Текст книги "Транспортный вариант"

Автор книги: Леонид Словин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Денисов сидел, держа трубку перед собой. Было хорошо слышно. Инструктор торжествовала:

– Курс общей дрессировки второй степени! Караульно-защитная служба первой. Третье место в Люблинском филиале прошлой весной. Все утро убила, но не жалею!

«Как получается? – думал Денисов. – Чистая гипотеза… Вывод, сделанный из двух посылок: местоположение владельца с собакой и женщины, садившейся в такси…»-Юн все еще не верил в удачу.

– Крупный пес? – спросил он невпопад.

– В пределах стандартов… Прекрасная растянутость. Собака отличная по всем статям.

– Как ее кличка? – он все еще ходил вокруг главного.

– Полное имя Реррикер ф, Штаатс-Фертрагг. Но пес зарегистрирован не вблизи метро «Варшавская»!

– А где?

– Басманная,двенадцать.

– Это же другой конец Москвы!

– Я объясню. У них еще однокомнатная квартира в районе Булатниковской.

Хозяин проживает там, а семья на Басманной. Собака привыкает к одному месту, потом едет в другое… – инструктор говорила что-то жалостливое. —

Вы можете прочитать выдержку из письма?

Денисов достал блокнот, прочитал:

– «Бедный пес! Сердце его, должно быть, разрывалось… Он даже не подошел к хозяйке!»

Денисов наконец решился:

– Как фамилия владельца?

– Шерп. Шерп Игорь Николаевич. Работал адвокатом… Сейчас я разговаривала с его женой.

– Вы знакомы?

– Несколько лет назад я готовила их собаку к выставке.

– Вы сказали – «работал адвокатом»…

– Он ушел из консультации. Вот телефон…

Судя по АТС, абонент жил в районе места происшествия: первые цифры были

НО.

– Но сейчас его нет в Москве. Он уехал.

– Давно?

– Несколько дней назад.

– В связи с чем? Куда?

– Жена не сказала. Я поняла, какие-то неприятности. Пришлось экстренно ехать, – она о чем-то знала или догадывалась. Пыталась охарактеризовать проблему в целом. – Все сложно… Когда дети уже выросли, центр тяжести перемещается на взаимоотношения. Происходит перепроверка взаимного уважения, чувств…

Через несколько минут Денисов навел первые оправки:

«Шерп Игорь Николаевич, пятидесяти пяти лет, уроженец Куйбышева, адвокат юридической консультации, уволен полгода назад по собственному желанию…»

Из картотеки МУРа сообщили:

– Не привлекался. Не состоял. Не значится.

Перед тем как выехать по месту жительства адвоката, Денисов позвонил в юридическую консультацию, но заведующего на месте не оказалось.

– Фесин? – переспросила секретарь-. – Занят в процессе. Будет в конце дня.

Бахметьев тоже отсутствовал.

Денисов собрал бумаги, надел куртку. Оглядев кабинет, перед тем как закрыть, пожелал себе; – Удачи, инспектор.

Дом был из обжитых, со скамейками,у подъездов, с садиками под окнами.

Денисов не стал интересоваться соседними домами, сразу направился в подъезд, не вызывая лифт, поднялся вверх.

Подъезд был шумный, снизу до площадки доносились неясные шорохи.

Искаженные лестничным колодцем звуки внизу казались деформированными, уродливо расплющенными.

Кроме двери Шерпа на площадку выходили еще три, Денисов выбрал соседнюю

– обитую дерматином, с куском яркой циновки на полу и дверным глазком.

«Должно быть, живет несколько человек, – подумал он. – Возможно, что кто-нибудь занимается только хозяйством».

Соседкой Шерпа по лестничной клетке оказалась моложавая пенсионерка в брючном костюме, в фартучке, она сразу узнала Белогорлову по фотографии.

Красное пальто, берет… – соседка все пристальнее вглядывалась в снимок. – Видела ее здесь… – она показала на дверь, за которой жил адвокат. – Мы еще говорили о ней с женщинами… – Она не стала уточнять.

– С какими женщинами? – спросил Денисов.

– Из нашего дома. Что же мы здесь стоим… Пожалуйста. А как домой идти, он ее всегда провожал.

О-о! – в кухне пахло горелым. – Машина у нее красного цвета… – она педбежала к плите, что-то поправила. – «Москвич» или «Запорожец». Не разбираюсь…

– Когда она стала бывать здесь?

– Не так давно. С месяц, наверное, после Нового года.

– А жена Шерпа?

– Она здесь не бывает.

– Интересный человек ваш сосед… – подкинул Денисов.

Она с радостью подхватила мысль:

– Что за жизнь? Муж здесь, жена там… – Соседка прислушалась: в комнате работал телевизор, слышались голоса. Она плотнее закрыла дверь. —

Сам готовит, белье сдает в прачечную. Собака у них.. Месяц здесь живет, месяц– на другой квартире.

