Текст книги "Развод с ледяным драконом. Аптека опальной попаданки (СИ)"

Автор книги: Лилия Тимолаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Ответа не было.

Только треск огня.

Только дым.

Я поднялась на второй этаж – там было чисто. Пусто. Шкаф, кровать, холод. Никакого Рина.

Я спустилась, задыхаясь, и в этот момент дверь распахнулась: в дом ввалились соседи с вёдрами.

– Горит! – кричали. – Горит аптека!

– Воду! – я махнула рукой. – На лавку! Быстро!

Они лили, таскали, ругались. Пламя сопротивлялось, но постепенно сдавало. Дерево чёрнело, травы превращались в пепел. Запах стоял такой, будто горела не лавка – горела моя последняя возможность.

И всё это время я искала глазами одного человека.

Маленького.

Молчаливого.

С повязкой на запястье.

– Где мальчишка?! – крикнула я Аглае, когда она появилась на пороге, мокрая, злая, с ведром.

Аглая посмотрела на меня – и по её лицу я поняла ответ ещё до слов.

– Его нет, – сказала она коротко. – Я прибежала – его уже не было.

– Он… вышел? – у меня голос дрогнул.

– Рин не выходит просто так, – Аглая посмотрела на обгоревший прилавок. – Его забрали.

У меня внутри что-то оборвалось.

– Кто? – выдохнула я.

Аглая наклонилась ближе и сказала так тихо, что услышала только я:

– На снегу были следы. Не сапоги. Не босые. Как будто… мороз прошёл по земле и оставил узор.

Я закрыла глаза на секунду. Перед глазами вспыхнули слова Гренна: “они ходят не как люди. Как мороз по стеклу.”

“Снежные”.

Я распахнула глаза и увидела на пороге белый след – тонкий, как линия на моём запястье. Лёд на дереве. Не от воды. От чужого прикосновения.

И я поняла, что “день” Стормгарда закончился не утром.

Он закончился ночью.

Рин исчез. Аптека дымилась. А в воздухе стоял холодный запах чужого порядка.

Глава 6. Мороз приходит сам

Аптека дымилась, как рана, которую пытались залить водой вместо того, чтобы остановить кровь. Рин исчез, а на пороге белела тонкая ледяная линия – чужая подпись, оставленная без чернил.

– Его забрали, – повторила Аглая, и в голосе у неё не было ни жалости, ни паники. Только злость. – Я тебе говорила: “Снежные” не пугают бумагами.

Я стояла посреди мокрого пола, среди обугленных полок и разбитых банок, и не могла заставить себя вдохнуть нормально. Воздух был вязкий, горький, пах палёной мятой и мокрой золой. Травы горят не так, как дерево: они пахнут будто кто-то жёг лекарство.

– Куда? – спросила я хрипло. – Куда они могли увести ребёнка?

– В порт, – ответила Мара, появляясь в дверях с ведром. Волосы у неё были мокрые, на щеке – сажа. – Они всегда в порт.

– С чего ты взяла? – я повернулась к ней.

– Потому что оттуда всё начинается, – Мара ткнула пальцем в сторону улицы. – Белый мороз, “официальные” бутылки, их люди… всё из порта.

Аглая шагнула к порогу и присела, не боясь испачкаться.

– Смотри, – сказала она.

Я подошла и увидела то, что она увидела раньше меня: на снегу, рядом с крыльцом, не было обычных следов. Не было отпечатков сапог. Был рисунок – тонкий, как узор на окне зимой. Ледяные прожилки, уходящие к дороге.

– Они… не ходят, – выдохнула я. – Они… замораживают.

– Они идут, как им приказали, – буркнула Аглая. – И оставляют за собой мороз. Ты хочешь догонять – смотри не на землю, а на то, что замёрзло.

– А дом? – прошептал Тарн, тяжело дыша у входа. Он помогал таскать воду, и теперь от него шёл пар, как от лошади. – Ты его так оставишь?

