Текст книги "Кот, который гулял по чуланам"

Автор книги: Лилиан Джексон Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава одиннадцатая

Вернувшись домой после мемориальной феерии Эвфонии Гейдж, Квиллер обнаружил, что сиамцы спят в библиотеке на диване, свернувшись клубком, – ну точь-в-точь меховой каравай. Один из них сонно приподнял голову, другой лишь раздражённо повёл ухом.

– Простите за беспокойство, – обратился Квиллер к кошкам, включая настольную лампу, – мне надо позвонить.

Кошки, лизнув друг друга и разобравшись с перепутанными во сне лапами, поднялись, широко зевнули, потянулись и деловой походкой направились к двери. Он знал, куда и зачем они пошли, – на кухню, попить водички и проверить свои тарелки. Положив им остатки консервированной курицы, он решил приготовить себе кофе, прежде чем заказать разговор с Флоридой. Позже, когда ему ответил женский голос, он сказал:

– С вами говорит доктор Клейтон Робинсон, из университета Джона Гопкинса.

Он произнёс это измененным голосом тринадцатилетнего мальчика, желающего, чтобы его приняли за доктора в области медицины.

– Клейтон! – закричал женский голос. – Мама знает, что ты звонишь по межгороду? Повесь трубку немедленно, а то тебе попадёт.

– С первым апреля! – торопливо сказал он. – Это Джим Квиллер. Я звоню вам из Пикакса. Надеюсь, не слишком поздно?

– Ну, это совсем другое дело, – ответила бабушка Клейтона, смеясь над своей доверчивостью. – Нет, для меня не поздно. Хотя здесь, в парке, считают, что девять вечера всё равно что полночь, но я долго не ложусь спать, читаю и ем вишни в шоколадной глазури.

– А что вы читаете?

– В основном детективы и полицейские романы. Я покупаю дешевые издания у букиниста за полцены, а затем пересылаю их Клейтону; Литературные вкусы у нас с ним одинаковые. Лично меня никогда не привлекала научная фантастика.

– Какая у вас погода?

– Отличная! А у вас уже выпал снег?

– Ещё нет, но сильного снегопада ждут со дня на день. Я хочу поблагодарить вас, Селия, за фотографии. Я брал их с собой на поминальную церемонию, которая состоялась сегодня вечером, и друзья миссис Гейдж поражались тому, насколько хорошо она выглядела. Если хотите, я пошлю вам программку поминальной церемонии.

– О, конечно, большое спасибо! И если вас не затруднит, пошлите, пожалуйста, программку и мистеру Крокусу.

– Конечно же пошлю. Может быть, он также захочет получить на память одну из её книг. Например, книгу о том, как правильно дышать.

– Для него это будет большим счастьем! Он так тоскует по ней. Я уверена, что между ними что-то было.

– Мистер Крокус – это тот самый джентльмен с великолепной седой шевелюрой?

– Да. Он играет на скрипке.

– Похоже, в вашем парке есть весьма интересные люди. А кто те двое, которые стоят рядом с миссис Гейдж на фоне цветущего куста? Они в футболках с эмблемами парка.

– Это новенькие. Они из Миннесоты. А куст, о котором вы говорите, это гибискус. Вам он тоже понравился? В жизни не встречала столь огромного куста!

– А милая дама, что стоит у самого кабриолета, кто она?

– Это Бетти, наша управляющая. Правда, она эффектно выглядит? Бетти торгует косметикой в дополнение к основной работе. То, что она продает, мне не по карману, а вот миссис Гейдж что-то регулярно покупала у неё. Но, между нами, выглядела она в этом макияже просто ужасно.

– А машина та же самая, которую она купила в Пикаксе перед отъездом? – спросил Квиллер.

– Да. Она продала её Бетти, а может, и просто отдала. Они были очень близки друг с другом, совсем как мать и дочь.

– Йауу, – подал голос Коко, который незаметно снова оказался в библиотеке.

– Снова ваш кот!

– Да. Мне нравится ваше фото, Селия, то, где вы с ушами Микки-Мауса. Не многие могли бы надеть на себя такой плюмаж и носить его с таким щегольством.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – ответила она голосом, дрожащим от удовольствия, – но слышать это мне приятно.

