Текст книги "Ветеринар-попаданка. Приговор драконьего принца (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Он подошел к узкому окну.

Положил руки на холодный каменный край.

Я осталась там, где стояла.

– Когда мне было шесть, – сказал он наконец, – отец впервые привел меня к Варгису.

Я ничего не ответила.

– Он был еще молодым. Варгис, не отец. Огромным уже тогда. Я боялся подходить. Отец сказал, что однажды Варгис сам решит, достоин ли я стоять перед ним как король.

Эрвейн коротко усмехнулся.

– Я тренировался верхом. Учился входить к нему без охраны. Учился не показывать страх. Думал, что именно это имеет значение.

Я посмотрела на Лиру.

Она уже начала приводить перья на крыле в порядок.

Ей было совершенно безразлично, что человеческая династия переживает кризис из-за нескольких металлических струн.

– Варгис сегодня подошел к вам сам, – сказала я.

Эрвейн не обернулся.

– В вольере.

– Да.

– Это ничего не доказывает.

– Вот именно.

Теперь он повернул голову.

– Что?

– Вы все время хотите доказательства того, что он вас выбрал.

– Разве не этим мы занимаемся?

– Нет. Мы выясняем, почему он делал то, чему его научили. Это не одно и то же.

Он смотрел внимательно.

– Тогда что означает его сегодняшний подход?

– Только то, что он решил подойти.

– И вам этого достаточно?

– Для животного? Да.

Он отвернулся к окну.

Я подошла ближе, но остановилась на расстоянии.

– Эрвейн.

Первый раз я назвала его просто по имени.

Без «Ваше Высочество».

Он это заметил.

Но не исправил.

– Вам не нужно сейчас решать, что делать с короной, советом и всей историей вашей семьи.

– Очень удобно.

– Я серьезно.

– А завтра?

– Завтра у вас будет больше фактов, чем сегодня.

– А если они хуже?

– Тогда будете решать с ними.

Он посмотрел на меня.

Усталость делала его старше.

Не внешне. В поведении.

Исчез человек, который утром мог спокойно спорить со мной из-за каждого «возможно».

Остался мужчина, которому за один вечер сообщили, что важнейший обряд его страны может быть тщательно поставленным представлением.

Мне хотелось сделать что-нибудь простое.

Коснуться его руки.

Сказать, что все будет хорошо.

Но я не знала, будет ли.

И не была уверена, что прикосновение нужно ему сейчас.

Поэтому просто осталась рядом.

Несколько минут мы молчали.

Потом Эрвейн спросил:

– Почему вы не радуетесь?

– Чему?

– Вы почти доказали свою невиновность.

– Не доказала.

– Если обрядом можно управлять, семь зверей могли оказаться возле вас без вашего вмешательства.

– Могли.

– Это снимает основное обвинение.

– Только если мы выясним, кто направил их ко мне.

– Вы опять испортили хороший момент.

– У меня талант.

Он наконец улыбнулся.

Слабо, но по-настоящему.

– Это я уже понял.

Ветер снова прошел через разбитое окно.

Одна из струн тихо отозвалась.

Лира повернула голову, но не встала.

Привыкание.

Даже хороший сигнал переставал работать одинаково, если повторялся без понятного продолжения.

– Нам нужно вывести ее отсюда, – сказала я.

– Согласен.

– Не ловить.

– Я даже не предложил.

– Прогресс.

Эрвейн открыл дверь шире.

Мы отошли по сторонам.

Лира несколько минут сидела на месте, потом сама направилась к выходу.

Во дворе она расправила крылья.

Поднялась невысоко и полетела обратно вдоль сада.

Без сигналов.

Без остановок.

Она прекрасно знала дорогу домой.

Эрвейн проводил ее взглядом.

– Вы были правы.

– В чем?

– Она не бежала.

– Шла по маршруту.

– К башне.

– К источнику сигнала.

– Которого там никто не создавал.

– Сегодня, похоже, ветер.

– А вчера?

Мы оба посмотрели на темную башню.

– Вот это еще предстоит выяснить.

Он закрыл дверь.

Я заметила возле замка свежую царапину.

– Подождите.

Эрвейн снова открыл.

– Что?

Я присела возле металлической накладки.

Царапина шла от замочной скважины вниз.

– Кто-нибудь недавно открывал башню?

– Насколько мне известно, нет.

– Ключ?

