Текст книги "Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 7. Вынужденный союз

– Ты идёшь со мной, – сказал Кайрен. – Ребёнок – тоже. И если ты попытаешься бежать, печать добьёт тебя быстрее, чем мои люди.

Я попыталась вдохнуть – воздух резал горло холодом, будто я вдыхала не ветер, а тонкую стружку льда. Рин дрожал у меня на руках, уткнувшись лбом в мою грудь, и от его дыхания поднимался белый пар. А моя рука… моя рука горела морозом изнутри. Белая линия печати расползалась вверх, как живой узор на стекле.

– Ты так и будешь разговаривать приказами? – выдавила я. – Или у тебя есть ещё слова, кроме “порядка”?

Кайрен смотрел на меня так, будто мой голос – это лишний шум в тщательно выстроенной системе. Но в этом взгляде была не только холодная злость. Там было что-то другое – раздражение, да… и ещё тревога, тщательно спрятанная под льдом.

– У тебя нет времени на дерзость, Элария, – сказал он коротко.

– У меня нет времени на послушание, – ответила я и подняла больную руку так, чтобы он видел белые прожилки под кожей. – Это твоя магия, помнишь? Ты же сказал: “она моя”.

Его челюсть дрогнула. Он шагнул ближе и на секунду положил пальцы на моё запястье – осторожно, почти бережно. От его прикосновения мороз в руке будто замер, перестал лезть вверх.

– Это не моя воля, – сказал он тихо. – Это чей-то рычаг.

– Слишком удобная фраза, – я почти рассмеялась, но вышло хрипло. – “Не моя воля”. А у меня, значит, воля? У женщины со ссылкой и пеплом вместо лавки?

– Ты сама вытащила это на улицу, – сухо бросил он. – И теперь тебя поджигают те, кто боится света.

– Ты говоришь так, будто я виновата в пожаре, – я наклонилась ближе, не отпуская Рина. – А я виновата в том, что твоя гильдия продаёт людям мороз в бутылках?

Кайрен не ответил сразу. Он повернул голову к “Снежным” за ледяной границей.

– Уведите их, – сказал он ровно.

– Милорд… – один из “Снежных” попытался возразить.

Кайрен посмотрел – и возражение умерло ещё до слов.

– Уведите, – повторил он.

“Снежные” отступили, как тени, и по льду потянулся свежий иней – след чужой дисциплины. Вокруг нас осталось меньше шума. Но для меня шум был не главным.

– Ты торгуешься, – сказала я. – Ты хочешь ребёнка. Я хочу, чтобы он остался жив. И чтобы я тоже осталась. Давай без красивых слов. Условия.

Кайрен приподнял бровь, будто я предложила ему торговаться на рынке.

– Условия? – переспросил он.

– Да. – Я вдохнула глубже, игнорируя боль в руке. – Первое: Рин остаётся со мной. Не в твоих руках. Не в руках “Снежных”. Со мной.

– Он не твой, – сказал Кайрен резко.

– Он живой, – отрезала я. – А живые не “чьи-то”. Второе: ты убираешь печать. Сейчас или как-то… сдерживаешь. Третье: ты защищаешь мой дом. Мою аптеку. Моих людей. Аглаю, Мару, Тарна, Феликса. Ты слышал их. Они не должны пострадать.

Кайрен посмотрел на меня, как на человека, который очень смело просит невозможное.

– Ты хочешь слишком много.

– А ты хочешь слишком удобно, – сказала я. – Забрать ребёнка и оставить меня умирать с улыбкой “это порядок”.

Рин дёрнулся в моих руках и прошептал, едва слышно:

– Не надо… к нему…

Кайрен услышал. Я увидела, как его взгляд на секунду дрогнул – не мягкостью, нет. Узнаванием. Как будто ребёнок сказал ключевое слово.

– Он замерзает, – сказал Кайрен уже другим тоном. – И ты тоже. Если мы будем спорить, вы оба не дойдёте.

– Тогда соглашайся, – сказала я. – Или отпусти. И пусть нас добьют те, кто активировал твою печать.

