Текст книги "Беременная пышка в разводе (СИ)"

Автор книги: Лера Митягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9. Ледяная стена и новые проблемы

Я приваливаюсь к двери, судорожно втягивая воздух, и прикрываю глаза. Сердце колотится где-то у самого горла, а щеки горят, словно меня уличили в воровстве.

Какая же невыносимая глупость.

Медленно сползаю по гладкому полотну двери, намереваясь забиться в угол, но на полпути живот упирается в бедра – жесткое напоминание о границах моих физических возможностей. Тихо чертыхнувшись, я кое-как выпрямляюсь и бреду в гостиную.

Остатки торфа вокруг сиротливой орхидеи так и лежат на полу на бумаге. Идеальная иллюстрация моего вчерашнего позора.

Нужно убрать. Нужно занять руки монотонной работой, чтобы перестать прокручивать в голове запах стойкого парфюма на чужом пледе. И этот звонкий, до скрежета зубов уверенный голос Дианы.

«Ты же не забыл, что обещал пойти со мной?»

Я беру совок, методично сметая сухие комья.

С чего меня вообще так накрыло?

Глеб – случайный человек в моей жизни. Жесткий, властный, существующий в совершенно иных координатах. В его реальности пьют эспрессо из дизайнерских чашек, порхают в Милан на выходные и скучают на благотворительных раутах.

А я – беременная, оставшаяся без копейки переводчица, которую пустили пожить на птичьих правах. То, что он накормил меня и бросил на диван, когда я едва не отключилась на его пороге, – простая физиология спасателя. Базовое, чуть брезгливое участие к попавшему под колеса зверьку.

Я же умудрилась расплыться восторженной лужицей, стоило ему принести кофе.

Резкий, требовательный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и выронить метелку. Стук повторяется – громче, с четким ритмом. Так колотят, когда абсолютно уверены, что ты внутри, и уходить не собираются.

Внутри все обрывается. Антон? Вычислил адрес?

На ватных ногах я подкрадываюсь к глазку.

В стекле искажается лицо Глеба. Выражение такое, что хочется немедленно запереть замок на все обороты. Брови сведены к переносице, губы – узкая белая линия.

Я отшатываюсь. Меньше всего на свете я хочу сейчас открывать эту дверь. Хочется слиться со стеной и исчезнуть.

Но он тяжело бьет по дереву кулаком.

– Лера. Я знаю, что вы там. Откройте, или я вызову охрану комплекса, чтобы спилить петли.

Угроза звучит настолько буднично, что сомневаться не приходится – спилит. Я поспешно поворачиваю флажок и приоткрываю створку.

Глеб не ждет приглашения. Широким шагом он вторгается в прихожую, тесня меня внутрь, как к себе домой.

– Какого черта вы творите? – его баритон вибрирует от сдерживаемой ярости, отдавая металлом.

Я инстинктивно запахиваю полы безразмерной рубашки, пытаясь соорудить из нее хоть какую-то броню.

– Ушла к себе. Имею право.

– Вы сбежали, как нашкодившая школьница, – чеканит он, надвигаясь. – Оставили у меня телефон, прекрасно зная, что без связи вы абсолютно беспомощны.

Он замирает в шаге от меня. Воздух мгновенно густеет, пропитываясь запахом его запахом.

– Я не беспомощна, – голос дрожит, но я заставляю себя вскинуть подбородок, выдерживая его тяжелый взгляд. – И я не сбегала. Просто поняла, что злоупотребляю вашим гостеприимством. У вас своя жизнь, у меня – свои проблемы. Нам незачем пересекаться больше необходимого.

Глеб чуть щурится. Его зрачки сужаются, взгляд становится препарирующим. Он словно скальпелем вскрывает мою жалкую попытку изобразить независимость.

– Жизнь? – он кривит губы в короткой, злой усмешке. – Вы услышали Диану.