– У смотрителя старых помещений и в королевской связке.

– У Эстрана?

Он посмотрел на меня.

– Нет.

– Значит, хоть что-то.

– Вы очень хотите подозревать его.

– Я хочу понимать, почему человек, десятилетиями проводящий церемонию, не знает о механизме, который занимает половину башни.

– Возможно, знает.

Я поднялась.

– Это уже вы сказали.

– Привыкаю к вашему методу.

– Опасно.

– Мне говорили.

Мы еще раз осмотрели замок.

Царапина могла быть старой.

Пока ничего.

Эрвейн запер дверь.

– Завтра выставлю охрану.

– Если кто-то знает про башню, заметит.

– Предлагаете оставить открытой?

– Предлагаю поставить человека так, чтобы его не было видно.

– У меня есть охрана, которая умеет это делать.

– Иногда быть принцем удобно.

– Иногда.

Мы пошли обратно через сад.

Теперь не спешили.

Ночь была прохладной, но тихой. После башни обычный дворцовый сад казался почти нелепо спокойным.

Я вдруг осознала, что нахожусь здесь второй день.

Всего второй.

А уже знаю, как выглядит драконий принц, когда ему приходится признавать ошибку, как королевский грифон двигает ушами перед скрытым сигналом и где в чужом дворце прячется система, способная изменить судьбу престола.

Нормальной жизнью это назвать было трудно.

– О чем думаете? – спросил Эрвейн.

– Что два дня назад у меня были совершенно другие проблемы.

– Например?

Я посмотрела на него.

– Вы опять задаете вопросы о прошлом.

– Вы опять уклоняетесь.

– У нас договоренность только о животных.

– Нет. У нас договоренность, что за семь дней вы докажете непричастность.

– Мое детство здесь не поможет.

– А вот внезапное изменение вашего характера может.

Я остановилась.

Он тоже.

Вот мы и вернулись.

– Вы действительно проверяли меня.

– Конечно.

– И что нашли?

– Ничего подозрительного.

– Тогда почему продолжаете?

– Потому что женщина, которая два дня назад боялась поднять глаза на наследника, сегодня приказывает ему стоять на месте возле собственного грифона.

– И вы стоите.

– Что раздражает больше всего.

Я улыбнулась.

– Может быть, прежняя Тайрена просто устала бояться.

– За одно утро?

– Иногда хватает и минуты.

– Что произошло в ту минуту?

Я не ответила.

Сказать правду?

Я не знала, как сама оказалась здесь.

Не знала, жива ли прежняя Тайрена.

Не знала, могу ли вернуться.

Но уже понимала: долго притворяться женщиной, о которой почти ничего не знаю, не получится.

Особенно перед человеком, который замечает каждую неправильную фразу.

– Пока я не готова рассказывать, – сказала я.

Не ложь.

Эрвейн ждал другого.

Объяснения.

Отговорки.

Наверное, новой шутки.

– Но вы признаете, что что-то произошло.

– Да.

Его выражение изменилось.

– И это связано со вчерашней церемонией?

– Не знаю.

– С механизмом?

– Нет. По крайней мере, насколько мне известно.

– Вы понимаете, как звучит этот разговор?

– Ужасно.

– Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

Я посмотрела на дорожку.

– Мне нужно немного времени.

– Еще семь дней?

– Возможно.

– Ненавижу это слово.

– Уже заметила.

Он некоторое время молчал.

Потом сказал:

– Хорошо.

Я подняла голову.

– Что?

– Время.

– Вот так просто?

– Нет. Совсем не просто. Но сегодня вы могли скрыть найденный механизм. Могли использовать его против меня. Вместо этого позвали меня.

– Я могла не знать, как использовать.

– Могли.

Он специально повторил мое слово.

– И все же я предпочту пока исходить из того, что вы хотите выяснить правду.

Это было не полное доверие.

Но два дня назад он решал, как меня обвинить.

Сегодня давал время.

– Спасибо.

Эрвейн остановился.

– Вы сегодня уже извинялись. Теперь благодарите.

– Не привыкайте.

– Слишком поздно.

До северного перехода оставалось совсем немного, когда сверху раздался знакомый высокий звук.

Мы оба подняли головы.

Не ветер.

Здесь между стенами воздуха почти не было.

Сигнал повторился.

Из темноты звериного двора ответил Варгис.

Не криком.

Глухим коротким звуком.

