Текст книги "Беременная пышка в разводе (СИ)"

Автор книги: Лера Митягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 13. Иллюзия идеальной пары

Стилист Яна оказывается не человеком, а стихией, вооруженной кистями и бездонными кофрами. Следующие полтора часа я себе не принадлежу. Меня тонируют, вытягивают волосы, запечатывают в корректирующее, но на удивление мягкое белье. А затем чехол наконец снимают с главного калибра – платья.

Когда ассистентка отступает, позволяя мне взглянуть в ростовое зеркало, в легких заканчивается кислород.

Оттуда на меня смотрит совершенно чужая женщина. Глубокий, тягучий синий цвет плотного шелка делает кожу фарфоровой, а глаза – пугающе прозрачными. Крой гениален: ткань струится, не пытаясь задрапировать мои восемь месяцев. Наоборот, живот становится центром композиции.

Гладкий низкий узел волос открывает шею. Макияж настолько тонкий, что кажется, будто этот идеальный ровный тон и легкий румянец – мои собственные.

Я выгляжу дорого. Недосягаемо.

– На выход, Валерия, – доносится из коридора ровный баритон Глеба.

Сглатываю вязкую слюну, расправляю плечи и толкаю дверь.

Сосед ждет в гостиной. На нем безукоризненный темно-синий костюм, белая сорочка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он стоит спиной ко мне, диктуя кому-то по телефону жесткие инструкции.

Мои каблуки бесшумно ступают по паркету.

Глеб оборачивается.

Слова застревают у него в горле. Он медленно опускает телефон, не разрывая зрительного контакта.

Я кожей чувствую, как его взгляд спускается от моей прически к ключицам, скользит по обтянутой шелком груди, задерживается на округлости живота и возвращается к лицу. В этом сканировании нет привычной дежурной вежливости. За долю секунды ледяной прагматик уступает место мужчине, который оценивает женщину. И эта оценка пробивает меня дрожью.

– До связи, – глухо бросает он в трубку и сбрасывает вызов.

Несколько неслышных, хищных шагов, и он замирает вплотную ко мне.

– Безупречно, – роняет он. Тембр ниже обычного.

Глеб лезет во внутренний карман пиджака. Щелчок бархатной коробочки, и в полумраке вспыхивает холодным огнем крупный камень в платиновой оправе.

– Дай руку.

Я деревянно протягиваю левую кисть. Его жесткие пальцы перехватывают мои, металл скользит по фаланге. Кольцо садится как влитое.

– Три карата. Идеальная чистота, – буднично чеканит он, отпуская мою руку. – Для достоверности. Идем.

В салоне Майбаха тесно, несмотря на габариты машины. Разделяющий нас подлокотник не спасает от подавляющего физического присутствия Глеба. Сын внутри ворочается, чуя мое нарастающее напряжение, и я инстинктивно накрываю живот ладонью.

– Синхронизируем легенду, – голос соседа разрезает тишину, когда мы выруливаем на ЗСД. – С этой секунды переходим на «ты». Никаких отчеств, никакой субординации. Потренируйся.

Я прочищаю пересохшее горло.

– Обязательно прямо сейчас… Глеб?

– Обязательно. Мы живем вместе. Ты носишь моего ребенка. Штернов считает фальшь по одной интонации. Дальше. Как познакомились?

– Не имею понятия, – огрызаюсь я. – И как же?

– Девять месяцев назад моя фирма закрывала сделку с итальянцами. Ты привлекалась как внештатный синхронист. Пересеклись в переговорной.

Впитываю информацию. Звучит сухо, реалистично и бьет точно в мою реальную профессию. Никаких сказок про внезапную страсть на улице.

– Почему скрывали? – подхватываю я ритм.

– Потому что беременность протекала тяжело, первый триместр был с угрозой, – невозмутимо диктует он мою фальшивую медкарту. – Я спрятал тебя в закрытом комплексе, подальше от светской грязи и прессы. Диана?

– Диана, – я кривлю губы, вспомнив вчерашнюю сцену у лифта, – бывшая, которая не может смириться с отказом. Я сорвалась, потому что ревную. И потому что гормоны.

