Текст книги "Кот, который проходил сквозь стены (сборник)"

Автор книги: Лилиан Джексон Браун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Восемнадцать

Вообще-то Клатра приглашала Квиллера зайти попозже (?) вечерком (?), когда оба смогут расслабиться (?). Но он сослался на занятость и сделал вид, что не понимает ее заигрываний.

В половине восьмого – самое пристойное для дружеского визита время – они с Коко приехали на такси в Орлиное Гнездо и достигли на лифте семнадцатого этажа. Коко ничего не имел против поднимающихся лифтов – другое дело те, что пытаются ускользнуть из-под его ног!

Клатра встретила гостей в пышном облаке бледно-зеленого шифона и страусовых перьев.

– Я не знала, что вы придете с другом, – хрипло рассмеялась она.

– Этим вечером Коко пришлось нелегко, и он не хотел оставаться один.

И Квиллер рассказал о жестоком эксперименте Расса с электронной музыкой.

– Опасайтесь молодых блондинов в белом! – изрекла Клатра. – Им есть что скрывать.

Она провела журналиста в уютную комнату: пестрые обои, пестрые шторы, пестрые мебельные чехлы – все в темно-бежевых, коричневых и золотистых тонах. В задрапированном тканью помещении было ужасающе тихо, точно в гробу. Негромко играла музыка – что-то страстное, скрипичное. Повсюду витал аромат духов Клатры.

Квиллер посмотрел на запятые, составляющие основу оформления комнаты, и попытался их сосчитать. Десять тысяч? Сто тысяч? Полмиллиона?

– Выпьете что-нибудь? – В зеленых глазах появился заговорщический блеск.

– Только содовую. Спиртного я не пью.

– Милый, для любимого журналиста я могу сделать что-нибудь получше, – томно протянула она.

Напиток оказался розовым, искрящимся и сильно пахнущим.

Квиллер понюхал его и нахмурился.

– Домашний сироп из черемухи, – объяснила Клатра. – Мужчинам нравится, потому что он горьковат.

Он осторожно отхлебнул. Неплохо. Даже приятно.

– Вы сами его приготовили?

– Господи, нет! Одна из моих чудаковатых клиенток. Она изучает лекарственные травы. В составе напитка можжевельник, любисток, медвежье ухо и еще невесть что. От медвежьего уха растут волосы на груди, дорогуша, – добавила она, игриво подмигивая.

Квиллер сидел в жестком кресле, Коко свернулся у него на коленях.

– Вы выбрали единственное неудобное сиденье во всей комнате! – возмутилась Клатра.

Сама она соблазнительно устроилась на пестром диванчике, окружив себя пестрыми подушками и тщательно замаскировав гипс на ноге складками шифонового платья. Ее плечи тонули под пышными страусовыми перьями, спускавшимися до самых бедер.

Клатра похлопала по подушкам:

– Садитесь-ка сюда, устраивайтесь поудобнее.

– С больным коленом мне будет лучше в кресле, – ответил Квиллер, и это было более или менее верно.

Клатра ласково его пожурила:

– Вы нас обманывали. На самом деле вы не журналист. Но мы все равно вас любим.

– Не верьте слухам, которые распускает ваша сестренка, – сказал журналист. – Я всего лишь репортер из «Прибоя», который мало получает и много работает, а неожиданными смертями интересуется исключительно в частном порядке. У Ив необузданная фантазия.

– Что поделаешь, возраст.

– Кстати, вы знали, что Энди писал роман о Хламтауне?

– Когда Энди приходил сюда, – с наслаждением вспомнила она, – мы очень мало говорили о литературе.

– Вы хорошо знаете Холлиса Прантца?

Клатра закатила глаза:

– Упаси меня бог от мужчин в серых джемперах!

