Текст книги "Живые чернила (СИ)"

Автор книги: Лилия Донская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Оливер продолжил работать, периодически вслушиваясь, не проснулся ли ребенок. Обычно он сразу сообщает о своем пробуждении, поэтому бегать туда-сюда каждые пять минут не было смысла. К счастью, ребенок продолжал спать, Оливер спокойно работал, не отставая от намеченного им графика.

Он почти закончил с заказом, доделывал последние штрихи, радуясь, что так быстро все сделал, когда из спальни послышались хорошо знакомые звуки – Кевин проснулся и оповещает всех об этом. Не раздумывая, Оливер оставил работу и пошел к ребенку, достал его из кроватки и вместе с ним пошел обратно. В мастерской он усадил сонного сына на пол, разложил рядом с ним пару листов бумаги, мелки, карандаши, пару безделушек, с которыми Кевин всегда играл, когда находился здесь. На пару минут это отвлечет ребенка, а Оливеру как раз и нужны эти пара минут – он быстро закончит, и тогда можно будет заняться сыном. Пока он возился с картиной, Кевин, все еще сонный, взял в руки мелок, попробовал его на вкус, понял, что тот вообще невкусный и отбросил его в сторону. Карандаш не хотел гнуться в руках, зато листики быстро поддались его манипуляциям и порвались. Все это быстро надоело ребенку, он огляделся в поисках чего-то поинтереснее. Недалеко от него что-то висело. Какие-то тряпки, мальчик не понимал, что это было. Но явно что-то интересное, если он этого не видел еще. Бросил разорванную бумажку, ребенок с кряхтением пополз к неизвестным тряпкам. Поудобнее ухватившись за одну из них, он потянул, та сразу же поддалась ему и упала. Малыш замер от испуга, настолько резко упала ткань. А затем он что-то пролепетал, потянувшись ручками к тому, что скрывалось под тряпкой, а после захныкал. Именно на хныканье отреагировал Оливер, до этого увлеченный последней линией. Он только что закончил. Бросив быстрый взгляд на всю картину целиком, убедился, что все в порядке, и сразу же перевел взгляд на малыша. Тот продолжал тянуть крошечные ручки к картине, на которой была изображена мама. Он сразу же узнал ее, ведь он видел маму каждый день. Только сейчас она почему-то не брала его на руки, хотя он так просился. От этого Кевин и хныкал, полный обиды. Оливер поспешил к ребенку, подхватил его на руки и стал успокаивать. Тот еще несколько секунд тянулся к нарисованной маме, а затем уткнулся лицом в плечо отцу, не переставая всхлипывать. Оливер был слегка сбит с толку от такого поведения – раньше такого не случалось, Кевин никогда не плакал из-за мамы, пока находился с ним. Он гладил ребенка по спине и шепотом напевал ему песенку, стараясь успокоить, а сам медленно ходил по комнате и думал о происходящем. Его сын так привязан к матери? Хотя да, логично, она же на то и мать. Она ведь проводит с ним почти все свое время. Точно, она проводит с ним все свое время. Оливер-то считал, что это он всегда сидит с ребенком, но сейчас он понял, что если сложить всё время, что он сидит с сыном, то это от силы два дня в неделю. Каждый день по чуть-чуть. А в остальное время ребенок находится с мамой. Тогда ясно, откуда взялись эти капризы. Наверно, Миа – хорошая мать. Да, хорошая, ведь сын так ее любит. Он продолжал похныкивать, но уже тише и не так часто, постепенно успокаивался, прижавшись к папе, крепко схватив его за воротник. Иногда вздыхал с тоской, прижимаясь сильнее, слушая, как Оливер негромко напевает.

– Ну вот, молодец. И чего ты? Скоро мама придет, не переживай, – проговорил он, посмотрев на сына. Тот посмотрел в ответ. Оливер подмигнул ему и улыбнулся, малыш расплылся в улыбке, моргнул, когда отец щелкнул его по носу. – Другое дело. А на что ты смотрел?