Эрвейн посмотрел в сторону прохода.

– Это уже не башня.

– Нет.

– Значит, система работает из нескольких мест.

– Похоже.

Он открыл дверь.

Мы оказались в старом коридоре.

Звук доносился впереди.

Из стены.

Тонкий.

Ровный.

Не одиночный сигнал, а длинное дрожание.

Я пошла вдоль металлической полосы.

– Осторожно, – сказал Эрвейн.

– Я не трогаю.

Полоса уходила к полу.

Потом поднималась к стене.

Дальше.

Мы дошли до небольшого закрытого помещения, которого я раньше не замечала.

– Что здесь?

– Старый подъемный узел.

– Открывается?

– Да.

Эрвейн попробовал дверь. Она оказалась не заперта. За ней находилась маленькая комната с еще одной частью системы: струнами, металлическими пластинами и колесами. Но здесь механизм работал сам. Одно колесо медленно вращалось, хотя ветер сюда не проникал.

– Что его двигает? – спросила я.

Эрвейн поднял фонарь.

Под колесом шла длинная металлическая тяга.

Она исчезала в полу.

– Откуда?

Я присела.

Из глубины приходила легкая вибрация.

Регулярная.

– Под нами что-то движется.

– Подземный переход.

– Нет. Механизм.

Я приблизила руку, не касаясь.

Колесо сделало полный оборот.

Струна натянулась.

Прозвучал короткий сигнал.

Из помещения Варгиса донеслось движение.

– Оно работает по расписанию, – сказала я.

Эрвейн стоял совершенно неподвижно.

– Значит, часть сигналов подается автоматически.

– Похоже.

– Двести тридцать шесть лет.

Я посмотрела на колесо.

– Возможно, дольше.

Сзади раздались шаги.

Не быстрые.

Человек шел спокойно, будто прекрасно знал, куда направляется.

Эрвейн сразу погасил часть света фонаря.

Мы обернулись.

В дверном проеме появился Эстран.

На нем была та же серая одежда, в которой он проводил церемонию.

Он посмотрел сначала на меня.

Потом на работающий механизм.

Затем на Эрвейна.

Ни удивления.

Ни вопроса о том, что мы делаем в закрытой части звериного двора посреди ночи.

Только усталое выражение человека, который увидел именно то, чего ожидал.

Эстран закрыл за собой дверь.

– Ваше Высочество, – произнес он спокойно. – Вам не следовало этого видеть.

Глава 4 Ложь короны

Глава 4 Ложь короны

Несколько секунд никто не отвечал.

Эстран стоял в дверях так спокойно, словно застал нас не возле тайного механизма, а за поздним ужином. Только взгляд выдавал усталость.

Эрвейн первым нарушил молчание.

– Что именно мне не следовало видеть?

Эстран не ответил сразу.

Он прошел в комнату, остановился возле вращающегося колеса и нажал на небольшой металлический рычаг, которого я раньше не заметила.

Колесо сделало еще половину оборота и замерло.

Струна ослабла.

Из коридора больше не доносилось ответного движения Варгиса.

Эстран знал механизм.

Не просто видел его раньше.

Знал, как им пользоваться.

– Значит, все-таки не стены, – сказала я.

Он посмотрел на меня.

– Вы наблюдательны, госпожа Восс.

– Последние два дня мне часто это говорят вместо нормальных ответов.

Эрвейн шагнул к Эстрану.

– Ответьте мне.

Старик медленно опустил руку.

– Наследнику не положено знать о системе.

– Я уже не спрашиваю, положено мне или нет.

– Именно поэтому я и сказал, что вам не следовало ее видеть.

– Эстран.

Я впервые услышала в голосе Эрвейна не раздражение и даже не гнев.

Предупреждение.

Эстран тоже услышал.

– Система существует столько же, сколько обряд в нынешнем виде.

– Двести тридцать шесть лет?

– Немного дольше.

Эрвейн смотрел на него, не двигаясь.

– Продолжайте.

Эстран перевел взгляд на механизм.

– После последней войны за наследование короне требовался знак, которому поверят не только совет и армия. Страна была разделена между двумя ветвями дома Корд. Любое решение людей объявляли продажным. Любую клятву можно было оспорить.

– Я знаю историю собственного дома.

– Тогда вы знаете, что именно после той войны появился нынешний обряд семи хранителей.

– Семь зверей признали моего предка.