Краска обжигает щеки, но я не отвожу глаз. Только не оправдываться. Только не позволить ему увидеть, насколько точно он ударил.

– Мне нет дела, с кем вы воркуете по утрам, Глеб, – ледяным тоном, нарочито возвращая официальность, отчеканиваю я. – Как я уже сказала, мы всего лишь соседи. Спасибо за ужин и ночлег. Я искренне благодарна. А теперь, пожалуйста, отдайте мой телефон. Мне нужно работать.

Я протягиваю руку, всем своим видом демонстрируя, что аудиенция подошла к концу.

Глеб опускает взгляд на мою открытую ладонь. Затем медленно переводит его на мое лицо. В серых радужках вспыхивает темное, опасное пламя.

Отдавать телефон он не спешит. Вместо этого делает еще один короткий шаг, впечатывая меня спиной в прохладные обои прихожей.

– Знаете, что меня в вас выводит из себя, Лера? – произносит он почти шепотом, но этот шепот пробирает до костей.

– Понятия не имею. И не горю желанием выяснять.

– Ваша манера строить идиотские выводы на пустом месте, – он с силой опирается ладонью о стену над моим плечом, наглухо отрезая пути к отступлению. – Корчите из себя снежную королеву, хотя десять минут назад готовы были разреветься из-за того, что в моей квартире звучат другие женские голоса.

– Я не… – захлебываюсь возмущением, но он не дает мне вставить и слова.

– Вам чертовски не идет ревность, соседка. Особенно к тем, о ком вы не знаете вообще ничего.

– Да не ревную я вас! – взрываюсь я. Слова отскакивают от стен прихожей. – Боже мой, Глеб! Я на восьмом месяце, мне изменил муж, оставив с пустыми карманами! С какой стати мне должно быть дело до ваших гламурных львиц?! Вы слишком много о себе мните!

Тирада повисает в тишине. Грудь ходит ходуном, я хватаю ртом воздух, чувствуя, как колотится пульс в висках.

Глеб смотрит на меня долго, тяжело. Его лицо каменеет, превращаясь в непроницаемую маску. В ней нет ни торжества, ни ответной злости. Только глухой, вымораживающий холод.

Затем он плавно отстраняется, убирая руку от стены. Дистанция возвращается, и я наконец могу нормально вдохнуть.

Он молча достает из кармана брюк мой мобильный и с легким стуком кладет его на обувную полку.

– Как скажете, Валерия, – ровно, без единой эмоции роняет он. – Ваша независимость возвращена. Постарайтесь сегодня обойтись без обмороков. У меня плотный график, ловить вас будет некому.

Разворачивается и выходит.

Ноги окончательно отказывают. Я сползаю по стене, приземляясь на кафель.

Господи. Что я наделала? Зачем сорвалась на истерику?

Но где-то на самом дне души ворочается колючее, злое удовлетворение. Я не растеклась лужей. Я показала зубы. Пусть думает, что хочет.

Дотягиваюсь до телефона. Экран светится уведомлениями: пропущенный от Антона, пара звонков от свекрови. И одно непрочитанное сообщение от подружки.

Открываю чат, ожидая увидеть правки к тексту, но первые же строчки заставляют внутренности сжаться в ледяной ком.

«Лерка, гуд монинг. У нас форс-мажор. Боссу звонила сестра из Новосибирска, племянник неожиданно поступил в Питер. Прилетает завтра рано утром, жить ему, кроме как в квартире босса, негде. Извини, что так внезапно, но тебе придется освободить жилье до вечера. Ключи оставь консьержу. Если нужны грузчики – напиши, я помогу».

Буквы плывут перед глазами.

До вечера. Освободить жилье.

Мне физически некуда идти. Квартира, за которую мы платили ипотеку, благополучно оформлена на свекровь. Тех денег, что вчера перевел Антон, хватит на пару месяцев аренды убитой однушки на окраине, цены сейчас адски взлетели. А мне ведь еще палату оплачивать… И докупить все нужное для малыша.