Вместе с сыном он снова подошел к картине, единственной, которая не была скрыта под тканью. Да, на ней была Миа, еще совсем юная. Она сидела на траве в парке на коленях и разглядывала большой лавандовый букет в своих руках. Глаза были полны восторга, на губах застыла смущенная улыбка. Это был ее семнадцатый день рождения, первый день, когда она, наконец, улыбнулась после расставания с Ньютом. Оливер хорошо помнил этот день. Он был у девушки дома с самого утра, уговаривал ее хотя бы погулять с ним, если она не хочет праздновать. Ему нужно было вытащить ее из дома, чтобы она хоть немного развеялась и перестала думать об этом придурке. Миа долго упрямилась и не хотела никуда идти, но после десятого аргумента парня сдалась и согласилась. Она хотела одеться, как обычно одевалась, в штаны или шорты, в небрежную, широкую футболку или майку, но он не дал ей этого сделать, потребовал, чтобы та надела платье. На этот раз девушка уже не сопротивлялась, сделала так, как просил ее Оливер. Какая разница, в какой одежде страдать от несчастной любви, можно делать это и в платье. Оливер повел ее в парк, где было много зелени, полно узких дорожек и раскидистых деревьев, отбрасывающих тень на землю. Парень говорил без остановки порой рассказывая какие-то глупости. Обычно этим занималась девушка, но он знал, что в таком подавленном состоянии она вряд ли будет это делать, а отвлечь ее просто необходимо. Они гуляли по дорожкам, стараясь встречать на своем пути как можно меньше людей, негромко разговаривали, наслаждались теплым летним днем, но как бы Оливер ни старался, Миа все равно была расстроенной. Говорила всякие глупости о том, что она вряд ли сможет кому-то понравиться, что даже платье ей не поможет. Аргументы парня не помогали, девушка стояла на своем. Она ведь даже села под деревом не как девушка, аккуратно поджав ноги и расправив платье, а как какая-то беспризорница. Это некрасиво, вряд ли кому понравится. Устав бороться с девушкой, Оливер встал и ушел, сказав ей дождаться его. Он вернулся назад спустя двадцать минут, неся в руках тот самый лавандовый букет. Действия намного лучше слов могут показать ей, насколько она неправа. Миа оторопела, когда увидела цветы, и была еще больше поражена, когда Оливер сказал, что это для нее. Такой букет, и для нее одной? Немыслимо, невозможно. Девушка не знала, что сказать. Она просто смотрела на цветы в своих руках, сев как истинная леди, и восхищенно улыбалась. Теперь она поверила всему, что говорил ей парень. Она слегка хихикала, продолжая разглядывать букет, вдыхая его запах, а Оливер наблюдал за ней, наслаждаясь девичьей улыбкой. Его наваждение уже давно было с ним, он понял, что от него ему не скрыться, а потому он просто любовался этой чудесной девочкой, зная, как он проведет весь вечер. Он будет писать, он напишет, что увидел сейчас. Сохранит эту юность, искренность и нежность на холсте. И сейчас, стоя перед картиной с ребёнком на руках, Оливер вспомнил этот день.

Миа всегда была честной с ним, она никогда ничего не скрывала. Как так получилось, что у нее есть тайны? Еще и такие, как те, что он узнал. Может быть так, что это и его вина? Звучит, конечно, бредово, но, а вдруг? Она ведь абсолютно всё ему рассказывала. Кевин закопошился на его руках. Окончательно проснулся, требовал внимания. Оливер посмотрел на ребенка. Это их общий сын, она не отказалась от него, хотя могла это сделать. Даже оставшись, по сути, одна, она не отказалась от ребенка. Она так его защищает и любит. Она постоянно с ним, а если остается без него – с ума сходит, словно его забрали навсегда. Она не могла врать. Тем не менее, она это делала. Наверно, на это были причины.

– Я вернулась! – громко сказала Миа, хлопнув входной дверью. Кашлянула. – Вы где? – она прошла по коридору, ища мужа и сына. Те заканчивали обедать. Точнее, Оливер закончил кормить ребенка. Тот был весь перепачкан в каше и очень радовался этому. Малыш хохотал и стучал ложкой по столу. – Я смотрю, вам тут весело, – хмыкнула женщина, подходя ближе. Увидев ее, ребенок тут же бросил ложку и потянулся к маме. – Что такое? Как дела, мелочь? – она взяла сына на руки, вытерла ему лицо и чмокнула в щеку. – Хорошо вел себя? – она пощекотала ребенка и посмотрела на Оливера. – Он не мешал тебе? – тот закачал головой. – Это хорошо, я переживала, – снова чмокнула сына и прижала к себе сильнее. Тот обхватил ее ручками за шею.