Квиллер залпом выпил холодный напиток: в квартире было жарко. Коко грел ноги, словно меховое одеяло. Но в середине разговора кот наконец расслабился и, к большому облегчению хозяина, спрыгнул на пол. И тут же растворился в бежево-коричневом пестром узоре. Квиллер вытер лоб. Становилось все жарче и жарче. Градусов, наверное, под тридцать; от запятых-головастиков рябило в глазах. Он смотрел на бежевый ковер и видел запятые; он поднимал глаза на белый потолок и видел головастиков. Журналист закрыл глаза.

– С вами все в порядке, милый?

– Все нормально. Просто устали глаза. Тут очень душно.

– Может, приляжете? Выглядите вы неважно. Идите сюда, на диванчик.

Квиллер уставился на соблазнительную картинку – мягкое ложе, подушки – и уловил движение за пышной рыжей шевелюрой. Коко тихо и незаметно поднялся на спинку дивана.

– Снимайте пиджак, ложитесь и устраивайтесь поудобнее, – настаивала хозяйка. – С сестричкой Клатрой не надо думать о хорошем тоне.

Она одобрительно посмотрела на его усы и плечи, и ее ресницы затрепетали.

Квиллер пожалел, что пришел. Он любил более утонченных женщин.

И терпеть не мог пестрых узоров. В последнее время его стали беспокоить глаза (наверное, уже нужны очки), и от вездесущих головастиков у него кружилась голова. Или от напитка? Он задумался об ингредиентах. Можжевельник, медвежье ухо, любисток… Что это за любисток?!

Тут Клатра чихнула.

– О! Извините!

Квиллер воспользовался этим, чтобы сменить тему.

– Завтра хоронят старину Си-Си, – сказал он, пытаясь казаться оживленным, хотя ему очень хотелось закрыть глаза.

– Он был настоящим мужчиной, – прищурилась Клатра. – Таких уже мало осталось, поверьте мне! – Она снова чихнула. – Извините! Не знаю, что со мной такое.

Квиллер заметил, что Коко зарылся носом в страусовые перья.

– Айрис очень переживает, – вздохнул он.

Клатра достала из какого-то потайного кармашка шифоновый платочек и дотронулась до глаз, покрасневших и слезящихся.

– У Айрис прибидения больше де будут перекладыбать очки, – сказала она. – Си-Си вставал да рассбете и так над ней подшучибал.

– Трогательная семейная игра! – сказал Квиллер. – Послушайте, а у вас случайно нет аллергии на котов?

На этом визит закончился. Квиллер с чувством огромного облегчения окунулся в прохладный воздух и наконец-то избавился от запятых в глазах.

Клатра крикнула ему вслед:

– Нанесите бне бизит без своего беликолепного друга!

Журналист отнес Коко домой и переоделся для следующей встречи. Открыл словарь. «Любисток – домашнее лекарство». От какой болезни, статья умалчивала. Квиллер открыл банку креветок и угостил Коко, а потом некоторое время размышлял о голосе Клатры. Такой когда-то называли испитым.

В назначенный час он нашел Бена сидящим напротив дома в сером микроавтобусе – удивительно ржавом, с проволочной вешалкой вместо антенны и боковой фарой, болтавшейся на одном болте и грустно глядевшей в кювет. Водитель облачился в клетчатую куртку, шлем первых авиаторов и длинный полосатый шарф.

Мотор несколько раз кашлянул, машина затряслась и выкатилась на дорогу, засасывая куски мокрого снега в дыру под приборной доской. К счастью, до театра «Гаррик» ехать было недалеко. Он гордо высился среди других заброшенных зданий, похожий на сохранившуюся часть Венеции XV столетия.

– Увы, бедный «Гаррик»! Мы хорошо его знали, – мрачно произнес Бен. – Когда-то здесь играли актеры со славными и знаменитыми именами. Потом пошли водевили. Потом немое кино. Потом звуковое. Потом две картины за сеанс. Потом итальянские ленты. Потом фильмы ужасов. Потом ничего. А теперь – только Бенджамин Николас играет перед зрительным залом, полным привидений, и ему аплодируют голуби.

