Текст книги "Кофе, кот и Воронцов (СИ)"

Автор книги: Лиля Брук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 24

Если верить Вяземскому – а он редко ошибался в вопросах, касающихся полевой работы, – археологическая экспедиция начинается не с раскопок. Не с лопат, не с древних курганов, не с гранта и даже не с утверждённого плана работ. Археологическая экспедиция начинается с правильно организованного хаоса. С того особенного состояния всеобщего безумия, когда шесть человек пытаются одновременно погрузить в один автобус оборудование, провизию, документы, спальники и самого себя, забывая при этом, что у автобуса есть предел вместимости. И этот предел – не только физический, но и моральный.

Именно поэтому в семь утра субботы середины мая я стояла возле главного входа в университет и наблюдала, как этот хаос приобретает материальную форму. Майское солнце уже вовсю припекало, обещая жаркий день, и воздух был наполнен теми особенными весенними запахами, которые появляются только в середине последнего месяца весны – когда природа окончательно просыпается и понимает, что пора вступать в свои права. Пахло молодой зеленью, только что распустившимися листьями на тополях, которые выстроились вдоль университетской аллеи, и чем-то сладковатым, неуловимым – может быть, цветущей сиренью, которая уже начала распускаться в сквере за главным корпусом. Птицы заливались на все голоса, приветствуя новый тёплый день, и где-то вдалеке слышался лай собак и гул просыпающегося города.

Утро было на удивление тёплым, почти летним, и лёгкий ветерок приятно касался кожи, обещая, что день будет хорошим. На небе не было ни облачка, только яркая голубизна, которая простиралась до самого горизонта, и это тоже добавляло настроения – казалось, что сама природа решила помочь нам сегодня.

Но у входа в университет кипела совсем другая жизнь.

– Кто положил аккумуляторы рядом с продуктами?! – голос Ольги, прозвучал на всю парковку, заставив нескольких прохожих обернуться и замедлить шаг.

– Они герметичные! – донёсся откуда-то из недр автобуса голос Максима, который, судя по звуку, пытался одновременно разобрать коробки, не упасть и не раздавить что-то ценное.

– Максим, это не ответ!

– Это был вопрос?!

Ольга выглядела человеком, который уже пожалел о выборе научной карьеры и сейчас рассматривал варианты побега в другую страну. Она стояла у открытого багажного отделения, уперев руки в бока, и смотрела на груду коробок с выражением глубочайшего недоверия. Её светлые волосы, собранные в небрежный хвост, растрепались, на щеке красовалась тёмная полоса – видимо, от грязной коробки, которую она пыталась куда-то засунуть. Её зелёные глаза сверкали, и я видела, что она уже придумывает, кого бы убить первой.

Возле автобуса громоздились коробки – всех размеров, всех цветов, с надписями. Ноутбуки в специальных чехлах соседствовали с туристическими ковриками, штативы торчали из рюкзаков, как антенны космических кораблей, а ящики с оборудованием были подписаны с такой тщательностью, будто их готовили к отправке на Марс. Где-то в этой куче лежали спальные мешки, аптечка, три палатки, запасная канистра с водой и – абсолютно непонятно зачем – упаковка печенья, которую кто-то сунул в самый низ, придавив её тяжёлым ящиком.

По словам Вяземского, это называлось «предварительная проверка техники перед полевым сезоном». По моему мнению – коллективное безумие, которое требовало срочной госпитализации всех участников. Это была репетиция, только репетиция настоящей экспедиции, но по количеству суеты и громких криков она ничем не уступала настоящей.

– Алиса Витальевна!

Я обернулась на голос.

Данила вышел из-за угла автобуса, легко поднимая очередной тяжёлый контейнер и удерживая его одной рукой, словно это была не коробка с оборудованием, а пустая картонная упаковка. Он был в лёгкой футболке, волосы растрепались от ветра, а на лице сияла та самая мальчишеская улыбка, которую я так хорошо помнила. Солнечный свет играл на его плечах, подчёркивая загар, который уже начал появляться после первых тёплых дней. Он двигался легко, уверенно, словно таскание тяжёлых коробок было его любимым занятием.