Судорожно открываю приложение по аренде.

Варианты мелькают перед глазами: «Без детей», «Только славянам», «Залог 100%».

Мой взгляд отрывается от экрана и намертво прикипает к закрытой входной двери.

Там, за тонкой стеной, находится Глеб. Человек, которому я только что в лицо заявила, что мы друг другу никто и нам незачем пересекаться.

Я роняю голову на колени и глухо стону, вплетая пальцы в волосы.

Кажется, моя хваленая, с таким трудом отвоеванная независимость закончилась, так толком и не начавшись. И теперь мне придется проглотить свою гордость, переступить через эту чертову стену, которую я сама же только что возвела, и пойти к нему на поклон.

Или остаться ночевать на улице. Выбор, достойный взрослой, самостоятельной женщины.

Глава 10. Деловое предложение и сюрприз из Милана

Откладываю телефон на широкий подоконник и прижимаюсь горячим лбом к прохладному стеклу. Светка не виновата. И ее босс в своем праве – это его квадратные метры, его родственники. Никто не обязан решать чужие проблемы.

Виновата только я. Дожила до двадцати семи лет, чтобы остаться на улице, глубоко беременной и абсолютно беспомощной. Вариантов – ноль.

Взгляд бездумно скользит по идеальным газонам элитного ЖК, но мысли раз за разом бьются в глухую дверь напротив.

Человек, на которого я час назад сорвалась, истерично требуя соблюдать границы.

Остатки гордости вопят, призывая собрать вещи и уйти в никуда, только бы не унижаться. Но малыш внутри недовольно ворочается, чувствительно толкая под ребра. Словно говорит:

«Эй, мать. Нас двое. И нам нужна крыша над головой».

Я резко отшатываюсь от окна. Стягиваю рубашку, служившую мне надежным, но жалким панцирем. Достаю из полупустого чемодана единственное приличное платье – плотный песочный трикотаж. Оно мягко облегает живот, зато выглядит достойно. Собираю волосы в тугой узел на затылке.

Никаких слез. Никакой жертвенности. Я иду на переговоры.

Выхожу в гулкий холл и решительно, пока не передумала, жму кнопку звонка.

Замок щелкает почти моментально.

Глеб уже переоделся. Темно-синие брюки идеальной посадки, белоснежная рубашка с небрежно расстегнутым воротом. Он стоит, лениво привалившись плечом к косяку, и сканирует меня холодным, непроницаемым взглядом.

– Вспомнили еще пару моих недостатков, Валерия? – интересуется он с сухой иронией.

– Мне нужна помощь, – произношу я, глядя ему прямо в глаза. Голос не дрожит, и это уже маленькая победа.

Его брови неуловимо ползут вверх. Он отстраняется от косяка, складывая руки на груди – закрытая, защитная поза.

– Ваша непоследовательность утомляет. Недавно мы вроде бы сошлись на том, что нам незачем пересекаться.

– Обстоятельства изменились, – молча протягиваю мобильный с открытым чатом Светланы.

Он быстро пробегает глазами по тексту. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Сочувствую, – ровно роняет он. – И? Я должен оплатить грузчиков?

– Сдайте мне комнату, пожалуйста, – выпаливаю я на одном дыхании. – До родов. Я заплачу. Денег Антона хватит. Буду сидеть тихо, убирать, готовить…

– Лера, – обрывает он с лязгающим металлом в голосе. – Я не сдаю комнаты. И не нуждаюсь в кухарке.

Внутри все сжимается в болезненный комок. Краска стыда ползет по шее, обжигая щеки.

– Я поняла. Простите.

Это изначально была глупая идея, но я хотя бы попыталась…

Разворачиваюсь, чувствуя себя раздавленной, но его голос бьет в спину, пригвождая к месту:

– Зато у меня есть встречное предложение. Деловое.

