Текст книги "Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9. Чёрный мороз

Меня тащили по коридору так, словно я была не человеком, а неудобной уликой: нести надо аккуратно, но жалеть – запрещено. За спиной закрылась дверь зала, и музыка снова потекла ровно, красиво, будто там не только что решали, кого назначить убийцей.

А я всё ещё видела перед глазами Кайрена – бледного, тяжёлого, с белым паром на губах.

Белый мороз. На нём.

– Быстрее, – бросил стражник, сжимая мой локоть. – Следователь ждёт.

– Герцог… – выдохнула я. – Ему плохо. Если вы сейчас…

– Молчать, миледи, – перебил второй. – Скажете всё следователю.

Я усмехнулась коротко, горько.

– Вы так говорите, будто следователь – лекарь.

– Он лечит порядок, – буркнул первый.

– Тогда у вас эпидемия, – отрезала я. – И уже не только у меня.

Мы свернули в узкий проход. Камень тут был холоднее, чем в остальном доме, и от этого моя печать на запястье зазудела так, будто под кожей ползли иглы. Я стиснула зубы, не давая себе застонать. Не при них.

В конце коридора стоял Сиверс. Тёмный, беззвучный, как чернильное пятно. Он смотрел на меня так, будто уже подписал мой приговор и сейчас просто выбирал, каким пером.

– Леди Элария, – произнёс он мягко. – Похоже, вы решили закончить вечер эффектно.

– Я решила не дать герцогу умереть на глазах у его гостей, – сказала я. – Но вы предпочитаете, чтобы он умер тихо, да? Чтобы вам было проще.

Сиверс даже не моргнул.

– Вы обвиняетесь в покушении на герцога, – сказал он. – У вас исчезли ключевые предметы, вы устроили демонстрацию, вы вмешались в напиток. Свидетели видели одно: вы держали бокал.

– Свидетели видели реакцию, – прошипела я. – Они видели лёд в кипятке!

– Они видели, как вы уронили чашку, – спокойно ответил он. – И как вы кричали про флакон, которого нет.

– Он был! – я сделала шаг вперёд, но стражник сжал мою руку сильнее. Печать отозвалась болью, будто радовалась моему бессилию.

– Был, – повторил Сиверс без эмоций. – Очень удобно, что “был”. И очень удобно, что он исчез.

Я вдохнула медленно. В прошлой жизни я умела говорить с проверяющими. Там было больше бумаги и меньше магии, но принцип одинаков: не дай им захватить твою голову .

– Сиверс, – сказала я ровно. – Если герцог сейчас действительно вдохнул белый мороз, у вас через час будет не расследование. У вас будет паника. И тела.

– Вы угрожаете? – его голос стал чуть холоднее.

– Я предупреждаю, – ответила я и почти улыбнулась. – Вы любите это слово.

Он наклонился ближе.

– Вы хотите торговаться, – сказал он тихо. – Хорошо. Подпишите признание – и мы обсудим “лечение”.

– Я не подпишу ложь, – сказала я.

– Тогда вы будете сидеть, пока герцог решает, казнить ли вас быстро или красиво, – сказал Сиверс. – Уведите.

– Он не решает, – вырвалось у меня. – Он… он сам под ударом!

Сиверс отступил на шаг и вдруг впервые показал эмоцию – раздражение.

– Уведите, – повторил он.

Меня толкнули вперёд, и камень под ногами стал ещё холоднее.

Комната, куда меня привели, была не камерой с решёткой, а кабинетом с замком: маленькое окно под потолком, стол, два стула, железная жаровня, которая почти не грела. Здесь не держали преступников. Здесь ломали их аккуратно, чтобы потом можно было вымыть пол.

Сиверс сел напротив, положил на стол чистый лист и перо.

– Имя, – сказал он.

– Элария, – ответила я.

– Полное, – уточнил он.

– Для чего? Чтобы лучше написать “виновна”?

Сиверс вздохнул, как человек, которому приходится терпеть каприз.

– Леди Элария Нордхольм, – произнёс он, сам записывая. – Вы признаёте, что вмешались в напиток герцога?

– Я забрала у него бокал, потому что видела, как его пытались отравить, – сказала я.