Квиллер тащил лом. У обоих были фонарики. Под руководством актера журналист отодрал доски, которыми были забиты двери служебного входа. Гвозди поддавались легко, словно не в первый раз, и двое мужчин вошли в темное, тихое, пустое здание.

Бен провел Квиллера по узкому коридору – мимо комнатки швейцара, мимо скелета железной лестницы – на сцену. От зала осталась только пустая оболочка, увешанная мертвыми проводами, покрытая пылью и полуразрушенная в местах, где со стен и двух ярусов лож ободрали украшения. Квиллер направил свет фонарика вверх. От величия «Гаррика» остались только фрески на потолке – летящие фигуры Ромео и Джульетты, Антония и Клеопатры. Нести отсюда больше нечего, почему же Бен привел его сюда? Вскоре Квиллер понял. Старый актер вышел на середину сцены, и жуткое представление началось:

– Друзья, сограждане… – страстно начал Бен.

– Друзья, сограждане… – донесся далекий вибрирующий голос.

– Внемлите мне![11]11
  У. Шекспир. «Юлий Цезарь», акт III, сцена 2. Пер. М. Зенкевича.


[Закрыть] – рявкнул Бен.

– Сограждане… Друзья… Внемлите… Сограждане… Мне… Внемлите… – эхом вторили призраки былых времен.

– Увы! – произнес Бен после монолога и после того, как Квиллер похлопал ему, не снимая перчаток, и пару раз крикнул «браво». – Увы, мы родились слишком поздно… Однако давайте же работать! Чего наша душа желает? Резного дерева? Мраморной крошки? Выбор невелик: разбойники разорили это место. Но вот! – Он пихнул ногой каминную решетку. – Пожалуйста, бронзовая безделица!

Журналист ловко вытащил из кучи мусора почерневшее хитросплетение металла. Поднялась пыль.

Охотники за сокровищами закашлялись. Над головой захлопали крылья, и Квиллер подумал о летучих мышах.

– Давайте выбираться отсюда, – сказал он.

– О нет, останьтесь! Сделаем еще одну попытку! – Бен осветил фонариком ложи. Все они были начисто обчищены, кроме первой слева – ее все еще украшал каменный крест, поддерживаемый херувимами при трубах и цветочных гирляндах. – Этот архитектурный изыск принесет неплохой доход!

– Сколько?

– Сто долларов от любого антиквара. Двести от знающего покупателя. Триста – от какого-нибудь дурака.

– Как мы это снимем?

– Другим удавалось. Будем же отважны!

Бен повел журналиста в бельэтаж, а оттуда – в ложу.

– Держите оба фонаря, а я посмотрю, что удастся сделать ломом, – сказал Квиллер, перегнулся через перила и стал отдирать барельеф. Пол предательски затрещал.

– Макдуф, мужайся![12]12
  У. Шекспир. «Макбет», акт IV, сцена 3. Пер. Б. Пастернака.


[Закрыть] – вскричал Бен.

– Посветите через перила, – попросил Квиллер. – В темноте неудобно работать.

И замер, подняв лом: в пыли на полу обнаружилось нечто интересное. Квиллер обернулся, чтобы взглянуть на Бена, и был ослеплен светом двух фонариков. Усы у журналиста дернулись, и он отступил назад. Затрещало дерево, раздался грохот, и снизу поднялся столб пыли. Два луча света как сумасшедшие танцевали на стенах и потолке.

– Черт возьми! – выдохнул Квиллер. – Перила обвалились!

Они исчезли, а прогнувшийся пол ложи тонул в темноте.

– С нами были святые! – проговорил Бен, охрипнув от потрясения или от пыли.

– Давайте фонарик, будем выбираться отсюда, – сказал журналист.

Они поехали обратно, забросив каминную решетку на заднее сиденье. Квиллер молчал, вспоминая, как едва избежал падения, и думая о том, что увидел в пыли.

– Сегодня наше представление не вполне удалось, – извинился Бен. На кончике его носа блестела снежинка. – Мы промерзли до костей. Но пойдемте в бар, и вы будете свидетелем спектакля, от которого сердце ваше согреется. Выпейте с нами бренди.