Кайрен молчал несколько секунд. Ветер гонял по льду мелкую крошку снега. Где-то далеко скрипнул корабельный трос. И в этой паузе я вдруг поняла: он не привык, что у него требуют. И ещё – он не привык, что кто-то рядом умирает не по его плану.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Ребёнок будет рядом с тобой. Но под моей охраной.

– Под твоей охраной – значит, под твоим контролем, – выплюнула я.

– Под моей охраной – значит, жив, – отрезал Кайрен. – Печать я сдержу. Полностью снять сейчас не смогу. Это как выдернуть нож из раны на морозе: кровь пойдёт и убьёт быстрее.

– Красиво сказал, – я скривилась. – А по сути?

– По сути: ты идёшь со мной. Ты лечишь ребёнка и… – его взгляд скользнул к моей руке, – лечишь то, что в тебе запустили. Я защищаю твою лавку. И я выжимаю правду из гильдии так, что у них зубы застучат.

– И мои люди? – напомнила я.

Кайрен коротко кивнул.

– Никто из них не будет наказан за сегодняшнее. Пока они не лезут туда, куда не должны.

– Они уже лезут, – сказала я. – Потому что иначе их будут убивать молча.

Кайрен посмотрел на меня пристально, будто хотел что-то сказать – и передумал.

– Идём, – сказал он.

– Я не брошу их на льду, – я кивнула на Аглаю и остальных, стоявших за границей инея, напряжённых, злых, мокрых.

Кайрен взмахнул рукой. Ледяная граница распалась тихо, как дыхание. Аглая тут же рванула к нам.

– Элария! – рявкнула она. – Ты с ума сошла?! Он тебя…

– Он меня не тронет, – сказала я, хотя сама не была уверена. – Он… заключил сделку.

Аглая посмотрела на Кайрена так, будто хотела плюнуть ему в лицо, но понимала цену.

– Сделку, – повторила она. – С драконом.

– Лучше сделка, чем могила, – ответила я.

Феликс подошёл ближе, кашляя от холодного воздуха.

– Милорд, – сказал он дерзко, – если вы правда собираетесь “поговорить” с гильдией, то начните с того, что перестаньте давать им ваши склады.

Кайрен повернул голову.

– Складов у гильдии нет, – сказал он.

Феликс усмехнулся:

– Тогда откуда у них “соль снежника”?

Кайрен не ответил. Но я увидела: вопрос попал туда, куда надо.

– Тарна к лекарю, – бросил он “Снежным”, указывая на рыбака с обледеневшим плечом. – Немедленно.

Тарн попытался возразить, но “Снежные” уже подхватили его под локти.

– Я сам дойду! – прорычал Тарн.

– Дойдёшь – умрёшь, – отрезала Аглая. – Заткнись и живи.

Тарн выругался, но послушался.

Кайрен посмотрел на меня:

– Ты идёшь.

– Я иду, – сказала я. – Но Рин – со мной. И если кто-то попытается забрать его из моих рук…

Кайрен наклонился ближе, и от его дыхания на щеке у меня выступил холод.

– Тогда ты умрёшь быстрее, – сказал он спокойно. – Не угрожай тем, что и так происходит.

Я стиснула зубы.

– Тогда не заставляй меня, – прошептала я.

Он отстранился.

– Поздно.

Его дом в Морозном Рейде был не дворцом и не хижиной. Каменный, строгий, без украшений – как будто самому дому было стыдно быть красивым. Внутри пахло чистотой, холодом и чем-то металлическим. Я всегда думала, что металл пахнет инструментом. Здесь металл пах властью.

Меня провели в комнату, где горел камин, но даже огонь в нём казался дисциплинированным: не плясал, а работал.

– Сядь, – сказал Кайрен.

– Я не собака, – отрезала я, но опустилась на край кресла, потому что рука уже дрожала не от злости, а от слабости.

Рин сидел рядом, прижавшись ко мне плечом. Он смотрел на стены так, будто они могут в любой момент сомкнуться.

– Воды, – сказал Кайрен, и слуга принёс стакан.