– Он по тебе скучал, – протянул Оливер, наблюдая эту картину. И так довольная женщина расплылась в улыбке.

– Правда? – кивок в ответ. – А до этого не скучал, что ли? – она хохотнула и посмотрела на сына. – Мелочь, а ну-ка признавайся, ты по мне скучал? – она вновь его защекотала. Ребенок засмеялся и попробовал защититься, но у него это не вышло. – Чумазый какой. Идем мыться, карапуз, – она направилась к выходу, но Оливер ее остановил.

– Миа? – женщина обернулась на зов. Кивнула. – Что врач сказал?

– А, все нормально. Жить буду, – хмыкнула она.

– А твоя… Ну, ты лечилась…

– Туберкулез? Это не он, легкие чистые. Я не заразная, так что этот господин от меня никуда не денется, – прижала сына к груди. – Всё? Тогда мы пошли мыться. Еще раз спасибо, очень выручил, – она вышла из кухни, разговаривая с ребенком.

Оливер вновь остался один. Он стоял все это время, оперевшись на барную стойку, наблюдая за поведением Мии. Даже если она – человек, который обманывает, все равно она прекрасна. Хотя бы потому, что так любит их общего сына. Оливеру не верилось, что ребенок мог быть не его. Миа была верной, его ревность никогда не была оправдана. Ну или была один раз, но Кевин здесь точно не причём. И ведь она сама столько раз повторяла, что это его ребёнок. Наверно, не стоит равнять всех людей под одну гребенку. Конечно, есть отвратительные люди, в которых нет ничего святого, а есть те, кто мог оступиться всего один или два раза, но сделал много хороших вещей. И, пожалуй, Миа относилась ко второму типу, так для себя решил Оливер. Внезапно нахлынувшие воспоминания только подтвердили его мысли, он снова увидел перед собой девушку с большим букетом цветов, смущенным взглядом и робкой улыбкой. Такая не может быть плохой.

========== Девушка с лавандовым букетом ==========

Мужчина размышлял о Мие, Кемероне, ребенке, добре и зле всё оставшееся до конца дня время, наблюдая за женой и сыном, их беззаботным досугом, и ближе к вечеру рискнул заговорить.

– Э, знаешь, – неуверенно начал он, поймав Мию в коридоре на втором этаже. Она вышла из спальни, направлялась в ванную. Заметив смятение на лице мужа, улыбнулась и кивнула. – Я, это… Извини за грубость.

– Ты быстро вернулся, – продолжая улыбаться, сказала она. Оливер ее не понял и скривился. – Не важно, – Миа хихикнула. – Теперь ты готов меня выслушать?

– Имеет значение, что ты хочешь мне сказать? Я, вроде как, смирился, если честно… – он не успел договорить.

– Для меня имеет. Я хочу, чтобы ты меня послушал, – она перебила его. Глубоко вздохнув, тот согласно кивнул. – Чудесно, тогда подожди немного, я схожу в душ. Кевин в спальне в своей кроватке. Я его игрушками и подушками обложила, чтоб он ничего не натворил, не хотела тебя отвлекать, но если ты свободен… – она указала на спальню и пошла дальше.

Что она хочет ему рассказать? Почему изменила? Разве это имеет значение? Оливеру не хотелось этого знать. Неприятно думать, что твоя женщина может быть с кем-то другим, и уж тем более не хочется слышать, почему и как это было.

– Главное, что я хочу до тебя донести – я не спала с твоим другом, – проговорила Миа, садясь перед Оливером. Тот вместе с ребенком расположился в зале на полу, Кевин играл с кубиками.

– Слушай, не надо обманывать меня, если это было. Просто скажи, как есть, – от того, что она оттягивает с правдой, никому легче не будет. Пусть сразу говорит, что и как.