– Это последнее, – сказал он, водружая контейнер в багажное отделение с той особенной грацией, которая бывает только у людей, привыкших к физической нагрузке.

– Вы уверены? – спросила я, приподнимая бровь.

– Нет, – честно признался он.

– Честный ответ.

– Я спортсмен, а не бухгалтер, – ответил он, и в его голосе послышалась та самая привычная насмешка, которая когда-то была нашей общей игрой. – Бухгалтеры считают, спортсмены таскают. У нас чёткое разделение труда. Но если честно, я бы предпочёл таскать, чем считать. Считать умеет каждый, а правильно таскать – это искусство.

Я невольно улыбнулась.

И тут же поймала себя на этом. Последние недели улыбаться получалось всё реже. Слухи, проверки, анонимные письма, постоянное напряжение, которое превратило мои плечи в каменные – всё это высасывало силы, превращая каждый день в борьбу за выживание. Но сейчас, стоя на солнце, наблюдая за этим сумасшедшим автобусом и слушая крики Максима, который пытался доказать, что аккумуляторы можно хранить где угодно, я вдруг почувствовала, что могу улыбнуться. Просто так. Без причины. Без необходимости что-то кому-то доказывать.

Данила заметил мою улыбку. На мгновение его взгляд стал мягче, теплее, почти как раньше. Я видела, как на его лице промелькнуло что-то тёплое и настоящее, но он быстро отвернулся и направился к автобусу, чтобы помочь остальным с погрузкой. Его руки, сильные и надёжные, легко справлялись с тяжёлыми ящиками, и я поймала себя на мысли, что наблюдаю за ним дольше, чем следовало бы.

Я вообще не ожидала, что он будет сегодня здесь. Когда Вяземский сказал, что мы берём дополнительную рабочую силу для тренировочного выезда, я подумала, что речь идёт о студентах-волонтёрах или, может быть, о ком-то из младших сотрудников. Но когда я увидела Данилу на парковке, перекидывающего ящики с оборудованием, как будто они ничего не весили, у меня внутри что-то ёкнуло. Он был здесь. Он будет с нами весь день. На всём этом выезде.

– Ты чего застыла? – раздался за спиной голос Ольги. Она стояла со стаканчиком кофе в руках и наблюдала за моим замешательством с той особенной улыбкой.

– Ничего, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ага, конечно, – усмехнулась она. – Я видела, как ты на него смотрела. У тебя было лицо человека, который пытается решить уравнение с тремя неизвестными.

– Я просто удивилась, что он здесь.

– Вяземский его пригласил. Сказал, что нужны крепкие руки. Ну, ты знаешь, парни, которые умеют таскать тяжести и не задавать лишних вопросов. Похоже, Воронцов идеально подходит под описание. Плюс, – она многозначительно подняла палец, – он опытный турист. Умеет ставить палатки, ориентироваться на местности и не паниковать, когда что-то идёт не по плану. Для экспедиции это бесценно.

– А ты откуда знаешь?

– Секретари всё знают, – ответила она с загадочным видом. – Это наша суперсила. Мы читаем не только документы, но и людей.

***

Через двадцать минут выяснилось, что мы забыли Максима.

Не коробку с оборудованием. Не штативы. Не контейнер с образцами. Не ящик с кабелями, который Максим обычно забывал сам.

А Максима.

Целиком.

Автобус уже бодро вырулил со стоянки университета, весело перевалился через пару кварталов и теперь катил себе к выезду из города, даже не подозревая, что стал участником криминальной драмы. За окнами лениво проплывали серые дома, редкие прохожие, которые куда-то точно знали куда шли, и первые зелёные деревья, ещё не решившие, стоит ли доверять этому году.