– Я сейчас смотрю на фото, где ваш экскурсионный автобус с эмблемой парка на борту. На снимке мужчина средних лет обнимает миссис Гейдж за талию, на лицах обоих откровенное счастье.

– Это Клод, владелец парка. Он был от Эвфонии без ума и страшно переживал случившееся. Да и не только он.

– На меня произвело огромное впечатление, что обитатели вашего парка живут как одна большая семья.

– Это точно! Пока вы не нарушаете правил, все идет отлично, но не дай вам бог, к примеру, поставить игрушечного фламинго на газон перед вашим домом… начнётся такое, что мало вам не покажется!

– А Клод и Бетти… это они брали с собой миссис Гейдж на собачьи бега?

– Да. Я отвозила её туда, но, вы знаете, я плохо переношу толпу да к тому же не люблю азартных игр. Я не могу позволить себе рисковать даже малым, не будучи уверенной, что получу прибыль. И ещё, мне очень больно видеть, как обращаются с этими великолепными животными. Мне говорили, что после нескольких лет участия в бегах собак убивают.

Коко придвигался всё ближе и ближе к телефону и сейчас, приблизившись почти вплотную к трубке, тяжело дышал в микрофон. Квиллер отогнал его прочь.

– А что, миссис Гейдж была заядлым игроком или относилась к бегам как к азартному развлечению?

– Могу только сказать, что когда она выигрывала, то сильно и искренне радовалась. А о проигрышах, как известно, люди не очень любят рассказывать.

– Совершенно верно, – согласился Квиллер. – А кстати, она ведь была очень состоятельной. По ней это чувствовалось?

– Она об этом особо не распространялась, но принадлежала, если так можно выразиться, к избранным. Передвижной дом, в котором она жила, был вдвое шире домов других обитателей. Думаю, у неё было немало отложено на всякий случай.

– А после переезда в парк никаких перемен с ней не произошло? Она все хорошо понимала, всех узнавала?;

– Ну-у!.. Голова у неё работала отлично! Она всегда знала, чего она хочет и как добиться того, что она хочет. И она делала то, что хотела. Иногда, правда, она называла чайник абажуром, но мы все здесь грешим этим. Я, например, часто говорю «направо», имея в виду «налево». Клейтон считает, что это из-за воды, которую мы пьем здесь, во Флориде, – закончила она со смехом.

Квиллер слегка откашлялся, прежде чем задать важный вопрос:

– Вы знали о том, что она составила новое завещание после того, как переехала в парк?

– Понимаете, она никогда не говорила на эту тему, по крайней мере со мной, но я рассказала ей об этом парне, юристе, который за весьма умеренную плату оказывает услуги обитателям парка. Он оформил мое завещание всего лишь за двадцать пять долларов, скрепив его красной восковой печатью и обвязав красной лентой. Конечно, мое завещание довольно простое: я всё оставляю Клейтону. Правда, оставить-то я могу не очень много.

– Йаау! – вновь подал голос Коко.

– Я слышу голос своего хозяина, – сказал Квиллер. – Спокойной ночи, Селия. Ещё раз большое спасибо за фотографии. Передавайте мой привет и массу наилучших пожеланий молодому дарованию из университета Джона Гопкинса.

Он повесил трубку, но веселый смех Селии ещё звенел у него в ушах. Разложив фотографии в ряд, он снова принялся их рассматривать. Коко, громко мурлыча, сидел рядом, и Квиллер позволил ему провести носом по всем глянцевым поверхностям. И снова длинный розовый язык коснулся двух снимков – тех же самых, которые кот лизнул в первый раз. Квиллер в глубокой задумчивости теребил усы: кот никогда ничего не лизал, не обнюхивал и не скреб когтями, если на то не было причины.

Ночью пошёл снег. Всё застыло в глубоком покое, а крупные влажные хлопья тихо падали с неба, налипая на ветви деревьев, вечнозелёных кустарников, на перила, ограждения и переплеты многочисленных окон. Пикакс, известный как город из камня, преобразился в город из белого зефира.