Здание, в котором разместился «Львиный хвост», в двадцатых годах было здешним банком – римский храм в миниатюре, оскверненный теперь светящейся вывеской и армией стаканов в окнах-арках. У стойки и за столами собрались завсегдатаи – мужчины в рабочей одежде и разношерстная публика Хламтауна.

Когда Бен вошел, его встретили приветственные крики, топот ног и хлопанье по столам. Он изящно поклонился и поднял руку, требуя тишины.

– Сегодня, – объявил он, – краткая сцена из «Короля Ричарда III», а потом ставлю всем присутствующим!

С удивительным достоинством он пробрался сквозь толпу – в шарфе, свисающем до пят, – и исчез. Секунду спустя Николас появился на маленьком балкончике.

– Итак, преобразило солнце Йорка в благое лето зиму наших смут… – начал он. Голос его звенел, пусть не полностью захватывая внимание слушателей, но заставляя их несколько притихнуть.

– …Нет, развлекая дам, он бойко пляшет… – доносилось с балкона.

Внизу раздался безудержный хохот.

Бен закончил, прожигая публику взглядом:

– …То надлежит мне сделаться злодеем, прокляв забавы наших праздных дней! [13]13
  У. Шекспир. «Король Ричард III», акт I, сцена 1. Пер. М. Донского.


[Закрыть]

Раздались оглушительные аплодисменты, актер скромно поклонился, и бармен занялся наполнением стаканов.

Спустившись с балкона, Бен бросил на стойку горсть сложенных купюр – сложенных вдоль.

– Король Ричард или тетка Чарлея, какая разница? – обратился он к Квиллеру с мрачным выражением лица. – Дни истинных артистов ушли навсегда. Клоун в широких штанах – артист. И тореадор, и канатоходец, и патлатый гитарист. Скоро актерами станут каменщики и бейсболисты! Сэр, век вывихнул сустав…

Изнемогающие от жажды зрители вскоре вызвали Бена на бис.

– Простите нас, – сказал Бен Квиллеру, – мы должны подчиниться.

И снова двинулся к балкончику.

Журналист незаметно вышел из «Львиного хвоста», размышляя, где Бен достает деньги, чтобы платить за желанные аплодисменты, и знал ли Николас заранее, что ложа в «Гаррике» окажется ловушкой.

Квиллер отправился домой. Коты спали на своей подушке, а усы их в полуулыбке загнулись вверх. Журналист лег на кровать. В голове вертелись вопросы. Что у Бена за работа? Такой ли он сумасшедший, каким кажется? Связано ли его неожиданное богатство с домом Элсворта? Бен был там, Квиллер теперь знал это. В театральной пыли он увидел свидетельство тому – те самые перьевидные узоры, узоры, оставленные кисточками шарфа. А то, как встретили Бена в «Львином хвосте», показывало, что зрители привыкли к его щедрости.

Журналист вспомнил, как Кобб однажды сказал:

– Бен не подбирался к Бродвею ближе чем на пушечный выстрел! – И тут же, минуты две спустя, стал сам себе противоречить: – У Бена есть кое-что в загашнике. Он когда-то неплохо зарабатывал.

И тогда Айрис испуганно взглянула на мужа.

Похоже, у Бена есть тайная работа, которая дает ему деньги на то, чтобы покупать внимание и аплодисменты публики. Знал ли об этом Кобб?.. Возможные ответы были всего лишь догадками, невероятными и недоказуемыми, а вопросы только не давали заснуть.

Квиллер заставил себя думать о более приятном: о рождественском вечере в пресс-клубе. Он представил журналистов, ведущих светскую хронику, – и Джека Джонти, – смотрящих открыв рты, как он входит с Мэри. Писаки героически пытаются выглядеть спокойными, но в душе поражены магическим именем Даксбери. Квиллер понимал, что должен завершить этот вечер рождественским подарком для девушки, но что он может купить дочери миллионера?