– Давно его нет?

– С понедельника.

«Со дня несчастного случая!» – подумал Денисов.

– После обеда последний раз его видела.

– Считаете, что с тех пор он ни разу не появился?

А ночью?

– А ключи-то! Ключи от квартиры у меня.

– У вас?

– Расскажу, – она выключила плиту. – В понедельник днем звонит.

Открываю. «Разрешите, – спрашивает, – ключи у вас оставлю? На время…»

Лицо желтое, расстроенное. Я еще подумала: «Неприятности».

Соседка прислушалась. Голоса в комнате стали громче, там выключили телевизор. Кто-то громко протопал в туалет.

– У дочки подруги, – сказала женщина, – девишник.

Они – там, я – у плиты. Вот так.

– Никто с тех пор не спрашивал его?

– Кто-то звонил. Вчера, по-моему. Ноя не вышла… – она заспешила: все общество, видимо, собиралось переходить на кухню. – Оставьте мне ваш телефон. Я позвоню…

По гулкой, уродующей звуки лестнице Денисов спустился вниз, постоял на крыльце. Впереди виднелась белая типовая школа-"самолет", окруженная пушистыми елками. У соседнего подъезда стояли женщины, у которых, несомненно, тоже было что рассказать инспектору о странном образе жизни адвоката, но он не стал подходить, вышел со двора.

Немногочисленные прохожие тянулись по направлению к Варшавскому шоссе, к остановке. Их обогнал разболтанный, громыхающий троллейбус. Денисов оглянулся: другого транспорта не было. Пустота улицы свидетельствовала: так может продолжаться и две минуты и десять. Троллейбус стоял, мигая боковым сигналом. По другую сторону перекрестка виднелась следующая остановка – стеклянное ограждение под узкой крышей.

Не раздумывая, Денисов выскочил на проезжую часть, побежал к перекрестку. Бокового движения не было – соревноваться пришлось все с тем же троллейбусом. Водитель заметил маневр, сразу же заложил размашистый вираж. Денисов услышал металлический стук – это ролики обеих дуг пересекли поперечные провода, затем началось их скольжение. Водитель троллейбуса включился в гонку.

Денисов успел пересечь перекресток первым, но в соревновании по прямой потерпел неудачу. Он подбежал к остановке, когда троллейбус уже отвернул неуклюжее туловище от тротуара. В боковом зеркале показалось лицо водителя

– он вроде бы ничего не заметил.

«Придется ждать…» – подумал Денисов. Поражение настроило его на раздумья.

Он огляделся. От остановки были хорошо видны дома, прилегающие к месту, где произошел несчастный случай с Белогорловой. Ремонтирующееся здание видно не было, но, присмотревшись, можно было угадать площадку между домами, куда приезжал Гладилин и ждал библиотекаршу, а не дождавшись, уехал с клиентом в аэропорт. Недалеко отсюда, на стоянке такси, Шерп вместе с РР сажал Белогорлову в такси, а еще в метрах двухстах была злополучная тропинка, сбегавшая к железнодорожному полотну.

«Что вам дороже? Жизнь или…»

Денисов не стал спешить, прошел к следующей остановке. Под узким навесом стояло несколько женщин с сумками, рядом, у нового концертного зала, торговали апельсинами. Денисов снова огляделся. В концертном зале был аншлаг. Во всю длину витрин, виднелось привычное «Билеты проданы».

"На что? – Денисов подошел ближе, прочитал: – "Концертный зал «Луч».

Жорж Визе. «Кармен»… Луч, – вспомнил он. – «Мы остановились у луча, писал Шерп. – И глаз застыл на овальном окне над аркой…»

Подошел троллейбус, людей в нем тоже было немного.

«Связано ли исчезновение Шерпа с тем, что произошло с Белогорловой? подумал Денисов. – Но что „произошло“? Как складывались их взаимоотношения?»

Он думал об этом и в троллейбусе, и потом, в метро.

Он не пошел через контроль, где пожилая женщина-контролер беседовала с дежурным милиционером. Направился к турникетам. Постоянный проход по удостоверению личности лишал автоматизма при пользовании пятаками.

«Когда-нибудь это сослужит плохую службу…»

Спустившись вниз, он прошел к скамье в конце перрона. Обычно она пустовала – крохотный островок, огибаемый людским течением. Иногда, размышляя здесь, он находил ответы на довольно трудные вопросы.

"Что имел в виду неизвестный автор, когда писал:

«Как все случилось? Как жалко всех нас…»

Одно было совершенно ясно: записи содержали как фрагменты, относившиеся лично к нему, так и касавшиеся третьих лиц, в том числе Белогорловой. Но как отделить одно от другого?