Я взяла воду, дала Рину сначала – маленькими глотками.

– Не спеши, – шепнула я. – Пей, как дышишь.

Рин послушался.

Кайрен наблюдал. Не вмешивался. Но я чувствовала его взгляд, как холодный свет.

– Ты умеешь лечить, – сказал он наконец.

– Я умею не давать людям умирать, – ответила я.

– Это одно и то же, – сказал он.

– Нет, – я посмотрела ему прямо в глаза. – Лечить – это про причину. Не давать умирать – это про то, что у тебя под рукой. Иногда это огневика, иногда – ступка, иногда – чужая злость.

– И иногда – моё имя на печати, – сказал Кайрен.

Я не ответила.

Он протянул руку.

– Дай запястье.

– Не приказывай мне, – сказала я.

– Тогда попроси, – сухо ответил он.

Я хотела укусить его словами. Но рука снова кольнула ледяным ожогом – и белая линия словно шевельнулась вверх.

– Чёрт, – прошептала я и протянула руку.

Кайрен взял моё запястье так, будто держал тонкий лёд над пропастью. Его пальцы были холодные – но этот холод не убивал. Он удерживал.

– Больно? – спросил он, и вопрос прозвучал слишком человечески, чтобы я поверила.

– Нет, – соврала я.

– Ложь, – сказал он.

– Ты эксперт по лжи? – выдохнула я.

– Я эксперт по тому, как люди выживают, – ответил Кайрен. – И ты выживаешь плохо. Ты живёшь на злости. Злость греет, но выжигает.

– Спасибо за заботу, – я попыталась выдернуть руку.

Он удержал.

– Слушай, – сказал он тихо. – Печать активировали не для того, чтобы просто напугать. Её активируют, когда хотят, чтобы ты исчезла быстро и без суда. Чтобы “случайно” умерла от болезни, от холода, от чего угодно.

– Я догадалась, – сказала я.

– Тогда не делай вид, что ты сильнее, чем ты есть, – жёстко сказал он. – У тебя нет времени на гордость.

Я посмотрела на него так, будто хотела ударить. Но вместо удара спросила:

– Кто мог активировать?

Кайрен не ответил сразу. Его пальцы чуть сжали моё запястье – и ледяные прожилки под кожей как будто замерли, остановились на месте.

– Тот, у кого есть доступ к печати, – сказал он наконец. – Коду. К знаку. К ключу.

– То есть… – я медленно произнесла, – кто-то из твоих?

– Кто-то, кто знает Дом, – ответил Кайрен, и по его голосу я поняла: он тоже не хочет произносить это вслух.

Рин тихо кашлянул.

– Ему нужно тепло, – сказала я быстро, возвращая разговор к тому, что могу контролировать. – И не только снаружи. Я намазала смолу и огневику, это временно. Мне нужно сделать ему настой. И мне нужны травы.

– Твои травы сгорели, – сказал Кайрен.

– Не все, – сказала я. – И я могу собрать заново. Но быстрее – если у меня будет доступ к складам. К нормальным банкам. К чистой воде. К печи.

Кайрен поднял взгляд.

– Ты хочешь открыть лавку снова? После пожара?

– Я хочу лечить, – сказала я. – Это моё. Если вы заберёте у меня это, вы получите труп. Может, вежливый. Но труп.

Кайрен молча смотрел на меня. Потом отпустил мою руку – и я сразу почувствовала, как холод пытается вернуться. Но он уже не рос так быстро.

– Я держу, – сказал он. – Пока.

– “Пока” – твоё любимое слово? – я усмехнулась.

– Моё любимое слово – “работай”, – ответил он. – Договор.

– Договор на словах? – спросила я. – Или ты дашь бумагу, чтобы гильдия подавилась ею?

Кайрен чуть приподнял бровь.

– Ты хочешь бумагу?

– Я хочу щит, – сказала я. – Ты сам говорил: бумага – щит.

– Это говорил твой пристав, – заметил Кайрен.

– Значит, ты с ним знаком, – я прищурилась.

