Текст книги "Я сберегу твоё сердце (СИ)"
Автор книги: Лейа Сагал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
– Что нужно глобально, чтобы улучшить её самочувствие? Я так понимаю, с каждым годом ей становится хуже.
– Трансплантация.
Арий нахмурился.
– Почему не сделали до сих пор?
Доктор снова вздохнул.
– Эва только несколько месяцев назад согласилась встать в очередь.
– Но…почему? Разве это не ваша обязанность? – Арий начинал злиться. Хотелось найти виноватого и наказать.
– Моя, – кивнул головой врач, – но без соглашения пациента мои руки связаны. У Эвы очень интересная философия на эту тему, – и, не видя понимания в глазах окружающих, продолжил, – она говорила, что наверняка есть люди, которым это нужнее. Что лучше она за короткое время сделает максимум возможного, чем будет жить в больнице в ожидании подходящего донора.
Это было очень на неё похоже.
– Через сколько сможете её стабилизировать?
– спросил Сокол, тыкая пальцами в телефоне.
– Никаких прогнозов, – развёл руками Андрей Константинович.
– Ок. В любом случае её будет ждать самолёт на транспортировку в столицу, – и положил телефон в карман.
Врач удивлённо приподнял брови, но кивнул. А Арий посмотрел с благодарностью на боевого товарища, на что Сокол только хмыкнул.
– Пора по домам.
Данила помог подняться отцу, который шёл покачиваясь, тяжело переставляя ноги. Сын вряд ли бы его удержал, если бы не подошедший с другой стороны Дух.
Домой доехали на двух машинах, а на крыльце их ждала заплаканная Настя. Она поднялась навстречу, утирая слезы. Рядом беззаботным кубарем резвилась Кира.
– Как она?
Яр остановился и тяжело сглотнул. У него ничего не было с этой женщиной, он даже её не обнимал, только помнил нежный голос и ясную зелень глаз. Но она за всё время так и не вышла у него из головы. За эти три месяца образ немного подстёрся – он дополнял его сам. Но реальность оказалось куда лучше.
– С ней всё будет нормально, – Яр вышел вперёд, аккуратным движением подхватил Настю за талию и развернул в сторону качелей, – идём, расскажу.
Как ни странно, но женщина пошла послушно, свесив голову на грудь. Айк подхватил малышку Киру, которая узнала его хоть и не сразу, но уже уютно устроилась на руках. Остальные вошли в дом.
– Что будем делать? – спросил Дух, усаживаясь в одно из кресел.
– Пока ничего. Все, кто нужно – предупреждён. Ждём, как стабилизируется состояние Эвы и как появится подходящий донор.
В доме без Эвы было мрачно и пусто. Вроде всё то же – тот же остров, холодильник и шкафчики. И даже не смотря на то, что девушки чаще не было дома, сейчас её отсутствие чувствовалось особенно остро.
Данила щёлкнул кнопкой чайника, а Арий вышел из кухни и встал в коридоре напротив Эвиной части. На плечо легла рука Сокола в знак поддержки и командир сделал шаг внутрь.
Тогда, когда девушка запретила заходить в свою комнату, они шутили, что там у неё должна быть целая коллекция интимных игрушек. А может быть живёт целый мужик для постельных утех. И, чёрт возьми, лучше бы так оно и оказалось.
Комната Эвы напоминала прибранную палату больницы: свободная стойка для капельницы, какой-то массивный аппарат сбоку от кровати с трубочками, кнопками и небольшой банкой для воды.
– Кислородный концентратор, – объяснил вошедший следом Сокол и нажал на кнопку.
Аппарат тихонько загудел. Рабочий.
Арий подошёл к тумбочке с другой стороны кровати и открыл верхний ящик. Его как будто заморозили на мгновение. Все ещё по-глупому хотелось верить, что вся история Эвы – выдумка врача и она заболела впервые. Но содержимое ящика говорило об обратном: доверху заполненное шприцами в запечатанных упаковках, коробками с уколами и маленькими квадратиками спиртовых салфеток.
Как одержимый открыл второй и третий ящик – лекарства в таблетках и всё необходимое для систем.
Бл.дь!!!