Эстран помолчал.

– Так записано.

Мне не понравилось это уточнение.

Судя по лицу Эрвейна, ему тоже.

– А как было на самом деле? – спросил он.

– Семь королевских зверей действительно вывели перед претендентами. Только первый обряд чуть не закончился кровью. Один зверь отказался приближаться к людям, второй испугался толпы, грифон попытался уйти, а молодой ферр набросился на церемониальный плащ.

Я невольно представила происходящее.

Звучало значительно правдоподобнее торжественной легенды о семи мудрых существах, которые по очереди выбрали будущего монарха.

– И тогда решили, что животные недостаточно удобны для политики, – сказала я.

Эстран бросил на меня сухой взгляд.

– Решили, что государственный порядок нельзя каждый раз ставить в зависимость от настроения зверя.

– Тогда зачем оставили зверей?

– Потому что люди уже поверили в обряд.

Эрвейн резко отвернулся.

Я посмотрела на него, но не стала вмешиваться.

Эстран продолжил:

– Сначала система была примитивной. Один звук означал выход. Другой – остановку. Третий направлял животное к определенной точке. Потом добавили отдельные сигналы для каждого вида. Появились линии в зверином дворе, чтобы животные слышали их не только раз в жизни на церемонии.

– Их учили с детства, – сказала я.

– Да.

– Все это время смотрители думали, что пользуются обычными жестами.

– Большинство именно так и думает.

– Даже Маэна?

Эстран посмотрел на меня.

– Даже Маэна.

Я вспомнила, как она двадцать лет работала рядом с Варгисом и искренне отрицала любые звуковые знаки.

Похоже, не лгала.

– Кто знает? – спросил Эрвейн.

Эстран ответил не сразу.

– Хранитель обряда.

– Только вы?

– Сейчас – да.

– А до вас?

– Мой предшественник.

– Тот, который работал с Варгисом до Маэны?

– Он же.

Я вспомнила ночной разговор возле грифона.

Старший смотритель умер девять лет назад.

Теперь становилось понятно, почему Эстран так уверенно отрицал существование сигналов и при этом ни разу не выглядел человеком, который впервые о них слышит.

– Как передается тайна? – спросила я.

– Устно.

– Ни одной записи?

– Несколько технических схем существуют, но без объяснения они мало что дают.

– Очень предусмотрительно.

– Именно поэтому система сохранилась.

Эрвейн развернулся к нему.

– Мой отец знал?

– Нет.

– Дед?

– Нет.

– Ни один король?

– Насколько известно мне – ни один.

– Почему?

Эстран наконец посмотрел прямо на него.

– Потому что король должен верить.

Ответ оказался настолько простым, что на несколько секунд я решила, будто неправильно поняла.

Эрвейн тоже.

– Что?

– Если наследник знает устройство обряда, меняется его поведение. Он ждет сигнал. Смотрит туда, откуда должен прийти звук. Следит за хранителем. Люди это замечают. Животные тоже. Настоящая тайна должна оставаться тайной прежде всего для человека в центре церемонии.

– То есть меня всю жизнь готовили к испытанию, которого никогда не существовало.

– Вас готовили к власти.

– Не подменяйте одно другим.

Эстран медленно выдохнул.

– Я не пытаюсь вас оскорбить.

– У вас удивительный способ это показывать.

Я не видела лица Эрвейна целиком, но по тому, как он держался, понимала: еще немного, и спокойный разговор закончится.

– Ваш отец стоял в этом зале так же, как вы, – сказал Эстран. – И его отец. И король до него. Каждый из них верил, что семь существ могут отказаться. Именно эта вера заставляла их воспринимать обряд серьезно.

– А отказаться они не могли.

– Не должны были.

– Я спросил не это.

Эстран замолчал.

Ответ был очевиден.

Эрвейн повернулся к механизму.

– Тогда что произошло два дня назад?

Вот теперь старик впервые отвел взгляд.

Я заметила.

– Эстран?

– Система дала сбой.

– Сразу по семи линиям? – спросила я.

– Это одна система.

– Но в башне мы видели отдельные контуры.

– Отдельные линии сходятся перед церемониальным залом. Основной сигнал направляет каждого зверя в центр. Если путь перекрыт или животное отклоняется, существует запасная точка.

Я сразу поняла.

– Наблюдатель.

– Да.

– Я.

– В тот день – вы.