Я оглянулась на лавку. Половина полок почернела, потолок в углу был облизан огнём, а на прилавке лежала моя ступка – целая, как насмешка. И в голове мелькнула мысль: если сейчас уйду, пристав придёт не за долгом – за пеплом.

Но следом пришла другая мысль: если сейчас не уйду, Рин будет не просто “в приюте”. Его заберёт Дом.

– Я оставлю, – сказала я. – Пепел никуда не убежит. Ребёнок – да.

Мара шагнула ближе.

– Ты одна не пойдёшь, – сказала она.

– Я и не собираюсь, – ответила я, хотя до этой секунды собиралась именно так.

Аглая поднялась, вытирая ладони о юбку.

– Тарн, – бросила она. – Догоняй своих у порта. Пусть перекроют выход к льду. Мара – к своим. Твои травницы всё видят, когда делают вид, что ничего не видят.

– А ты? – спросила я.

– А я – с тобой, – сказала Аглая. – Ты без меня тут сдохнешь красиво.

– Счастье-то какое, – выдохнула я.

– Счастье – это когда ведро целое, – отрезала она. – А у тебя даже ведро дырявое.

Я шагнула к кухне, схватила с полки два пакетика огневики и мешочек смолы – привычка аптекаря: если не знаешь, что будет, бери согревающее и клейкое. Подумала – и сунула за пазуху маленький пузырёк с горькой настойкой, который успела спасти. Не для питья. Для головы. Если придётся вырубить кого-то – горечь тоже оружие, если в глаза.

– Стой, – Мара поймала меня за рукав. – Ты босиком? Ты же по снегу побежишь.

Я опустила взгляд. Я правда стояла в тонких домашних туфлях, мокрых от воды.

– Прекрасно, – сказала я. – Аптекарь, который спасает жизнь босиком.

Аглая молча стянула с себя толстые портовые рукавицы и сунула мне.

– Надень, – сказала она. – И вот.

Она сняла с плеча старый мужской шарф и обмотала мне запястье поверх печати развода, как будто можно было замотать не только холод, но и судьбу.

– Это зачем? – спросила я.

– Чтобы ты не светила своей “квитанцией”, – буркнула Аглая. – И чтобы рука не отмерзла, когда полезешь куда не надо.

Я хотела ответить, но в этот момент с улицы донёсся голос:

– Элария!

Феликс. Не проспался, значит.

Он вбежал в дом, спотыкаясь о порог, и замер, увидев черные пятна на стенах.

– Ну надо же, – произнёс он. – Статистика оказалась добрее, чем я думал. Тебя не сожгли полностью.

– Спасибо, – сказала я. – Рина забрали.

Феликс перестал улыбаться.

– Кто? – спросил он.

– “Снежные”, – ответила Аглая.

Феликс втянул воздух, как человек, который увидел знакомую формулу на бумаге и понял, что дальше будет хуже.

– Тогда быстро, – сказал он. – Они не уводят добычу по улицам. Они… – он поискал слово, – они уходят сверху. По крышам. По ледяным настилам.

– Ты откуда знаешь? – я повернулась к нему.

– Я лечил тех, кто падал, – криво ответил он. – В Морозном Рейде всегда кто-то падает. Особенно, когда за ним гонятся.

Аглая посмотрела на него тяжелым взглядом.

– Ты с нами? – спросила она.

– А у меня выбор? – Феликс усмехнулся. – Я уже полез в это дело. Теперь оно полезло в мою кружку.

– Тогда веди, – сказала я. – И без философии.

– Это будет трудно, – ответил он, но развернулся и пошёл первым.

Мы шли быстро – почти бежали. По дороге Аглая ловила людей взглядом, короткими фразами отправляла кого-то “вправо”, кого-то “к льду”, словно у неё в голове была карта города. У Феликса была другая карта – карта того, где ходит холод.

– Видишь? – он кивнул на перила у мостика.