Кайрен не ответил. Он сделал жест слуге.

– Принесите контракт, – сказал он спокойно. – И позовите управляющего. А ещё… – он посмотрел на Рина, – позовите врача. Не гильдейского.

Я резко подняла голову.

– Не трогайте ребёнка иглами, – сказала я.

– Я не собираюсь его мучить, – сказал Кайрен. – Я собираюсь проверить, насколько он близок к… – он запнулся и не договорил.

К чему? К смерти? К раскрытию? К тому, что он “сделал”?

– Я лечу его сама, – сказала я.

– Ты лечишь травами, – ответил Кайрен. – Я лечу причинами. Нам обоим придётся делать свою работу.

– Прекрасно, – я выдохнула. – Значит, союз.

– Вынужденный, – уточнил он.

– Как и всё хорошее, – сказала я.

Он посмотрел так, будто не понял, где я нашла “хорошее”. Но спорить не стал.

Контракт был короткий. Жёсткий. Без романтики. В нём не было слова “доверие”. Там было “обязана”, “обеспечивает”, “не разглашать”, “временное размещение”, “охрана”. И отдельно – пункт про лавку: “Дом Нордгреев гарантирует неприкосновенность имущества леди Эларии Нордхольм в Морозном Рейде на срок действия соглашения”.

– Подпись, – сказал Кайрен.

Я посмотрела на бумагу.

– Ты думаешь, я снова подпишу то, что меня убьёт? – спросила я тихо.

– Это убьёт тебя меньше, чем печать, – ответил он.

– Прекрасный аргумент, – сказала я и подписала.

Кайрен подписал тоже. Его подпись была короткая, как удар.

– Теперь ты – под моей защитой, – сказал он.

– И под твоим контролем, – пробормотала я.

– Не путай, – сказал Кайрен. – Защита – это когда тебя не трогают те, кто хочет. Контроль – это когда тебя трогаю я.

Я подняла глаза.

– Ты сейчас… что сделал?

Он чуть улыбнулся уголком губ – и от этой улыбки мне стало неприятно, потому что она была слишком живая.

– Я сказал правду, – ответил он.

Я отвернулась, чтобы не дать ему увидеть, как у меня дрогнули пальцы.

Рин сидел на подоконнике и смотрел на бумагу так, будто от этой бумаги зависит, станет ли он существовать.

– Ты теперь… тоже защищён? – спросил он тихо.

Кайрен посмотрел на него.

– Пока ты рядом с ней, – сказал он.

– Ненавижу “пока”, – пробормотала я.

Рин вдруг посмотрел на меня – и едва заметно кивнул. Он понял. Мы оба ненавидели слова, которые ничего не обещают.

К вечеру мы вернулись к моему дому – точнее, к тому, что от него осталось.

У ворот стояли двое “Снежных”. Они не шевелились, только смотрели. От их присутствия стены казались холоднее.

Аглая уже была там. Она стояла на крыльце, скрестив руки, и смотрела на Кайрена так, будто готова была его проклясть.

– Значит, теперь ты у него на цепи, – сказала она вместо приветствия.

– На контракте, – ответила я. – Разницы немного.

– Есть, – Аглая прищурилась. – Цепь ржавеет, контракт – нет.

Кайрен прошёл мимо нас, даже не удостоив её взглядом. Он оценил дом одним взглядом – как человек, который привык оценивать ущерб без эмоций.

– Восстановить, – сказал он “Снежным”. – Начать сегодня. Стекло, полки, печь. Всё.

– Милорд, – один из “Снежных” чуть наклонил голову.

– И… – Кайрен посмотрел на меня, – не трогать её книги. И её стол. И её ступку.

Я моргнула.

– Ты запомнил мою ступку? – спросила я язвительно.

– Ты ею угрожала половине города, – сухо ответил Кайрен. – Это… заметно.

Феликс появился из-за угла, как всегда не вовремя и вовремя одновременно.

– Ну что, аптекарь, – сказал он, глядя на “Снежных”. – Тебе дали охрану. Поздравляю. Теперь тебя будут бояться не только по слухам.