Я медленно оборачиваюсь. Глеб разглядывает меня цепко, взвешивая. Так, наверное, акулы бизнеса оценивают потенциально выгодный актив перед поглощением.

– Вы слышали утренний звонок Дианы.

Я нервно сглатываю.

– Да. И уже сказала, что это не мое дело.

– Теперь – ваше, – Глеб делает шаг ко мне, и воздух вокруг мгновенно пропитывается терпким запахом его парфюма. – Диана – не случайная интрижка. Она дочь Аркадия Штернова, моего ключевого инвестора. Штернов спит и видит слияние капиталов через брак. И Диана уверена, что кольцо – лишь вопрос времени.

– И? – я искренне не понимаю. – Женитесь. При чем тут я?

– При том, что я не смешиваю бизнес с постелью, Лера, – жестко чеканит он. – И ненавижу, когда меня загоняют в угол. Если я просто отошлю Диану, Штернов из принципа заморозит финансирование моего нового проекта. Мне нужна железобетонная причина, против которой он не попрет.

Я перевожу ошарашенный взгляд со строгого лица соседа на свой выпирающий живот, и до меня доходит весь масштаб его цинизма.

– Вы… вы серьезно? – я издаю нервный смешок. – Хотите прикрыться мной? Беременной соседкой?

– Я предлагаю бартер, – невозмутимо парирует Глеб. – Вы играете роль моей невесты. Мы заявляем, что вы носите моего ребенка. Для Штернова чужая беременность – красный свет, он не станет публично давить, чтобы не выглядеть полным идиотом. Диана отступит. Взамен вы живете у меня столько, сколько потребуется. Полное обеспечение, комфорт, безопасность.

Я смотрю на него, как на марсианина.

Красивый, безжалостный прагматик. Человек, готовый решать свои корпоративные проблемы самыми дикими методами.

– Это абсурд, – выдыхаю я. – Нам никто не поверит. А потом? Как вы объясните мое внезапное исчезновение?

– Поверят, – он чуть склоняет голову, гипнотизируя меня тяжелым взглядом. – А исчезать не придется. Мы тихо «разойдемся» через пару месяцев после старта проекта. Я обеспечу вас финансово. Никто не останется внакладе. Вы решаете мою проблему, Лера. Я решаю вашу.

Его план звучит дико. Возмутительно. Но… это реальный выход. Мне не нужно метаться по городу в поисках ночлежки. Не нужно бояться за малыша. Нужно просто сыграть отведенную роль.

Я открываю рот, чтобы ответить, но за моей спиной вдруг мелодично дзинькает прибывший лифт.

Створки плавно разъезжаются. Цоканье тонких шпилек по керамограниту врывается в тишину.

– Глеб! Родной! Я застряла в пробках…

Резко оборачиваюсь.

В метре от меня стоит потрясающая брюнетка. Безупречная укладка, бежевый тренч по фигуре, в тонких пальцах – ручка чемодана Louis Vuitton.

Ее лучезарная улыбка сползает с идеального лица в ту же секунду, как она натыкается на меня. Острый, колючий взгляд проходится по моему простому платью, задерживается на огромном животе и с отвращением возвращается к Глебу.

Воздух в холле накаляется до предела.

– Глеб? – в мелодичном голосе девушки прорезается лед. – Кто это?

Я каменею, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Глеб не меняется в лице. Он делает плавный, хищный шаг вперед. Его большая ладонь уверенно, по-хозяйски ложится на мою поясницу, обжигая сквозь ткань платья и притягивая меня к себе.

– Знакомься, Диана, – его голос звучит убийственно спокойно. – Это Валерия. Моя невеста.

– Что? – она округляет рот буквой “о”, – Твоя невеста эта жируха?

Ой, а вот это было обидно…

Глава 11. Сделка с дьяволом и занимательная математика

Воздух со свистом вылетает из легких.