Тот мир, который он в мыслях построил для себя и Эвы, рушился, больно раня осколками только-только начавшее открываться сердце. Ему хотелось выть, перевернуть тут всё вверх дном, уничтожить все следы болезни, но вместо этого только крепко, до скрипа, сжал зубы и вдарил кулаком по стене.
Потом ещё раз.
Ещё и ещё.
Э-ва-ну-за-чем-ты-так.
Сокол присел на кровать, обхватывая голову руками и никак не останавливая своего командира. Каким бы собранным он не пытался казаться, вся эта ситуация давила на него не меньше, чем на остальных. Возможно, даже больше, потому что в силу специфики своих знаний он понимал больше медицинских последствий.
– Мы можем не найти донора вовремя, – проговорил он, оставаясь в том же положении.
Арий замер, но не развернулся.
– Операция может пройти неудачно. Это не аппендикс вырезать.
Арий до боли напряг мышцы всего тела.
– Может произойти отторжение трансплантата прямо на столе…
Арий шумно выдохнул сквозь зубы.
– Или через несколько месяцев после, – молчание, – максимум жизни с пересаженным сердцем 10–20 лет.
Много это или мало, если до этого у вас не было ничего? Зем ещё некоторое время посидел на коленях, чувствуя, как расслабляется тело. В голове стало ясно и спокойно – была цель, к которой он должен идти.
– Мы будем делать всё, что в наших силах, – он встал и выпрямился, – пошли. Нужно поесть.
24.
Три дня прошли впустую: Эва не желала открывать глаза.
За это время ребята познакомились с Мироном, который оказался скромным, но славным малым. Каждый день ездили в больницу и просто топтались у дверей реанимации. Арий чувствовал, как вокруг сгущается напряжение, похожее на зарождающееся торнадо, чтобы вскоре стать мощным вихрем и разбросать всё вокруг.
Дух неожиданно сошёлся с Дмитрием. В этом большом, сейчас потерянном человеке он почувствовал ту отцовскую энергию и покровительство, которого у него никогда не было. И для самого Дмитрия их разговоры стали отдушиной.
Ярый тихо бесновался: Настя не подпускала к себе близко.
– Ты бабник, Никита. И все твои слова только для того, чтобы затащить меня в койку, – её слова падали, как камни, – но спешу тебя разочаровать: во мне нет ничего особенного.
Ярый был с этим не согласен, но разумно молчал, чтобы дослушать.
– Ты несерьезный, ты ни к чему не стремишься, у тебя в голове только бабы да машины. А мне ребёнка растить надо. Нет.
Яр молчал. Внутри зрели абсолютно новые для него, от того тяжёлые решения, но в этот раз отступать он не собирался.
– Хорошо. Я тебя понял.
Развернулся и ушёл с лужайки в дом Эвы.
Настя задержала дыхание, чтобы не расплакаться. Ей нравился этот красивый мужчина, нравилась его лёгкость, беззаботность и открытость. Но она давно для себя решила: никаких военных в её жизни больше не будет.
Выдохнула и глубоко вдохнула.
Справится. И в этот раз тоже.
От грустных мыслей её отвлек детский смех. Как ни странно, но вокруг молчаливого Айка собралась толпа ребятишек от годика до семи лет, с которыми он прекрасно ладил. Они слушали его редкие фразы с раскрытыми ртами, наперегонки бежали исполнять просьбы и каждый хотел сесть к нему поближе, так что вскоре Айк оказывался обвешенным детьми со всех сторон.
Земной с Соколом убивались в тренажёрке. Вернее, убивался Зем, а Сокол чаще сидел в телефоне, консультируясь с врачами, получая всевозможные допуски и разрешения.
Арий созвонился по видеосвязи с психотерапевтом и все рассказал. Женщина вздрогнула, прикрыла рот рукой, молча слушала и не перебивала.
– Как же так, – сокрушённо покачала головой.
– Вы её знали? – не понял Арий.
– Конечно, – грустно улыбнулась женщина в экран, – не вы первый, которого она отправила к специалисту, – и, видя его нахмуренные брови, добавила, – но вы первый, кому она говорила про старость.
Они разговаривали ещё некоторое время и перед отключением врач добавила:
– Я тут подниму свои связи. Как будете с ней вылетать, дайте знать.