– Мне нужно, чтобы меня боялись те, кто подкидывает порошки и поджигает лавки, – сказала я.

– Они уже боятся, – фыркнул Феликс. – Поэтому и подожгли. Когда страх не работает, они жгут.

Кайрен повернул голову к нему.

– Ты, – сказал он. – Пойдёшь со мной.

Феликс замер.

– Простите? – переспросил он.

– Ты говорил про “соль снежника” в официальных препаратах, – сказал Кайрен. – Мне нужен человек, который покажет это не на рынке. А на столе. С доказательствами. И без театра.

– Я не умею без театра, – сказал Феликс. – Но могу попытаться.

– Попробуй, – сказал Кайрен так, будто это приказ.

Феликс посмотрел на меня.

– Ты с ним договорилась? – спросил он.

– Я с ним выживаю, – ответила я.

Феликс хмыкнул.

– Тогда я тоже выживаю, – сказал он.

Кайрен уже уходил внутрь, не дожидаясь согласия. У него было удивительное качество: мир всегда должен был догонять его шаг.

Я пошла следом, держа Рина за плечи.

– Смотри под ноги, – сказала я ему тихо. – Тут стекло.

– Я вижу, – ответил он. – Я… учусь.

– Учись быстрее, – сказала я. – Этот дом не любит медленных.

Рин посмотрел на обгоревшие полки и тихо спросил:

– Мы снова будем делать лекарство?

– Будем, – сказала я. – И будем делать его так, чтобы никто не мог сказать, что это “ведьма”.

– А если скажут? – спросил он.

Я посмотрела на свою руку. Белые прожилки всё ещё были, но не росли так быстро – Кайрен держал. Пока.

– Тогда мы скажем: “да”, – сказала я. – И продадим им настой подороже.

Рин впервые улыбнулся – на секунду, но улыбнулся.

Ночью мы работали.

Работа – лучший способ не думать о том, что тебя могут убить чьей-то подписью.

“Снежные” таскали доски и стекло, как тени. Кто-то из людей Кайрена принёс новые банки – чистые, прозрачные. Я смотрела на них, как на драгоценность. Потому что в аптеке банка – это жизнь. В банке ты держишь порядок, который не унижает.

– Держи, – сказала я Рину, давая ему полотенце. – Вытирай сухо. Без ворса.

– Без ворса, – повторил он и принялся вытирать так серьёзно, будто это дело его будущего.

– Это дело твоего дыхания, – сказала я. – Чистота – это тоже лекарство. Особенно, когда вокруг ложь.

– Ложь пахнет? – спросил он.

– Иногда, – ответила я. – Сегодня она пахла дымом.

Мы делали настои: смола ели, огневика, горечь. Я отмеряла дозы на глаз и по памяти, а потом заставляла себя перепроверять – как в старой жизни. Потому что ошибка в дозировке – это не “ой”, это чьи-то похороны.

– Почему ты всегда проверяешь два раза? – спросил Рин.

– Потому что один раз я уже поверила “порядку”, – сказала я и кивнула на свою руку. – И вот результат.

Он молчал. Потом тихо сказал:

– Я тоже поверил.

Я подняла голову.

– Кому? – спросила я.

Рин отвёл взгляд.

– Не помню, – сказал он привычно.

Я не давила. Пока.

В дверь постучали – тихо.

Я напряглась. В этом доме стуки редко означали хорошее.

– Войдите, – сказала я.

Кайрен вошёл без плаща, в простой тёмной рубашке. Без мундиров, без сияния власти. Но власть всё равно шла за ним, как холод.

Он остановился на пороге кухни и посмотрел на нас – на банки, на травы, на печь.

– Ты работаешь, – сказал он.

– Удивительно, да? – ответила я. – Аптекарь работает. Кто бы мог подумать.

Кайрен подошёл ближе. Его взгляд скользнул по моим записям – я уже начала вести новую книгу учёта на чистой бумаге.

– Ты всё считаешь, – заметил он.