Глеб удовлетворенно кивает. Он нажимает кнопку – массивный подлокотник уезжает назад. Пространства между нами больше нет.

– Отлично. А теперь главное.

Он берет мою руку с кольцом и притягивает к себе. Кладет на свое бедро, жестко накрывая сверху своей широкой, горячей ладонью.

Меня обжигает. Сквозь ткань его брюк я чувствую литое напряжение мышц. Дергаюсь, пытаясь вырвать кисть, но пальцы Глеба смыкаются как капкан.

– Привыкай, Лера, – припечатывает он, сверля меня стальным взглядом. – Ты не должна шарахаться от меня, как от прокаженного. На публике мы – пара. Я буду касаться тебя, держать за талию, целовать в висок. И ты будешь реагировать на это расслабленно.

– Я поняла, пусти, – выдыхаю. В машине резко становится нечем дышать.

– Нет, – отрезает он. – До Репино двадцать минут. Сидим так.

К моменту, когда водитель глушит мотор перед циклопическим особняком, мои нервы звенят. Территория Штернова давит: вековые сосны, глухие заборы, охрана с кобурами под пиджаками. Воздух пропитан хвоей, Финским заливом и чужими, очень большими правилами игры.

Глеб выходит первым. Подает руку, помогает выбраться и тут же прижимает меня к своему боку, собственнически обхватив за талию. От него исходит такая непробиваемая уверенность, что паника внутри немного стихает. Сейчас он – мой щит.

Массивные двери разъезжаются. Холл слепит дизайнерским светом.

Навстречу нам шагает грузный седовласый мужчина. Аркадий Борисович Штернов. На его лице сияет улыбка, но глаза – холодные, цепкие буравчики – остаются неподвижными. Оскал сытой акулы.

– Глеб! Рад, очень рад, – он пожимает руку моему спутнику, а затем переводит рентгеновский прицел на меня. – А это, полагаю, Валерия. Наслышан.

– Добрый вечер, Аркадий Борисович, – выдавливаю улыбку, стараясь не дрогнуть под этим вивисекторским взглядом.

– Проходите в столовую, прошу. Диана настояла на том, чтобы ужин был исключительно семейным, – Штернов делает приглашающий жест.

Глеб чуть крепче стискает мою талию, словно передавая импульс: «Держись». Мы проходим сквозь анфиладу комнат.

Но стоит нам пересечь порог просторной столовой, как моя выдержка дает трещину.

За длинным дубовым столом, поигрывая ножкой хрустального бокала, сидит Диана. В кроваво-красном платье.

Она медленно переводит взгляд на нас. Тень истерики исчезла без следа. На ее губах играет сладкая, отравленная предвкушением улыбка.

– Добрый вечер, Глеб. Валерия, – мурлычет она, и в каждом звуке слышится щелчок взводимого курка. – Я просто не могла пропустить встречу с... твоей музой. Тем более, я приготовила для нее особенный сюрприз.

Глава 14. Сюрприз от бывшей

Воздух в столовой кристаллизуется. Становится хрупким, колючим, невыносимо тяжелым для вдоха.

Мои замшевые лодочки словно намертво прирастают к наборному паркету. Пальцы Глеба на талии рефлекторно сжимаются, превращаясь из собственнического жеста в стальной капкан. Он не обнимает – он фиксирует меня на месте, блокируя любой инстинктивный порыв отшатнуться или бежать.

Штернов медленно, как орудийная башня, поворачивает голову от дочери к моему спутнику. Его седые брови сходятся на переносице.

– О каком сюрпризе речь, Диана? – в низком баритоне инвестора лязгает металл. Загадки на своей территории он явно не терпит.

– Папочка, ты ведь всегда ратовал за прозрачность в делах, – Диана грациозно поднимается, небрежно одергивая кроваво-красный шелк на бедрах. – А Глеб нам, кажется, забыл упомянуть одну пикантную деталь. Я решила, что семейный ужин будет пресным без… законного мужа нашей невесты.

Она взмахивает рукой, подавая знак кому-то в холле. Створки дверей разъезжаются шире. Двое массивных охранников пропускают вперед человека.