В такой день хорошо остаться дома и не планировать никаких дел. К подобному решению Квиллер пришел, завтракая разогретыми рогаликами и крепким кофе. Он разобрал коллекцию памятных вещей, принадлежавших Гейджам и скопившихся теперь в ящике письменного стола. Экспонаты этого собрания позволяли характеризовать дедушку Гейджа как бонвивана, любившего хорошие сигары и хорошее вино, коллекционировавшего дамские подвязки и получавшего удовольствие от возможности посорить деньгами. Среди вещей имелась банкнота времен Конфедерации, а также две большие долларовые банкноты, бывшие в обращении до 1929 года. Крючок для застегивания башмаков с перламутровой ручкой был в ходу и в эпоху высоких ботинок на пуговицах. Старинная шахматная пешка красного дерева, скорее всего, принадлежала свекру Эвфонии, который любил интеллектуальные игры. Следует заметить, что предметы, извлеченные из чуланов Коко, не всегда требовали научного осмысления. Так, например, среди принесенных им вещиц была небольшая высохшая птичья грудинная кость и пикантно-непристойная открытка из Парижа.

К полудню снегопад кончился, и Квиллер почувствовал непреодолимое желание проехаться по окрестностям. Он решил взять с собой фотоаппарат и осмотреть церковь в Брр, в которой Хикси договорилась провести следующее представление «Грандиозного пожара». Позвонив в тамошнюю церковную общину, он попросил, чтобы кто-нибудь встретил его. Затем надел плотную куртку, сапоги и вязаную шапку и стал прощаться со своими ребятками, но Коко так красноречиво и ясно выказал ему свои намерения, прыгнув на ручку двери черного хода, что Квиллер сдался.

– Ну ладно, это будет твоей последней вылазкой в этом сезоне, – сказал он коту. Потом спустился к машине, завёл мотор, включил обогреватель и через несколько минут, посадив кота в специальный контейнер, перенёс его в машину, где поместил на заднем сиденье.

Ландшафт округа Мьюс, с его плоскими полями, брошенными шахтами и рядами высоковольтных линий, наводил уныние в ноябре, но сейчас, после снегопада, он представлял собой кадр из черно-белой киноленты. На главных автомобильных магистралях уже трудились снегоочистители, взметавшие струи снега на трёхметровую высоту. Даже городок Брр с его несуразной архитектурой выглядел заколдованной деревушкой из волшебной сказки.

Церковь размещалась в скромном прямоугольном здании с куполом, и, если бы не венецианские окна, её можно было принять за деревенскую школу с общим классным помещением. Как только Квиллер притормозил у поребрика, из портала вышла женщина, закутанная в парку, капюшон которой был предусмотрительно завязан под подбородком.

– Мистер Квиллер, меня зовут Донна Симе, – сказала женщина, здороваясь. – Я ждала вас. Пойдёмте быстрее, на улице холодно, но не ждите, что в церкви вы согреетесь. Печь не работает.

Квиллер накинул плед на контейнер с котом и последовал за женщиной. Вестибюль церкви был невелик, две лестницы (всего в несколько ступеней) вели из него: одна в помещение для богослужений, другая вниз, в только что отремонтированный цоколь, бетонный пол которого был выкрашен под красный кирпич, а стены побелены.

Донна Симе извинилась за холод в помещении.

– Мы ждём печника, – сказала она. – В подобных случаях мы обычно приглашали одного нашего прихожанина, но сейчас никто не знает, что с ним произошло. Может, слышали о фермере, который исчез? Мы этим очень опечалены. Он всё умел и никогда не отказывался помочь. Когда мы решили построить цоколь под этой столетней церковью, он не только объяснил нам, как это следует сделать, но сам выполнил всю работу. На все руки мастер, да… А теперь мы ждем печника из Мусвилла.

– Не стоит извиняться, – ответил ей Квиллер. – Я ненадолго, меня в машине ждёт кот. Куда ведёт эта дверь?

– В комнату, где установлена печь.

– Отлично! В эту дверь я буду входить и выходить. А что-либо наподобие помоста у вас есть?

– Пока нет, но один из наших прихожан изготовляет промышленные поддоны. Вы, наверное, знаете, о чем я говорю? Это такие квадратные деревянные штуки. Он может привезти их столько, сколько потребуется, и, сложив их вместе, мы соорудим помост. По-моему, они имеют размер четыре на четыре фута.