Эрвейн посмотрел на меня.

– Значит, Тайрена была нужна именно для этого.

– Наблюдатель всегда стоит на резервной точке, – объяснил Эстран. – Если животное не идет к наследнику, его уводят к наблюдателю и спокойно выводят из зала. Для публики это выглядит как техническая пауза.

– Только два дня назад к наблюдателю отправились все семь, – сказала я.

– Да.

– Почему?

– Основная линия не сработала.

– Почему?

– Я пока не знаю.

Это прозвучало почти убедительно.

Почти.

– Но ночью вы знали, где искать причину, – заметила я.

– Я проверял систему.

– И ничего не сказали Эрвейну.

– Именно потому, что он не должен был знать.

– Даже после провала?

Эстран резко повернулся ко мне.

– Особенно после провала.

– Интересная логика.

– Вы не понимаете, о чем говорите.

– Тогда объясните.

– Тайрена.

Это уже Эрвейн.

Я посмотрела на него.

Он едва заметно качнул головой.

Не сейчас.

Хорошо.

Я отступила к стене.

– Что вы сделали после церемонии? – спросил он у Эстрана.

– Проверил линии.

– И?

– Центральный узел работал неправильно.

– Почему?

– Один из ограничителей перестал держать нужное натяжение. Когда основной сигнал не прошел как положено, механизм перевел движение на резервную точку.

Я посмотрела на колесо.

– Сам?

– В этом и смысл резервной системы.

– Значит, никто не направлял животных ко мне намеренно?

– По моим данным, нет.

Это снимало одну угрозу и создавало другую.

Если Эстран говорил правду, никакого заговорщика, который специально выбрал меня, могло не существовать.

Все семь зверей подошли ко мне из-за поломки старого устройства.

Самая громкая политическая катастрофа последних двух дней могла оказаться результатом плохо натянутой струны.

– Можно проверить ограничитель? – спросила я.

– Можно.

– Сейчас?

– Нет.

Я уже открыла рот.

– Потому что центральный узел находится под церемониальным залом, – добавил Эстран. – Добраться до него можно только снизу. На это уйдет несколько часов.

– Завтра, – сказал Эрвейн.

– Ваше Высочество…

– Завтра.

Эстран посмотрел на него.

– Хорошо.

– И я буду присутствовать.

– В этом нет необходимости.

– Я не спрашивал.

Старик замолчал.

Эрвейн подошел ближе.

– Есть еще что-то, чего мне не положено знать?

– Да.

Честный ответ оказался неожиданнее лжи.

– Что?

– Многое.

– Начните с обряда.

– Я уже рассказал основное.

– Основное по вашему выбору или по моему?

Эстран устало потер переносицу.

– Ваше Высочество, мне шестьдесят один год. С двадцати четырех я служу звериному двору. С тридцати восьми храню эту тайну. Я получил ее от человека, который получил ее от своего предшественника. Ни один из нас не принимал решение создать обман.

– Но каждый принимал решение его продолжить.

Эстран посмотрел Эрвейну в лицо.

– Да.

В комнате снова стало тихо.

Я вдруг поняла, что именно меня цепляет в старике.

Он не оправдывался.

Не притворялся жертвой обстоятельств.

Он совершенно искренне считал сохранение тайны своей обязанностью.

Это было хуже обычной корысти.

С таким человеком нельзя было просто показать ему факт и ждать, что он изменит мнение.

У нас были разные представления о том, что значит поступить правильно.

– Зачем вам животные сейчас? – спросила я. – Не для обряда. Вообще.

Эстран повернулся.

– Не понял.

– В зверином дворе семь существ. Их содержат, обучают, за ними работают люди. Если весь смысл церемонии в скрытых сигналах, можно было давно заменить их чем-нибудь более удобным.

– Именно поэтому нельзя, – сказал он.

– Почему?

– Потому что люди верят не в механизм.

– Люди верят в животных.

– Да.

Я посмотрела на Эрвейна.

Он стоял возле колеса и молчал.

– То есть вся система существует ради того, чтобы поддерживать веру, – сказала я.

– Ради преемственности, – поправил Эстран.

– Очень красивое слово для лжи.

– А вы думаете, королевство держится только на правде?

– Нет.

– Тогда не говорите так, словно выбор всегда прост.

– Я и не говорю.

– Говорите.

Его голос впервые стал резче.