На металлических перилах белел иней, хотя вокруг уже растаяло от ночной воды. Иней был свежий, как только что написанное слово.

– Они прошли здесь, – сказал Феликс.

– Как собаки по запаху, – буркнула Аглая. – Только запах – мороз.

Мы вышли к порту. Там всегда шумно, даже ночью: бочки, сети, люди, которые боятся тишины. Сейчас было раннее утро, и порт просыпался. Но я видела: просыпался он не с хлебом – с тревогой.

– Тарн! – крикнула Аглая.

– Тут! – ответили из-за ряда ящиков.

Тарн вынырнул, как медведь из бочки. За ним – двое рыбаков, лица суровые, руки в перчатках, готовые не только сеть тянуть.

– Они ушли к складам, – сказал Тарн без лишних слов. – Я видел… не видел, а почувствовал . Сразу холодом потянуло.

– К каким складам? – спросила я.

– К тем, что ближе к льду, – Тарн ткнул подбородком в сторону дальних ангаров. – Там, где настилы на крыши.

– Тогда не стой, – сказала Аглая. – Веди.

Мы побежали между складов. Снег здесь был утоптан, но местами блестел, как стекло – ледяные пятна, оставленные “Снежными”. Один рыбак поскользнулся, выругался, но удержался.

– Это не просто след, – пробормотал Феликс на бегу. – Это заклятие. Они стелют путь.

– А можно его… сломать? – спросила я.

– Можно, – ответил он. – Теплом. Резким.

Я уже держала в руке пакетик огневики.

– Тогда скажешь “сейчас”, – бросила я.

Феликс глянул на меня с удивлением, будто не ожидал, что аптекарь может быть полезен не только у печи.

– Скажу, – коротко ответил он.

Мы вышли на площадку, где лестница вела на крышу склада. Иней лежал на ступенях, хотя солнце уже серело над портом.

– Они наверху, – прошептала Мара, появляясь сбоку. Она привела с собой ещё одну травницу – молчаливую женщину в платке, которая держалась как тень. – Я видела, как лёд пошёл по стене.

– Молодец, – сказала Аглая. – Живи.

Мара фыркнула, но глаза у неё блестели.

– Ты обещала гильдии “порядок”, – сказала она мне. – Вот он тебе.

Я не ответила. У меня во рту была зола.

Мы поднялись по лестнице на крышу. Ветер ударил в лицо так, что глаза заслезились. Крыша была покрыта настилом и тонким льдом, который местами будто светился – не от солнца, от магии.

Вдалеке, через две крыши, мелькнула фигура – плащ, длинный, тёмный. И белое пятно в руках. Я узнала не по лицу – по маленькости. По тому, как тело держится, когда человек без сил.

– Рин! – вырвалось у меня.

– Тише! – прошипела Аглая, но поздно: фигура на соседней крыше обернулась.

Я увидела маску. Не ткань – настоящий холодный металл, как ледяная личина. И глаза – без цвета.

“Снежный”.

Он не побежал. Он скользнул – и это было хуже: по льду он двигался так, как человек по сухой земле. Я почувствовала, как под ногами крыша стала опасной.

– Они уходят по настилам к льду! – крикнул Тарн.

– Не кричи, – прошипела Аглая. – Беги!

Мы рванули. На крыше было легко сорваться и умереть красиво – опять это слово. Я держала равновесие, как могла, ступая туда, где настил шершавее.

Фигура впереди перескочила на соседний склад через узкий зазор. Я увидела, как он держит Рина одной рукой – и ребёнок не сопротивляется. Слишком слаб.

– Держись! – крикнула я, уже не думая.

Феликс схватил меня за локоть, когда я прыгнула, и его рука удержала не только меня – мою голову от глупости. Я всё равно перелетела, ударилась коленом, но устояла.

– Без героизма! – рявкнул он.

– Поздно! – ответила я, задыхаясь.

Мы догоняли. “Снежный” впереди оставлял за собой тонкую дорожку льда – как стрелку. И он явно вёл нас куда-то, где нас будет легче убить.