Я листала маршрут, Данила с Захаром Ильичом спорили о наконечнике – местный или привозной, – Ольга яростно что то печатала, а Вяземский молча пил чай и, кажется, был счастлив.

Всё было настолько спокойно, что даже мухи в автобусе заскучали.

И поэтому первой насторожилась Ольга. Она оторвалась от ноутбука, обвела взглядом салон, задержалась на пустом кресле, потом на втором, потом на третьем и тихо, с затаённой надеждой на ошибку, спросила:

– А где Максим?

Тишина.

Все замерли. Даже Вяземский перестал глотать. Пустое кресло смотрело на нас с укором. Второе кресло поддакивало.

– Он... – неуверенно начал Данила. – Был. Я точно помню. Он даже шутил.

– Анекдот про археолога?

– И лопату.

– Значит, был, – авторитетно заключил Захар Ильич.

Все снова уставились на пустое место.

Я медленно закрыла папку.

– Подождите...

Автобус притих.

– Мы...

Я перевела взгляд на Вяземского, который сохранял ледяное спокойствие, будто так и надо.

– Мы забыли Максима?

Вяземский даже бровью не повёл.

– Угу.

– Как это вообще возможно?! – возмутилась я.

– Очень просто. Он вышел за кофе и потерялся.

– Там от кофейни до парковки сорок метров!

– Для Максима это серьёзная дистанция, – пожал плечами Вяземский. Автобус ожил.

– Подождите! – рассмеялась Ольга. – Мы сейчас обсуждаем мужика почти тридцати лет?

– Аспиранта, – поправил Вяземский.

– С двумя дипломами!

– Почти кандидата наук!

– Он сам археологические разведки проводит! Он в прошлом году древнюю стоянку нашёл!

– Да, – согласился Вяземский. – А палатку потерял.

Автобус захохотал.

Вяземский, не меняя позы, спокойно достал телефон. Прямо как экстрасенс, который знает, что сейчас позвонят.

Телефон зазвонил через три секунды.

– Максим, – прочитал Вяземский и нажал громкую связь.

В динамике раздался голос, исполненный такого трагизма, будто человек сообщал о конце света, а заодно и о том, что скидка на кофе закончилась.

– Георгий Александрович...

– Слушаю.

– А вы... вы далеко?

– Километров пять.

Повисла пауза. Максим явно переваривал масштаб катастрофы.

– Я, кажется... остался.

– Мы заметили.

Автобус взорвался таким хохотом, что водитель чуть не выпустил руль.

– Я просто кофе покупал! – голос Максима дрогнул. – Всем!

– Это была твоя стратегическая ошибка, – с абсолютной серьёзностью сказал Вяземский.

– Вы за мной вернётесь? – с надеждой спросил Максим.

Вяземский задумчиво посмотрел на нас, потом на водителя, потом опять на телефон.

– Ну, Министерство науки, конечно, разрешает проводить экспедиции без аспирантов...

В динамике послышался сдавленный всхлип.

– ...но я пошутил. Разворачиваемся.

Через десять минут автобус снова подкатил к парковке.

Максим стоял ровно там, где мы его оставили. Высокий, растрёпанный, с видом человека, которого предала вся вселенная. В руках он держал две картонные подставки с огромным количеством стаканчиков. Смотрелся он как последний выживший в зомби-апокалипсисе, который спас главное – кофе.

Завидев автобус, Максим гордо вскинул подбородок. Можно было подумать, что это не его забыли, а он специально устроил коллективный тест на человечность.

Двери открылись. Максим величественно поднялся, бережно поставил кофе на свободное сиденье, отряхнул куртку и с максимально оскорблённым достоинством произнёс:

– Я всё принёс.

Вяземский протянул руку, взял свой стакан и спросил с лёгкой улыбкой:

– Себя тоже?

– Это уже переходит все границы! – возмутился Максим.