Секунду назад я мечтала просочиться сквозь керамогранит, лишь бы не участвовать в этой унизительной сцене. Но одно-единственное слово бьет по натянутым нервам с силой кувалды. Гормоны, накопившийся за сутки животный страх остаться на улице и банальная женская злость вспыхивают внутри гремучей смесью.

Я даже не успеваю обдумать свои действия. Тело справляется само.

Выпрямляю спину, намеренно смещаясь так, чтобы плотнее прижаться плечом к груди Глеба. Накрываю его широкую ладонь, жестко фиксирующую мою талию, своей рукой. И показательно переплетаю наши пальцы.

– Жируха, солнце мое, – мой голос звучит до тошноты ласково, хотя пальцы ледяные от адреналина, – это когда на ночь жрешь эклеры, а я вынашиваю человека. Разницу улавливаешь, или в жертвам миланских бутиков базовую биологию не преподают?

Глеб рядом со мной неуловимо напрягается. Я жду, что он сейчас стряхнет мою руку или грубо оборвет этот балаган, но его пальцы вдруг сжимают мою ладонь. Крепко и даже как-то одобряюще.

Лицо Дианы покрывается некрасивыми пунцовыми пятнами. Она переводит бешеный взгляд с нашего «замка» из рук на непроницаемое лицо мужчины.

– Глеб, что за цирк?! – ее голос срывается на ультразвук. – Мы же были вместе! Мы обсуждали будущее! Мой отец…

– Твой отец, Диана, обсуждает со мной график поставок и дивиденды, – обрубает Глеб. Его тон настолько ровный, что от него веет арктическим холодом. – А наше с тобой будущее ты нарисовала себе сама. Я не давал поводов путать приятный досуг с матримониальными планами.

– Приятный досуг… – она задыхается, до побеления костяшек вцепляясь в ручку своего чемодана. Кажется, еще секунда – и этот виттон полетит нам в головы. – А с ней, значит, серьезно?! С этим… бегемотом?! Да она же на сносях!

– И это мой ребенок, – чеканит Глеб.

Он делает короткое движение, задвигая меня себе за плечо. Жест абсолютного собственника, перекрывающего свою территорию.

– Выбирай выражения. Ты находишься в моем доме и оскорбляешь мою женщину. Еще одно слово в подобном тоне, и охрана комплекса вынесет тебя отсюда вместе с твоим багажом.

Диана судорожно хватает ртом воздух. В ее глазах блестят злые, бессильные слезы уязвленного самолюбия. Она резко сдает назад, не глядя тыча наманикюренным пальцем в кнопку вызова лифта.

– Папа узнает об этом позоре, – шипит она, втаскивая чемодан в подоспевшую кабину. – Ты пожалеешь, Глеб. Вы оба еще пожалеете!

Створки смыкаются, и мы остаемся вдвоем.

Я с хриплым выдохом отшатываюсь от соседа, разрывая контакт. Кожа на талии горит, словно к ней прикладывали раскаленное железо. Колени моментально становятся ватными.

– Феерично, – бормочу я, обхватывая себя за плечи, чтобы унять крупную дрожь. – Просто блеск. Мы только что нажили кровного врага в лице дочери вашего главного инвестора.

– Мы ничего не нажили. Это моя проблема, – невозмутимо отзывается Глеб. Он поправляет манжету белой рубашки, будто только что не закатывал скандал, а закрыл рутинную сделку. – А у вас отличная реакция, Лера. И нулевой инстинкт самосохранения.

– Да к черту реакцию! – меня окончательно накрывает откатом. – Глеб Викторович, вы хоть понимаете, что мы сейчас наплели? Вы заявили, что это ваш ребенок!

– Именно. И она это проглотила.

– Она была в состоянии аффекта! А когда остынет и побежит жаловаться папочке? Вы математику вообще в школе учили?!

Я подступаю к нему на шаг, в отчаянии указывая на свой живот.