– Кем? – спросил он.

– Селеной, – сказала я и сразу почувствовала, как воздух в комнате стал плотнее.

Сиверс поднял бровь.

– Смело.

– Глупо было бы молчать, – сказала я. – Она слишком уверена. Уверенность – признак того, что ей есть, на кого опереться.

– Доказательства, – напомнил Сиверс.

– Их украли, – сказала я. – Прямо в зале. Прямо у меня.

– Кто? – спросил он.

Я усмехнулась.

– А вы как думаете? Лоран. Или кто-то из его людей. Он стоял слишком близко, когда я потеряла флаконы.

– Вы обвиняете гильдию и фаворитку герцога, – Сиверс сложил руки. – И всё это – без предметов. Миледи, вы строите историю на воздухе.

– На льду, – поправила я. – На чёртовом льду, который уже лезет людям в лёгкие.

Сиверс наклонился вперёд.

– Вы называете это “болезнью”, – сказал он. – Но для города это – повод для паники. Паника разрушает порядок.

– А мёртвые его укрепляют? – выдохнула я.

Сиверс посмотрел на меня долго. Потом тихо сказал:

– Вы когда-нибудь видели голодную толпу, леди Элария?

– Я сегодня видела сытых, – ответила я. – Они хуже.

Сиверс на секунду прищурился, будто хотел ударить словами, но передумал. Вместо этого он произнёс ровно:

– Подпишите.

– Нет.

Он откинулся на спинку стула.

– Тогда сидите.

И в этот момент где-то за стеной ударил колокол. Один раз. Потом второй. Потом третий – быстро, тревожно. Не “пожар”. Не “приём”. Тревога по городу.

Сиверс замер на долю секунды. Этого было достаточно, чтобы я поняла: случилось то, о чём я говорила.

Дверь распахнулась, и в комнату влетел сержант.

– Следователь! – выдохнул он. – В порту… люди падают. Не один, не два – десятками. Дышат белым, а потом… – он сглотнул. – Потом чёрным.

У меня внутри всё похолодело.

– Чёрным? – переспросила я.

Сержант кивнул, глядя на Сиверса, будто надеясь, что тот умеет лечить не только порядок.

– Губы темнеют. Пальцы как в саже. И… – он запнулся. – Герцог…

Сиверс резко поднялся.

– Что герцог? – спросил он, и голос впервые стал живым.

– Ему хуже, – сказал сержант. – Он… он приказал привести аптекаря.

Я усмехнулась, но смех вышел сухим.

– Аптекаря, – повторила я. – Не “покушавшуюся”.

Сиверс посмотрел на меня так, будто хотел ненавидеть – но реальность была сильнее.

– Встать, – приказал он стражникам. – Вести. И если она попробует…

– Я попробую только не дать вам всех похоронить, – отрезала я и сама поднялась.

Печать на руке отозвалась болью, как будто радовалась: “вот, опять побежала”.

Комнаты герцога были не похожи на мой дом: здесь тепло не просили – его заставляли быть. Камин горел, как зверь, ковры глушили шаги, воздух пах хвойной смолой и дорогим металлом.

Кайрен сидел на краю кресла, не расслабляясь ни на мгновение, хотя лицо у него было белое, словно камень под снегом. У губ – тонкий иней. Когда он выдохнул, пар поднялся белой струёй.

Селена стояла рядом – слишком близко. Держала ладонь на подлокотнике так, будто держит не мебель, а право.

– Вот и она, – сказала Селена сладко, когда меня ввели. – Наш чудесный аптекарь. Как удобно.

– Выйди, – сказал Кайрен.

Селена моргнула.

– Кайрен…

– Выйди, – повторил он. Голос был хриплее, чем обычно. И от этого страшнее.

Селена улыбнулась – слишком спокойно.

– Конечно, милорд, – сказала она и посмотрела на меня так, будто обещала: “потом”.

Сиверс тоже стоял у двери, как тень закона.

– Я останусь, – сказал он.

Кайрен поднял на него взгляд.

– Ты останешься, если хочешь стать первым, кто ляжет рядом с виновными, – произнёс он тихо. – Выйди.