У меня темнеет в глазах. Стены роскошной столовой угрожающе кренятся.

Среди тяжелого дуба, хрусталя и скрытого света Антон выглядит до тошноты чужеродно. Помятый пиджак, бегающие вороватые глаза, в которых липкий страх мешается с раздутым эго. Он ежится под тяжелым взглядом Штернова, но, заметив меня, умудряется выпятить грудь.

Ему кажется, что он сорвал джекпот. Его позвали к самим Штерновым, чтобы он вершил судьбы.

Диана бьет разрывным снарядом. Мой бывший муж может вывалить всё: что я сбежала всего сутки назад, что в кармане у меня пустота. Одно его слово – и вся наша глянцевая легенда разлетится грязными ошметками.

Я судорожно втягиваю воздух через нос, пытаясь унять колотящееся в горле сердце.

Глеб не меняется в лице. Вообще. На его точеном профиле не дрожит ни единый мускул. Он делает плавное, неуловимое движение, задвигая меня плечом чуть назад, полностью перекрывая Антону обзор. Принимает удар на себя. Абсолютно непробиваемый монолит.

– Проходите, Антон, – воркует Диана, упиваясь своим триумфом. – Поделитесь с Аркадием Борисовичем тем, что рассказали мне.

Мой пока еще муж сглатывает, нервно дергает кадыком и, почуяв поддержку, бросается в атаку.

– Этот человек, – он обвиняюще тычет дрожащим пальцем в спину Глеба, натягивая на себя маску праведной жертвы. – Ваш партнер! Он похитил мою беременную жену! Я сегодня заявление в полицию отнес! Она моего ребенка носит, а он ее запер у себя, пользуясь бабками!

Диана победно вскидывает подбородок, глядя на отца.

Штернов молчит. Его лицо превращается в гранитную маску. Медленный, уничтожающий взгляд перетекает на Глеба. В глазах старого хищника – требование немедленных объяснений. Инвестиции, репутация, моя крыша над головой – всё это сейчас балансирует на краю пропасти.

– Глеб? – роняет Штернов.

Я прикрываю глаза. Конец. Жалкий, мелочный Антон, портивший мне кровь, умудрился уничтожить меня даже здесь.

Но Глеб не оправдывается. Он отпускает мою талию, делает шаг к столу и спокойно, словно смахивает пыль с лацкана, смотрит прямо в глаза инвестору. Антона для него просто не существует – пустое место, дефект интерьера.

– Аркадий Борисович, – голос Глеба звучит идеально ровно, без единой оборонительной ноты. Он перехватывает инициативу. – Этот субъект – патологический лжец с тяжелой игровой зависимостью. Мы с Валерией вместе девять месяцев. И он прекрасно об этом осведомлен. Более того, он планомерно шантажировал Леру, отказываясь подписывать бумаги на развод без крупных отступных. Ему горели сроки по микрозаймам, коллекторы начали угрожать ей.

Меня прошибает холодным потом. Боже. Глеб врет. Врет в лицо миллиардеру с такой пугающей убедительностью, что я сама готова ему поверить. Но самое жуткое – эта ложь садится на реальную биографию Антона как вторая кожа. Сосед «пробил» его. Еще тогда, в подъезде. Изучил грязное белье моего мужа и теперь хладнокровно кроит из него нашу защиту.

– Да что ты несешь?! – срывается на фальцет Антон, теряя остатки лоска «оскорбленного супруга». Его лицо идет некрасивыми красными пятнами. – Мой это ребенок! И моя жена! Ты врешь, Аркадий Борисович, не слушайте его, он…

Глеб медленно поворачивает голову.

– Моя служба безопасности, – чеканит он, и от этой убийственной, тихой интонации в столовой хочется поежиться, – прямо сейчас отправляет на вашу почту, Аркадий Борисович, выписки с его счетов. А заодно – копию аудиозаписи, где этот кусок дерьма требует пять миллионов за свою подпись. Будем слушать ее здесь, за десертом? Или ты выйдешь сам, пока я не дал ход делу о вымогательстве?

Мертвая тишина бьет по ушам.