– Восемь месяцев, Глеб! Моему животу восемь месяцев! Чтобы он был вашим, нам нужно было переспать прошлой осенью. А у вас же наверняка вся жизнь под микроскопом! Ваш Штернов мгновенно сложит два и два. Он спросит: «Глеб, откуда взялась эта барышня? Почему вас никто ни разу не видел вместе?»

Сосед наблюдает за моей паникой с легким, почти снисходительным интересом.

– Вы недооцениваете человеческий цинизм, Валерия, – спокойно парирует он. – В моем мире верят не в правду, а в то, что логичнее звучит. Штернов – делец. Он решит ровно то, что ему будет удобно решить: что у меня была мимолетная связь, которую я скрывал от прессы. А когда выяснилось, что девица на сносях – решил минимизировать репутационные риски и взять ответственность.

– А то, что мы не живем вместе?

– Идеальная конспирация, – пожимает он плечами. – Поселил любовницу под боком, чтобы контролировать врачей и расходы, но не светить раньше времени. Для Аркадия это прозвучит более чем убедительно. Бастардов не выставляют напоказ, пока не убедятся, что с ними всё в порядке.

От слова «бастард» внутренности сворачиваются в тугой узел, но я прикусываю язык. Он мыслит категориями рисков, активов и репутационного ущерба.

Холодный. Расчетливый. Пугающий.

– Вы сумасшедший, – качаю головой. Силы стремительно утекают, оставляя после себя сосущую пустоту.

– Я прагматик. И я решаю проблемы.

Глеб делает плавный шаг вперед, снова вторгаясь в мое личное пространство. Серые глаза смотрят тяжело, сканируя мое осунувшееся лицо. Он достает из кармана мой мобильный, который я всучила ему в самом начале, и протягивает мне.

– Диана ушла, но она вернется. Или пришлет отцовских безопасников. С этой секунды вы больше не соседка. Вы моя без пяти минут жена.

Я забираю телефон. Пальцы мелко подрагивают.

Мосты сожжены. Я сама подписалась на эту авантюру, когда открыла рот.

– Какие правила? – глухо спрашиваю, глядя на темный экран смартфона.

– Элементарные. Моя территория – мои порядки. Вы едите мою еду, спите в моей квартире и беспрекословно делаете то, что я говорю, если дело касается публичности. В остальном – полная автономия. Никто никому в душу не лезет.

– А после родов?

– А после родов мы разыграем классическое «не сошлись характерами», – кривит губы Глеб. – Я выплачу вам сумму, которой хватит на покупку собственного жилья и безбедную жизнь в декрете. Считайте это гонораром за оказанную услугу.

Он отступает, словно отсекая невидимую нить между нами.

– У вас ровно час, Лера. Домработница уже готовит гостевую спальню. Если через шестьдесят минут вы не позвоните в мою дверь с вещами, я сочту, что вы предпочли вокзал.

Разворачивается и уходит к себе. Щелчок дорогого замка бьет по нервам, как выстрел пистолета.

Остаюсь одна посреди пустого холла. Смотрю на свою дверь. Потом на его.

У меня есть ровно час, чтобы собрать в чемодан всю свою прошлую жизнь и шагнуть в чужую ложь. Кажется, я только что продала душу дьяволу.

Зато этот дьявол гарантировал моему ребенку крышу над головой.

Глава 12. Чужая территория и цена статуса

Переезд укладывается в двенадцать минут.

Ровно столько нужно, чтобы собрать крохи прошлой жизни, отдать ключи консьержу и сделать шаг в неизвестность через лестничную клетку.

Я замираю у входа, не решаясь шагнуть дальше. Ощущаю себя грязным мазком на безупречном холсте, судорожно сжимая ручку старого пузатого чемодана.

– Гостевая спальня в конце коридора, – деловито бросает Глеб, на ходу стягивая пиджак и расстегивая манжеты. – Теперь к правилам.

Инстинктивно напрягаюсь, вжимая голову в плечи.