В самый момент погружения в сон ответ на последний вопрос, как теплое одеяло, согрел сознание Квиллера. Это была потрясающая идея – настолько потрясающая, что журналист сел в кровати. Если «Прибой» поможет, это спасет Хламтаун.

Квиллер отметил про себя, что утром надо будет первым делом позвонить главному редактору, и заснул. Один ус его загнулся в полуулыбке.

Девятнадцать

Просыпаясь в среду утром, Квиллер смутно почувствовал под мышкой какой-то комок. Это Юм-Юм спряталась под одеялом – в самом безопасном месте, какое только смогла найти. Она убежала в укрытие, а мужественный Коко принялся исследовать причину шума, так ее встревожившего. Стоя задними лапами на кресле, передними он оперся о подоконник и наблюдал за ледяными горошинами, стучавшими по оконному стеклу.

– Град! – простонал Квиллер. – Только этого на праздник и недоставало!

Коко прекратил свои наблюдения и выгнал Юм-Юм из кровати.

Град заковал город в лед, но к одиннадцати часам природа устыдилась, и показалось солнце. Хламтаун засверкал, как драгоценный камень. Здания превратились в хрустальные дворцы. На водосточных трубах, указателях и светофорах поблескивало ледяное серебро, и даже мусорные баки радовали глаз. Это было единственное доброе дело природы за всю зиму.

К полудню на Цвингер-стрит стали появляться покупатели. На фонарях парили ангелы, певцы распевали рождественские песнопения, а Бен Николас, нацепив праздничную бороду и штаны Санта-Клауса, собрал зрителей перед своим магазином. Там был и Крошка Спунер, обвешанный аппаратурой. Даже «Утренняя зыбь» прислала фотографа.

Квиллер бродил в толпе и прислушивался к разговорам, пока не пришла пора вернуться в магазин Коббов и сыграть роль хозяина. Там он нашел Клатру.

– Он очень старый, – убеждала та покупательницу. – На нем сохранилась оригинальная молочная краска. Не упускайте этого случая. Могу дать гарантию, что миссис Кобб за ваши двадцать семь пятьдесят не заработает на нем ни цента. Да в другом месте вам пришлось бы отдать все шестьдесят пять!

Покупательница капитулировала, выписала чек и вышла из магазина в приподнятом настроении, неся детский стульчак – креслице без ножек и с круглой дырой, выпиленной в сиденье.

Клатра передала Квиллеру коробку с деньгами и объяснила, что обозначают ярлыки.

– Вы понимаете тайный код, дорогуша? – спросила она. – Читаете цифры задом наперед – получается начальная цена, а потом накидываете или сбавляете пару долларов – смотря какой покупатель. Осторожно с этим креслом: у него плохо держатся ножки. И не забывайте, вы имеете право задушить каждую третью покупательницу, которая начнет рассказывать вам о своей бабушке.

Входило и выходило множество людей, но покупали не так часто, в основном смотрели и спрашивали. Квиллер решил вести для миссис Кобб записи:

«Продал две голубые стеклянные штуки с витрины, $18.50».

«Женщина спрашивала шеффилдские подсвечники».

«Мужчина искал бляшки для лошадиной сбруи».

«Продал катушечницу, $30».

«Поцеловал покупательницу и продал жестяную коробку для ножей, $35…»

Эта покупательница кинулась к Квиллеру с радостным возгласом:

– Квилл! Что ты тут делаешь?

– Рози Райкер! Здравствуй! Выглядишь великолепно!

Вообще-то в одежде для походов за антиквариатом она выглядела старше своих лет и несколько смешно.

– Как живешь, Квилл? Я все говорю Арчи, чтобы он привел тебя на ужин. Можно я сяду? Брожу тут уже три часа.

– Только не сюда, Рози. Ножка расшаталась.

– Замолчали бы эти певцы хоть на пять минут! Ну так как ты, Квилл? И что ты тут все-таки делаешь?

– Сторожу магазин, пока миссис Кобб хоронит мужа.