– А они устойчивые, прочные?

– Да, конечно, они могут выдержать вес в сотни фунтов.

– Думаю, восьми поддонов нам хватит. Поставим их один на другой в два ряда, по четыре поддона в каждом. Получим помост площадью восемь на восемь футов. А как насчёт электрических розеток?

– Две розетки здесь и две там. За этими столами мы обычно ужинаем чем Бог пошлёт, но они складные, а стулья мы расставим рядами. Что вам ещё нужно?

– Два небольших стола и два стула. Да, а вот так нас надо будет представить зрителям. – Он передал Донне Симе листок, отпечатанный на машинке. – Ваш пастор окажет нам честь?

– Я и есть пастор, – ответила она.

После полуподвального помещения церкви и после улицы в салоне машины Квиллеру показалось тепло. Но все равно он включил печку и сказал Коко:

– Если ты не возражаешь, давай проедем немного вдоль берега и проверим наш охотничий домик. – Бревенчатый летний дом перешел к Квиллеру по наследству вместе с остальным имуществом Клингеншоенов.

Они поехали вдоль берега озера, затем миновали лесополосу, где повсюду виднелись красные плакаты с предупреждением о запрете охоты, и у указателя с большой буквой «К» свернули на узкую дорожку, ведущую к дому. Когда они достигли вершины небольшого холма, на который взбиралась дорога, Коко, сидевший на заднем сиденье, стал проявлять признаки беспокойства.

– Потерпи, приятель! Мы только взглянем и назад, – уговаривал его Квиллер, полагая, что кот узнал место, где они отдыхали два лета подряд. Он остановил машину и открыл контейнер.

Дрожа от возбуждения, Коко бросился к передней дверце со стороны водителя и стал когтями скрести стекло.

– Снаружи холодно. Не выходи, а то отморозишь хвост.

Коко в какой-то одержимости заметался по салону машины, а Квиллер, стараясь увернуться от взбесившегося животного, уговаривал его:

– Ну хватит! Остынь!

Вокруг царило безмолвие, силуэты изогнутых вишен четко вырисовывались на снежном фоне, а между ними виднелись цепочки звериных следов, ведущих в глубь леса.

Квиллер по этим следам вышел на небольшую полянку, и то, что он увидел на ней, заставило его бегом пуститься назад к машине. Даже не посадив Коко в контейнер, он, не разбирая дороги, поехал к шоссе. Добравшись до ближайшей заправочной станции на окраине Мусвилла, он позвонил шерифу.

Глава двенадцатая

В одиннадцать часов вечера в выпуске новостей пикаксской радиостанции прозвучало сообщение:

«Сегодня после анонимного звонка полиция обнаружила в Клингеншоеновском лесу к востоку от Мусвилла тело человека, жившего в предместье города Брр. Гил Инчпот, пятидесяти двух лет, фермер-картофелевод, числился пропавшим с двадцать четвертого октября. Однако судебно-медицинская экспертиза не смогла установить причину смерти из-за состояния тела, объеденного лесными хищниками. Служба шерифа известила об этом отдел уголовных расследований штата».

Звоня днём в полицию, Квиллер отрекомендовался охотником, проникшим без разрешения на территорию чужого владения, и отказался назвать свое имя. Он изменил голос и говорил с полицейскими так, как говорил бы местный житель в начале и конце охотничьего сезона. Будучи наследником Клингеншоенов и хорошо известным филантропом, он предпочитал держаться в тени. И вообще ему больше нравилось писать о новостях, чем самому в них фигурировать.

Прослушав сообщение по радио, Квиллер позвонил Гарри Пратту в кафе «Чёрный медведь».

– Вы слышали новости? – спросил он.

– Да. Бедняжка Ненси, сколько всего свалилось на неё, – ответил Гарри. – Ей пришлось опознавать тело, а это можно было сделать лишь по одежде. В сообщении ничего не сказали об убийстве, но, по-моему, всё совершенно ясно: если бы Гил пошёл охотиться на лису, он надел бы куртку и сапоги, верно? А его нашли одетым в клетчатую рубашку и домашние тапки… и ружья при нём не обнаружили.