– Нет, – парировала Ольга. – Это ещё даже не начало. Это только цветочки.

– Я, между прочим, думал о коллективе! – обиделся Максим.

– А коллектив в этот момент думал, что потерял аспиранта, – заметил Данила.

– Но справедливости ради, – улыбнулась Ольга и достала блокнот. – Предлагаю на следующем выезде проводить перекличку.

– Как в детском саду?

– Именно.

Она откашлялась.

– Максим?

– Здесь, – буркнул тот.

– Пока что, – шепнул Данила.

– Очень смешно!

– Нет, – парировала Ольга. – Очень предусмотрительно.

Автобус снова залился смехом. Даже Вяземский отвернулся к окну, пряча предательскую улыбку за чашкой.

А я поймала себя на том, что именно за такие моменты я люблю нашу команду. За то, что мы можем потерять в городе собственного аспиранта, найти его, устроить цирк с конями, обсудить все его прошлые косяки и в итоге поехать дальше – с кофе, с улыбками и чувством, что это был лучший старт экспедиции за последние годы.

Настоящие открытия случаются по-разному. Иногда они начинаются с того, что кто-то забывает на парковке аспиранта.

И это, чёрт возьми, запоминается лучше, чем любой наконечник.

***

Первые полчаса дороги прошли спокойно. Мы выехали за город, и пейзаж за окном начал меняться – городские многоэтажки сменились частными домами, потом начались поля, леса, и наконец, мы выехали на просёлочную дорогу, где автобус начал подпрыгивать на ухабах, заставляя всех пассажиров хвататься за сиденья.

Данила сидел на заднем ряду, рядом с Максимом, и что-то обсуждал с ним. Я слышала обрывки разговора – что-то про палатки, про то, как правильно ставить их в ветреную погоду, и про то, что Максим однажды чуть не заморозил свою группу, потому что не закрепил растяжки. Данила смеялся, и его смех – громкий, искренний, мальчишеский – разносился по автобусу, заражая всех вокруг.

Я сидела впереди, у окна, и смотрела на проплывающие мимо поля. Зелёные, бескрайние, они простирались до самого горизонта, и где-то там, вдали, виднелись тёмные пятна лесов. Майское солнце светило ярко, и его лучи проникали в окно, согревая мои руки, которые я сложила на коленях. Я чувствовала его присутствие – не как давление, не как напоминание о том, что между нами произошло, а просто как тёплую, спокойную уверенность. Он был здесь. И это делало день лучше.

Потом кто-то обнаружил Барсика.

Кот вылез из-под последнего ряда кресел медленно, с достоинством, как человек, который только что проснулся и теперь хочет понять, куда его занесло. Он потянулся – сначала передними лапами, потом задними, потом всем телом, выгнув спину дугой. Зевнул, демонстрируя острые белые клыки. И сел посреди прохода, оглядывая присутствующих с таким видом, будто это он был главным организатором этого мероприятия, а мы – просто незваные гости, которые всё испортили.

Автобус замолчал. Все взгляды устремились на пушистого пассажира, который, казалось, нисколько не смущался всеобщего внимания. Он посмотрел на меня, моргнул, и в его жёлтых глазах я прочитала только одно: «Ну что, я здесь, и я никуда не собираюсь уходить».

– Нет, – сказала Ольга, глядя на кота с выражением, которое трудно было описать иначе как ужас.

– Мяу, – ответил Барсик, словно понимая человеческую речь.

– Нет, – повторила Ольга, но в голосе её уже не было прежней уверенности.

– Мяу, – ещё раз моргнул кот.

Барсик смотрел на нас взглядом человека, которого отвлекают от важных дел – например, от выбора идеального места для сна. Его хвост медленно двигался из стороны в сторону, выдавая лёгкое раздражение.