Сиверс замер, потом сделал шаг назад. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём – почти. Рин сидел в углу на табурете, маленький, тихий, с повязкой на запястье, и смотрел на меня так, будто я единственное, что удерживает его на земле.

– Ты… – Кайрен вдохнул. – Ты устроила балаган.

– Я спасала тебе жизнь, – сказала я и шагнула ближе. – Дай руку. И не спорь.

Он приподнял бровь – привычка, которая работала даже на фоне белого мороза.

– Ты приказываешь герцогу?

– Я приказываю пациенту, – сказала я. – Ты хочешь умереть красиво или жить некрасиво?

Кайрен хрипло усмехнулся.

– Жить, – сказал он.

– Тогда руку, – повторила я.

Он протянул ладонь. Кожа была холоднее, чем должна быть. Не просто “морозно” – будто кровь внутри стала льдом.

Я наклонилась, прислушалась к дыханию, к горлу, к тому, как он держит плечи – он держал боль так же, как власть: молча.

– Ты пил гильдейское? – спросила я.

– Нет, – ответил он.

– Тогда это не случайная бутылка, – я сжала губы. – Это на приёме. В бокале. Ты сделал глоток.

– Один, – сказал Кайрен. – Ты успела.

– Но достаточно, – я посмотрела на его губы. – Белый мороз пошёл. А теперь… – я медленно вдохнула. – Я слышала слово “чёрный”. Это значит, что у людей началась вторая стадия. Или другой яд. Или… – я взглянула на Рина. – Или нацеленный.

Рин сглотнул и отвёл глаза.

Кайрен заметил, но не спросил. Пока.

– Что ты хочешь? – спросил он тихо. – Травы? Склад? Гильдию на костёр?

– Я хочу котёл, – сказала я. – Большой. В твоём дворе. И доступ к твоим запасам. И людей, которые будут носить воду и мыть чашки. И ещё… – я подняла руку. Печать зудела, будто под кожей ходил иней. – Мне нужно, чтобы ты держал это. Пока я работаю.

Кайрен посмотрел на моё запястье и стиснул челюсть.

– Дай, – сказал он.

Я протянула руку. Его пальцы легли на белую линию, и холод внутри меня замер, как будто кто-то удержал зверя на цепи.

– Ты чувствуешь? – спросил он.

– Да, – ответила я. – Но если ты сейчас ослабнешь, печать пойдёт дальше.

– Я не ослабну, – сказал Кайрен.

– Не обещай, – сказала я. – Делай.

Он не ответил. Только кивнул слуге.

– Котёл, – сказал он. – Во двор. Немедленно. Топить. Вода – из колодцев, из бочек, откуда угодно. Охрана – у ворот. Никого из гильдии без моего слова.

Слуга исчез, как тень.

Я повернулась к Рину.

– Ты со мной, – сказала я. – Но на расстоянии от котла. Понял?

– Понял, – прошептал он.

Кайрен резко поднял глаза.

– Он не должен выходить, – сказал он.

– Он должен дышать, – отрезала я. – Если он останется в углу, он умрёт в углу. А я этого не позволю.

Кайрен молчал, но в его молчании было согласие, выжатое из нужды.

– И ещё, – сказала я. – Мне нужен Феликс. И Аглая. И Мара. Они умеют делать руками быстрее, чем твои слуги глазами.

– Привести, – коротко сказал Кайрен.

– И отменить мой арест, – добавила я.

Он посмотрел на меня ледяными глазами.

– Ты под моей защитой, – сказал Кайрен. – Но закон будет орать. Гильдия будет орать. Совет будет орать. Ты понимаешь?

– Пусть орут, – сказала я. – Мне нужен не их голос, мне нужна их вода.

Кайрен хрипло выдохнул. Белый пар поднялся тонкой струёй.

– Тогда работай, – сказал он.

– Вот и договорились, – ответила я.

Во дворе уже ставили котёл. Огромный, чёрный, как сердце города, которое сейчас собирались прогреть. Под ним трещали дрова, люди таскали воду, и в воздухе стоял запах дыма и мокрого металла – настоящий, рабочий.