Мужчина кивнул, прощаясь.
Все терпеливо ждали следующего хода. И он наступил к вечеру.
– Эва пришла в себя. Дай Бог завтра в палату переведём.
25.
Арий не спал всю ночь. Он представлял встречу с девушкой, что скажет и что сделает. Представял тысячу её реакций и про себя улыбался: всё равно она выдаст что-то такое, к чему он окажется не готов.
В больницу ранним утром поехали Зем, Сокол, Дмитрий и Данила.
– Доброе утро, – пожал всем руки Андрей Константинович, – Эву перевели в кардиологию.
Они поднялись на третий этаж и врач скрылся за дверью ординаторской. Арий осмотрелся. Коридор освещался большими солнечными квадратами света, падающими из окон, в которых можно было разглядеть танцующие пылинки. Отделение наполнял запах каши с маслом. Шаркая ногами медленно бродили бабушки в цветастых халатах и дедушки в домашних, растянутых в коленках трениках. Из палаты в палату сновали медсёстры с железными лотками, гремели разъежающиеся по пациентам стойки капельниц. Эва сюда никак не вписывалась.
– Здравствуйте, – к ним вышел двухметровый бугай в белом костюме, – Николай Петрович Кронд, заведующий кардиологии, – говорил и здоровался одновременно, – Гросс, как обычно, в 316.
Арий нахмурился, а Дмитрий сгорбился ещё больше.
– Она им ничего не рассказывала, – подал голос реаниматолог.
– Вот же… – искренне удивился Николай Петрович, – девочка. Что ж, пройдёмте.
Стоило заведующему выйти, как бродившие по коридору неуловимо изменились. Медсестры выпрямились, слегка замедлились и заулыбались. Пациенты будто расслабились и потянулись к нему с вопросами.
– Потом, – неумолимо шёл вперёд Кронд, – все вопросы к вашему лечащему.
– Это двухместная палата, но Гросс просит, чтобы к ней никого не подселяли. Когда есть возможность – так и делаем, но иногда такой наплыв, – доктор покачал головой, коротко постучал и вошёл, – Гросс! К тебе гости, – раздался из палаты его бас и Арий вошёл первым.
Белые безжизненные стены, холодильник, телевизор на комоде посередине комнаты, две кровати. Эва сидела на одной из них в больничной пижаме и жевала кашу, тарелка которой стояла на тумбе рядом. Тонкая, ещё бледная, но с розовыми губами и яркими зелёными волосами.
– Кто? – проговорила девушка с набитым ртом, привычно улыбаясь.
Арию больно было видеть не канюли в носу, не пижаму, которая была ей большая, не её бледность, а вот эту улыбку, словно… словно для неё ничего не было, ничего не поменялось. Словно она была ко всему готова.
При виде Зема девушка застыла и перестала жевать. Следом в комнату вошли серьёзный Сокол, потухший генерал и Даня с несколько осуждающим взглядом. Улыбка медленно сползла с лица.
Эва села обратно и проглотила кашу. Она знала, что рано или поздно всё вскроется. Но смотрела на отца с братом и понимала, что не сможет им всё объяснить.
И тут случилось то, от чего психотерапевт Ария промакивала бы слёзы гордости за своего пациента без всяких диких танцев. Потому что Арий не просто стал приоткрывать своё сердце, чтобы понимать и анализировать собственные чувства. Он стал понемногу видеть чувства окружающих и, самое главное, реагировать на них. Вот и сейчас он видел, что Эва заняла оборонительную позицию, готовая защищаться от них. Но ведь…они не враги ей.
Поэтому Арий сделал два шага вперёд, поставил девушку на ноги за плечи и аккуратно обнял, пытаясь не задеть шланги от системы и кислорода.
В комнате стало тихо-тихо. Врачи технично вышли, оставляя семейство наедине. Сокол застыл, потому что впервые видел командира таким. Он, конечно, замечал в нём изменения, но не думал, что они будут настолько большими: Зем никогда никого не обнимал первым. Даже девушек, с которыми собирался спать. Даже девушек, с которыми у него были редкие и короткие отношения. Мужчина улыбнулся своим мыслям, подошёл и обхватил обоих.