– Он заманивает, – выдохнула Аглая.

– Да, – сказал Феликс. – Но он торопится. Ребёнок тяжёлый.

Я увидела, как Рин дёрнул ногой, будто очнулся. И в этот момент “Снежный” сжал его сильнее – и воздух вокруг ребёнка побелел от пара.

У меня что-то оборвалось.

– Сейчас, – сказал Феликс резко.

Я даже не спросила. Я рванула пакетик огневики зубами, высыпала красные ягоды в ладонь и швырнула их на ледяную дорожку прямо перед “Снежным”.

Огневика не взорвалась. Она вспыхнула горячим рыжим жаром, как маленькое солнце на льду. Лёд треснул, зашипел, превратился в мокрую кашу. “Снежный” впервые потерял равновесие – его нога поехала.

– Сейчас! – закричал Тарн и бросился вперёд.

“Снежный” удержался, но потерял скорость. Он повернулся, и я увидела, как его рука поднялась – и воздух вокруг нас начал стекленеть .

Феликс выругался.

– Ложись! – крикнул он.

Я не успела. Ледяная волна прошла по крыше, и мои подошвы будто приклеились. Ноги стали ватными от холода, пальцы занемели. Рукав на запястье зудел – печать под шарфом отозвалась.

– Элария! – Аглая схватила меня за плечи и дёрнула назад, отрывая от льда. – Шевелись!

Я ударилась спиной о настил, но оторвалась. “Снежный” воспользовался этим – скользнул дальше, к краю крыши, где начинался спуск к ледяному настилу над водой.

– Он уйдёт на лёд! – крикнул Тарн.

– Тогда режем путь! – Феликс схватил меня за рукав. – Есть второй проход – по мостку!

– Какой второй?! – я задыхалась.

– Вон тот! – он показал на узкую металлическую конструкцию между складами, покрытую инеем. – Но там будет скользко.

– Да мне уже всё скользко! – огрызнулась я.

Мы побежали по мостку. Под ногами звенел металл. Внизу плескалась тёмная вода, по краям которой лежал лёд. Иней на перилах был таким густым, будто их только что окунули в мороз.

На середине мостка “Снежный” уже был впереди – на другом конце, спускаясь к льду. Он нес Рина, и ребёнок теперь дёргался слабее.

– Рин! – выдохнула я.

Рин повернул голову. Я увидела его глаза – и в них была не паника, а то самое взрослое “я знал”.

Он не закричал. Он просто шевельнул пальцами – и повязка на запястье чуть сползла. Белая метка мелькнула в воздухе.

И “Снежный” вдруг замер. Как будто что-то почувствовал.

– Он зовёт? – прошептала Мара, которая каким-то чудом бежала за нами.

– Он… сигналит, – сказал Феликс. – Кровь отзывает кровь.

Мне стало плохо.

– Заткнись, – сказала я. – Просто помоги.

Мы вылетели на лёд.

Лёд в порту был не ровный, как на пруду. Он был слоистый, с трещинами, с прослойками воды – опасный. Но “Снежный” шёл по нему уверенно, будто лёд сам держал его.

– Он знает, где тонко, – выдохнул Тарн.

– А мы не знаем, – буркнула Аглая. – Отлично.

“Снежный” ускорился, и я поняла: если мы побежим за ним прямо, кто-то из нас провалится.

– В стороны! – крикнул Феликс. – Расходимся! Он не может следить за всеми!

Аглая и Тарн ушли правее, я с Феликсом – левее. Лёд скрипнул под ногами, и сердце подпрыгнуло.

– Не смотри вниз, – сказал Феликс сквозь зубы. – Если будешь смотреть – упадёшь.

– Я аптекарь, – выдохнула я. – Я и так всю жизнь смотрю вниз – на полки, на людей, на свои ошибки.

– Тогда смотри вперёд, хоть раз, – огрызнулся он.

