Текст книги "Гитлер и Сталин перед схваткой"
Автор книги: Лев Безыменский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Конечно, Красная Армия была одной из крупнейших и сильнейших в Европе. Даже если делать скидку на технические несовершенства, связанные с явным отставанием советской промышленности, особенно – средств транспорта, и добавить несовершенства, унаследованные от эпохи гражданской войны (трогательную верность «коннице Буденного»), все же советские вооруженные силы в то время находились на подъеме. Бои с японской армией на озере Хасан, успешные действия советских летчиков и танкистов в Испании укрепляли ощущение мощи. На мой взгляд, нельзя не учитывать безусловно высокого морального уровня армии, которая тогда действительно была любимицей народа. Как прямая наследница победителей в гражданской войне и борьбе с интервентами, носительница идей пролетарской солидарности, РККА, ее командиры пользовались непререкаемым авторитетом.
Сломали ли этот уровень события «1937-го»? И неужели Сталин был самоубийцей, лишая себя столь важного внутри – и внешнеполитического орудия? Такой вопрос задавали себе тогда многие, в том числе Гитлер. Сохранилось одно его прелюбопытное высказывание о репрессиях в Красной Армии, сделанное в узком кругу: «Не уничтожают офицеров, когда хотят вести войну». В этом суждении много верного. Для Сталина в 1936—1937 годах не было нужды думать о войне. Он тогда прекрасно знал, что потрясающие признания «троцкистско-бухаринских шпионов» о нацистских планах немедленного захвата Украины и тому подобное были вложены в угоду вождю в уста сталинским жертвам во время следствия с применением «специальных средств». Я уверен, что в то время военная и иная разведка информировала советское руководство о «порядке» целей агрессии, о которых Гитлер рассуждал на известном нам совещании 5 ноября 1937 года («протокол Хоссбаха»). Сталин же прекрасно понимал, что для создания нужной ему обстановки внутри страны ему необходима «внешняя опасность». Сейчас известно, что еще в 1930 году, когда готовился первый из долгой серии процессов – дело «Промпартии», он давал указания начальнику ОГПУ В. Менжинскому о необходимости получения от подсудимых показаний насчет их «связи с разведками» и подготовки империалистическими державами нападения на Советский Союз.
Именно потому, что Сталин в 1936—1937 годах знал об отсутствии непосредственной угрозы на западных границах СССР, он мог провести свои инквизиционные меры. В такой же степени отсутствовали у советского руководства какие-либо наступательные замыслы (кстати, те же британские начальники штабов в своих заключениях от 18 марта и 24 апреля 1939 года констатировали, что Красная Армия способна сейчас вести только оборонительные бои и не сможет вести наступательные операции).
Но это в тридцать седьмом. Обстановка в 1939 году была иной. Уже бушевала – по констатации самого Сталина – империалистическая война. Уже был Хасан. Уже была наполовину проглочена Чехословакия. К этому времени пик репрессий в Красной Армии уже миновал, как и в других сферах общественной жизни, и руководство Красной Армии было вынуждено заняться восстановлением нанесенного им самим же урона боеспособности и уровню командного состава. Разумеется, в речах Ворошилова, Буденного, Мехлиса все это подавалось в триумфальных тонах, восхваляющих «мудрость» сталинских чисток и последовавшего за ними «укрепления» РККА. Но в тех же речах возникали такие «вариации», которые на первый – и особенно на сегодняшний – взгляд кажутся парадоксальными.
Первым на XVIII съезде партии затронул эту тему Д. З. Мануильский, сказав:
«Не спасет себя издыхающий капиталистический мир контрреволюционной войной против СССР, а лишь ускорит свою собственную гибель. Вооруженный отпор великого советского народа всколыхнет весь мир труда… Он развяжет во всем мире мощное движение антифашистских сил, ободренных огромной силой отпора советского народа фашизму. Он толкнет на борьбу народы, которые до сих пор уклонялись от схватки с фашизмом. Он повернет против фашизма получившие в руки оружие народы фашистских государств… Для советского народа, для трудящихся всего мира, для всего передового и прогрессивного человечества это будет самая справедливая священная война, какой не было в истории человечества, война, которая „обязательно развяжет целый ряд революционных узлов в тылу противников, разлагая и деморализуя ряды империализма“.