– Тебе это идет. Хорошо, что ты не сбрил романтические усы! Общаешься с Мириам?

– Не с ней самой, бывшая теща иногда до меня добирается. Мириам снова в коннектикутском санатории.

– Не позволяй этим стервятникам использовать тебя, Квилл. Они и так неплохо живут.

– А ты как, Рози? Что-нибудь хочешь купить?

– Ищу рождественский подарок для Арчи. Да, что твои коты?

– Отлично! Коко все умнеет. Он открывает двери, включает и выключает свет, проходит сквозь стены и учится печатать на машинке.

– Ты шутишь!

– Он трется мордой о рычажки и отпускает каретку или меняет ширину полей – не всегда в самый подходящий момент.

– Это он чистит зубы, – объяснила Рози. – Наш ветеринар говорит, что так коты снимают зубные камни. Ты должен отвезти Коко к дантисту. Нашему серому толстяку недавно делали профилактику… Слушай, у тебя есть жесть? Арчи бы это подошло.

Она нашла жестяную коробку для ножей, и Квиллер, разрываясь между долгом и дружбой, – виновато сбросил два доллара. Рози сказала:

– Твоя статья об аукционе – высший класс!

– Следующая будет еще лучше.

– Что ты имеешь в виду? Арчи мне ничего не говорил. Он никогда мне ничего не говорит.

Квиллер рассказал о ночи, когда погиб Энди.

– Не могу поверить, – сказал он, – что Энди просто оступился и упал. Чтобы так приземлиться на шпиль, нужно быть акробатом. В тот вечер к Гланцу должны были прийти покупатели за люстрой. Если он снимал люстру с потолка, это значит, они уже одобрили ее. Получается, они были там, когда он упал!.. Здесь явно что-то не сходится. Я думаю, они вообще не заходили в магазин. Мне кажется, этот несчастный случай был подстроен и к приходу покупателей Энди был уже мертв.

Во время рассказа глаза Рози раскрывались все шире и шире.

– Квилл, по-моему, мы с Арчи… По-моему, мы и были этими покупателями! Когда это случилось?

– В середине октября. Шестнадцатого, если точнее.

– Мы собирались повесить эту люстру перед вечеринкой на День Всех Святых, но я не хотела покупать ее без Арчи. Он пришел домой, поужинал, и мы поехали в Хламтаун. Энди должен был специально для нас открыть магазин. Но когда мы добрались, магазин оказался закрыт и внутри темно. Я заметила симпатичную люстру в витрине Коббов, и мы купили ее.

– «Древности» были открыты в такое позднее время?

– Нет, но мы увидели, как кто-то поднимается по ступенькам, и попросили позвать Коббов. Он сходил наверх, позвал миссис Кобб, и мы купили люстру. Только через пару недель одна знакомая рассказала мне про смерть Энди, но я и не думала…

– А кто поднимался к Коббам?

– Тоже антиквар. У него магазин «Немного старины». В сущности, хорошо, что мы купили люстру из крашеного олова: я потом поняла, что медная люстра Энди была бы слишком строгой для нашей столовой.

– Ты сказала «медная»?

– Да. Кажется, уильямсбургская.

– Не хрустальная с пятью хрустальными ветками?

– Что ты! Хрусталь слишком роскошен для нашей обстановки.

Вот тогда-то Квиллер и поцеловал Рози Райкер.

Позже он добавил к списку еще несколько пунктов:

«Продал блюдо для индейки, $75».

«Покупатель разбил кубок, я потребовал $4.50. Без всякого снисхождения».

«Продал машинку для очистки яблок, ее переделают в лампу, $12».

«Продал бронзовую решетку из театра „Гаррик“, $45».

«Фотограф сел в кресло с расшатанной ножкой. „Ежедневник“ оплатит нанесенный ущерб».

«ПРОДАЛ ШВЕДСКОЕ БЮРО, $750!»

Дама, которая ворвалась в магазин, требуя шведское бюро, не была опытной покупательницей антиквариата. Ее выдавали и напор, и избыточная респектабельность в одежде.