Я смотрю на Глеба и забываю, как дышать. Аудиозаписи не существует. Это чистый, концентрированный, стопроцентный блеф. Русская рулетка.

Антон ломается на глазах. Он всегда был мелким шакалом, способным самоутверждаться только за счет бесправной жены. Столкнувшись с катком реальной власти и угрозой, он сдувается. Глаза лихорадочно бегают в поисках выхода.

– Я… я ничего не просил… вы не докажете ничего… – жалко блеет он, инстинктивно пятясь к выходу.

Штернов брезгливо кривит губы. Исход этой схватки ему ясен.

– Охрана, – не повышая голоса, командует инвестор. – Вышвырнуть его за территорию поселка.

Секьюрити технично берут Антона в коробочку и волокут в холл. Он даже не рыпается, лишь затравленно косится на Диану.

Ее триумф сгорает дотла. Она стоит, побелев от злости, до хруста вцепившись наманикюренными пальцами в спинку стула.

– Мерзкая история, Глеб, – медленно произносит Штернов, когда створки дверей смыкаются. Он педантично вытирает пальцы крахмальной салфеткой. – Терпеть не могу, когда подобная падаль трется возле моих партнеров.

– Приношу извинения за этот инцидент, Аркадий Борисович, – Глеб возвращается ко мне, его горячая, тяжелая ладонь снова ложится на поясницу, будто клеймя. – Я планировал решить вопрос с разводом тихо. Но, видимо, Диана решила ускорить процесс.

Штернов переводит давящий взгляд на дочь, заставляя ее опустить глаза, а затем смотрит на меня. В его светлых радужках больше нет агрессии, зато есть холодный, скальпельный расчет бизнесмена, привыкшего хеджировать риски.

– Главное, что ситуация прояснилась, – губы Штернова растягиваются в вежливой полуулыбке. – Присаживайтесь, Валерия. Вам вредно волноваться. Но, полагаю, ради моего абсолютного спокойствия и чистоты наших будущих сделок… тест ДНК сразу после рождения ребенка – это ведь не станет проблемой для вашей пары, Глеб?

Мое сердце срывается с ритма и летит в черную яму. Сын внутри резко толкается, словно чувствуя ловушку.

Я поднимаю остекленевший взгляд на соседа.

Глеб улыбается Штернову одними уголками губ, но его пальцы на моей талии сжимаются до болезненного синяка.

Отсрочка была иллюзией. Биологию невозможно обмануть блефом. Петля на наших шеях только что затянулась намертво.

Глава 15. Капкан захлопывается

Как мы доживаем до десерта – не помню. Память милосердно стирает куски этого пыточного вечера. Я механически киваю, пережевываю что-то картонное и улыбаюсь, пока лицевые мышцы не начинает сводить судорогой. Штернов обсуждает с Глебом какие-то квоты, Диана сверлит меня радиоактивным взглядом, а я просто считаю минуты до спасения.

Когда за нашей спиной наконец клацает замок тяжелых парадных дверей особняка, я делаю первый нормальный вдох.

Майбах плавно, почти бесшумно отчаливает от крыльца. Огни элитных коттеджей смазываются за тонировкой. И ровно в тот момент, когда кованые ворота поселка скрываются из вида, адреналин, державший меня в вертикальном положении, испаряется.

Меня накрывает.

Снизу вверх по телу бьет волна паники и боли. Живот мгновенно каменеет, превращаясь в свинцовую гирю. Тянущая, злая судорога скручивает поясницу. Я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы и складываюсь пополам, обхватив себя обеими руками.

– Вадим, в «Мать и дитя». Живо, – голос Глеба хлещет по ушам. Водитель без лишних вопросов вдавливает педаль газа, тяжелую машину вжимает в асфальт.

– Нет, – я с трудом прохрипываю это слово, вслепую цепляясь за рукав пиджака соседа. Сводит пальцы. – Не надо в клинику. Это… тонус. Тренировочные.

– Ты белая как мел, – он жестко перехватывает мою ладонь. Его кожа горячая, моя – ледяная и влажная. В глазах Глеба исчезает та пугающая, акулья пустота, которой он смотрел на инвестора. Там остается только острая, сфокусированная тревога. – Я не буду рисковать.