– Так я и говорю – не спала. Что сложного? Ну да, это чуть не случилось, но ключевое слово здесь «НЕ СЛУЧИЛОСЬ», – она на мгновение отвлеклась на ребенка, он выкинул один кубик от остальных, женщина вернула ему. – На, потерял, – снова обратилась к Оливеру. – Правда в том, что я собиралась с ним переспать, но не сделала этого. За это он и ненавидит меня. Я его кинула.

– Так, погоди, когда это произошло? – быстро проговорил Оливер. Он оторопел и ничего не понял. У Кемерона и Мии взаимная неприязнь появилась очень давно, он не помнил, когда именно. То есть, их недоинтрижка была, как минимум, лет семь назад? Мужчину передернуло от этой мысли.

– Спустя полтора месяца после того, как я рассталась с Ньютом.

– Да что ж всё вокруг этого придурка вертится? Он тут причем? – он стал раздражаться. Внутри что-то сжалось.

– Хм, – Миа слегка улыбнулась и опустила глаза. Закусила губу. – Мы расстались, ведь я не захотела ему потакать, потому что моя мама воспитала слишком принципиальную дочурку. Я понимала, что поступила правильно, ведь если он уже из-за этого меня бросил, значит, я и не нужна ему была. А с другой стороны, мне было жутко обидно и больно, – она неловко повела плечами. – Я же любила его, все-таки. И… Ну какая разница, до свадьбы, после, в пьяном угаре или еще как? – она подняла глаза и посмотрела на Оливера. Это был не риторический вопрос, она ждала ответа. Мужчина скривился и отрицательно закачал головой. Миа с тоской хмыкнула. – Есть разница? – на это он кивнул, она улыбнулась шире, получив свой ответ. – Ладно, значит, есть, но я тогда думала, вдруг, нет никакой разницы, а я потеряла любимого человека.

– Ты не рассказывала мне об этом, – тихо проговорил он.

– Так, а ты занят был, у тебя же там с Гвен были проблемы, – снова потупила взор и стала покусывать губу. – Грузить тебя не хотелось, но и в себе держать не могла. Нужен был мужской совет. Да даже не совет, а одобрение, мол, я такая молодец. А ты недавно познакомил меня с друзьями, Кем мне показался самым забавным. Я с ним иногда общалась, и в один раз спросила его, правда ли, что для мужчин секс так важен? В итоге, я все ему рассказала. Ну и… – она замолчала.

– Хочешь сказать, он так взял и переубедил тебя? Верится с трудом, – он сказал это не с раздражением или злобой, скорее с ободрением и пониманием. Миа услышала это.

– Конечно, нет. Он делал это долгое время. Сказал, что это реально очень важно, и что я сама виновата. Я с ним спорила, а он гнул свою линию. Он говорил, что это случится рано или поздно, и глупо из-за предрассудков так себя вести.

– Да ладно? Он так тебе говорил? – Оливер перебил ее, он не мог в это поверить. Кто дал Кемерону право так говорить с ней? Раздражение брало верх, мышцы по всему телу стали сокращаться от напряжения. Может, он и разделял точку зрения друга, но речь сейчас шла о его жене, а не о какой-то подружке, так что нельзя просто так это терпеть.

– Ага. Он повторял и повторял это, пока в один день я не сказала, мол, да, я неправа, а ты прав. Помоги мне, я не знаю, что делать.

– Чего?! Ты с ума сошла? – воскликнул мужчина, забыв, что нужно сдерживать себя. Миа опустила голову сильнее, погладила сына. А Оливер отказывался понимать, что происходит. – Почему ты не сказала мне?! Какая, к черту, Гвен, Миа?! – он почувствовал, как напряглись нервы. Непроизвольно сжал кулаки. – Мы были с тобой друзьями, а друзья помогают друг другу! И плевать я на эту Гвен хотел, мне ты была куда важнее! – закончив свою тираду, он раздраженно вздохнул и схватился за голову.

– Я не знала этого, – она не поднимала голову, говорила тише. Оливер снова громко вздохнул и заговорил спокойнее, опустив руки и посмотрев на женщину.

– И что было дальше? – всё это даже хуже, чем если бы она на самом деле с ним переспала. Это звучит мерзко, отвратительно, но раз уж они начали этот разговор – нужно закончить.