Последней цитатой из Сталина докладчик, видимо, хотел подчеркнуть «авторизованный» характер этих высказываний. Отвлекаясь от того, что мы 50 лет спустя видим глубокую ошибочность подобных надежд, можно сделать некоторую скидку на то, что Мануильский говорил от имени Коминтерна, как бы воплощая еще не изжитые «романтические» (так принято сейчас их называть) надежды на мировую революцию. Но вот речь на XVIII съезде Л. З. Мехлиса – начальника Главного Политического Управления РККА. Он завершил ее таким призывом:
«Не за горами, товарищи, то время, когда наша армия, интернациональная по господствующей в ней идеологии, в ответ на наглую вылазку врага поможет рабочим стран-агрессоров освободиться от ига фашизма, от ига капиталистического рабства и ликвидирует капиталистическое окружение, о котором говорил товарищ Сталин».
Стенограмма фиксирует: «Бурные аплодисменты». В самой же речи Л. Мехлис так определял «свое понимание» задач армии:
«1. Помнить о капиталистическом окружении и, как зеницу ока, беречь Рабоче-Крестьянскую Красную Армию от проникновения шпионов и диверсантов.
2. Всегда и везде держать порох сухим.
3. Держать не только порох сухим, но всегда располагать достаточным количеством смирительных рубах для сумасшедших, мечтающих о «крестовом походе» на Советский Союз.
4. Если вторая империалистическая война обернется своим острием против первого в мире социалистического государства, то перенести военные действия на территорию противника, выполнить свои интернациональные обязанности и умножить число советских республик».
Как видно, задачу «умножить число советских республик» Мехлис понимал как некий минимум, в то время как максимум должен был выглядеть в виде полной ликвидации капиталистического окружения. В свою очередь член Военного Совета 2-й отдельной Краснознаменной армии Н. И. Бирюков в своей речи на XVIII съезде рисовал такую картину:
«И пусть не удивляются империалистические хищники на Востоке и Западе, если в час решительных боев с загнивающим капитализмом наши силы, силы пролетарской революции, вооруженные силы Советского Союза, на Востоке и Западе – везде будут встречены как силы освобождения человечества от капиталистического рабства и фашистского мракобесия. Тылы капиталистических армий будут гореть. Сотни тысяч и миллионы трудящихся поднимутся против своих поработителей. Капиталистический мир беременен социалистической революцией… Да здравствует грядущее торжество социалистической революции во всем мире!»
Остается лишь задать себе вопрос: с какой же целью Сталин «выпустил» на съезде таких ораторов, поручив им озвучить то, о чем он сам на этот раз предпочел не говорить? Ведь он в свое время, например в 1925 году, позволял себе аналогичные предсказания.
Ответ: подобные речи были частью запланированной и заранее рассчитанной линии, которая должна была имитировать силу и возможности Советского Союза и его вооруженных сил в той ситуации, когда они ими, увы, не располагали. Для «внутреннего употребления» она имела благодарного потребителя: те – тогда широчайшие! – массы советских людей, для которых идеал мировой социалистической революции не только сохранялся, но и был важнейшей внутренней мотивацией. Что же касается «употребления» внешнего, то Сталин мог тогда не бояться упреков в «агрессивности», ибо традиционная терминология Коминтерна в те времена была прекрасно известна лидерам Запада и едва ли принималась всерьез. Зато повторение «боевых лозунгов» было призвано создать впечатление – по крайней мере, у некоторых – того, что советское руководство, несмотря на события 1936—1937 года, чувствует себя в состоянии выполнять свои «интернациональные обязанности». (Сталин – мы узнаем об этом в апреле 1940-го и в мае 1941 года – не раз прибегал к таким «демонстрациям силы в условиях слабости»).