– Деньги, травы, время, – сказала я. – Всё, что можно потерять.

– И людей, – сказал он.

Я подняла глаза.

– Людей я не считаю, – сказала я. – Людей я держу.

Кайрен посмотрел на Рина.

– Он спит плохо, – сказала я, угадав его вопрос. – Кашель ночью усиливается.

– Потому что причина не в лёгких, – сказал Кайрен.

– Тогда в чём? – резко спросила я.

Он помолчал.

– В крови, – сказал он наконец. – И в том, что он… – Кайрен снова запнулся, будто слово было опасным. – Он связан с Домом.

– Ты тоже связан с Домом, – сказала я. – И почему-то ты стоишь тут, а не кашляешь белым паром.

Кайрен прищурился, будто я задела то, что он не любит.

– Ты хочешь понять, – сказал он. – Хорошо. Тогда завтра ты пойдёшь со мной.

– Куда? – спросила я.

– На мои склады, – сказал Кайрен. – И в мои бумаги.

Я замерла.

– В твои бумаги? – переспросила я.

– Ты хочешь доказательств, – сказал он. – Ты их получишь. Но помни: если ты найдёшь там грязь, ты найдёшь её не только на гильдии.

– Ты предупреждаешь меня? – спросила я.

– Я предупреждаю тебя, что Дом – это не один человек, – сказал Кайрен. – И не все в Доме любят, когда кто-то начинает задавать вопросы.

Я посмотрела на него – и впервые за долгое время у меня в голове щёлкнуло: письмо с приказом могло быть не от него, но со знаком Дома. И тогда всё становится опаснее.

– Хорошо, – сказала я. – Завтра – бумаги. Сегодня – печать.

Кайрен протянул руку.

– Дай, – сказал он.

Я протянула запястье. Его пальцы легли на белую линию, и холод внутри меня снова замер. Но теперь – как будто глубже. Как будто он сдерживал не только мороз, но и что-то, что пыталось пробиться изнутри.

– Не дави, – прошептала я.

– Не учи меня моей магии, – ответил он тихо.

– Тогда не учи меня моей жизни, – сказала я.

Кайрен на секунду посмотрел на меня так близко, что я увидела в его глазах не только лёд, но и маленькие трещины – те, что появляются на замёрзшем озере перед весной.

– Ты всегда такая? – спросил он.

– Когда меня пытаются сломать – да, – ответила я.

– Тогда мы похожи, – сказал он и убрал руку.

Я осталась сидеть, ощущая, как печать снова зудит, но уже не рвётся вверх так быстро.

Кайрен развернулся к выходу.

– Завтра, – сказал он. – Рано.

– А аптеку? – спросила я вслед. – Ты правда защитишь?

Он не обернулся.

– Я уже защищаю, – сказал он. – И это будет стоить тебе дороже, чем ты думаешь.

Дверь закрылась.

Рин смотрел на меня.

– Он… хороший? – спросил он тихо.

Я посмотрела на огонь.

– Он опасный, – сказала я. – А это иногда важнее, чем “хороший”.

Утром я пошла с Кайреном на склады.

Склады Дома стояли у порта, но выглядели так, будто порт – это грязь, которую они терпят. Камень, железо, охрана. Внутри – ящики, мешки, бочки. Запах соли, древесины и… чего-то холодного.

– Чувствуешь? – спросил Кайрен, не глядя на меня.

– Да, – сказала я. – Мороз.

– Это “соль снежника”, – сказал он. – Её используют в заклятиях удержания. В печатях. В защите.

– И в лекарствах? – спросила я.

Кайрен не ответил сразу. Он открыл один из ящиков. Внутри лежали мешочки с белым порошком, аккуратно подписанные.

– Дом хранит, – сказал он. – Дом распределяет. Дом считает. Но Дом не должен продавать это гильдии как “согрев”.

– Значит, кто-то продаёт, – сказала я.

Кайрен кивнул управляющему – сухому мужчине с лицом, как бумага.

– Дай ей книги, – приказал Кайрен.

Управляющий побледнел.

– Милорд… там… – начал он.