– Я спросила у него, что мне делать, а он недолго думал, предложил свою помощь.

– Вот ублюдок, – процедил мужчина, непроизвольно сжав кулаки. Ему нечего было сказать. У него не укладывалось в голове, как его друг мог поступить с ними таким образом. Как он мог так наплевательски отнестись к его подруге, а потом еще и к нему самому? Ведь Кемерон ничего не рассказал ему об этом. Абсолютно ничего, он скрыл, пока Оливер сам случайно не подслушал их разговор.

– Ну, а что, лишний перепих не бывает «лишним», да? – она хмыкнула и постаралась улыбнуться, но глаз так и не подняла. – Я задумалась над этим и согласилась после недели раздумий. И правда, что я потеряю? Мне уже было шестнадцать, почти семнадцать, так что я типа взрослой была. Вся эта честность, чистота и непорочность уже давно никому не нужны, так чего я бегаю с этими устаревшими понятиями? В общем, я решилась, мы договорились, где и когда это произойдет. Это был март, у меня в тот день были уроки, еще и факультативы, так что я сразу же после них должна была поехать в тот дурацкий мотель. Нет, вот правда, о чем он думал, когда выбирал место? – она спросила это скорее у себя, нежели у Оливера. Голос стал слегка подрагивать. – Вряд ли есть девушка, чей предел мечтаний – дешевый мотель с грязными простынями. Нет, ну серьезно, это так тупо, – она пыталась храбриться, выглядеть сильной, чтобы Оливер не подумал, что она до сих пор переживает, но голос предательски ее выдавал, как и неловкие движения, вроде перебирания края кофты пальцами. – Но да ладно, сейчас это уже неважно. Я после школы сразу же поехала туда. Всю дорогу я думала о том, что ждет меня, мне было страшно и неловко. Теперь-то я правильно поступаю или нет? Будут ли какие-то последствия? Чего я добьюсь этим? Всю дорогу я уговаривала себя, что все в порядке. Джастина же в «Поющих в терновнике» это сделала ради интереса. И Мадонна, вроде как, тоже. И чем я хуже? – она осмелилась поднять глаза. Они заблестели от подступающих слез.

– Думаешь, именно поэтому ты хуже? – он уже забыл о раздражении, что испытывал пару минут назад. Он слегка склонился к ней, говорил тихо, почти шептал, чтобы успокоить ее. Миа пожала плечами и посмотрела на Кевина, погладила его по волосам. Оливер коснулся ее руки и аккуратно провел по ней пальцами. – Ты лучше, ты поступила правильно.

– Сейчас я это знаю, но тогда? – у нее не было сил, чтобы поднять взгляд, не было сил, чтобы убрать свою руку от его руки. Она только продолжала негромко рассказывать о том, что с ней произошло больше пяти лет назад. Негромко, чтобы голос не сорвался окончательно. – Помню, я вышла на остановке и пошла в сторону мотеля. Я шла-шла, смотрела по сторонам. Знаешь, как будто я на смерть шла. Я так старалась запомнить все, что я видела, словно больше не увижу ничего и никогда. Передо мной шли две девчонки, мои одногодки. Они были такие красивые, – Миа закусила губу, вспоминая тот день. – Одна в пальто, а вторая в меховой накидке поверх куртки. Обе были на каблуках, такие манерные. Нет, не манерные, а просто женственные. И я посмотрела на себя – ботинки, как у пацана, джинсы, рюкзак вместо сумки и парка. Мама так меня отчитала за эту парку, когда я ее купила. Она постоянно отчитывала меня за то, как я одевалась. Ей ведь так хотелось, чтобы ее дочка была принцессой, даже имя ей дала, как у принцессы, а она вела себя еще хуже, чем старшие братья. Маме не нравилась эта парка, по ее словам, я в ней была как оборванка, беспризорная пацанка, но никак не девушка.

– Нормальная у тебя парка была, мне она нравилась.