«И зубной протез он не надел», – подумал про себя Квиллер, а вслух сказал:

– Можем мы чем-то помочь Ненси?

– Даже и не знаю. Она хоть и маленькая, но твердо стоит на ногах и, думаю, сможет постоять за себя. Когда она сегодня говорила со мной по телефону, я не заметил какого-либо особого волнения в её голосе. Она спокойно сказала, что нужна своим собакам и не может опускать руки.

Едва Квиллер положил трубку, как позвонил Арчи Райкер.

– Квилл, слышал, что произошло? Тело нашли в твоих владениях.

После него позвонила Полли. Следующим был Джуниор, который также не сообщил ничего нового. Квиллер решил больше не снимать трубку и пошел спать. Он дважды слышал, как звонил телефон, и облегченно вздыхал, когда он умолкал. Утром он обнаружил, что трубка снята с аппарата и лежит рядом с ним. Похоже, кошек, спавших на диване в библиотеке, тоже раздражали телефонные звонки, и они взяли дело в свои когти.

Квиллер написал Ненси письмо с выражением соболезнования и отправил его по почте, a заодно послал Селии Робинсон во Флориду коробку вишен в шоколадной глазури. А в понедельник поехал на похороны Гила Инчпота. Церемония прощания происходила в церквушке городка Брр, и Квиллер оделся потеплее. Но оказалось, печь починили, и в церкви было жарко и душно. Гарри Пратт сидел в одиночестве на передней скамье, где дуло от входной двери, и Квиллер пристроился рядом с ним.

Гарри тут же стал шептать ему на ухо:

– Ненси сидит на передней скамье вместе со своим бывшим. Держу пари: скоро они опять сойдутся.

Два дня спустя Квиллер в третий раз отправился в ту же самую церковь – теперь для того, чтобы показать «Грандиозный пожар 1869 года». Опять шел снег. Крупные влажные хлопья налипали на ветровое стекло. Хикси, сидевшая рядом с Квиллером, не переставала восхищаться ими.

– Хлопья такие красивые, что не поднимается рука включить «дворники», – говорила она.

– Может, они и вправду красивы, но именно в такой снегопад рвутся провода на линиях электропередачи, – заметил Квиллер. – Интересно, каково будет сегодня в церкви. Первый раз, когда я зашёл туда, в здании было холоднее, чем на улице, во второй раз – можно было задохнуться от жары.

Но Хикси не волновала температура воздуха в церкви.

– Представляешь, Арчи назначил меня вице-президентом. Я буду отвечать за рекламу и маркетинг, – радостно сообщила она.

– Поздравляю! Ты заслужила этот пост.

– Спасибо, Квилл, за то, что ты перетащил меня сюда из Центра. Забавно, когда мы с тобой впервые там встретились, я стремилась лишь к одному – выйти замуж. Теперь все мои помыслы о карьере: хочу проявить себя на новом посту, хочу иметь собственный кабинет и секретаря-референта, сообразительного мужчину. Пока же Уилфред будет нашим общим с Арчи секретарем. Уилфред, как мне кажется, не слишком сообразителен, но он добросовестно относится к делу, надежен и освоил компьютер.

– Невозможно получить всё сразу, – философски заключил Квиллер. – Но позволь спросить тебя, Хикси, вот о чём: получив столь ответственный пост, неужели ты и дальше будешь нажимать на кнопки и включать тумблеры по ходу нашего представления?

– Ты серьёзно или шутишь? Да я просто обожаю шоу-бизнес!

Они подъехали к церкви, и, высадив Хикси у входа, Квиллер велел ей проверить, как подготовлена сцена, в то время как сам он займется выгрузкой реквизита. Багажник не успел освободиться и наполовину, как вернулась Хикси.

– Печь снова приказала долго жить, – сообщила она. – Я словно прошлась по холодильной камере! Зрители уже собрались и сидят в теплых Куртках, шерстяных шапках и перчатках. Внутри горит маленькая керосиновая печечка, но от неё только смрад.