“Снежный” вдруг резко повернул – и пошёл к узкой полосе льда между двумя лодками. Там было быстрее. И там было тоньше.

– Он хочет, чтобы мы утонули, – сказала я.

– Он хочет, чтобы мы отстали, – сказал Феликс. – Но он ошибся: мы тупые.

– Я не тупая, – сказала я.

– Ты бежишь за магическим убийцей по тонкому льду, – Феликс коротко усмехнулся. – Ты тупая.

Я не успела ответить, потому что слева раздался крик:

– Сто-о-ой!

Тарн. Он прыгнул на “Снежного” сбоку, как медведь. Лёд под ними треснул, но не провалился – “Снежный” отреагировал мгновенно: вывернулся, будто из воды, и ударил Тарна локтем в горло. Тарн захрипел, но не отпустил.

Рин выпал из рук “Снежного” и упал на лёд, ударившись боком. Я рванула к нему.

– Рин!

Он попытался подняться, но ноги не слушались.

Я упала на колени рядом, обхватила его плечи.

– Дыши, – сказала я ему в ухо. – Дыши. Слышишь? Я здесь.

– Элария… – выдохнул он, и белый пар вырвался изо рта густой струёй. – Холодно…

– Сейчас согрею, – сказала я и вытащила из-за пазухи мешочек смолы. Пальцы дрожали, но я знала: смола и огневика – это тепло и удержание. Я размяла смолу, бросила щепотку огневики, растёрла – получилась горячая клейкая масса.

– Это… – прошептал Рин.

– Это больно, но спасёт, – сказала я и быстро намазала ему грудь поверх рубашки тонким слоем, как согревающую мазь. Запах хвои ударил в нос.

Рин закашлялся, но пар стал чуть легче.

– Не… отдавай… – прошептал он.

– Не отдам, – сказала я.

Сзади раздался металлический звук – “Снежный” выхватил из-под плаща тонкий клинок, от которого шёл иней. Он ударил Тарна в плечо – не глубоко, но так, что ткань сразу покрылась льдом.

Тарн зарычал.

– Сука… – прохрипел он.

– Тарн! – крикнула Мара и швырнула в “Снежного” мешочек с травами.

Мешочек ударил по маске и рассыпался сухими листьями. “Снежный” даже не моргнул – если у него вообще были веки. Он поднял руку – и листья в воздухе покрылись инеем, упали на лёд мёртвыми.

Феликс сделал шаг вперёд и резко вылил на лёд из своей фляги что-то тёмное. Запах ударил – спирт? горькая настойка?

– Феликс, ты псих! – крикнула я.

– Да! – рявкнул он. – И это моё главное достоинство!

Он щёлкнул кремнем – искра – и тёмная жидкость вспыхнула коротким огнём. Пламя лизнуло ледяную дорожку под ногами “Снежного”, и тот впервые отступил.

– Тепло, – сказал Феликс злорадно. – Тепло не любит ваш “порядок”, да?

“Снежный” повернул голову. Я почувствовала на себе его взгляд – и внутри всё похолодело. Он сделал шаг – и огонь под ним погас, будто его задушили.

– Он сильнее, – прошептала Мара.

– Он не один, – сказал Аглая, и в её голосе была уверенность, которая страшнее паники. – Смотрите!

На дальнем краю льда появилась вторая фигура. Потом третья. Плащи. Иней. “Снежные”.

– Всё, – выдохнула я, прижимая Рина к себе. – Всё…

– Не всё, – сказал Феликс, и его голос вдруг стал странно тихим. – Слушай.

Я прислушалась.

Сначала ничего. Только ветер, треск льда, дыхание людей.

Потом – звук. Низкий. Глухой. Как будто где-то вдалеке ломается ледник.

И этот звук был не снаружи. Он был… в груди.

Лёд вокруг нас мелко задрожал.

“Снежные” замерли. Даже тот, что был ближе, чуть отступил, будто к нему прикоснулись не рукой – властью.