Был ли в 1939 году Советский Союз готов к войне? Такой вопрос вообще схоластичен. Он имел бы смысл – и то относительный – для страны, готовящейся к агрессии. Это Гитлер мог в 1936 году отдать распоряжение:
«1. Через четыре года германская армия должна быть готова к действиям.
2. Через четыре года германская экономика должна быть готова к войне».
Но для Советского же Союза, который был не субъектом, а объектом агрессии, любой момент начала новой войны был неблагоприятным. Так, в 1938 году, когда стоял вопрос о возможной помощи Чехословакии как отправной точке общего сопротивления Гитлеру, перевооружение Красной Армии еще только начиналось. В 1939-м оно также далеко не было закончено, и как показал печальный опыт истории, нам не хватило мирной паузы и до июня 1941 года. Более того: боюсь, что даже если бы сбылись надежды Сталина оттянуть германское нападение до весны 1942 года, то и тогда нам пришлось бы пережить немало неожиданностей, если к тому времени Гитлер захватил бы Англию и полностью отключил бы США от европейской войны…
Лучше других об этом знал сам Сталин. До сих пор нет точных официальных данных о репрессиях 1937—1938 годов в Красной Армии. Однажды сам Ворошилов назвал цифру 50 000 человек, Л. Д. Троцкий (из изгнания) – 30 000, известный английский исследователь Р. Конквест – 35 000, академик А.Н. Яковлев – более 70 000, наиболее часто встречается цифра 40 000. Ныне покойный военный историк О.Ф. Сувениров задался благородным намерением – собрать (порой по крупицам!) данные о репрессиях всех «этажей» командного состава РККА и ВМФ, составив соответствующие таблицы. Так, в бригадном звене (комбриги и приравненные к ним) РККА из 877 человек были расстреляны или погибли в тюрьмах 478 человек; в дивизионном (комдивы) звене из 352 человек – 293; в корпусном (комкоры) – 115 человек, в высшем (маршалы и командармы) – 46; во всех же звеньях были расстреляны 729 человек, умерли под стражей – 63, покончили жизнь самоубийством – 10 человек. Из тюрем вышли живыми 130 человек. Подверглись репрессиям два наркома, четыре первых заместителя наркома, четыре замнаркома, 17 начальников управлений Наркомата обороны, 17 командующих военными округами, командующие всех четырех военных флотов. Что означали эти цифры, можно судить по дискуссии на заседании Военного совета при НКО в ноябре 1937 года.
«Командующий Дальневосточным военным округом Дыбенко: Частью дивизий командуют бывшие майоры, на танковых бригадах сидят капитаны.
Командующий Закавказским военным округом Куйбышев: У нас округ обескровлен очень сильно!
Ворошилов: Не больше, чем у других!
Куйбышев: Дивизией командует капитан, который до этого не командовал не только ни полком, ни батальоном и в течение последних шести лет являлся преподавателем училища.
Ворошилов: Зачем же вы его поставили?
Куйбышев: Почему мы его назначили? Я заверяю вас, товарищ народный комиссар, что лучшего мы не нашли.
Голос с места: Куда же девались командиры?
Куйбышев: Все остальные переведены в ведомство Наркомвнудела».
Но удар был нанесен не только по войскам. Была ликвидирована верхушка военных академий и институтов, в частности, все начальники академий, что привело к резкому падению уровня обучения военных кадров. Его не удалось поднять до 1941 года.
Сколько должно было пройти времени, чтобы этот урон был восполнен? Существует важный документ – это утвержденный Сталиным 9 ноября 1937 года «План развития и реорганизации РККА на 1937—1942 годы». В нем были определены новые параметры вооруженных сил, а именно:
Штатная численность РККА мирного времени на 1.1.38 и на 1.1.43 года и процентное соотношение родов войск
Наименование
на 1.1.38 г.
на 1.1.43 г.