– А маме – нет, – вновь лишь пожала плечами, как будто ее это уже ни капельки не задевает. – Из-за вечных маминых упреков я ведь и не считала себя женственной. Вообще ни разу не считала. Ну ты ведь знаешь? Моя одежда, манеры, разговор, поведение, увлечения… Все это не может принадлежать девушке, я была каким-то гадким утенком. И… Когда я шла к мотелю, я подумала об этом всем… Что я некрасивая и глупая, что во мне женственности не то, что ноль – минус десять, что я никому не смогу понравиться, что… – она замолчала и закрыла глаза. С силой сжала губы, но это не помогло, по щекам покатилось несколько слезинок. Женщина глубоко вздохнула. – Что я итак такая жалкая, а если еще и предам свои принципы – вообще потеряю остатки хоть какой-то гордости, – послышался всхлип, Миа отодвинулась и закрыла лицо руками. Задрожала.

– Боже… – внутри все сжалось от этой картины. Ей снова больно, она снова плачет. Какой-то подлец посмел обидеть маленькую девочку, которая так старалась быть храброй. Проучить бы этого урода, чтобы знал, что с ней нельзя так обращаться. Даже если она строит из себя сильную и грубую стерву – она все та же девчонка, восхищенная лавандовым букетом в свой день рождения. Вспыльчивая и резкая, но при этом жутко ранимая. И пусть снаружи она похожа на беспризорную пацанку, но Оливер знал, что внутри она нежная и немного робкая. Она даже не пытается быть принцессой, как хотела бы ее мама – внутри она такая и есть, как бы странно это ни казалось. Осторожно, чтобы не мешать ребенку и не вспугнуть Мию, он подвинулся ближе и притянул ее к себе, обнял и стал гладить. – Тихо-тихо, моя хорошая… – прошептал он ей на ухо, когда она всхлипнула от внезапной близости. Миа дала волю чувствам, в руках Оливера она уже не была сильной. Она была потерянной и беззащитной, и именно в его объятиях она нашла помощь, прижалась к нему всем телом, постаралась раствориться у него на груди, большой и безопасной, способной защитить ее. Оливер почувствовал это и крепче сомкнул объятия. – Это было давно. И все это неправда, – тихо продолжал он. – Ты была самой красивой девушкой и сейчас остаешься самой красивой женщиной из всех, что я видел. Самой-самой, слышишь? – ответом был негромкий всхлип и кашель. – В этой своей парке ты выглядела в сто раз женственней, чем любая другая девушка. Просто твоя мама не смогла этого увидеть, а я увидел. Я всегда видел это. Знаешь, сколько у меня доказательств? Вся стена занята ими наверху, доказательствами этими. Правда. Ты мне веришь? – она слабо закивала, продолжая плакать. Оливер слегка улыбнулся и поцеловал ее в висок. – Ньют был подонком, он ни единой твоей слезинки не стоил. Он был слишком тупой, чтобы понять, какая ты. А Кем… Хм, ему не нужно было так делать. А тебе следовало рассказать мне всё.

– Мне было стыдно… – тяжело дыша, проговорила она. Еще раз кашлянула. – Я дошла до мотеля и пошла назад на остановку, – продолжила рассказ, всхлипывая. – Я не смогла себя пересилить. Кемерон стал звонить мне спустя двадцать минут. Он названивал так настойчиво, а я боялась и не отвечала. Потом он написал мне злое сообщение, и я рискнула ему позвонить. Я сказала ему, что мне стыдно, что я не хочу, я не готова, а он… Придурок, – она с ненавистью фыркнула и сглотнула. – Он наорал на меня и сказал, что потратил две сотни за номер, а я его кинула. Тогда я поняла, что все сделала правильно и наорала на него в ответ. С тех пор мы не общаемся, – судорожно вздохнув, Миа стала постепенно успокаиваться. Она убрала руки от лица и лбом уткнулась в грудь мужчине, коснулась ее одной рукой. Слезы продолжали катиться по ее щекам, но сейчас ей было куда легче, чем пару минут назад. Ей было тепло и безумно спокойно.

– Почему я ничего не знал? – тихо спросил Оливер. Он все так же продолжал успокаивающе гладить женщину по спине, едва играл парой прядей ее волос на своих пальцах.

– Мне было стыдно, говорю же. Я не хотела об этом говорить вообще, – она сглотнула и спрятала лицо. – Да и Кемерону особо не хотелось. Ты его покалечишь, Мик вообще убьет, если узнает. И не такое уж это геройское дело, чтобы болтать о нем всем.