– Дом, – прошептала Аглая. – Пришёл Дом.

Я подняла голову – и увидела его.

Он вышел на лёд так, будто лёд специально для него стал камнем. Плащ – чёрный, без знаков, но дорогой. Лицо – знакомое до боли: выточенное, как ледяная статуя. Глаза – глубокий лёд, который режет ладонь.

Герцог Кайрен Нордгрей.

Не посланник. Не бумага. Сам.

– Отойдите, – сказал он спокойно, и голос прошёл по воздуху морозной волной.

“Снежные” склонили головы. Даже те, что пришли забрать ребёнка. Они не спорили. Они исполняли .

– Милорд, – произнёс один из них, и это слово прозвучало как “простите”.

Кайрен посмотрел на него – коротко, как на пыль.

– Вы устроили пожар в моём городе, – сказал он. – Вы подняли шум. Вы позволили толпе увидеть след. Кто приказал?

“Снежный” молчал.

Кайрен поднял руку – и воздух вокруг “Снежного” стал белым. Иней пошёл по его маске, по плащу, по пальцам. Он замёрз на месте, как фигура изо льда.

Я не успела испугаться. Я уже была слишком злая.

– Ты пришёл забрать ребёнка, – сказала я, поднимаясь, не отпуская Рина. – Поздравляю. Твои люди чуть не утопили его и нас вместе с ним.

Кайрен повернул голову ко мне. Его взгляд ударил, как холодная вода.

– Элария, – произнёс он моё имя так, будто оно всё ещё принадлежит ему. – Ты не должна быть здесь.

– Я и не должна была быть твоей женой, – сказала я. – Но ты умеешь делать “порядок”, помнишь?

Феликс сзади тихо выругался. Аглая напряглась, готовая схватить меня за рукав и оттащить. Но я не отступила.

Рин вцепился в мою одежду.

– Не отдавай… – прошептал он.

Кайрен посмотрел на Рина. Не мягко. Не по-отцовски. Как на факт.

– Подойди, – сказал он.

– Нет, – сказала я.

Его бровь чуть дёрнулась.

– Это приказ.

– А это мой дом, – сказала я. – И мой пациент. Ты хочешь забрать его – объясни, зачем. И почему он боится тебя больше, чем пожара.

– Он боится не меня, – ответил Кайрен холодно. – Он боится того, что сделал.

– Он ребёнок! – я почти сорвалась. – Что он мог “сделать”? Родиться?

Кайрен шагнул ближе. Лёд под его сапогом не трещал – он становился гладким, ровным, как пол в дворцовом зале.

– Ты не понимаешь, – сказал он тихо. – И это опасно.

– Я понимаю одно, – сказала я. – Твоё “опасно” всегда заканчивается тем, что кого-то ломают.

– Ты сама ломала, – произнёс он.

Я почувствовала, как внутри всё вспыхнуло.

– Что я ломала? – прошипела я. – Я лечу людей, пока твоя гильдия продаёт им мороз в бутылках. Я спасаю ребёнка, которого твой Дом прячет в бумагах. Я…

– Ты привлекла внимание, – перебил Кайрен. – Ты устроила рынок. Ты привела канцелярских. Ты заставила гильдию нервничать. Ты вынесла грязь на улицу. И теперь они дергают то, что не должны были трогать.

– “Они”? – я почти рассмеялась. – Это же твои люди! “Снежные” – твои руки!

– Мои руки – не твои друзья, – сказал Кайрен. – И они не действуют без приказа.

– Значит, приказал кто-то ещё, – сказал Феликс сзади резко. – Или вы, милорд, лжёте.

Аглая ахнула. Мара побледнела. Рыбаки замерли.

Кайрен медленно повернул голову к Феликсу.

– Ты кто? – спросил он.

– Человек, который не любит, когда детей жгут вместе с лавками, – ответил Феликс, и голос у него дрожал, но не от страха – от злости. – И который видел “соль снежника” в ваших “официальных” препаратах.