– Вы пришли сюда два дня назад…

Я напряглась.

Эстран не мог знать.

Конечно, он имел в виду мое нынешнее поведение.

– … и решили, что имеете право разобрать устройство, которое веками удерживало страну от споров о законности власти.

– Устройство два дня назад чуть не лишило вашего наследника трона.

– Потому что его вовремя не проверили.

– Прекрасно. Значит, проблема не во лжи, а в плохом обслуживании?

– Проблема в том, что вы смотрите на государство как на вольер.

Вот это было несправедливо.

И, возможно, отчасти верно.

Я хотела ответить, но Эрвейн заговорил первым:

– Хватит.

Эстран сразу замолчал.

– Сегодня никто ничего не трогает, – продолжил Эрвейн. – Вы покажете мне все части системы. Все. Не то, что считаете необходимым.

– Хорошо.

– Никому не сообщаете, что я знаю.

Эстран чуть склонил голову.

– Это разумно.

– Не воспринимайте как согласие с вами.

– Я и не воспринимаю.

– Завтра утром встречаемся под церемониальным залом.

– Да, Ваше Высочество.

Эрвейн посмотрел на меня.

– Вы тоже.

– Даже не собиралась пропускать.

– Я знаю.

Эстран направился к двери.

– И еще, – сказал Эрвейн.

Старик остановился.

– Да?

– Если обнаружу, что вы снова скрыли от меня часть правды, ваша должность станет последней проблемой, о которой вам придется беспокоиться.

Эстран выдержал его взгляд.

– Понимаю.

Он ушел.

Дверь закрылась.

Я подождала несколько секунд.

– Он не испугался.

– Нет.

– Почему?

Эрвейн выключил механизм окончательно.

– Потому что уверен, что прав.

– Я тоже так думаю.

– Это должно меня утешить?

– Нет.

Он повернулся ко мне.

– Иногда вы удивительно плохо умеете утешать.

– Я не обещала обратного.

Мы вышли в коридор.

Эрвейн запер дверь.

На этот раз мы не пошли сразу дальше.

Он остался возле замка.

– Если Эстран говорит правду, – сказал он, – никто намеренно не направлял зверей к вам.

– Похоже на то.

– И вы свободны от обвинения.

– Вы быстро решили.

– Вам хотелось бы остаться подозреваемой?

– Не особенно.

– Тогда завтра я отменю ограничения.

Я посмотрела на него.

– Все?

– Не радуйтесь заранее. Архивы без разрешения все равно не трогаете.

– Почему?

– Теперь уже потому, что я представляю, на что вы способны с обычной металлической накладкой.

Я усмехнулась.

– Разумно.

Он не ответил.

Мы пошли к служебному крылу.

На этот раз Эрвейн почти не говорил.

И я не пыталась заставить.

Ему нужно было время.

Я сама сказала это несколько часов назад.

Теперь оставалось не мешать.

Утром мы нашли центральный узел.

Эстран не преувеличивал.

Механизм находился под залом в тесном техническом помещении, куда вела узкая каменная лестница.

Я ожидала увидеть что-нибудь сложное и загадочное.

Увидела старые колеса, тяги, семь отдельных металлических линий и центральную раму, соединенную с площадкой наследника.

Никакой магии.

Только очень продуманная механика и два столетия привычки.

Эстран показал нам ограничитель.

Тонкая металлическая пластина должна была удерживать натяжение основной линии.

Она треснула у крепления.

Не вчера.

По краям уже появился темный след от постоянного движения.

– Это произошло постепенно, – сказала я.

– Да, – ответил Эстран.

– Значит, во время проверок должны были появляться отклонения.

– Небольшие.

– Какие?

– Задержка между сигналом и движением.

– И вы заметили?

Он помолчал.

– Замечал.

Эрвейн поднял голову.

– И?

– Считал допустимым.

– Насколько большая задержка?

– Сначала почти незаметная.

– А потом?

Эстран не ответил.

Я посмотрела на треснувшую пластину.

– Потом вы привыкли.

Он резко повернулся ко мне.

– Что?

– То же самое случилось со смотрителями. Каждый день что-то менялось по чуть-чуть. Вы видели систему десятилетиями и перестали замечать, где она уже работает иначе.

Это ему не понравилось.

Но возразить было трудно.

Эрвейн присел возле рамы.

– Можно исправить?

– Да.

– За сколько?

– Несколько часов.