Вяземский снял очки, медленно протёр их краем рубашки, надел снова и посмотрел на кота с выражением, которое я видела у него только на самых сложных заседаниях – когда он решал судьбу бюджета или обсуждал план раскопок с особо упёртыми коллегами.

– Объясните мне, – сказал он, и голос его прозвучал со спокойствием человека, который уже видел всё в этой жизни и теперь просто хотел понять логику происходящего. – Как. Кот. Попал. В автобус.

– Возможно, тайно, – предположил Максим, и в голосе его послышалась та самая искренняя наивность, которая иногда поражала даже меня.

– Спасибо, – ответил Вяземский, не сводя глаз с кота. – Очень помогло.

Барсик тем временем забрался на свободное сиденье у окна, свернулся калачиком и демонстративно уснул, прикрыв глаза и чуть слышно заурчав. Как человек, который заранее знает, что его всё равно никто не высадит. Как владелец автобуса, который просто позволил нам воспользоваться его транспортом.

Что характерно – оказался прав. Через минуту все уже обсуждали, кто будет отвечать за него в случае, если он решит исследовать лес. Кот лежал на сиденье и делал вид, что его это не касается. Я заметила, как Данила подошёл к Барсику и потрепал его за ухом. Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на него, и снова закрыл, начиная урчать громче.

– Это кот, – сказал Данила, улыбаясь. – У нас дома всегда были коты. Они всегда делают только то, что хотят. И ничто их не остановит.

– Похоже, вы знаете, о чём говорите, – сказала я, и наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что он хочет добавить что-то ещё, но он просто улыбнулся и отошёл к своему месту.

***

Место для тренировочного выезда находилось примерно в сорока километрах от города – старый заброшенный карьер, окружённый небольшим сосновым лесом. Поляна, на которой мы остановились, была идеальной площадкой для проверки оборудования: ровная, сухая, с тенистыми деревьями по краям, где можно было укрыться от солнца.

Май полностью вступил в свои права. Солнце грело по-настоящему, по-летнему, заставляя нас снимать лёгкие куртки и оставаться в одних футболках. Воздух был наполнен запахами – молодой травы, которая только начала пробиваться после зимы, влажной земли, нагретой солнцем, сосновой смолы, которая таяла на коре и источала сладковатый аромат. Где-то в лесу куковала кукушка, отсчитывая годы, которые ещё предстояло прожить, и её голос разносился по поляне, смешиваясь с пением других птиц и шумом ветра.

Впервые за долгое время хотелось просто дышать. Без оглядки. Без ожидания удара. Без постоянного напряжения между лопатками, которое стало моим верным спутником за последние месяцы. Я стояла на краю поляны, закрыла глаза и вдохнула полной грудью, чувствуя, как свежий воздух наполняет лёгкие, вымывая из них всю горечь и тревогу.

– Красота, да? – раздался голос Ольги рядом.

Я открыла глаза и кивнула.

– Просто невероятно. Я уже забыла, как пахнет весна за городом.

– Я тоже, – сказала Ольга, и в её голосе послышалась та особая усталость, которая появляется только после долгой зимы и бесконечных бюрократических войн. – Иногда мне кажется, что мы все забыли, зачем занимаемся этой наукой. Забыли, что есть не только документы и комиссии. Есть вот это.

Она махнула рукой в сторону леса, и я увидела в её глазах что-то тёплое, почти ностальгическое.

– Полевой сезон, – сказала я. – Он лечит.

– Он лечит, – согласилась Ольга. – Если мы, конечно, переживём сегодняшний день с дроном и аккумуляторами.

***

Через час Максим потерял дрон.

Не разбил. Не утопил. Именно потерял. В прямом смысле этого слова – дрон просто исчез. Испарился. Растворился в воздухе. Был в небе – и вдруг его не стало.

– Он был здесь! – кричал Максим, стоя посреди поляны и отчаянно вертя головой. Его лицо было красным от волнения, а руки бессмысленно хлопали по карманам, словно дрон мог оказаться там.