– Хм, – Оливер не знал, что ответить. Внутри все сжалось еще сильнее, он понял, что был полным придурком, когда решил, что она изменила ему с другом. Запоздалое раскаяние пришло к нему и сковало мужчину, его тяжесть тянула вниз. – М, я… – никакие слова не шли ему на ум. Как он может оправдать свое поведение? Даже не выслушал ее, а ведь она ни в чем не виновата. – Я… Прости меня, я не должен был… – неуверенно начал он. Оливеру всегда было тяжело признавать свою неправоту, а уж в таком вопросе это было раз в сто сложнее. Его охватил стыд, пожалуй, еще больший, чем у Мии, только что рассказавшей ему о своем позоре. Ему не надо было так себя вести с ней. – Просто я как представил… Ты и Кемерон… – продолжил он сбивчиво. Внезапно Миа фыркнула и негромко рассмеялась. – Что?

– Я себе этого представить до сих пор не могу, а ты смог. Забавно, – проговорила она. Постепенно Миа начала успокаиваться, она все реже и реже всхлипывала, только тяжело дышала и периодически сопела. Она аккуратно вытирала слезы, продолжала прижиматься к груди своего мужа. – Я вроде как уже давно забыла и простила, но иногда как вспомню, так… Как сейчас.

– Серьезно, тебе надо было все мне рассказать. Я бы всех наказал, – Оливер тоже успокоился, вдруг осознав всю суть происходящего – впервые за долгое время они сидят рядом, обнимаясь и говоря о чем-то очень личном. Он чувствует ее запах, он отдает цитрусом, а волосы, еще чуть-чуть влажные и такие непослушные, рассыпаются между его пальцами. Он слышит ее дыхание и ловит едва заметные движения. А еще он вдруг отчетливо услышал лепет ребенка – Кевин продолжал играть с кубиками, что-то рассказывая самому себе. Оливер посмотрел на ребенка, а затем перевел взгляд на Мию. Это ведь его семья – любимая женщина и их маленький сын. Наверно, так и должны проходить вечера в счастливых семьях – мама и папа сидят вместе, делятся друг с другом своими переживаниями, успехами, страхами, счастливыми моментами, в то время как их дети играют рядом. У Оливера все это есть, только понял он это лишь сейчас. Умиротворение с привкусом цитруса окутало мужчину, приступ счастья накатил в виде бабочек в животе и покалываний на кончиках пальцев, а на лицо невольно наползла улыбка. – Миа?

– Что? – негромко спросила она.

– Разве может у некрасивой и глупой женщины родиться такой замечательный ребенок?

– Чего? – Миа хохотнула и отстранилась, чтобы посмотреть мужчине в лицо. Она улыбалась, слегка опухшие от слез глаза просияли. – Оливер, ты совсем дурак?

– Ты как-то неубедительно мне сказала, что веришь, так что я решил продолжить, – он хмыкнул и пожал плечами, а Миа улыбнулась еще шире и аккуратно поправила распущенные волосы, склонив голову. Почему она даже заплаканная выглядит такой красивой? Наверно, дело в том, что он ее любит. Для себя он решил, что этого оправдания вполне достаточно.

– Ну… Хм, я рада, что мы все выяснили. Теперь никто не считает меня ветреной женщиной, что меня радует еще больше. Ну и все теперь знают, что ребенок тоже не «бастард».

– Никто и не считал тебя такой. А ребенок… И так ясно, кто его отец. Я тогда погорячился, – он ее перебил. Миа пожала плечами, продолжая улыбаться. Посмотрела на сына.

– В одном ты прав – он замечательный, – с теплотой в голосе произнесла она. Понаблюдав за ребенком пару секунд, женщина снова обратилась к мужу. – Вот и все, что я хотела тебе рассказать. Я тебе никогда не изменяла. Хм, да мы тогда и не встречались ведь еще. Совсем другой вопрос был бы, если бы встречались.

– Это на что намек? – голос Оливера звучал чуть громче. Ему не понравилась последняя фраза, мужчина напрягся, внимательно глядя на женщину. Та скривилась, не понимая, о чем он. – Ты сказала – другой вопрос был бы, если бы мы встречались. Ты же сейчас не о себе?