– Глеб, услышь меня, – заставляю себя приподняться, дыша коротко и часто, как учили на курсах. – Я знаю, как реагирует мое тело. Мне нужно просто лечь. И снять эту чертову сбрую. Мне нечем дышать.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, сканируя зрачки и частоту дыхания. Затем коротко бросает водителю:

– Домой. Гони так, словно за нами горит ЗСД.

Глеб не отпускает мою руку. Наоборот, сдвигается по сиденью вплотную, нарушая все мыслимые личные границы.

– Повернись спиной, – командует он.

– Что? – я непонимающе моргаю сквозь пелену боли.

– Спиной. Быстро.

Сил на споры не остается. Я чуть подаюсь вперед, отворачиваясь. Его большие пальцы уверенно нащупывают потайную молнию платья. Вжик, и прохладный воздух салона касается влажных лопаток. Плотный шелк расходится, ослабляя удавку на диафрагме.

Затем его пальцы, без малейшей заминки или неловкости, сугубо утилитарно и быстро расщелкивают крючки корректирующего белья.

Легкие наконец-то расправляются. Я делаю глубокий, хриплый вдох. Спазм внизу живота начинает неохотно, медленно отступать.

– Легче? – глухо спрашивает Глеб, не отодвигаясь. Я спиной чувствую исходящее от него тепло.

– Да.

Остаток пути мы проглатываем в глухой тишине. Я сижу, прикрыв глаза, спрятавшись в его огромный пиджак, наброшенный поверх расстегнутого платья.

Наконец мы добираемся до квартиры.

Придерживая съезжающий шелк, я доковыливаю до дивана и падаю на него, брезгливо скинув замшевые лодочки. Икры гудят так, словно я пробежала марафон.

Глеб молча проходит к бару. Звякает стекло. Он плещет себе щедрую порцию скотча на два пальца и выпивает половину одним глотком, даже не поморщившись. Первый раз я вижу, что ему требуется допинг, чтобы погасить внутренний пожар. Роботы тоже ломаются.

– Это финал, – мой голос звучит жалко в огромной гостиной. – Твоя импровизация с Антоном была гениальной. Но тест ДНК… Штернов же параноик. Он сам выберет клинику. Его церберы будут стоять над душой у лаборантов. Мы не подделаем генный материал, Глеб.

Он медленно подходит к дивану, катая остатки янтаря на дне стакана. Садится в кресло напротив, небрежно расстегивает верхнюю пуговицу сорочки.

– Я в курсе, Лера, – его тон убийственно спокоен. – Подделать забор крови под камерами Штернова – это самоубийство. Если нас поймают на подлоге, я потеряю не просто инвестиции. Меня сожрут с потрохами.

– Тогда на черта ты согласился?! – меня прорывает. – Надо было отказываться! Оскорбиться, послать их, сослаться на что угодно!

– Если бы я пошел в отказ, он бы разорвал предварительное соглашение прямо там, за столом, – Глеб с легким стуком ставит стакан на стеклянную столешницу. – Для него истерика Дианы плюс мой отказ равнялись бы чистосердечному признанию. Мне нужно было выиграть время.

– И что нам даст этот месяц? А после родов что?

К горлу подступает тошнотворный комок паники. Я только-только выдрала свою свободу у Антона, получила крошечный шанс на передышку, и теперь всё летит в тартарары из-за ущемленного эго избалованной мажорки.

Глеб откидывается на спинку кресла. Его темные глаза смотрят на меня не мигая. В них нет сочувствия. Только холодный, безжалостный расчет кризис-менеджера, который привык вытаскивать сделки со дна океана.

– Генетическую экспертизу можно оспорить. Или заблокировать требования о ее проведении, признав их юридическим мусором, – чеканя каждый слог, произносит он.

– Каким образом? – я недоверчиво хмурюсь.

– Семейный кодекс. Если ребенок рожден в браке, муж автоматически признается отцом. По умолчанию. Любые попытки третьих лиц – будь то Штернов, Диана или Господь Бог – заставить нас делать тесты будут трактоваться как вмешательство в частную жизнь. Я натравлю на них армию своих адвокатов. Штернову придется заткнуться, потому что копаться в законном браке партнера – это репутационное дно даже для него.