Кайрен не моргнул.

– Гильдия, – сказал он спокойно. – Мы поговорим с гильдией.

– Поговорим? – вырвалось у меня. – Поговорим так же, как ты “поговорил” со мной? Подпись, печать, ссылка?

Кайрен снова посмотрел на меня, и я увидела в его глазах то, что не видела в зале развода: раздражение. Настоящее. Живое.

– Ты слишком громкая, – сказал он.

– А ты слишком тихий, – ответила я.

Рин закашлялся, и белый пар вырвался густо. Кайрен посмотрел на него – и впервые его лицо дрогнуло. Не жалостью. Узнаванием.

– Дай мне его, – сказал он уже другим тоном. – Он замерзает изнутри.

– Я уже лечу, – сказала я и показала на смолу на груди Рина. – Видишь? Это тепло.

Кайрен наклонился, вдохнул запах смолы и огневики. Его взгляд на секунду стал… внимательным. Профессиональным. Как будто он оценивал не меня, а работу.

– Это грубо, – сказал он. – Но верно.

– Спасибо, милорд, – я процедила. – Теперь можешь уйти.

Кайрен выпрямился.

– Я не уйду без него.

– Тогда придётся пройти через меня, – сказала я.

Это прозвучало глупо. Он – герцог-дракон, я – аптекарь с обгоревшей лавкой и ступкой. Но глупость иногда единственное, что остаётся.

Кайрен молчал. Потом сказал:

– Ты думаешь, я хочу причинить ему вред?

– Я не знаю, чего ты хочешь, – ответила я. – Я знаю, что ты умеешь делать больно, когда считаешь это “порядком”.

– А ты умеешь делать больно, когда называешь это “лечением”, – ответил он.

Я вздрогнула.

– Ты обвиняешь меня? – спросила я тихо.

– Я обвиняю тебя в том, что ты не видишь, где граница, – сказал Кайрен. – И эта граница – кровь.

Он протянул руку к запястью Рина.

Рин отдёрнулся, вцепился в меня сильнее.

– Не надо… – прошептал он.

Кайрен замер.

– Покажи руку, – сказал он Рину.

– Нет, – сказал Рин.

Кайрен перевёл взгляд на меня.

– Ты учишь его неповиновению?

– Я учу его выживать, – сказала я.

Кайрен медленно выдохнул, и воздух вокруг нас стал холоднее.

– Элария, – сказал он. – Ты сделаешь хуже.

– Я уже делаю хуже, – ответила я. – И почему-то люди от этого живут.

Его глаза на миг стали совсем ледяными.

– Тогда смотри, – сказал Кайрен.

Он поднял руку – и узор инея пошёл по льду, словно рисуя круг вокруг нас. Не чтобы заморозить – чтобы отделить. “Снежные” за кругом остановились, как будто невидимая стена.

– Никто не вмешается, – сказал он. – И ты перестанешь играть в толпу. Сейчас только ты, я и ребёнок.

– Ты угрожаешь мне? – спросила я.

– Я предупреждаю, – сказал он теми же словами, что Сиверс и Стормгард. И от этого меня затошнило. – Покажи мне печать на твоей руке.

– Что? – я непроизвольно прикрыла запястье шарфом Аглаи.

Кайрен улыбнулся уголком губ. Не тепло. Почти с презрением.

– Ты думаешь, я не чувствую её? – сказал он. – Она моя.

– Она не твоя, – сказала я, и голос дрогнул. – Она моя боль.

– Она моя магия, – спокойно поправил Кайрен.

И в этот момент шарф на запястье словно стал тяжелее. Под ним что-то горячо-ледяное кольнуло. Я вздрогнула.

– Элария? – Аглая шагнула ближе, но упёрлась в невидимую границу инея. – Ты чего?

Я не успела ответить.

Печать на моём запястье вспыхнула – не светом, а болью. Как будто кто-то приложил к коже ледяной металл.