С другой стороны подошёл могучий Дмитрий и накрыл их своими большими руками. Тонкие, давно забытые после смерти жены, струны души дрогнули в нём и надрывно зазвенели. Он, правда, собирался высказать дочери всё, что думает. Он ведь так её любит! Но когда к Эве подошёл Арий, вдруг понял, что роль под названием «отец» провалил с треском. Раз не смог разглядеть то, что разглядел этот мрачный командир: его дочь была сильной, гораздо сильнее его, но даже она нуждалась в поддержке.
Даня неловко топтался рядом, не зная, с какой стороны подойти, пока его за рукав не потянул отец и не поставил вперёд себя.
В середине этого странного круга стояла оцепеневшая Эва. Сначала хотела вырваться, обернуть все в шутку, но когда подошёл Сокол – ей просто не хватило смелости. А когда её накрыла тень отца, его тепло и запах, не выдержала и разрыдалась.
Арий крепче прижал девушку к себе, поглаживая по спине. Эва вцепилась в него, как в спасительную соломинку в бурном потоке истерики, которая накрыла сразу же и с головой.
26.
– Ш-ш-ш…Всё будет хорошо, – прошептал в её шею Зем, на что Эва быстро-быстро замотала головой.
В палате остались они одни.
Арий осторожно отодвинул девушку от себя и взял её лицо в свои ладони, продевая большие пальцы под кислородные канюли. Карие глаза смотрели затравленно, испуганно, словно сейчас вылезло наружу всё то, что Эва чувствовала на самом деле.
– Слушай, я же доверился тебе и пошёл к психотерапевту. Теперь твоя очередь, – он говорил спокойным, ровным голосом, стараясь донести состояние стабильности и до неё.
– Я уже была, – еле слышно пролепетала Эва.
– Что?
– Я уже была у Оксаны, – сказала громче и улыбнулась.
Арий не сразу понял, при чём тут его психотерапевт, а когда понял – не знал, что говорить. С одной стороны, хотелось пожурить за то, что вывернула его фразу по-своему. С другой – от её улыбки стало легче.
– Так ты на самом деле с ней знакома?
Он сел на кровать и посадил её к себе на колени.
– Конечно, – девушка прикусила нижнюю губу, – она была единственной, кто согласился работать с четырнадцатилетним подростком в клинической депрессии и скрывающим это от родителей.
– Ясно.
– А я смотрю тебе идёт на пользу общение с ней, – Эва развернулась и посмотрела прямо на него, – ты стал разговорчивым.
Взгляд Ария потеплел. Он потрепал девушку за волосы, поцеловал в лоб и крепко обнял.
– Как только твоё состояние стабилизируется, мы бортом отправим тебя в столицу.
Он специально не разжимал рук, чтобы прочувствовать её реакцию. Эва напряглась и задержала дыхание.
– Чтобы что? – подняла на него лицо. Взгляд стал холодным, прожигающим. Отгородилась, – вы МЕНЯ спросили: хочу ли я этого? Или вам плевать и ваши собственные страхи важнее? А? Я каждый день вот уже семь лет живу с мыслью, что однажды это закончится. Да пусти ты меня! – Попыталась высвободиться, но её никто не отпустил, – да я уже смирилась с любым исходом! – прокричала ему в лицо, – пусти!!!
Несколько минут неравной борьбы и как итог из выдернутой капельницы жидкость лилась на пол, сорванный кислородный шланг шипел где-то сбоку и Эва оказалась прижатой спиной к кровати.
– Тихо, Эва, – Арий нависал сверху, опираясь коленом на край кровати, – я знаю, что тебе страшно. Я не представляю, что сам бы чувствовал на твоём месте. Ты долго была одна, но сейчас все изменилось, Эва. Мы поможем. Мы будем рядом, – с уголков глаз по вискам девушки сорвались первые слезинки, – я буду рядом.
Он разжал руки, которыми удерживал её и обнял за спину, аккуратно усаживая. Эва обхватила его, чувствуя теплое тело, и тихонько плакала. Просто слёзы катились из глаз. Просто она устала от этой игры. Просто хотелось довериться. Просто хотелось побыть слабой.
Ещё день прошёл неспешно. Всё вокруг замерло, застыло, ушло на дно, предчувствуя непогоду.