единиц
%
единиц
%
А. СУХОПУТНЫЕ СИЛЫ
Стрелковые войска (включая укрепленные районы)
636940
39,4
744569
41,82
Конница
195690
12,2
138560
7,79
Бронетанковые войска
90880
5,66
95866
5,39
Артиллерия РГК
34160
2,13
43160
2,43
Части ПВО
45280
2,82
72081
4,06
Химические войска
9370
0,58
9370
0,53
Части связи
19510
1,22
19620
1,10
Инженерные войска
16590
1,03
13910
0,78
Жел. дор. части и ВОСО
1800
0,74
11800
0,66
Топографические части
2930
0,18
2930
0,16
Авточасти
1120
0,69
10550
0,59
ВУЗ'ы сухопутные
91100
5,67
104200
5,85
Итого:
1165370
72,59
1266616
71,16
Кроме того части ПВО войск за счет береговой обороны морских сил
–
–
4560
0,36
Б. ВОЗДУШНЫЕ СИЛЫ
Авиация сухопутная
146850
9,15
143576
8,06
Подготовка резервов ВВС
–
–
15000
0,84
ВУЗ'ы ВВС
47120
2,93
56486
3,18
Итого:
193970
12,08
215062
12,08
Морская авиация
26540
1,65
26080
1,47
ВСЕГО по воздушным силам:
220510
13,73
241142
13,55
В. МОРСКИЕ СИЛЫ
Морской флот, береговая оборона и ВМУЗ'ы
132030
8,22
193460
10,87
Передается на части ПВО войск за счет береговой обороны
–
–
4560
0,26
Итого будет МС:
132030
8,22
188900
10,61
Г. ТЫЛЫ
Местные стрелковые войска
3268
2,04
20000
1,12
Гужетранспортные, этапные, рабочие части
3094
0,19
3094
0,17
Органы окружного аппарата, местного управления, склады и учреждения
51836
3,23
55,688
3,13
Итого по тылам:
87610
5,46
78782
4,42
ВСЕГО:
1605520
100
1780000
100
Даже если не анализировать – были ли эти параметры достаточны для готовности к будущей войне, – следует заметить поставленные Сталиным сроки: январь 1943 года. Это не случайная цифра: она регулярно появлялась в высказываниях самого Сталина в его беседах с руководителями партии и армии: быть готовыми в 1942 году! Мне довелось слышать рассказы об этом от высших функционеров ВКП(б): например, от Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко, который перед войной был секретарем ЦК Компартии Белоруссии и пользовался тогда доверием Сталина. Часто упоминается эта цифра и у Жукова, и у Василевского, в рассказах Тимошенко военным историкам. Иными словами, уже к эпохе Мюнхена у Сталина появился роковой «тайминг»: войну оттянуть минимум до 1942 года.
Об этом есть много свидетельств. Историк Г. А. Куманев (один из немногих русских ученых, который не пренебрег давно принятым на Западе методом «устной истории», т. е. опросом участников событий, зафиксировал такие свидетельства:
А.И. Микоян:
«Сталин фактически обеспечил внезапность фашистской агрессии со всеми ее тяжелыми последствиями. Говорить с ним весной и особенно в начале 1941 г. о том, что Германия может в любой день напасть на СССР, было делом абсолютно безнадежным. Сталин уверовал в то, что война с немцами может начаться где-то в конце 1942 года или в середине его, то есть после того, как Гитлер поставит Англию на колени. Воевать же на два фронта, по его мнению, фюрер никогда не решится. „А к этому времени мы успешно выполним третью пятилетку, и пусть Гитлер попробует тогда сунуть нос“, – уверенно заключал Сталин.
Л.М. Каганович:
«Гитлер обманул нас. Мы рассчитывали, Сталин рассчитывал и это была его обдуманная стратегия».