Я посмотрела на него.

Он почувствовал.

– Что?

– Вы спросили, можно ли исправить.

– Естественный вопрос.

– Конечно.

Но мне не понравилось, как быстро он его задал.

Вчера в башне Эрвейн был человеком, которому разрушили одну из главных опор жизни.

Сегодня перед ним лежала сломанная деталь.

А сломанную деталь можно заменить.

После этого все снова станет как прежде.

Эстран именно на это и рассчитывал.

– Сначала я хочу проверить остальные линии, – сказала я.

– Зачем? – спросил он.

– Потому что если одна часть изношена, могут быть и другие.

– До церемонии три дня.

Я посмотрела на него.

– Три?

– Совет перенес повторный обряд.

Эрвейн резко выпрямился.

– Когда?

– Сегодня утром пришло уведомление. Его ждут через три дня вместо шести.

– Почему мне не сообщили?

– Вероятно, сообщение уже в ваших покоях.

Я перевела взгляд на Эрвейна.

Три дня.

Срок сократили вдвое.

Эстран продолжил:

– Тем более нельзя тратить время. Сегодня восстанавливаем систему. Завтра проверяем животных. Через три дня церемония пройдет как должна.

– Как должна? – спросила я.

Он посмотрел на меня.

– Да.

Теперь я поняла.

Эстран не просто хотел показать Эрвейну правду.

Он хотел закрыть проблему.

Вернуть механизм в рабочее состояние.

Провести обряд.

Заставить семь зверей подойти к принцу.

И навсегда забыть о том, что произошло.

Эрвейн ничего не сказал.

И мне снова не понравилось его молчание.

Два следующих дня изменили дворец сильнее, чем я ожидала.

Не внешне.

Люди продолжали ходить по коридорам. Смотрители работали. Животных выпускали на площадки. Во внутреннем дворе носили корм, чистили проходы, меняли поврежденные крепления.

Но стоило Эрвейну появиться, разговоры становились короче.

Поклоны – глубже.

Взгляды – внимательнее.

Новость о провале обряда расходилась быстрее любого официального сообщения.

Никто при мне не говорил, что наследника отвергли семь королевских зверей.

Для этого не требовались слова.

Я видела, как люди смотрят.

Эрвейн тоже видел.

Первый день после разговора с Эстраном он почти не появлялся в зверином дворе.

Совет.

Встречи со старшими домами.

Послы.

Люди, которым внезапно понадобилось узнать, насколько твердо наследник стоит на ногах.

Я работала с Маэной.

Мы не трогали старую систему без необходимости.

Теперь, когда я знала, что она делает, интерес к экспериментам пропал.

Значительно полезнее оказалось наблюдать за животными тогда, когда никакие скрытые сигналы не звучали.

Варгис вел себя спокойно.

Сейр больше не стоял возле стены.

Тарса совершенно игнорировала плиту, пока на нее никто не наступал.

Лира после ночного путешествия спала почти половину утра и проснулась с таким видом, словно не понимала, почему люди придают ее прогулке столько значения.

– Я бы тоже хотела уметь так, – сказала я.

Маэна подняла глаза.

– Что именно?

– Устроить ночью политический кризис, а утром спокойно завтракать.

– Учитесь у лучших.

Она поставила перед Лирой миску и отошла.

– Вы поговорили с Эрвейном?

– О чем?

– Не притворяйтесь.

– Вы хотите уточнить, о какой из наших десяти проблем идет речь?

– Об Эстране.

Я помолчала.

Эрвейн запретил говорить.

Маэна это заметила.

– Понятно.

– Я ничего не сказала.

– Именно.

– Не обижайтесь.

– Я не обижаюсь. Мне не нравится, что в моем дворе что-то происходит, а я снова последняя, кто узнает.

Это было справедливо.

– Как только смогу…

– Не обещайте.

Она поправила запор на внутренней двери.

– Ненавижу обещания, которые человек дает только потому, что ему неловко.

Я посмотрела на нее.

– Вы всегда такая?

– Какая?

– Неприятно разумная.

– Кто-то же должен компенсировать вас.

Я рассмеялась.

Лира подняла голову.

Маэна тоже улыбнулась.

Ненадолго.

– Эрвейн вчера спрашивал о вас.

Я сразу насторожилась.

– Что именно?

– Работали ли вы когда-нибудь с механизмами.

– И что вы ответили?