Арий практически не выходил из палаты. Эва ела вместе с ним, спала в его руках, он сжимал её ладошку, когда ей ставили очередной укол или капельницу.
Это было удивительным и для него, и для неё. Почему из сотен именно он? Сложный, мрачный, немногословный, совсем не романтичный. За весь день он едва наговорил с десяток слов.
Почему из тысяч именно она? Слишком улыбчивая, слишком воздушная, слишком терпеливая, слишком сильная. За весь день она ни разу не пожаловалась на боль.
Разные.
Они были настолько разными, что, не смотря на весь свой опыт, совершенно не представляли, что делать друг с другом. Но им было хорошо вместе. Спокойно даже в молчании.
Эва без конца болтала. Рассказывала то про старушку из соседней палаты, то вдруг вспоминала историю из детства. Пыталась ли она так скрыть свою нервозность, или она на самом деле такая разговарчивая, Арий ещё не понимал. Ему оставалось только внимательно слушать, хоть вскоре с непривычки он от этого и устал. На его удачу пришли Дмитрий с Соколом, и Эва забалтывала уже их.
– Ты как? – Сокол встал рядом с командиром у окна. Они вышли из палаты, давая возможность отцу и дочери побыть наедине.
Двое крепких и здоровых мужчин в больничных стенах вызвали ажиотаж. Молоденькие медсестры уже по второму или третьему кругу пробегали мимо них. Одна даже умудрилась вывалить из рук кипу бумаг.
– Ах! – девушка всплеснула руками и наклонилась вперёд, выставляя напоказ длинные стройные ноги и аппетитную пятую точку.
Сокол улыбнулся уголком губ, прекрасно зная эту игру. Но почему нет? Подошёл, помог, коснулся тонких пальцев, на что девушка порозовела щёчками. Милая, но не более того.
– Нормально, – Арий дождался, когда друг вернётся назад. Сокол, приподнял бровь, не сразу понимая о чём он, – как парни?
Денис закатил глаза.
– Ярый мутит.
Ярый не просто мутил. Ярый бесновался, полностью оправдывая свой позывной. Всё валилось из рук, мысли путались, перебегая с одной на другую, его внутренне трясло, ломало … Чёрт! Менять жизнь ради человека, которому оно, может и не нужно, было дьявольски непросто! Настя с ним оставалась холодной и равнодушной, и когда он в окно увидел её улыбку, подаренную Айку, его просто перемкнуло. Мир стал смазанным и неважным: он не заметил ребёнка, забыл о женщине, концентрируясь только на сопернике.
– Сукин сын, – прорычал Яр, широким шагом спускаясь с крыльца и с ходу набрасываясь на него.
Айк, который в это время мирно играл с Кирой, сидя на земле, с лёгкой полуулыбкой поднял голову на шум и успел только встать и отойти чуть подальше от девочки, чтобы ненароком её не задеть. От ударов уходить не стал. То, что он был в их команде компьютерным гением, не означало, что он был слабым. Драться мог наравне с любым из них.
– Ты же все знаешь, бл. дь! – орал Ярый, целясь кулаками в лицо, в грудь, в живот, – так какого хера!!!
Айк уворачивался, блокировал, наносил точные, в отличие от Ярого, удары и молчал. Он быстро понял причину такого поведения и просто давал другу возможность выпустить пар.
– Эй-эй! – к ним подбежал Сокол, чтобы разнять, но Айк перехватил его взгляд, коротко мотнул головой и из-за этого не успел увернуться.
Тут уже пришла его пора злиться и одним быстрым движением он нырнул под слишком широкий замах Ярого, перехватил за руку, подставил подножку и сам сел сверху.
Яр пытался взбрыкнуть, но одного удара в живот хватило, чтобы он закашлялся и затих на время.
– А теперь слушай, – Айк вытер кровь с разбитой губы, – и смотри.
Яр не сразу понял о чём шла речь. Постепенно шум в ушах сменился звуками окружающего мира и первым его пронзил высокий детский плач.
То, что Яр не любил детей, не означало, что он был бесчувственным к ним. Дети и женщины всегда стояли в приоритете во время заданий. Их первыми выводили, их больше защищали. Это был отработанный до рефлекса навык.