– Представление должно состояться, – стоически ответил он, – если зрители могут вытерпеть холод, нам тоже надо терпеть. Прошу тебя, не снимай пальто, а меня, надеюсь, обогреет жар лесного пожара. Не перестаю удивляться, сколько тепла выделяет организм, когда я вхожу в роль.

Со стороны Квиллера это было чистой бравадой. По сценарию он вел репортаж из студии, температура воздуха в которой доходила до ста десяти градусов, а посему надевал летнюю рубашку с короткими рукавами.

– Может быть, стоит сделать исключение и не снимать сегодня куртку? – предложила Хикси.

– И испортить всё впечатление? Уж лучше схватить воспаление легких, чем опорочить созданное тобою произведение искусства, – шутливо, но решительно ответил он.

– Ну что ж, – в тон ему весело парировала она, – обещаю навещать тебя в больнице.

Все места в зале были заняты, и зрители сидели закутанные до самых глаз. Квиллер стоял в комнате, где размещалась печь, и дрожал от холода, ожидая своего выхода на сцену.

Когда спектакль начался, он предпринимал отчаянные усилия унять зубную дрожь во время своего монолога: «Пламя коробит железнодорожные вагоны… Весь город окутан клубами раскаленного воздуха и пепла». В полуподвальном этаже церкви клубился в ледяном воздухе пар от дыхания зрителей, Квиллер же должен был отирать рукой воображаемый пот, заливавший ему глаза.

Во втором акте он не смог сдержать дрожь окостеневших от холода пальцев, когда читал сводку новостей: «Температура в студии сто десять градусов, а до оконных стекол невозможно дотронуться – настолько они раскалены». Неудивительно, что сорокапятиминутный сценарий он прочитал в этот раз за сорок минут.

После заключительных слов зрители одобрительно зашумели, зааплодировали и затопали ногами. Квиллер подозревал, что аплодисменты и топание преследуют одну-единственную цель – согреться, однако, несмотря на это, красиво и степенно поклонился публике и протянул руку Хикси, которая стояла рядом с ним на сцене. Пока они раскланивались, Квиллер думал о своей тёплой куртке и чашке горячего кофе, совершенно искренне недоумевая, почему зрители, чтобы не заморозить руки, не сидят на своих ладонях. И вдруг во время четвертого выхода на поклоны в зрительном зале погас свет. По всему помещению цокольного этажа разлилась густая чернильная темнота

– Выключили электричество! – прозвучал голос пастора. – Всех прошу оставаться на своих местах, пока мы не зажжём свечи.

Ей ответил мужской голос:

– У меня есть фонарик! – Слабый луч беспорядочно пошарил по стенам и потолку – и в этот самый момент раздался крик, за которым последовал глухой звук упавшего тела. Десятки людей разом тревожно ахнули.

Луч фонарика осветил помост, на котором с изумленным лицом стоял Квиллер, но Хикси рядом с ним не было. Она, скорчившись от боли, лежала на полу.

– Доктор Герберт! Доктор Герберт! – закричал кто-то из зрителей.

– Я здесь. Передайте мне фонарик, – отозвался хриплый мужской голос.

Двухбатарейный фонарик и несколько свечей осветили то место, где лежала Хикси, и доктор опустился на колени, чтобы осмотреть её.

Зрители, в состоянии, близком к шоковому, спрашивали друг друга:

– В чём дело? Она что, свалилась с помоста? Хорошо ещё, что доктор здесь.

Квиллер наклонился к плечу Герберта:

– Как она?

– Транспортабельна. Я отвезу её в больницу. – Он вынул из кармана ключи. – Кто-нибудь, подгоните мою машину.

Зрители, всё ещё не успокоившись, толпились вокруг; между тем двое мужчин соединили руки наподобие стула и перенесли Хикси вверх по ступенькам лестницы.

– Держись! – сказал Квиллер, сжимая руку Хикси.

–  C'est laпроклятая vie, – отозвалась новоиспечённая вице-президент слабым голосом.

Квиллер отыскал в темноте дорогу к отопительному помещению, намереваясь поскорее надеть фланелевую рубашку, и куртку. Когда он раскладывал по сумкам реквизит, на помост поднялась Ненси Финчер.