– Где? – спросила я, оглядывая небо.

– Здесь! – Максим показал рукой куда-то вверх, но там было только голубое небо и пара облаков, которые медленно плыли по направлению к горизонту.

– Максим, это лес, – сказала Ольга, подходя к нему. – Тут всё выглядит как «здесь». Тут тысяча мест, которые выглядят как «здесь».

Ольга медленно закрыла лицо руками. Её плечи дрожали – то ли от смеха, то ли от отчаяния, то ли от того и другого одновременно.

– Господи, – простонала она. – Почему именно с нами?

– Потому что это экспедиция, – философски заметил Вяземский, который сидел на бревне и наблюдал за этой сценой с видом человека, для которого всё происходящее было давно предсказуемо. – В экспедиции всегда что-то теряют. Это закон природы.

– Мы ещё даже не выехали в настоящую экспедицию! – воскликнула Ольга. – Это репетиция!

– Репетиция, – кивнул Вяземский. – И это только начало. В настоящей экспедиции ты будешь вспоминать эти моменты как самые спокойные дни твоей жизни.

– Мне уже страшно, – честно призналась Ольга.

Поиски дрона продолжались сорок минут. Мы обошли всю поляну, заглядывали под каждый куст, обследовали деревья, проверяли овраги. Мы звали дрон по имени, хотя у него не было имени, и это звучало так глупо, что даже Барсик открыл один глаз, чтобы посмотреть на нас с презрением.

Нашёл его Данила. Он стоял возле высокой сосны и смотрел куда-то вверх, приставив ладонь козырьком ко лбу. Солнечный свет пробивался сквозь ветви, создавая на земле причудливый узор из теней и бликов.

– Максим, – позвал он.

– Что? – отозвался тот, который в этот момент проверял кусты у самого края поляны.

– Твоя техника на высоте примерно трёх метров.

Мы все подняли головы. На ветке сосны, примерно в трёх метрах от земли, висел дрон, зацепившись пропеллером за ветку. Он покачивался на ветру, как новогодняя игрушка, и, казалось, насмехался над нами.

– Как он туда попал? – спросил Максим с искренним недоумением.

– Тебе виднее, – сказал Данила, но в его голосе послышалась улыбка.

Максим покраснел и начал что-то бормотать про «турбулентность» и «внезапный порыв ветра», но мы с Ольгой переглянулись и одновременно прыснули со смеху.

Данила легко забрался на сосну – я даже не заметила, как он это сделал, настолько быстро и ловко он двигался. Его спортивная подготовка была видна в каждом движении: он карабкался по стволу, как кошка, и через минуту уже спускался вниз с дроном в руках. Он протянул его Максиму с той же лёгкостью, с какой принёс бы чашку чая.

– Пожалуйста, – сказал он. – В следующий раз летайте ниже.

Максим открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов и просто кивнул, принимая спасённый дрон.

***

После обеда началось главное представление.

Вяземский решил разводить костёр. Любой нормальный человек просто разжёг бы огонь – взял спички, сухие ветки, газету, и через пять минут уже наслаждался пламенем. Но Вяземский, как всегда, подходил к вопросу с научной дотошностью, превращая простое действие в полноценную военную кампанию.

– Максим, – скомандовал он, стоя посреди поляны с видом генерала накануне битвы. – Дрова.

– Есть, – отозвался Максим и послушно потрусил в сторону леса.

– Ольга, – продолжал Вяземский. – Контроль ветра.

– Что? – переспросила Ольга, которая в этот момент пыталась откалибровать GPS и явно не хотела отвлекаться.

– Не спорьте. Просто наблюдайте за направлением ветра и докладывайте каждые пять минут.

– Я не понимаю, зачем нам контролировать ветер для костра! – возмутилась она, но Вяземский уже повернулся к Даниле.

– Данила. Резервный контур безопасности.