Мужчина повернул голову в сторону плача и понял, что он в полной заднице.
Плакала Кира. Громко, надрывно, широко открывая рот, а по лицу катились сливающиеся в ручейки крупные слезы. Она отталкивала руки Насти, вереща ещё громче, когда её пытались обнять, взять на руки или просто поговорить. Сама женщина была бледной, напуганной то ли поведением дочери, то ли тем, что только что вытворял он. Губы, как и руки, дрожали, и с глаз падали бессильные слезы.
– Если хочешь их себе – молча делай, а не ломайся, как малолетка, – пожалуй, это была одна из самых длинных фраз, слышимых им от Айка.
Яр почувствовал, что с него встали, но продолжал лёжа наблюдать, как из дома выбежал Сокол со стаканом воды, быстро попросил прощения у Насти и брызгнул в лицо девочки. Та инстинктивно задержала дыхание, фыркнула, откашлялась, открыла глаза и бросилась в руки к маме, где продолжила плакать, но уже без надрыва. Настя схватила её и убежала домой.
Яр поднялся с земли и взглядом наткнулся на стоявшего напротив Сокола.
– Только попробуй, – огрызнулся на него.
Нравоучений ещё не хватало. Сокол хмыкнул.
– Большой мальчик – разберёшься. Пошли, обработаю.
– Я сам, – отмахнулся Яр и пошёл в сторону гаража.
В лазарете на столе уже сидел Айк и обрабатывал свои руки.
– Извини, дружище. Бес попутал.
Айк пожал плечам и пододвинул к нему дезсредство, вату и бинты.
До поздней ночи Ярый просидел на крыльце у дома Насти. Она не открыла, не вышла, не подала голос. И он её понимал. Мужчина шумно выдохнул, сжал кулаки, расслабил и растрепал и без того растрёпанные волосы. Ушёл, когда время перевалило за полночь и дом, который он сторожил, стих и везде был выключен свет.
На следующий день Ярый связался с психотерапевтом, которая работала с Земом и подал в отставку.
27.
– Привет, пап.
Эва готовилась к разговору. У неё уже были заготовлены фразы, факты и аргументы. Но стоило осунувшемуся и постаревшему лет на десять папе зайти в палату – всё забыла.
И без того страдающее сердце сжалось сильнее: она не рассчитывала, что когда-нибудь увидит реакцию родных на её диагноз. Что в это было для неё? Эва всегда думала, что сила. Она безропотно тащила свою ношу, справлялась, рисковала и улыбалась. Но сейчас поняла, что все семь лет просто бежала. И то, что считала железной волей, оказалось слабостью.
– Прости… – выдавила из себя и по щеке покатилась слезинка.
Дмитрий тяжело сел на кровать рядом с ней и потёр лицо рукой. Почувствовал, какой колючей стала борода. Вздохнул.
– Эва…
Он не знал, что говорить. Дочка слишком сильно напоминала ему любимую и генералу было сложно с этим смириться. Поэтому он часто уезжал в командировки, ребёнка баловал, всему потакал, нанимал лучших нянь и учителей. Он осознанно бежал от отцовства над Эвой и сейчас, в больничной палате, ловил жёсткое дежа-вю.
– Мы ничем не смогли помочь. Ранения были слишком тяжёлые.
Эта фраза разделила его жизнь. Тогда, 21 год назад, так же в больничной палате, он умер вместе с женой. Дмитрий сам видел эти ранения, пока бежал с ней на руках до врачей, и здравая часть головы понимала реальные шансы. Но та часть, что отвечает за веру в чудо, хотела тогда этого чуда.
– Это ты меня прости, дочка, – он обернулся к Эве.
Увидел её как будто в первый раз. Безумно похожая на маму глазами, губами, цветом волос. Но другая, чёрт возьми, другая. Как он раньше этого не замечал?!
И генерал заговорил.
– Знаешь, я всегда любил твою маму. И вряд ли полюблю кого-то ещё. Да и возраст уже, – невесело усмехнулся, – прости, что за твоей мамой так долго не видел тебя.
Он поднял руку и раскрытой ладонью погладил её по щеке. Эва потёрлась об неё, как маленький котёнок. Слова папы вскрыли давнюю боль и, казалось, уже позабытую обиду. И вся эта боль стекала по лицу слезами.