– Жаль, что так получилось, – грустно сказала она, – но доктор Герберт сделает всё, что надо. Ещё я очень беспокоюсь за вас. По вашему лицу было видно, как сильно вы замерзли, у вас губы были совершенно синими.

– Думаю, что со мной ничего не произойдёт, – ответил он, – а вот моя коллега, она меня действительно беспокоит. Давайте заглянем в «Чёрный медведь» и выпьем чего-нибудь горячего, а оттуда позвоним в больницу.

На машине Квиллера они доехали до кафе, которое также освещалось свечами. Гарри налил им горячего сидра, горшок с которым стоял, окутанный паром, на небольшой керосиновой печечке для туристов, и спросил:

– Как же вы будете обходиться без Хикси на представлениях?

Вместо Квиллера ответила Ненси, и голос её на этот раз звучал более живо, чем обычно:

– Возьмите меня в помощницы. Сегодня я во второй раз смотрела ваш спектакль и смогу разобраться во всём, если вы объясните мне, что нужно делать.

– А ваша работа в клинике? – спросил Квиллер. – У нас запланировано три показа, и все они в утренние часы.

– Я поменяюсь сменами.

– Газета заплатит вам за работу повременно, насчёт этого не сомневайтесь.

– Вовсе не обязательно, – ответила она. – Честно говоря, мистер Квиллер, я надеюсь, что участие в спектакле принесёт мне некоторое облегчение. Отвлечет меня от того, что произошло. Понимаете, что я имею в виду?

Он сочувственно кивнул.

– Да, сейчас вам тяжело.

– Просто, если рядом есть кто-то, с кем можно поговорить, это уже приносит облегчение. Я до сих пор не могу полностью осознать того, что случилось.

– Вы не знаете, как продвигается расследование?

– Не знаю. Они приходили ко мне, задавали вопросы, но ничего определенного не сказали.

– Вы ведь говорили, что ваш отец сильно изменился после смерти матери, – напомнил ей Квиллер, стараясь придать своему голосу мягкость.

– Да, он пил больше, чем прежде, и не ходил по воскресеньям в церковь, хотя никогда не отказывался помочь, когда надо было что-либо починить. Помните, я рассказывала вам, что он потратил большие деньги на технику и дренажные кольца. Он сказал, что получил мамину страховку, но её страховка не покрыла бы и малой части этих затрат. Потом он сказал, что получил ссуду в банке, но всем известно, что банки сейчас не дают больших кредитов фермерам.

– А вы сообщили полиции о его денежных делах?

– Нет, – виноватым тоном ответила она. – Вы полагаете, стоит сказать?

– Они всё равно об этом узнают. В таком небольшом приходе, как ваш, невозможно сохранить в тайне чьи бы то ни было финансовые операции, – сказал он и взглянул на часы. – Давайте позвоним в больницу. – Он отошел к телефону, стоявшему в дальнем углу стойки, а когда вернулся к Ненси, сообщил: – Её перевезли в больницу в Пикакс, и пока в справочном нет никаких данных о её состоянии.

Квиллер подвёз Ненси до церкви, где она оставила свой пикап.

– Следующее представление состоится в Пикаксе в субботу утром, – сказал он. – Нам надо встретиться и порепетировать.

– Обязательно, я сама хотела вас просить об этом, – с готовностью согласилась она. – Можно завтра, я поеду в город за покупками.

Брр был всё ещё погружен в темноту, когда Квиллер отъезжал от церкви, зато Пикакс встретил его горящими огнями. Старомодные уличные фонари на Гудвинтер-бульваре разливали свет сквозь ажурную пелену мягко падающего снега. Войдя в дом, Квиллер сразу же позвонил в больницу, и ему сообщили, что названного пациента приняли и что сейчас больная спокойно спит. Больше никакой информацией справочное не располагало.

Квиллер позвонил Арчи Райкеру в Индейскую Деревню и без всякой подготовки оглушил его новостью:

– Твой новый вице-президент в больнице, а твой ведущий журналист ждёт, когда ему доставят кислородную подушку.

– Что с ней, только, ради бога, не тяни!