Первые больные пришли почти сразу. Не потому что им сказали – потому что город всегда узнаёт, где есть шанс. Их вели родственники, тащили на плечах, поддерживали под руки. Люди кашляли, и изо рта у них вылетал пар. У некоторых пар был не белый. Он был серый, густой, с чёрной ниткой внутри, будто дым.

– Вот он, – прошептал Феликс, когда прибежал, застёгивая на ходу пальто. – Чёрный мороз. Я видел такое один раз. Тогда умерли трое за ночь.

– Сегодня умрут десятки, если мы будем смотреть, – сказала я. – Котёл!

Мара и ещё две травницы прибежали следом, неся мешки с огневикой и смолой. Аглая пришла последней – с лицом “я всем вам сейчас выдам по уху”, и это было лучше любого приветствия.

– Ну что, леди, – буркнула она, увидев меня. – Уже герцога лечишь?

– Город, – сказала я. – Герцог – потом.

– Герцог – сейчас, – отрезала Аглая. – Он держит твою печать. Если он упадёт – ты тоже.

Я кивнула. И всё равно повернулась к котлу.

– Феликс, – сказала я. – Ты отвечаешь за дозировку. Огневика – не горстью, а щепоткой. Смола – чтобы держала тепло, но не жгла горло. Горечь – чтобы яд не цеплялся.

Феликс усмехнулся.

– Ты говоришь так, будто мы варим суп, – сказал он.

– Мы варим жизнь, – ответила я. – Разницы почти нет, если ошибёшься.

Мара подала мне мешочек с травой.

– Это корень ночника, – сказала она. – Редкий. Держит жар внутри, но не даёт “сгореть”.

– Отлично, – я кивнула. – Добавим.

Аглая уже раздавала людям кружки, ругалась, чтобы держали очередь, и одновременно успокаивала, хотя делала вид, что ей всё равно.

– По одному! – рявкнула она. – Не лезьте, как селёдки в бочку! Ты, с ребёнком, назад! Он не заразный, он напуганный!

Я увидела, как Рин стоит у стены под навесом, прижав к груди руки. Он смотрел на больных и дрожал.

Я подошла, быстро поправила ему повязку.

– Не смотри на них как на смерть, – сказала я тихо. – Смотри как на работу. Мы сейчас делаем работу.

– Они… чёрные, – прошептал он.

– Это не они, – сказала я. – Это яд.

Я вернулась к котлу и начала мешать настой длинной деревянной лопатой. Пар поднимался горячий, пах хвойно, горько, с острым огневиковым хвостом. Это был запах настоящего лекарства, а не красивой бутылки.

– Первая партия! – крикнула я.

Люди протянули кружки. Я разливала, считая в голове: кому полкружки, кому треть, кому четверть. Дети – меньше. Старики – осторожнее. Кашляющим так, что белый пар режет губы, – чуть больше, но не перегреть.

– Горько… – шептал мужчина, выпив.

– Живи, – отвечала я автоматически.

– Жжёт! – вскрикнула женщина.

– Значит, кровь снова вспомнила, как течь, – сказала я. – Садись у огня.

И вдруг, среди шума, я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, те самые, которые заставляют людей расступаться ещё до приказа.

Кайрен вышел во двор.

Лицо всё ещё было бледным, но он стоял ровно. Белый пар изо рта больше не был таким густым – значит, я успела. Пока.

Рядом с ним шли советники, стража, и – конечно – Лоран Вейл. И Сиверс. И Селена, как синяя тень.

– Что здесь происходит? – громко спросил Лоран, будто не видел котла и очереди. – Незаконная раздача лечебных смесей без допуска гильдии!

Люди замерли. Очередь, которая только что шумела, сжалась, как зверь перед кнутом.

– Люди умирают, – сказала я. – А вы хотите допуск?

– Порядок! – поднял голос Лоран. – Без порядка будет хаос! А хаос…

– Хаос уже в лёгких, – перебила я. – И он чёрный.

Лоран шагнул ближе, взгляд колючий.

– Миледи, вы под следствием. Вы не имеете права…

– Она имеет право дышать, – сказал Кайрен.

Залп тишины ударил по двору. Люди повернули головы. Кто-то ахнул, кто-то перекрестился. Феликс тихо выругался от удивления.

Лоран побледнел.

– Милорд… – начал он.