– Я не тот отец, которого заслуживает такое сокровище, как ты, – голос генерала просел. Хотел сказать что-то ещё, но Эва мотнула головой, пододвинулась и крепко обняла его за шею: другого папу она представить не могла.
В душе Дмитрия, в которую он уже давно не верил, словно сдули огромный, сдавливающий всё пузырь. Ему стало гораздо легче дышать, со спины будто упал тяжеленный рюкзак. Такого облегчения он не чувствовал даже после марш-бросков с полной выкладкой. Положил свою лапищу на подрагивающую спину дочери и погладил сверху вниз. Почувствовал, как его сильнее сжали.
Это было так странно и неправильно, но именно сейчас, когда родной ребёнок в смертельной опасности вот так доверчиво и крепко к нему жался, он казался себе сильнее и…счастливее. Губы невольно трогала лёгкая улыбка. Спустя 21 год, в больничной палате, Дмитрий Гросс ожил.
– Мы всё сделаем как надо, родная, – прошептал ей, продолжая гладить по спине.
Пока отец разговаривал с дочерью, Соколу позвонили.
– Денис? Привет, – ровно вещал в трубку мужской голос, – у нас есть подходящий для вас кандидат. Пока собираем подписи, но вы там готовьтесь.
Если вчера день Эвы был более-менее расслабленным, то сегодня она изнывала от постоянного лежания под капельницами, терпела множественные заборы анализов и очередные повторные исследования. Хотелось взвыть и послать всех прочь не только от того, что к ней постоянного кто-то зачем-то заходил, но и от страха.
Снова было страшно. И если раньше, когда об её болезни знал ограниченный круг людей, она бы не парилась и ушла домой, то сейчас на неё смотрело слишком много глаз, было подключено слишком много людей и было поднято слишком много важных связей. И Эва боялась их подвести.
– Если ты не успокоишься, я тебя усыплю, – пригрозил Николай Петрович, слушая её сердце в фонендоскоп.
– Согласна. И чтоб проснулась, когда уже всё закончится, – нервно дернула руками девушка.
Доктор только покачал головой и вышел, освобождая место для Ария. Командир вообще практически не выходил из палаты, оставался рядом безмолвной чёрной тенью с вечно скрещёнными руками.
– Страшно? – сел на кровать и развернулся к ней лицом, стараясь не смотреть в глубокий вырез больничной пижамы, которую Эва сейчас запахивала обратно. Его безмерно раздражало, что чужой мужик видит её грудь почти каждый день (он сам-то не видел!), но сдерживался, понимая суть действий доктора.
– Нет, – Эва положила руки на кровать, потом одну переложила на живот и, наконец, обе собрала под грудью, – не я первая, не я последняя.
Она не смотрела на Ария, односложно отвечала на вопросы и уже не сжимала его руку в ответ. А он и не знал, что делать в таких ситуациях. Обычно уходил, считая, что не обязан разруливать женские капризы. Но Эвино поведение не было похоже на каприз – она не дула губки, не строила глазки и не ждала от него никакой реакции.
Поэтому решил сделать то, что всегда делал Сокол с обиженками – осторожно обнял девушку.
Эва целую минуту держалась выпрямленной и напряжённой, и Арий уж было подумал, что такие штуки работают только у Сокола. Только собрался убрать руки, как девушка обмякла и уткнулась носом в шею, щекоча дыханием.
– Очень, – прошептала еле слышно и он кожей почувствовал движение её губ.
Арий не знал слов поддержки. Между ним и теми, среди кого он рос, была вечная гонка: стать заметнее, выделиться, первым занять должность. Это сопровождалось чем угодно, но не поддержкой.
Арий прекрасно умел командовать и оценивать обстановку. Ради своей команды шёл на многое, ни раз рискуя жизнью – и в этом видел свою для них поддержку. Но то были мужики, братья, такие же, как он.
А тут маленькая нежная девушка, которая так долго держалась и сейчас сдаёт. Что говорить? Что делать?
– Справимся.
Он крепче её обнял.
«Бери силы у меня – я заберу твою боль. Возьми мою уверенность и я заберу твои страхи. Возьми мою стойкость – я заберу твою слабость».