– Простите? – переспросил Данила, приподнимая бровь, и в его голосе послышалось лёгкое удивление.

– Вода. Два ведра. На всякий случай. Если что-то пойдёт не так.

Я закашлялась от смеха. Прямо закашлялась, не в силах сдержать истерического хохота, который вырвался из меня неожиданно и громко. Вокруг меня люди замерли, глядя на меня с удивлением, но я не могла остановиться.

– Георгий Александрович, – сказала я, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Это костёр. Обычный костёр.

– Именно, – ответил он, поправляя очки с видом человека, который только что разгадал тайну Вселенной. – Самый коварный противник человечества. Он может погаснуть в самый неподходящий момент. Он может разгореться слишком сильно. Он может дымить. Он может... ну, в общем, много чего может. Мы должны быть готовы ко всему.

Через пятнадцать минут костёр всё-таки горел. Вяземский стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и выглядел человеком, который только что лично выиграл Бородинское сражение. Я подошла к нему и, стараясь не рассмеяться, спросила:

– Довольны?

– Абсолютно, – ответил он с неподдельной гордостью. – Видите? Организация, планирование, распределение задач. Никакой самодеятельности. Всё как в настоящей экспедиции.

– Только там не будет Максима, который пытается одновременно тащить дрова и слушать команды.

– Это уже детали, – махнул рукой Вяземский. – Практика показывает, что главное – системный подход. И вера в успех.

Данила принёс два ведра воды и поставил их рядом с костром, как и было приказано. Он сделал это без лишних слов, без возражений, просто выполнил задание. Когда он подошёл ко мне, я заметила, как на его лице играет улыбка.

– Военная логистика, – сказал он тихо, чтобы никто больше не слышал. – Ваш Вяземский – гений. Я бы хотел, чтобы у нас в спорте были такие тренеры.

– Он всегда так, – ответила я, чувствуя, как тепло разливается внутри от того, что он стоит рядом. – Даже чай заваривает по плану.

– Правда? – Данила улыбнулся ещё шире. – И часто он его заваривает?

– Обычно по пятницам. В 16:00. Ровно через три минуты после того, как закипает вода.

Мы посмотрели друг на друга и тихо рассмеялись – так, чтобы не привлекать внимания, но достаточно искренне, чтобы забыть обо всех проблемах хотя бы на мгновение.

***

Ближе к вечеру команда постепенно расслабилась. Кто-то пил чай из термоса, сидя на туристических стульчиках, которые Максим с гордостью называл «полевой мебелью высшего качества». Кто-то спорил о маршрутах будущей экспедиции, тыкая пальцами в карты и доказывая, что именно этот участок нужно обследовать в первую очередь. Максим рассказывал очередную историю про студенческие годы – и, судя по лицам слушающих, она с каждым разом становилась всё более невероятной, обрастая новыми подробностями, которые никто не мог проверить.

Барсик спал на сложенном туристическом коврике, развалившись пузом кверху, и иногда вздрагивал лапами, видимо, гоняя во сне невидимых мышей. Его рыже-серая шерсть блестела в лучах заходящего солнца, и он выглядел абсолютно счастливым – насколько вообще коты могут быть счастливы, когда их везут в неизвестном направлении. Данила подошёл к нему и присел рядом, поглаживая кота по пушистому брюху. Барсик приоткрыл один глаз, уркнул и снова закрыл.

– Вы с ним подружились, – сказала я, подходя ближе.

– Он хороший кот, – ответил Данила, не поднимая головы. – Умный. Знает, как получить то, что хочет.

– Как и все коты.

– Да, – он улыбнулся и посмотрел на меня. – Как и все коты.

Ольга фотографировала закат – небо окрасилось в оранжево-розовые тона, и сосны на фоне этого великолепия казались чёрными силуэтами из старых гравюр. Она стояла на краю поляны, настраивая объектив, и я видела, как она улыбается, глядя на заходящее солнце.