Кайрен поднял руку – и двор будто стал холоднее. Но это был не мороз болезни. Это был мороз власти.

– Лоран Вейл, – сказал Кайрен спокойно. – Ты сейчас смотришь на котёл, который держит мой город живым. И ты смеешь говорить слово “незаконно”.

– Гильдия… – Лоран сглотнул. – Гильдия несёт ответственность за качество…

– Тогда где ваше качество? – резко спросила Мара из толпы. – Где ваши бутылки, когда мой сосед почернел и умер?!

– Тише! – рявкнул стражник.

– Пусть говорит, – сказал Кайрен.

Сиверс сделал шаг вперёд, мягко, опасно.

– Милорд, – произнёс он. – Вы защищаете женщину, обвиняемую в покушении на вас. Это… подрывает доверие к власти.

Кайрен повернул к нему голову.

– Доверие подрывает смерть на улицах, – сказал он. – А она сейчас делает то, что вы не умеете: спасает.

Селена тихо рассмеялась, как будто это спектакль.

– Кайрен, – сказала она мягко. – Ты уверен? Она же…

– Выйди из моего двора, Селена, – сказал Кайрен.

Её улыбка дрогнула.

– Милорд…

– Сейчас, – повторил он.

Селена посмотрела на меня. В её глазах было обещание мести. Потом она развернулась и ушла, не спеша – чтобы не выглядеть проигравшей.

Лоран сжал губы.

– Милорд, гильдия не позволит…

– Гильдия позволит, – сказал Кайрен, и в голосе его не было ни крика, ни эмоции. Только решение. – Или я закрою ваши лавки на время эпидемии. Все. И вы будете смотреть, как люди идут к аптекарю без допуска. Потому что у неё есть котёл, а у вас – гордость.

Лоран открыл рот, но слова не вышли.

Сиверс тихо сказал:

– Совет будет недоволен.

– Совет пусть пьёт ваш “порядок”, – ответил Кайрен. – А я буду спасать город.

Я смотрела на него и не понимала, что во мне сильнее: злость за прошлое или странное, опасное чувство благодарности за настоящее.

Кайрен шагнул ко мне.

– Продолжай, – сказал он тихо. – Я держу.

– Ты держишь, пока тебе выгодно, – прошептала я.

– Я держу, потому что иначе ты умрёшь, – ответил он. – И тогда умрут остальные. Не путай мои мотивы.

– Не буду, – сказала я. – Дай ещё дров.

Он не улыбнулся, но кивнул стражникам.

Котёл задышал сильнее. Люди снова потянулись с кружками. И в этот момент двор перестал быть местом власти – стал местом работы.

Пока кто-то не решил ударить снова.

К вечеру очередь не уменьшилась. Она выросла. Люди шли из порта, из верхних кварталов, из соседних улиц. “Белый мороз” стал “чёрным” – у некоторых на пальцах проступали тёмные пятна, будто кожу посыпали сажей. Они кашляли не только паром – иногда в мокроте блестели чёрные крошки, как мельчайший лёд.

– Это уже не просто холод, – сказал Феликс, наклоняясь ко мне. – Это что-то, что цепляется и держится. Как… как заклятие.

– Я знаю, – сказала я. – И оно не любит тепло. Оно злится. Поэтому у некоторых после первой кружки хуже.

Феликс кивнул.

– Тогда нужен второй компонент, – сказал он. – Что-то, что разрывает связь.

Я посмотрела на свои банки. Смола, огневика, горечь, ночник… Мне нужно было что-то, что “режет” магическую нить. В моей старой жизни это был бы антидот или сорбент. Здесь…

– Соль, – прошептала я. – Не снежника. Обычная. Тёплая. Серая соль порта. Она тянет на себя.

– Ты хочешь дать соль людям? – Феликс вытаращился.

– Я хочу дать им возможность выплюнуть чёрное, – сказала я. – Маленькими дозами. В воде. После настоя.

– Нас за это повесят, – сказал Феликс.

– Тогда хоть с пользой, – ответила я.

Аглая услышала и тут же рявкнула:

– Только попробуй убить кого-нибудь своей “солёной водой”, и я тебя сама утоплю в этом котле!

– Я не убью, – сказала я. – Я проверю на себе.