– Первое: мой кабинет – закрытая территория. Второе: клининг по вторникам и пятницам до обеда. В эти дни прошу минимизировать бардак в общих зонах. Третье: я завтракаю в семь, ужинаю редко. Ваш график питания меня не касается – кухня в вашем распоряжении. Вопросы?

– Я не нарушу ваш режим, Глеб Викторович, – чеканю в ответ, стараясь звучать так же безжизненно, как его интерьер. – Считайте, что меня здесь просто нет.

Он едва заметно ведет бровью, словно оценивая мою самонадеянность.

– Располагайтесь, Валерия.

Гостевая комната оказывается размером с двушку, которую мы когда-то снимали с Антоном. Исполинская кровать, панорамные окна с видом на воду, встроенная гардеробная. Все тот же давящий минимализм. Глазу не за что зацепиться. Ни одной картины, ни единого яркого пятна.

С тяжелым выдохом опускаюсь на край матраса. Он упруго пружинит под весом моего неловкого, отяжелевшего тела. Сын внутри ворочается, явно реагируя на смену обстановки.

– Ну вот, мы и в башне у дракона, – шепчу я животу, поглаживая ткань платья. – Главное – не дышать на его сокровища.

Следующий час уходит на жалкие попытки создать иллюзию уюта. Развешиваю в огромном шкафу свой скудный арсенал: три базовых платья, джинсы с эластичной вставкой, несколько свободных рубашек. На нижнюю, отделанную дорогим шпоном полку, бережно складываю детское. Фланелевые пеленки из масс-маркета, ситцевые распашонки, пара нелепых вязаных пинеток, подаренных Светой.

На фоне этой роскоши мои вещи выглядят как гуманитарная помощь.

Вечером, переодевшись в любимые безразмерные треники и удобную оверсайз футболку, выхожу на поиски воды.

Глеб сидит за барной стойкой. Единственный источник света – направленная лампа над столешницей – выхватывает из полумрака строгий профиль, открытый ноутбук и стакан с виски на два пальца.

Он поднимает голову, услышав мои шаги. Холодный, сканирующий взгляд медленно ползет от моих тапочек до растрепанного пучка на макушке. Я кожей чувствую эту безжалостную инвентаризацию. Он смотрит не на женщину. На актив с сомнительной рентабельностью.

– Валерия, – голос звучит вкрадчиво, но от этой мягкости мороз по коже. – У вас имеется другая одежда?

Замираю на полпути к холодильнику.

– В смысле? Чем вам не угодила моя футболка? Я нахожусь в гостевой спальне, а не на приеме.

– В чем вы спите, меня не волнует, – обрубает он, захлопывая крышку макбука. – Речь о вашем гардеробе в целом. То, в чем вы явились днем, и то, что на вас сейчас… Это неприемлемо.

Краска обжигает щеки.

– Мое платье чистое! Я не ношу люкс, если вы об этом. До декрета я работала переводчиком, а не эскортницей.

– Вы – моя невеста, Лера, – чеканит Глеб, поднимаясь. Шаг, и он уже угрожающе близко. – Без пяти минут мать моего ребенка. Женщины из моего окружения не носят полиэстер с катышками.

– Это хлопок! И на нем нет катышков! – меня откровенно несет. Обида душит спазмом в горле.

– Плевать на состав. Важен фасон и статус. Если Штернов или кто-то из совета директоров увидит вас в этом, вывода будет два. Либо я патологический жлоб, экономящий на беременной женщине, либо мы пытаемся скормить им дешевый фарс.

– Я согласилась на фикцию ради крыши над головой! – голос звенит, отражаясь от бетонных стен. Вскидываю подбородок, глядя ему в глаза. – Я не нанималась быть вашей куклой, Глеб Викторович. Вы не станете меня переодевать!

– Стану, – ровно и безжалостно парирует он. – Ваша внешность с этой минуты – часть моего имиджа. Завтра приедет стилист. У нее ваши мерки и открытый лимит по моей карте. Она привезет базу, верхнюю одежду и обувь.