Если бы Арий был героем любовных романов, он бы сказал именно это. Но таковым он не был, да и фразами такими не думал, поэтому просто крепко обнимал тихо плачущую Эву.
А на следующий день был борт специального назначения. Было решено, что с Эвой полетит Сокол.
Прощаться он тоже не умел. Поэтому просто обнял девушку, поцеловал в лоб, пообещал, что скоро они встретятся и вышел из палаты. Через твёрдый чеканный шаг пытался усмирить тревожность – ему было бы проще, будь он в перелёте рядом с ней. Но подумав, они с Соколом пришли к выводу, что ещё один медик рядом, которому Эва доверяет, окажется не лишним.
Командир взял билет на ближайший самолёт до столицы и вернулся из больницы в дом.
– Ты всё решил? – присел рядом с Ярым, который ждал на крыльце.
Яр провёл ладонью по лицу и волосам. Между бровями залегла морщинка, которой не было даже после сложных операций. Она выдавала собой всю тяжесть и сложность принятого решения. Яр кивнул.
Зем посидел немного рядом. Он понимал друга: мысль об отставке посещала его тоже. Но у их технического гения была страсть и любовь, запасной аэродром – машины, мотоциклы, байки, снегоходы, трактора, автобусы, да даже вертолёты – все то, что имело мотор, колёса и двигалось. Зем же умел только войну.
Хлопнул Яра по плечу и встал. Действовал по одному из основных принципов, который он для себя вывел: решать вопросы по мере поступления. Даже если разница между их поступлением – секунда. И сейчас важно было собрать вещи и ехать в аэропорт.
С ним летел Данила. Генерала оставили готовить дом к возвращению. Дух и Айк в столице были не нужны, поэтому тоже оставались дожидаться возвращения своего командира.
В это время за несколько тысяч километров от наших героев.
– Эй, Яркий, а что там за история с Малой?
– А что за история?
Рыжеволосый мужчина с густой, такой же рыжей, короткой бородой сидел на деревянной тахте, вытянув ноги, и самозабвенно потягивал горячий чай из железной кружки. Грязная, местами со следами чужой, слава Богу, крови, форма валялась рядом. Его ребята тоже лежали в этой небольшой, тёмной комнате и отдыхали: кто-то просто валялся с задранными вверх ногами, кто-то рубился в игрушку на телефоне, кто-то чутко спал. Но стоило им услышать позывной Малой – все подняли головы и развернулись в сторону своего командира.
Рация снова зашипела.
– Я думал ты в курсе. Вы же чего-то мутили там.
– Я уже месяц не вылезаю из этой задницы, – Яркий начинал нервничать, теряя расслабленное состояние. Мутить-то он мутил, но его красиво отшили.
– В больнице Малая.
В это же время в другом месте.
– Сыч, приём, зашевелились наши задохлики, – мужчина в форме защитной расцветки лежал на голой земле под проливным дождём и в бинокль наблюдал за происходящим в большом здании бывшего завода.
– Принято.
В это же время недалеко от посёлка Эвы.
– Да бл. ть твою мать! – ругался мужчина, из-за пригорка рассматривая колонну выезжающих больших машин, – да куда вы собрались, ублюдки!
Через 40 минут после того, как взлетел борт с Эвой.
– Яркий, ты в курсе?
– В курсе, – мрачно отозвался мужчина.
– Вы где?
– Ждём вертолёт.
– Принято.
Когда Арий спустился с самолёта, его телефон разрывался от звонков и сообщений. Мельком проглядывая последние, чувствовал, как холодеет спина.
Димур и Дамир Кросовские, Костевский, Лаунк, Брос.
Хоть эти сволочи и сидели в тюрьме, но каким-то образом получили информацию о готовящейся у Эвы операции и начали действовать.
Потому что сидели все они из-за неё.
И очень хотели мстить.
28.
А тем временем летящим в самолёте приходилось только догадываться о том, что происходило внизу. Сокол много разговаривал с девушкой. Вспоминал истории из жизни, которые так или иначе оказывались связаны с Земом. Они поиграли в карты на телефоне, Эва показала Соколу, как из трубочек системы складывать разные фигуры и формы…В общем, ребята как можно дальше отодвигали от себя тревожность.