– Во время представления отключили свет, и Хикси в темноте упала с помоста, возможно, она оступилась, потому что сильно замерзла. Печь в церкви не работала. Хорошо, что среди зрителей оказался врач. Он переправил её в Пикакс. Но что с ней и насколько серьезна травма, сказать тебе не могу, поскольку автоответчик в больнице ничего конкретного не сообщает.

– Ладно, ночной редактор выяснит, – сказал Райкер. – Послушай, Квилл, а что теперь будет с уже назначенными представлениями?

– Я нашёл замену Хикси. Но тебе придётся раскошелиться и заплатить этому человеку за работу.

– А кто это? Я знаю?

– Это Ненси Финчер, дочь фермера, тело которого было обнаружено на прошлой неделе.

– Ясно, – сказал Райкер. – Бьюсь об заклад, он выращивал не только картошку.

– Этого я не знаю, – ответил Квиллер, как бы не поняв намека, – однако стало известно, что он расстроил брак дочери с помощником шерифа. Как думаешь, подобное обстоятельство могло стать причиной его смерти?

– Не трать время на следственно-розыскную деятельность, Квилл. Ты всегда сходишь с круга, когда входишь в роль сыщика.

Квиллер пропустил совет Арчи мимо ушей.

– Ну, что поделываешь? Воркуешь с Милдред?

– Сперва мы поужинали в ресторане «Типси» и обсудили жилищный вопрос. С её квартирой в Пикаксе придется расстаться, но зато мы сможем сделать пристройку к дому Милдред в Мусвилле.

– Ни в коем случае не делай этого! – предостерег друга Квиллер, имеющий печальный опыт в таких делах.

– Кстати, мистер и миссис Ланспик предложили нам отпраздновать свадьбу у них в Перпл-Пойнте, накануне Рождества, что ты на это скажешь?

– Прошу прощения, Арчи, подожди минуту. – Коко во время разговора так старательно тёрся о локоть Квиллера, словно решил продырявить свитер хозяина насквозь.

– В чём дело? – обратился Квиллер к коту. – Тебе что, не нравится свитер?

Вдруг, точно вспомнив о чём-то, Коко спрыгнул со стола, направился к запертому чулану и принялся прыгать на ручку двери в надежде её открыть.

Снова взяв трубку, Квиллер объяснил:

– Коко хочет, чтобы я открыл ему дверь чулана, который находится в библиотеке.

– Как бы мне хотелось, чтобы указания главного редактора ты выполнял с такой же оперативностью, как прихоти своего кота. Ладно, на сегодня все! Я дам указание ночному дежурному справиться о здоровье Хикси.

На следующее утро Квиллер позвонил в больницу, и ему сказали, что пациентке уже назначили лечение. Больше никакой информации в справочном бюро не было. Только в полдень его соединили непосредственно с больной.

– Хикси, ну как ты? Все за тебя ужасно переживают. Диагноз уже поставили?

Она ответила с обычной напускной игривостью:

– Перелом ступни! Но ведь я встретила этого замечательного доктора Герберта! Он привез меня в Бррскую больницу, где мне сделали рентген, после чего доктор сам наложил временный гипс и отвез меня сюда, а здесь есть хирург-ортопед. Доктор Герберт – просто прелесть, Квилл! Он так заботится обо мне! У него есть катер с каютой! И к тому же он не женат!

– Рад, что ты в таком хорошем настроении, – сказал Квиллер, – ну а как вообще обстановка в больнице?

– Прекрасно! А как здесь кормят! Мне принесли на обед горшок восхитительной похлебки из свинины, моллюсков и овощей. Больничный диетолог – просто гурман! Fantastiq C'est fantastique! [9]9
  Фантастика! (фр)


[Закрыть]Думаю, скоро мне будут подавать к обеду шампанское.

– Ну, отлично. Попозже я заеду навестить тебя. А теперь приятного аппетита! Принимайся за похлебку, пока она горячая.

– Горячая? Да разве я сказала, что она горячая? Это же больница, mon ami! [10]10
  Мой друг (фр)


[Закрыть]

Когда через несколько часов Квиллер приехал проведать её в больнице, его провели в отдельную палату, стены которой были выкрашены в бледно-розовый цвет. Хикси сидела в кресле, а её нога, приподнятая до необходимого положения, была заключена в ярко-розовый гипс.