– Дай, – повторил Кайрен.

Мне принесли толстую книгу поставок. Я открыла её, и мир сразу стал понятнее. Потому что цифры и подписи – это язык, который я знаю. Там, где люди врут глазами, бумага врут криво.

Я листала. Даты. Места. Получатели.

И увидела: “Поставка реагента: соль снежника. Получатель: Гильдия алхимиков Морозного Рейда. Подпись: …” – дальше была росчерк и знак Дома.

Я подняла глаза на Кайрена.

– Ты говорил, у гильдии нет складов, – сказала я. – Но у них есть твои поставки.

Кайрен смотрел на запись так, будто это ударили не меня, а его.

– Это не мой приказ, – сказал он тихо.

– Но это твой знак, – ответила я.

Кайрен медленно выдохнул.

– Управляющий, – сказал он.

Управляющий дёрнулся.

– Милорд, я… я исполнял то, что… – он заикаясь.

– Чьё? – спросил Кайрен.

Управляющий молчал. Потом прошептал:

– Приказ… из северного кабинета. Со знаком Дома.

У меня внутри похолодело сильнее, чем от ветра.

“Северный кабинет” – звучало как место, где принимают решения. И если приказ шёл оттуда, значит, кто-то наверху хочет, чтобы белый мороз продолжался.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросила я Кайрена.

Он посмотрел на меня.

– Значит, что гильдия не первая, – сказал он. – И что ты… – его взгляд скользнул к моей руке, – оказалась в этом не случайно.

– Я и так это знала, – сказала я. – Меня развели и выкинули. Потом – порошок. Потом – обыск. Потом – поджог. Это цепочка.

– Цепочка ведёт в Дом, – сказал Кайрен.

Я закрыла книгу и почувствовала, как в животе сжимается ледяной узел. Потому что Дом – это не “гильдия”. Дом – это власть. И если власть решила тебя убрать, ты не споришь – ты либо бежишь, либо кусается.

– Я не хочу быть пешкой, – сказала я.

– Ты уже пешка, – ответил Кайрен. – Вопрос – в чьей руке.

– В моей, – сказала я. – Я хочу быть в своей.

Кайрен посмотрел на меня долго. Потом коротко сказал:

– Тогда держись рядом.

– Не надо играть в защитника, – сказала я.

– Я не играю, – ответил он. – Я исправляю ошибку.

– Какую? – спросила я.

Кайрен не ответил сразу. Потом произнёс тихо:

– Что отпустил тебя.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала. Не потому, что это “романтично”. А потому что это звучало как признание в том, что он всё же понимает цену.

Я не успела ответить.

Управляющий, дрожа, протянул Кайрену ещё один лист – не из книги. Отдельное письмо. Печать Дома. Тот же знак.

– Это… пришло ночью, милорд, – прошептал он. – Я не успел…

Кайрен взял письмо, открыл. Прочитал. Его лицо не изменилось, но воздух вокруг него стал холоднее – как перед штормом.

– Дай, – сказала я.

– Нет, – отрезал Кайрен.

– Дай, – повторила я, и в голосе у меня было столько упрямства, что он мог бы заморозить море без “соли снежника”.

Кайрен посмотрел на меня. Потом протянул письмо.

Я взяла. Руки дрожали – не от холода. От предчувствия.

Письмо было короткое. Сухое. Как приказ.

“Устранить аптекаря. Шум мешает. Оставить след гильдии. Печать активировать.”

И внизу – знак Дома Нордгреев.

Я подняла глаза на Кайрена.

– Тебя хотят использовать, – сказала я тихо. – И меня хотят убить.

Кайрен смотрел на письмо так, будто это не бумага, а нож у его горла.

– Это не моя рука, – сказал он.

– Но это твой знак, – повторила я.

Я сжала письмо в пальцах так, что бумага хрустнула.

– Значит, – прошептала я, – наш “вынужденный союз” только что стал войной.

И где-то глубоко внутри белая печать на моей руке отозвалась холодным зудом – будто тоже прочитала приказ и согласилась.