
У красивого фонтана, под искусственным светом, который делал все похожим на глянцевую открытку, стоял Данила. И с ним -девушка.
Она была высокая, даже рядом с его почти двухметровым ростом. Почти идеальна и одетая в пальто цвета капучино, с волосами, уложенными так, словно над ними работала целая команда стилистов, вооруженная феном, стайлером и заклинаниями против ветра. Её рука, в элегантной кожаной перчатке, лежала на его руке, и она что-то говорила, улыбаясь. Улыбка была красивой, отрепетированной, как у телеведущей, объявляющей о начале теленовостей.
Я замерла за колонной, словно вор. Сердце застучало где-то в горле.
Это была не просто знакомая. Это былаегодевушка. Все в их позах, в этом касании, кричало об интимности. О привычке. О праве.
Данила слушал её, кивал. Его лица я не видела, только профиль – напряженный, без тени его обычной насмешливой легкости. Он выглядел... как взрослый. Солидный. Чужой. Таким я его ни разу и не видела.
Потом она подняла руку и поправила ему воротник свитера. Этот простой, домашний, почти супружеский жест обжег меня сильнее любой их улыбки. Так поправляют того, ктотвой. На чью опрятность имеешь право.
В глазах потемнело. Коробка с чайником вдруг стала невыносимо тяжелой, как будто внутри был не бытовой прибор, а все мои глупые надежды.
«Вот оно что. Всё это время, пока он подвозил меня и спорил о музыке, у него есть... она».
Мысли путались, наскакивая друг на друга.
«Что это было? Спорт? Охота на недотрогу-преподавательницу? Развлечение для перерыва между тренировками и встречами с настоящей девушкой?»
Я почувствовала себя последней дурой. Дурой, которая поверила в его«быть может, вы мне нравитесь», в его заботу о растянутой лодыжке, в этот дурацкий, въевшийся в память мятный запах в его машине. В ушах заложило, словно мы резко поехали вниз с горки. А с нее не поехали, а кубарем покатились.
Они повернулись и пошли в другую сторону. Он положил руку ей на спину, и этот жест был таким естественным, таким отточено – привычным...
Я стояла, не двигаясь, как истукан, пока они не скрылись в безразличной толпе покупателей. Потом медленно, как лунатик, поплелась к выходу. На стоянке я поймала взгляд водителя, кивнула ему и ввалилась на сиденье, закрыв глаза и приказывая себе не превращаться в героиню мелодрамы.
Горло сжал ком, горячий и несправедливый. Но я не позволила себе заплакать. Вместо этого во мне закипала ярость. Не на него. В первую очередь – на саму себя. За эту неделю сладкой дремы. За то, что позволила себе расслабиться.
Вечером, когда я уже сидела в своей квартире, уставившись в стену, телефон завибрировал. Сообщение от Данилы.
«В понедельник в 7.30, как обычно? Или ну его и будете спать?»
Я смотрела на экран, представляя, как он пишет это, возможно, сидя рядом с той девушкой в каком-нибудь дорогом ресторане. Или у себя дома, в интерьерах, которые ей же и подобраны. Мне было все равно.
Пальцы сами, будто на автомате, потянулись ответить. Я написала:
«Не надо. Я сама».
Он ответил почти мгновенно:
«Что-то случилось?»
«Ничего. Всё нормально»,– это было самое ненормальное и лицемерное сообщение в моей жизни. Настоящий шедевр самообмана.
Он больше не писал. Видимо, счел капризом. А я так и сидела, уставившись в одну точку на обоях, с полной ясностью понимая, что наша странная, нелепая, зарождающаяся дружба(или что бы это ни было)только что закончилась. Не успев начаться. Возможно, оно и к лучшему.
И самое главное, самое обидное – он даже не узнает, почему. А я никогда не дам ему шанса что-либо объяснить. Потому что некоторые вещи не объяснить. Их можно только видеть. И верить своим глазам. Даже если они смотрят на глянцевую открытку, которая оказалась столь обманчивой.