– Ты и так уже на себе всё проверяешь, – буркнула Аглая. – Ладно. Делай. Только быстро.

Я смешала тёплую солёную воду с каплей мяты – чтобы не выворачивало – и дала первому мужчине, у которого чёрный пар был особенно густым.

– Пей медленно, – сказала я. – Не глотаешь – держишь во рту, потом глотаешь. И если тошнит – пусть тошнит. Это лучше, чем чёрное внутри.

Он выпил, закашлялся… и вдруг его согнуло. Он вырвал в снег чёрной слизью с блестящими крошками.

– Фу… – выдохнула Мара, но в голосе у неё было облегчение.

Мужчина поднял голову. Глаза были мокрые, но живые.

– Теплее… – прошептал он.

Я закрыла на секунду глаза.

Работает.

– Ещё! – крикнула я. – Следующий!

И снова – работа, кружки, дозы, дрова, вода, кашель, ругань, благодарности, страх. Я чувствовала, как печать на руке зудит, но не рвётся вверх – Кайрен держал. Он стоял неподалёку, разговаривал с людьми, отдавал приказы, и впервые в жизни я видела, как его власть работает не для сцены, а для грязи под ногтями.

Но за любой грязью в этом мире всегда стоит кто-то чистый, кому это не нравится.

Сиверс подошёл ближе к котлу, когда двор уже потемнел.

– Миледи, – сказал он тихо. – Вы понимаете, что вы сейчас делаете?

– Да, – ответила я. – То, что вы должны были сделать.

– Вы нарушаете правила, – сказал он.

– Правила нарушают тех, кто умирает, – ответила я.

Сиверс посмотрел на Кайрена.

– Милорд, – сказал он. – Совет уже собирается. Они считают, что вы… ослабели. И что вы потеряли контроль. Из-за неё.

Кайрен не повернул головы, но я почувствовала, как воздух вокруг него стал холоднее.

– Пусть считают, – сказал он.

– Это удар по вашей власти, – продолжил Сиверс.

– Это удар по горлу города, – сказал Кайрен. – А я закрываю горло ладонью. Хотят спорить – пусть спорят позже.

Сиверс сжал губы, но отступил. Я поняла: он не проиграл. Он просто отложил нож.

Я повернулась к котлу, чтобы не думать о ножах, и вдруг услышала тихий звук – не кашель, не крик, не ругань.

Глухой удар.

Я обернулась.

Рин стоял у стены под навесом, как и должен был. И вдруг его ноги подкосились, будто кто-то перерезал нитку.

– Рин! – я бросилась к нему, не чувствуя ни снега, ни боли.

Он упал на колени, попытался вдохнуть – и изо рта вырвался белый пар… но в нём была чёрная нить. Как трещина на льду.

– Нет… – выдохнула я и поймала его, прежде чем он ударился головой о доски.

Рин был холодный. Слишком холодный. Я сорвала повязку с его запястья – метка белела, как маленькая снежинка, и вокруг неё кожа стала темнеть, будто её обжигали не огнём, а тенью.

– Что… – прошептал он, и глаза у него закатились.

Я прижала пальцы к его шее. Пульс был. Но слабый, как последняя искра.

– Варвара… – выдохнула я про себя, и впервые за долгое время внутреннее имя резануло реальностью. – Думай.

Чёрный мороз.

Драконья кровь.

Кайрен шагнул к нам мгновенно.

– Что с ним? – спросил он, и голос был не герцогский. Грязный. Живой. Опасный.

– Это не просто эпидемия, – прошептала я, не поднимая глаз от Рина. – Это… настроено. На кровь Дома. На твою.

Кайрен замер.

– Ты уверена? – спросил он тихо.

Я подняла на него взгляд.

– Он – не обычный, – сказала я. – И ты это знаешь. А теперь яд нашёл его. Как ключ нашёл замок.

Рин вдруг судорожно вдохнул – и обмяк окончательно, потеряв сознание у меня на руках.

Кайрен резко выдохнул. Белый пар сорвался с его губ – на секунду я увидела в нём ту же чёрную нитку.

И поняла: следующий удар будет не по аптекарю. Следующий удар будет по герцогу.