– Правду. Нет.

Плохо.

– Еще?

– Спрашивал, были ли у вас случаи потери памяти.

Еще хуже.

– И?

– Нет.

Я присела на край деревянной скамьи.

Маэна смотрела на меня.

– Тайрена.

– Да.

– Я не собираюсь сдавать вас страже.

– Очень успокаивает.

– Но вы действительно не моя ученица.

Я медленно подняла голову.

– Маэна…

– Не сейчас.

Она остановила меня ладонью.

– Я вижу, что вы не хотите вреда животным. Вижу, как работаете. Вы знаете то, чего прежняя Тайрена не знала, и не знаете то, что знала она. Я не дура.

Ответить было нечего.

– Когда будете готовы, – продолжила она, – расскажете.

– А если правда вам не понравится?

– Тогда решу после того, как услышу.

Она пошла к выходу.

– Маэна.

– Что?

– Спасибо.

Она поморщилась.

– Проводите меньше времени с принцем. Начали говорить слишком серьезно.

И ушла.

Я еще несколько секунд сидела, глядя ей вслед.

Один человек дал мне время, не понимая, кто я.

Теперь второй.

Для женщины, которая привыкла справляться сама, это становилось почти неприличным количеством доверия.

На второй день Эстран закончил восстановление центральной линии.

Он сообщил об этом Эрвейну.

Не мне.

Но к вечеру принц сам пришел в звериный двор.

Я работала возле Варгиса.

Грифон стоял на дальней площадке, расправив одно крыло под вечерним солнцем.

– Система восстановлена, – сказал Эрвейн.

Я не обернулась сразу.

– Поздравляю.

– Вы говорите так, словно это плохая новость.

– Это просто новость.

– Тайрена.

Я повернулась.

Он выглядел измотанным.

За последние два дня под глазами появились тени, которых раньше не было. В руках он держал перчатки, хотя на улице было тепло.

– Что вы хотите от меня услышать?

– Ваше мнение.

– О механизме или о церемонии?

– Обо всем.

– Вы уверены?

– Уже жалею, что спросил.

Я посмотрела на Варгиса.

– Механизм можно восстановить. Это факт.

– А церемонию?

– Технически тоже.

– Не технически.

Вот теперь пришлось посмотреть на него.

– Вы хотите, чтобы я сказала, что вам делать?

– Нет.

– Хорошо.

– Но я хочу знать, что вы думаете.

– Это другое.

Эрвейн терпеливо ждал.

– Я думаю, что обряд в том виде, в котором существует сейчас, обман.

Он сразу напрягся.

– Вы знали, что я скажу.

– Хотел услышать.

– Зачем?

– Проверить, изменилось ли ваше мнение.

– За два дня?

– У меня за два дня изменилось очень многое.

Я смягчила голос.

– У меня нет причины менять это мнение.

– Даже если никто из моей семьи не знал?

– Это делает вас невиновным в создании системы. Не делает систему честной.

– А если ее отмена приведет к борьбе за трон?

– Тогда проблема серьезнее обряда.

– Очень простой ответ.

– Я не сказала, что решение простое.

Он сжал перчатки в руке.

– Совет уже обсуждает двух родственников, которые могут предъявить право на корону.

– Они сильнее вас?

– Дело не в силе.

– Тогда в чем?

– В законе.

– Закон требует семи зверей?

– Закон требует признания хранителей короны перед вступлением наследника.

– А если все узнают, что признание всегда было постановкой?

– Тогда любой правитель последних двухсот лет может быть объявлен получившим власть через обман.

– Даже если сам ничего не знал?

– Для политики это не всегда имеет значение.

Я вспомнила слова Эстрана.

Может ли королевство держаться только на правде?

Нет.

Но мне все равно не нравилась цена предлагаемой стабильности.

– Что говорит Эстран?

– Вы знаете.

– Хочет провести церемонию.

– Да.

– А вы?

Эрвейн посмотрел на Варгиса.

– Я пока не решил.

Это был честный ответ.

Мне следовало принять его.

Я почти приняла.

Почти.

– Сколько у вас времени?

– До завтрашнего вечера.

– Обряд через два дня.

– Да.

Вот теперь срок стал совсем коротким.

Эрвейн приблизился к ограде, но не перешел отметку.

Раньше пришлось бы остановить.

Сегодня он сам остался там, где Варгис мог решить, приближаться или нет.