«Гигантский глаз, плывший по городу…» Это, безусловно, личное. А это?

«Я проводил своего друга до места, откуда на бугре начиналось уродливо вытянутое двадцатиподъездное здание…»

Грохот очередного поезда, ворвавшегося в границы станции, отвлек его.

Непонятная пара – мужчина без шапки, чубатый, с бегающими глазами и женщина в расстегнутой шубе – села рядом. Денисов "исподволь наблюдал, присутствие незнакомых людей ему никогда не мешало, давало острее почувствовать обособленность. Женщина достала из сумки бутерброд, передала спутнику. Мужчина принялся есть, взгляд его блуждал вокруг; сама женщина погрузилась в чтение толстой растрепанной книги. Пока мужчина ел, она ни разу не оторвалась от листа. Потом они ушли,, так и не перемолвившись между собой.

Денисов достал блокнот, принялся листать. Часть записей относилась к прошлым уголовным делам. Разгаданные ребусы выглядели тривиальными.

Особняком стояло несколько заметок, относившихся к криминочогии.

«Ничего не жалея, ничего в прошлом не любя, – писал незнакомый автор, эта среда дала известное число людей, которым собственная жизнь не дорога, а чужая совсем безразлична. И тогда достаточно толчка – будь это рюмка водки, дразнящий взгляд бойкой девочки, оскорбление – и убийство совершается!..»

Наконец он нашел то, что искал, записи, относившиеся к объяснению очевидца несчастного случая – Малахова:

"…Вдруг вагоны дернуло, я сразу отпрянул. Стою. Вагона три прошло.

Вижу – женщина…"

Вместо странной пары к Денисову подсел студент с арабской газетой, он кого-то ждал. Денисов смотрел перед собой, на отправляющийся голубой экспресс.

– Двери закрываются… – объявило радио. – Следующая станция

«Павелецкая»…

Пассажир, не успевший к двери, в последнее мгновение круто изменил направление, пошел вдоль перрона.

Экспресс двинулся.

"Так же двинулся рефрижераторный поезд, когда к нему подбегала

Белогорлова, катили колеса… Только гораздо медленнее. Проплывали опущенные почти до шпал баки с дизельным топливом. Даже под стоящим вагоном-ледником подлезать неприятно и трудно. А уж под двигающимся! – он это знал. – Всему этому есть одно объяснение… Пуля! Кусочек покрытой томпаком стали, влетевший в вагон-ледник. В Белогорлову стреляли!"

В этом случае хотя бы часть происшедшего с Белогорловой становилась объяснимой, поддающейся логическому анализу.

"Зайдя в пансионатскую библиотеку, чтобы поменять книги, Гилим заметил, что библиотекарша торопится. Он не придал значения: пятница, конец рабочего дня… В пять часов ей должны были звонить, к этому времени она спустилась в регистраторскую, к телефону. Ей действительно позвонили.

«Все, отключаюсь…» – сказала она абоненту: у них все было заранее обговорено…"

Денисов намеренно оставлял пока то, что поддавалось немедленному истолкованию: возвращение в библиотеку за хрустальной ладьей, протяженность телефонного разговора – похоже, что был не один звонок, а два – почти одновременно.

"Белогорлова вместе со всеми доехала на пансионатском автобусе до метро, затем поехала дальше – к платной стоянке, пересела в «Запорожец», в машине приехала в Коломенское, где ее ждало лицо, назначившее свидание…

Здесь между ними что-то произошло…" – Денисов представил рефрижераторный поезд, к которому в темноте, под дождем бежала Белогорлова. Стрелявший, должно быть, целил ей в голову, и, может, попал бы следующей пулей, если бы библиотекарша не решилась на отчаянный, достойный каскадера, шаг бросилась между колесных пар двинувшегося с места, но не успевшего еще набрать скорость рефрижератора.

Заведующий юридической консультацией принял Денисова подчеркнуто сердечно. Оба представляли две давно отпочковавшиеся, наиболее отстоящие друг от друга ветви одной профессии.

– Денисов, инспектор розыска.

– Фесин. – Узнав, кем интересуется Денисов, заведующий консультацией встревожился: – Игорь Николаевич? Что с ним?

– Вы хорошо его знаете?

– Конечно, – Фесин придвинул прямоугольную коробку с леденцами, которую

Денисов не сразу заметил за книгами.

– Почему он уволился?

– Если говорить откровенно… Сильный склероз. Стало трудно. Решили, что он должен немного отдохнуть, прийти в себя, – Фесин снова дотронулся до коробки. – Я, между прочим, тоже был сторонником временного прекращения трудовой деятельности.

– А если подробнее?

– Мог не явиться в процесс, пропустить срок принесения кассационной жалобы… В быту это не бросалось особенно в глаза, но здесь!