– Я не приму ваши подачки!

– Примете. – Он упирается руками в столешницу, нависая надо мной тяжелой, давящей аурой. – И детское приданое мы полностью заменим. Мой гипотетический наследник не будет носить криво сшитый ситец.

Воздух застревает в легких. Он видел. Либо проверял комнату, либо заглянул, пока я распаковывалась. Влез в самое личное, в жалкие крохи, которые я с такой любовью собирала для сына.

– Не смейте, – шиплю, еле сдерживая злые, бессильные слезы. – Моего ребенка вы не коснетесь. Я сама решаю, во что его одевать.

– Пока вы в моей игре, Валерия – это наш проект, – припечатывает Глеб, выпрямляясь. – Возражения отклонены.

Он разворачивается и уходит в кабинет, а я остаюсь стоять посреди идеальной кухни, задыхаясь от ярости и осознания собственной ничтожности.

Ночь тянется мучительно. Я ворочаюсь на ортопедическом матрасе, ненавидя соседа, его высокомерие, его логику и ту ловушку, в которую сама же залезла.

К восьми утра разбитая выползаю из спальни, молясь, чтобы он уже уехал в офис.

Зря.

Глеб сидит за кухонным островом. Идеальный серый костюм, безупречный галстук, в руках планшет, рядом – эспрессо, от которого идет тонкая струйка пара.

Демонстративно игнорируя его, шаркаю к чайнику.

В этот момент на мраморе вибрирует его мобильный. Сосед косится на экран, на секунду хмурится и, не меняя расслабленной позы, жмет на громкую связь.

– Слушаю, Аркадий Борисович.

Пальцы на ручке чайника деревенеют. Штернов, если я не ошибаюсь… Дочь уже пожаловалась отцу, что мужик променял ее на беременную жируху?

Из динамика льется низкий, бархатный баритон. Голос хищника, привыкшего жрать конкурентов на завтрак.

– Здравствуй, Глеб.

– Доброе утро. Что-то срочное? Совет директоров только в четверг.

– Совет подождет, – хрипло усмехается Штернов, и в его голосе нет ни капли веселья. – Тут моя Диана вчера примчалась. Вся в слезах. Наговорила мне кучу дивных историй. Про какую-то глубоко беременную невесту, которую ты прячешь за соседней дверью.

Глеб невозмутимо делает глоток кофе. Я замираю, боясь лишний раз моргнуть.

– Диана склонна к излишней драматизации, Аркадий Борисович, – ровно отвечает он. – Но факты изложены верно.

На том конце повисает пауза, и я замираю, словно тот самый Штернов через телефон меня может увидеть.

– Вот как, – голос Штернова тяжелеет, наливаясь свинцом. – Значит, не врала. И ты молчал.

– Это частная жизнь, Аркадий. Я не видел смысла выносить это в прессу до родов. Моя женщина нуждается в покое.

Снова тишина. На этот раз такая долгая, что у меня начинает стучать в висках.

– Покой – это святое, Глеб, – наконец произносит инвестор. Медленно. Веско. – Но мы с тобой не чужие люди. Жду вас обоих сегодня вечером у себя в Репино на ужин. Приезжайте к семи. Хочу лично взглянуть на твое… чудо. И обсудить наши дальнейшие перспективы.

Глеб поднимает глаза на меня. Во взгляде – абсолютный арктический холод и предельная концентрация.

– Будем, Аркадий Борисович.

Связь обрывается.

Сосед откладывает смартфон, плавно поднимается и окидывает меня долгим, нечитаемым взглядом. От растрепанной макушки до выцветшей серой футболки.

– Стилист приедет через час, Лера, – роняет он, застегивая пуговицу на пиджаке. – И настоятельно рекомендую с ней не спорить. Вечером у вас бенефис, и провал не предусмотрен.