А.М. Василевский:
«Сталин, принимая во внимание, что для большой войны Советский Союз был недостаточно готов, считал: для нас самым наилучшим вариантом являлось – тянуть время, укреплять обороноспособность государства. Нам крайне нужны были год-два мирного развития, чтобы решить все задачи военного плана».
Сталин не раз перепроверял свой прогноз; в этом я убедился своеобразным путем. Ко мне однажды пришел полковник в отставке Е. А. Таболин – друг семьи полпреда в Германии Мерекалова. Сам Алексей Федорович скончался в 1983 году, его сын Сократ Алексеевич – в 1992 году. Но оба, оказывается, оставили записи. Записи разрозненные, но касающиеся важных событий. Часть их принадлежит самому бывшему послу, часть – сыну, который подробно беседовал с отцом о его дипломатическом прошлом. Я попытался разобраться в этих, безусловно, ценных материалах.
…Алексей Федорович Мерекалов попал на пост в Берлине не случайно. Происхождения сугубо пролетарского, он воевал в Гражданскую войну, затем очутился в органах ВЧК-ОГПУ. Церковно-приходское образование пришлось пополнять на рабфаке, затем в химико-технологическом институте. Когда же в 1937 году он попал на курсы Академии внешней торговли, то при пополнении заметно поредевших в те годы кадров руководящих работников Мерекалова приметили в ЦК ВКП(б). С ним беседовал Г. Маленков, ведавший кадрами, затем В. Молотов. Каково же было удивление Мерекалова, когда 3 сентября он прочитал в газетах постановление ВЦИК о назначении его заместителем наркома внешней торговли СССР!
Практически с сентября 1937 года Мерекалов руководил наркоматом, став одновременно председателем Концессионного комитета (вместо репрессированного Л. Каменева). В этом качестве он впервые попал на заседания Политбюро и был представлен Сталину. Мерекалов автоматически стал депутатом Верховного Совета СССР от Коми АССР (в которой ранее никогда не бывал). А в апреле 1938 года Молотов, который внимательно и благожелательно наблюдал за работой молодого замнаркома, сделал ему неожиданное предложение: ехать полпредом в Германию. Мерекалов пытался отказаться, но был вызван на заседание Политбюро, где с ним говорил уже не Молотов, а сам Сталин. Мерекалов снова отказывался, ссылаясь на неподготовленность и незнание языка. Но Сталин был непреклонен:
– Вы должны ехать. Мы вам верим…
Пришлось согласиться – срочно изучать обстановку в Германии и немецкий язык. Мерекалов в своих записях рассказывает о трогательной заботе со стороны Сталина: тот интересовался ходом изучения языка, а при прощании обронил многозначительную фразу:
– До серьезной войны хоть бы продержаться четыре-пять лет.
Таков был «бэкграунд» назначения посла, который в знак особого доверия получил возможность пользоваться не только дипломатической шифросвязью, но и каналом связи НКВД. В мае 1938 года он выехал в Берлин.
В своих записках полпред подробно рассказывает о встрече с Гитлером, которая состоялась 18 марта во время дипломатического ужина, данного Гитлером в той же имперской канцелярии. Примечательна была такая протокольная подробность: Мерекалов получил место в непосредственной близости к Гитлеру, Герингу и Риббентропу, а Евгения Семеновна Мерекалова оказалась визави Геринга. Ближе сидели только послы держав «оси» – Японии и Италии.
Но дело не ограничилось протоколом. Сначала к Мерекалову подошел Герман Геринг и долго с ним беседовал (расспрашивал в том числе об охотничьих хозяйствах России). Затем Мерекалов беседовал с Гитлером. При этом, вспоминает полпред, он обратил внимание Гитлера «на дискриминацию наших работников в печати». Гитлер в ответ подозвал одного из своих адъютантов, велел проверить эти сведения и немедля ему доложить.
…К Мерекалову внезапно проявил внимание статс-секретарь Мининдел Эрнст фон Вайцзеккер. 17 апреля 1939 года, использовав вопрос о некоторых советских претензиях к Германии, он поднял тему улучшения германо-советских экономических и политических отношений. 18 апреля 1939 года Мерекалов был вызван телеграммой Сталина в Москву.