Я вскрикнула – коротко, не красиво. Рин дёрнулся.

– Не трогай её! – прохрипел он.

Кайрен мгновенно посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то острое.

– Сними шарф, – приказал он.

– Пошёл к… – выдохнула я, но пальцы сами дрожали.

Боль расползалась вверх по руке тонкими нитями. Я сдёрнула шарф – и увидела, как белая линия печати стала шире. От неё вверх тянулись тонкие прожилки инея под кожей, как мороз по стеклу.

– Что это… – прошептала я.

Кайрен стиснул челюсть.

– Печать развода, – сказал он. – Она должна была остаться простой отметкой. Нейтральной.

– А сейчас? – я не могла вдохнуть нормально.

– А сейчас она стала приговором, – ответил он тихо. – Кто-то активировал её.

Я подняла на него взгляд, полный ярости.

– Ты активировал? – прошипела я.

– Нет, – резко сказал Кайрен. – Но она реагирует на кровь Дома. На ребёнка. На меня. На… твоё упрямство.

– Моё упрямство? – я почти рассмеялась от боли. – Ты серьёзно?

Кайрен сделал шаг ближе и осторожно, почти бережно, взял мою руку – и от его пальцев по коже прошёл холод. Но холод был… контролируемый. Не убивающий.

– Элария, – сказал он, и в голосе впервые прозвучало не “порядок”, а что-то похожее на тревогу. – Если печать пошла вверх, она будет идти дальше. Она заморозит сосуды. Потом – нервы. Потом – сердце.

Я застыла.

– Ты врёшь, – прошептала я.

– Я никогда не трачу ложь на такие вещи, – ответил он.

Я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко.

– Отпусти, – сказала я.

– Отпущу, – сказал Кайрен. – Когда ты перестанешь сопротивляться и дашь мне ребёнка. Мне нужно убрать его из-под удара.

– Ты торгуешь моей рукой? – я выдохнула.

– Я спасаю вас обоих, – сказал он. – И да, это выглядит как торговля, потому что ты не умеешь доверять.

– Я умею помнить, – сказала я.

Рин снова закашлялся. Я почувствовала, как он дрожит, прижатый к моему боку.

– Я… не хочу… – прошептал он. – Не хочу к нему…

Кайрен посмотрел на Рина так, будто в нём борются два чувства: раздражение и что-то другое, очень глубоко спрятанное.

– Рин, – сказал он неожиданно мягче. – Подойди.

– Он не Рин, – выдохнула я. – Он не помнит имени.

Кайрен замер. Его пальцы на моей руке чуть сильнее сжались.

– Не помнит, – повторил он. – Конечно.

Я почувствовала, как иней под кожей шевельнулся выше – будто услышал его голос.

Я судорожно вдохнула.

– Что мне делать? – спросила я, и ненависть в голосе смешалась со страхом. – Что ты сделал со мной?

Кайрен посмотрел на мою руку, на белые прожилки, и сказал тихо, почти зло:

– Я ничего не делал. Но теперь мне придётся исправлять.

Он поднял голову, и ледяные глаза снова стали стальными.

– Ты идёшь со мной, – сказал он. – Ребёнок – тоже. И если ты попытаешься бежать, печать добьёт тебя быстрее, чем мои люди.

Аглая за границей инея выругалась.

– Милорд! – рявкнула она. – Ты её не тронь!

Кайрен даже не взглянул на неё.

– Я её трогать не собираюсь, – сказал он. – Я собираюсь её спасти. Хоть она и сопротивляется.

– Я не просила! – выдохнула я.

– Ты уже просишь, – холодно ответил он и слегка сжал мою руку.

Боль ударила резче, и я увидела, как белая линия на запястье потянулась ещё на полпальца вверх, к предплечью – как живой мороз.

Я зажала рот, чтобы не закричать снова.

И поняла: клиффхэнгер моей жизни уже написан на коже.