Смысл его слов доходит до меня как сквозь толщу воды.

Воздух в гостиной снова становится вязким.

– В законном браке? – переспрашиваю я, чувствуя, как немеют губы. – Ты хочешь сказать…

– Одного цирка с кольцом недостаточно, Лера, – Глеб подается вперед. Его взгляд становится тяжелым, давящим, отрезающим пути к отступлению. – Мы должны забетонировать легенду. Завтра утром мой юрист забирает твое свидетельство о разводе. А послезавтра мы едем в ЗАГС.

– Ты… предлагаешь мне выйти за тебя? Замуж? – выдыхаю я, вжимаясь в спинку дивана.

– Это не предложение, Валерия, – жестко припечатывает Глеб. – Это единственное условие выживания. Мы распишемся.

Глава 16. Осечка всемогущего

Я разлепляю веки и несколько долгих минут бессмысленно пялюсь в серый минимализм потолка. Вчерашний званый ужин у Штернова кажется теперь липким, сюрреалистичным кошмаром. Но главное – физический спазм отпустил. Сын внутри затаился, ведет себя подозрительно тихо, словно тоже инстинктивно понимает, что сейчас лучше не отсвечивать.

Медленно, морщась от ломоты в суставах, спускаю ноги на холодный пол. На ребрах и под лопатками горят красные полосы – следы от жестких фиксаторов вечернего платья. Стилист Яна клялась, что этот хитрый корсаж для беременных абсолютно безопасен и нужен лишь для идеальной осанки. Возможно, в обычных условиях так и есть, но на фоне зашкаливающего стресса он едва не сломал мне ребра.

Накинув халат, я шаркая бреду в сторону кухни. Острый аромат свежемолотой арабики бьет по рецепторам еще в коридоре.

Глеб уже там. Темные брюки, небрежно расстегнутая на пару пуговиц рубашка. Он замер у панорамного окна, намертво стиснув в пальцах крошечную чашку с эспрессо. Внешне – всё та же непробиваемая скала. Но за последние недели я научилась считывать его микромимику. Сейчас он натянут как струна. Воздух вокруг него буквально вибрирует от сдерживаемой ярости.

Молча забираюсь на высокий барный стул у острова.

Услышав шорох, он оборачивается. Темный, сканирующий взгляд мгновенно пробегает по моему лицу.

– Живот? – рубит он коротко.

– Нормально, – мой голос звучит сипло, как после простуды. – Отпустило.

Глеб коротко кивает, со стуком ставит чашку на мрамор и сдвигает по столешнице в сторону мой телефон.

– Звонила Светлана. Я сбросил. И твой юрист, – тон ровный, но под ним крошится лед.

Остатки утренней вялости смывает в секунду.

– Что случилось? Твои безопасники забрали свидетельство о разводе?

Глеб опирается обеими ладонями о край острова, нависая надо мной тяжелой тенью.

– Я привык, Лера, – начинает он медленно, словно выплевывая каждое слово, – что мои звонки нужным людям открывают любые двери. Что бюджет решает все логистические проблемы. Но выяснилось, что в ЗАГСе сидит тупая, железобетонная бюрократическая система, которую нельзя просто купить или хотя бы договориться.

Я не удерживаюсь от нервной, горькой усмешки. Миллиардер с разбегу влетел в стену реальности простых смертных.

– Отказали в ускоренной регистрации? – догадываюсь я. – Конечно отказали. Расписать день в день могут только беременных, и только по официальной справке из женской консультации. А мы не можем ее принести. По нашей легенде я наблюдаюсь в закрытом вип-перинатальном центре, который принадлежит структурам Штернова. Засветимся там, и легенда рухнет. И мой развод еще не оформлен до конца.

– Бумажки по разводу – это пыль, мои юристы провели бы их задним числом, – Глеб кривит губы. – Проблема глобальнее. Моя служба безопасности ночью подняла пакет документов для ЗАГСа и споткнулась об одну очаровательную норму семейного законодательства. Статья сорок восемь.