В своих записях Алексей Мерекалов подчеркивает срочный характер вызова. 19 апреля он пересек границу и ожидал вызова в Кремль. В записях нет точного указания, когда последовал вызов и когда Мерекалов был у Сталина. По дневникам секретарей Сталина можно восстановить: 21 апреля, 17 часов. Пробыл Мерекалов в кабинете Сталина 50 минут. Приведу его запись:
«Цель вызова в Кремль была мне неведома до момента прибытия на уже начавшееся заседание Политбюро. Заседание проводилось поздним вечером в кабинете Сталина. Присутствовали В. М. Молотов, А. И. Микоян, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, Л. П. Берия, Г. М. Маленков. Народного комиссара иностранных дел М. М. Литвинова не приглашали.
После обоюдных приветствий Сталин первым делом неожиданно спросил:
– Товарищ Мерекалов, вот скажи – пойдут на нас немцы или не пойдут?
Ответ был дан в моем подробном докладе».
Тезисы этого ответа были таковы: Гитлер торопится избежать «политики окружения», надеясь прибрать к рукам Данциг и «польский коридор». Германо-польский конфликт, раздуваемый Германией, к осени 1939 года приведет к попытке ликвидации Польского государства, в чем у Германии есть шансы на успех. Германия достигла зенита своей власти и силы. Возникнет обстановка непосредственного соприкосновения Германии и СССР. Курс, выбранный Гитлером, неизбежно влечет за собой в ближайшие два-три года военный конфликт. Отметив высокую степень готовности Германии к войне, Мерекалов констатировал, что немцы попытаются достичь «дальнейшей нейтрализации» СССР, использовав время для того, чтобы усилить свое влияние во Франции. После решения задач на Западе и в Польше «неизбежен поход на СССР» с «использованием экономического потенциала этих стран».
Мерекалов, по его воспоминаниям, решился на такой прогноз в качестве «смелого шага», не зная позиции Сталина. Сталин слушал внимательно, ни разу не перебивал и вопросов не задавал.
Иными словами, на вопрос Сталина полпред ответил утвердительно, считая, что это случится через два-три года. Как он записал в своих воспоминаниях, реакция Сталина была положительной. Обсуждения не состоялось, Политбюро перешло к другому вопросу, а Сталин, поблагодарив полпреда, сказал ему, что может быть свободным.
Я склонен считать это сообщение верным. Судя по оставшимся текстам, Алексей Мерекалов был человеком бесхитростным и не способным на какие-то выдумки. Его записи – записи человека малоинтеллигентного, зато прилежного и трудолюбивого. Его записи времен подготовки к поездке выдают прилежного ученика, усердно штудировавшего историю и политику Германии. Его преданность «делу Ленина – Сталина» была беспрекословной. Недаром Сталин и Молотов приметили усердного наркомвнешторговца, сделав его депутатом и послом. Судя по записям, Мерекалов строго выполнял свой долг наблюдения за нацистским врагом и не поддавался на внешние любезности.
Я считаю, что 21 апреля 1939 года полпред СССР в Германии Мерекалов действительно на заседании Политбюро «резал правду-матку» Сталину, чем, видимо, и заслужил одобрение. Мерекалов ждал войны в 1942—1943 годах, что совпадало с мнением Сталина. Иными словами, уже с апреля 1939 года (минимум с апреля, а как мы увидим – и раньше!) сталинская внешняя политика должна была подчиниться новому императиву: императиву выигрыша времени. Не будет слишком смелым предположение, что в этом новом курсе Сталин решил учиться… у сэра Невиля Чемберлена. Почему бы не попробовать выиграть время путем «умиротворения» Гитлера, но на сей раз – по-сталински? Если Чемберлен достиг выигрыша времени, пожертвовав Чехословакией, то почему бы Сталину не пожертвовать давно ненавистной ему Польшей?