– В соседнем магазине мне сказали, что у вас есть шведское бюро, – задыхаясь, проговорила она, – а мне оно необходимо до Рождества.

– То, которое у нас есть, сейчас используется в хозяйстве, – ответил Квиллер, – и владелец не хотел бы расставаться с ним.

– Мне не важно, сколько оно стоит, – сказала она. – Мне важно, чтобы это было шведское бюро – и до Рождества. Я выпишу чек, и мой водитель заберет его завтра утром.

В этот вечер Квиллер был весьма доволен собой. Он лично выручил для миссис Кобб почти тысячу долларов. Он получил от Рози Райкер сведения, подтвердившие его догадки насчет смерти Энди. Он закинул одну идею главному редактору «Прибоя», и она произвела большое впечатление; если сработает – а боссу показалось, что это возможно, – для многих людей разрешатся многие проблемы.

После ужина Квиллер освобождал ящики шведского бюро от своего имущества и услышал на лестнице тяжелые шаги. Журналист открыл дверь и подозвал Санта-Клауса.

– Бен, сколько стоит это шведское бюро? – спросил Квиллер. – На нем нет ярлыка, а я продал его за семьсот пятьдесят вместе со стулом.

– О! Отличная сделка! – воскликнул Санта-Клаус. – Сэр, ваш талант пропадает зря!

Николас отправился было к себе, но потом решительно зашагал обратно.

– Не присоединитесь ли ко мне на рюмочку бренди с ломтиком сыра?

– Что касается сыра, я не против, – ответил Квиллер.

Он сегодня кое-как поужинал банкой тушенки.

Гостеприимный хозяин убрал с викторианского диванчика медный тазик; на пыльной черной коже остался овальный отпечаток. Журналист сел на освободившееся место и осмотрел комнату: бюст Гайаваты, деревянный пропеллер, пустые рамки от картин, плетеная детская коляска, кожаный мешок с надписью: «При пожаре», деревянный умывальник и кукла без парика.

Бен принес Квиллеру сыр и крекеры на тарелке, украшенной рекламой 1870 года запатентованного лекарства от чесотки. Потом со стоном опустился в скрипучее кресло, покрытое плесенью.

– Мы ослабели, – произнес он. – Раны наши взывают о помощи. – И с выражением брезгливости на лице приложился к потрескавшейся рюмке.

Бен отклеил бороду Санта-Клауса; теперь красные нос и щеки, а уж тем более искусственные пушистые брови выглядели куда как странно.

Квиллер заметил:

– Я в Хламтауне уже неделю, но, признаюсь, так и не понял, как вы все зарабатываете на жизнь.

– С грехом пополам, с грехом пополам.

– Откуда вы берете антиквариат? Откуда все это?

Бен махнул рукой в сторону скульптурной головы ангела с отбитым носом:

– Воззри! Отвратительная маленькая жемчужина с фасада «Гаррика». Подлинный камень с оригинальным птичьим пометом. – Он указал на выцветший умывальник с кувшином: – Сокровище из «Мон-Вернона» с застывшей мыльной пеной.

Полчаса журналист заваливал хозяина вопросами, но получал цветистые и витиеватые ответы, не содержащие совершенно никакой информации. Наконец гость собрался уходить. Взглянув на крошки от крекеров на сиденье черного диванчика, он увидел нечто его насторожившее – жесткий белый волосок. Квиллер небрежно его подобрал.

Придя к себе, журналист внимательно осмотрел волос под лампой. Было совершенно ясно, чей он: семь сантиметров длиной, слегка загнутый, чуть заостренный с одного конца.

Квиллер подошел к телефону.

– Мэри, – сказал он, – я сделал одно открытие. Хочешь увидеть кое-что интересное? Надевай пальто и беги.

Потом повернулся к котам, которые спокойно лежали на позолоченных стульях.

– Признавайтесь, ребятки! Что вы об этом знаете?

Коко почесал левое ухо задней лапой, а Юм-Юм лизнула свое правое плечо.