Я свожу брови, пытаясь выудить из памяти обрывки кодекса, но там зияет пустота.

– Презумпция отцовства, – чеканит Глеб, видя мое замешательство. – Понимаешь, чем это пахнет? Это значит, что даже если я переверну город верх дном и мы сегодня чудом распишемся, по закону отцом твоего ребенка автоматически признают твоего бывшего мужа.

Воздух мгновенно застревает в легких.

– Что?.. Как это? Мы же будем в браке!

– Потому что с момента расторжения твоего предыдущего союза не прошло триста дней. Государственная машина тупа. Она считает, что ребенок «зачат в браке», и на автомате вписывает Антона в метрику. Даже если я буду орать в каждом кабинете, что отец – я. Штернову не понадобится устраивать шоу с ДНК-тестами. Ему будет достаточно сделать один левый запрос в базу роддома. И он увидит черным по белому: отец – Антон. Шах и мат.

Я закрываю лицо ладонями, с силой надавливая на веки.

Капкан, из которого мы так виртуозно вывернулись вчера, оказался с двойным дном.

– И… какой у нас план? – глухо спрашиваю я сквозь сцепленные пальцы. – Это же бетонная стена. Мы намертво привязаны к Антону.

– Бетонные стены можно снести, если найти правильную взрывчатку, – ледяным тоном отзывается сосед. Он отстраняется от стола, прячет руки в карманы брюк. – Выход один. Мы должны выбить из Антона официальное заявление в ЗАГС об оспаривании отцовства. А я синхронно подам встречное о признании. И сделать это нужно очень быстро. Добровольно. Иначе после родов бумажная волокита нас закопает, и Штернов получит все козыри.

Я отнимаю руки от лица. Внутри начинает мелко, противно дрожать.

– Глеб, ты в своем уме? Антон – трусливый и мстительный. Вчера ты вытер об него ноги, пригрозил уголовкой и вышвырнул за забор охраной. Он не отдаст эту бумагу добровольно! Он будет торговаться, шантажировать, тянуть время, понимая, что держит нас за горло.

– Он подпишет все, что я ему дам. Даже чистосердечное признание в убийстве Кеннеди, когда мои люди прижмут его в тихом месте, – отрезает Глеб с пугающей, хищной уверенностью.

Его слова прерывает резкая вибрация смартфона. Аппарат, лежащий на стойке, оживает, мигая экраном.

Глеб бросает быстрый взгляд на дисплей, хмурится и принимает вызов, сразу переводя на динамик.

– Да, слушаю, – коротко бросает он.

Голос начальника службы безопасности звучит сухо, но я прекрасно слышу, что он говорит.

– Глеб Викторович. У нас нештатная ситуация.

– Докладывай.

– Группа прибыла по месту прописки объекта. К Антону, забрать подписи для ЗАГСа, – тон безопасника становится напряженнее. – Квартира пуста. Дверь открыла соседка по тамбуру. Говорит, он прилетел глубокой ночью, как ошпаренный, побросал барахло в спортивную сумку и свалил.

Желудок сжимается в ледяной комок.

– Куда этот слизняк мог деться? – рычит Глеб, его костяшки на краю стола белеют. – Ищите! Он не мог далеко уйти.

– Мы уже сняли биллинг с его вышки, Глеб Викторович, – в трубке повисает вязкая пауза. – Он не покидал город. Номер активен.

– И где он?

– Полчаса назад сигнал зафиксирован в закрытом периметре. Элитный коттеджный поселок на Новой Риге. Тот самый. И… мы пробили детализацию его последних вызовов.

Безопасник замолкает, словно давая нам время подготовиться к удару.

Я перестаю дышать.

– Говори, – приказывает Глеб.

– Сорок минут назад объект совершил исходящий звонок. Длительность разговора около восьми минут. Абонент – Диана Штернова.

Они спелись!

Мой бывший муж, готовый продать душу за погашение кредитов, и уязвленная наследница Штернова, жаждущая растоптать мою легенду.

Крысоловка захлопнулась окончательно. И теперь мы заперты в ней вчетвером.