Я сидела на бревне и смотрела на огонь. Пламя плясало, переливаясь жёлтыми и красными языками, и я смотрела на него, заворожённая его вечным, успокаивающим движением. Впервые за последние месяцы ничего не происходило. Никто не писал жалоб. Никто не задавал провокационных вопросов. Никто не шептался за спиной. Мир неожиданно оказался обычным. Простым. И удивительно спокойным.

– Устали? – раздался голос Данилы рядом.

Я подняла голову. Он стоял возле меня, протягивая кружку с кофе. Обычный жест. Ничего больше. Никакого скрытого смысла. Просто человек, который хотел сделать что-то хорошее для другого человека.

Я взяла кружку. Керамика была тёплой, и тепло передавалось моим ладоням, разливаясь по телу приятным расслаблением.

– Спасибо, – сказала я.

– Не за что, – ответил он.

Он сел рядом. На безопасном расстоянии. Как и всегда теперь – с тех пор, как мы решили, что так будет правильно. Не близко, но и не далеко. Достаточно, чтобы чувствовать его присутствие, но не достаточно, чтобы нарушить ту хрупкую границу, которую мы оба установили.

Мы смотрели на костёр. Молчали. И это было странно. Раньше между нами всегда что-то происходило – споры, шутки, подколки, искры, которые летели в воздухе, как те самые языки пламени перед нами. Теперь появилась тишина. Не неловкая. Не тяжёлая. Просто взрослая. Тишина людей, которые знают, что не нужно заполнять каждую паузу словами.

– Хороший день, – сказала я наконец.

– Да, – ответил он, и я видела, как он улыбается, глядя на огонь. – Очень хороший. Спасибо, что разрешили мне поехать.

– Это не я разрешила, – улыбнулась я. – Это Вяземский. Он сказал, что нужна дополнительная рабочая сила.

– Ну, рабочая сила я, – он усмехнулся и поднял руки, демонстрируя свои мышцы. – Как видите, таскаю хорошо. Даже дроны с деревьев снимаю.

– Это был подвиг.

– Это была базовая спортивная подготовка, – скромно поправил он, но в глазах его запрыгали чёртики.

Я вдруг поняла, что скучаю. Не по признаниям. Не по флирту. Не по романтике, которая была между нами когда-то. По лёгкости. По тому, какими мы были до всей этой войны. До анонимных писем, до проверок, до слухов и сплетен. До того, как мир вокруг нас стал таким тяжёлым и сложным.

Наверное, Данила подумал о том же. Потому что на секунду его взгляд стал очень знакомым. Тем самым. Из прошлого. В нём мелькнуло что-то тёплое, что-то настоящее, что-то, что он обычно прятал за своей беспечной улыбкой.

Но мгновение прошло. И он снова отвернулся к костру, пряча свои мысли за танцующим пламенем.

А где-то за спиной Вяземский и Захар Ильич уже объясняли Максиму, почему археология и военная логистика – практически родственные дисциплины, и почему любой археолог должен уметь разводить костёр с точностью до сантиметра. Максим слушал их с открытым ртом, периодически кивая, хотя было ясно, что он понимает примерно половину.

Данила тихо рассмеялся, когда услышал, как Вяземский говорит про «эвакуацию раненых» в контексте разведения огня.

– Он всегда такой? – спросил он, кивая в сторону нашего научного руководителя.

– Всегда, – ответила я, чувствуя, как тепло разливается внутри. – И именно поэтому я его люблю. Он делает науку чем-то большим. Чем-то настоящим.

Данила посмотрел на меня, и его взгляд стал мягче, теплее.

– Я понимаю, – сказал он тихо. – Ты тоже так делаешь.

Мы замолчали. Но эта тишина была другой. Она была наполнена чем-то тёплым, чем-то, что не требовало слов.

Жизнь продолжалась. И впервые за долгое время это казалось хорошей новостью.