– Э… – Миа нахмурилась, пытаясь его понять. Они внимательно смотрели друг другу в глаза, надеясь найти ответы. Женщина сдалась первой. – Я не понимаю, о чем ты.

– Хм, ладно, – он решил сменить тему. Она не поняла, к чему он клонил, и это было к лучшему. – В любом случае, я бы, наверно, просто забыл. Я бы не стал считать тебя ветреной женщиной.

– Ха, я поняла, о чем ты, – она хмыкнула в ответ. – А я простила, но не забыла, – Миа постаралась улыбнуться, но не смогла и неловко закусила нижнюю губу, через пару мгновений отвела взгляд. Оливер почувствовал судорогу там, где еще пару минут назад порхали бабочки, мужчину передернуло от неприятных мыслей.

– Ты хочешь поговорить об этом? – негромко спросил он, тоже опустив глаза.

– Нет, не хочу, – она ответила слишком быстро и резко. Сглотнула, поняв, что выдала себя. Оливер скрестил руки на груди и облизал губы. – Ну или… Мм… Хочется спросить, зачем ты это делал, но это итак понятно…

– Твои предположения?

– Ты был взрослым, а я маленькой. А еще мое воспитание и принципы. Было еще что-то? – она не осмелилась посмотреть на мужчину. Сделала вид, что увлечена ребенком и его игрой, стала помогать ему с непослушными кубиками.

– Ну, по сути, все причины сводились к тебе, – Оливер взял в руки один из кубиков и стал вертеть его, разглядывая разноцветные грани.

– Не понимаю.

– Это была сублимация, подмена. Не знаю, как это назвать.

– Что? Ты нормально объяснить можешь? – Миа недоверчиво скривилась и фыркнула. – Сублимация – это когда человек что-то создает, чтоб подавить другие позывы. Тут-то она причем?

– Ну-у… – Оливер протянул и поджал губы, задумавшись. Перестал вертеть кубик в руках. – Когда я тебя писал или когда занимался спортом – это была сублимация, так что я все правильно сказал.

– Я все равно не могу понять, – женщина решилась поднять взгляд. И когда она поймала взгляд Оливера, суть его слов дошла до нее. – Сублимация… От меня? – поджав губы еще сильнее и отведя взгляд, Оливер пожал плечами, а затем неторопливо кивнул. Миа почувствовала, как щеки загорелись. Их жгло так, будто она сгорела на солнце. Она выронила кубик, парализованная от узнанного ею откровения. По телу прошла дрожь. Женщина сглотнула, пытаясь подобрать слова. – Так, погоди… То есть… Ты писал меня, занимался спортом и изменял потому что хотел… меня? В этом вообще есть логика?

– Ну у меня она была какое-то время.

– И? – ее не хватило на более содержательное предложение. Сейчас она могла изъясняться только звуками. Коснулась руками лица, ощутила жар на щеках.

– Я был взрослый, ты была маленькой, твои принципы я уважал. Но ведь это не значит, что я не мог на тебя смотреть и любоваться твоими прелестями. Назовем это так. А так как я был уже тогда взрослым – мысли у меня были такие же. Ну, а ты, сама этого не понимая, только подогревала их. Скажем, соблазняла. А сделать я ничего не мог. Знаешь, как в музее – смотреть можно, трогать нельзя.

– Чем?.. – еще одно слово, на которое ее хватило.

– Хотя бы вспомни, как ты одевалась. Ладно еще, когда было холодно, твоя одежда хоть длиннее была, но летом… – Оливер вздохнул и закачал головой. – Я говорил тебе одеваться скромнее не потому, что ревновал к другим. Хотя и это тоже, что уж там, а то пялились всякие. Хм, но дело было в том, что я смотрел на тебя, на все твои прелести и понимал, что я ничего не могу сделать. Ты как будто говорила «Смотри, какая я классная, только вот тебе не обломится ничего». Потом… Хм, хоть у тебя и незащищенный КМС по боксу, двигалась ты очень даже не по-боксерски. Движения плавные, точные, женственные такие. Ты словно знала, что надо делать, как правильно поворачиваться или на что-то показывать. Ты идеально владела своим телом уже тогда.