– Как он отнесся —к этому?

– Переживал. Замкнулся. В конце концов решил начать все с нуля. Благо, у них была отдельная площадь на Булатниковской. Там он и остался.

– Вы говорили с ним?

Фесин взял несколько леденцов:

– Не раз. Решили: в будущем году, если он будет себя лучше чувствовать, вернемся к этому вопросу.

– А пока?

– Покой, чтение. Жена освободила его от всех забот по хозяйству, по воспитанию детей. Надо сказать, она оказалась на высоте.

«Ничего абсолютно не предвещало, что жизнь моя круто вдруг переменится…» – вспомнил Денисов.

– Но Игорь Николаевич, надо сказать, не оценил отношение жены. Уходу его из консультации предшествовали неприятные сцены. Приходилось разбираться. Это было тягостно… Особенно для тех, кто их обоих знал.

– Что он представлял собою как адвокат?

– У него хорошо шли дела, связанные с криминалистическими экспертизами.

Адвокат он не то чтоб известный, но с определенным именем. Клиентурой.

– Мне хотелось бы посмотреть какое-нибудь из его досье.

– Любое? – Фесин с любопытством взглянул на него.

– Любое.

Заведующий позвонил, через несколько минут девущка-секретарь внесла тонкую папку с бумагами.

– Почитайте пока, – Фесин достал из стола какую-то бумагу, положил перед собой.

Денисов открыл досье, перелистнул отпечатанное на пишущей машинке обвинительное заключение, подшитое первым. Нашел рукописный текст.

«Правонаклонный, левоокружной… – Денисов сразу узнал характерную разработанность почерка, знакомые соединения отдельных букв, рефлекторные штрихи. – Все точно!»

Он хотел вернуть досье, но фабула дела внезапна заинтересовала его– он мельком просмотрел обвинительное заключение – экземпляр был мятый, достаточно затертый, побывавший вначале у подсудимого. Подзащитный Шерпа человек в годах – обвинялся в убийстве из ревности молодой подруги.

– Подзащитный сам выбрал Шерпа своим адвокатом? – спросил Денисов.

Фесин отодвинул лежавшие перед ним записи:

– Обращался ли он за защитой непосредственно к Игорю Николаевичу? Нет, это чистая случайность. Я слежу за тем, чтобы нагрузка адвокатов распределялась более или менее равномерно. Я предложил ему на выбор несколько дел. Шерп выбрал это… – Фесин улыбнулся. – Как сейчас вижу его в процессе; нестарый еще, прямой, симпатичный…

– Он носит очки?

– Да, у него дальнозоркость. Большие очки в роговой оправе.

– Как он одевается?

– Весной – в куртке, в кожаной кепке, Зимой – в полушубке. Что все-таки произошло? – Фесин встал изза стола, прошелся по кабинету. Он оказался неожиданно невысоким.

– Пока трудно сказать, – Денисов вернул досье. – К какому типу людей он относится?

– Эмоционален. Может заплакать… Обожает всякие талисманы. Общителен, добр. Обычно подзащитные к нему привязываются, пишут, звонят… Обидчив.

– Куклы-талисмана у него не было?

– Как же! Мы ее все знаем… Скоморох. В колпаке, с бубенцами. Шерп шутил: «Это я!»

Денисов решил, что может довериться!

– Эту куклу мы нашли на месте происшествия…

– Происшествия? – Фесин вздрогнул. – Какого?

– Мне кажется, стреляли в женщину.,, Фесин сделал несколько шагов от окнА к двери!

– Между прочим, кто-то из адвокатов видел его с женщиной.

– Давно?

– Недели две назад… Как говорят! «Седина в бороду – бес в ребро». —

Заведующий помолчал. – Боюсь, не поставил ли Игорь Николаевич все на одну карту, Не подведет ли она.,, – То есть…

– В конце жизни чувства вещь не слишком надежная. Согласны? Лучшая старость – в семье. Мне передали, что женщина, с которой он был, достаточно молода.

– Кто его видел из адвокатов? Вы свяжете меня– с ним?

– Обязательно. Мне надо только вспомнить.

Денисов оглядел Стены кабинета; в общему-то на них негде было задержаться взгляду, – Вы сказали, что у Шерпа хорошо шли дела, связанные с криминалистической экспертизой, – напомнил Денисов. – Почему?

– Очень просто, – Фесин снова зачерпнул из коробки. – Он ведь начинал свою деятельность как эксперт, – Баллист?

– Именно. Специалист по оружию. Пистолеты, карабины, порох. Все это по его части.

– У самого Шерпа не было оружия?

– Может, и было. Не знаю.

– Он так и не устроился?

– На работу? Мне сказали, что он где-то подрабатывает в качестве юрисконсульта. На половине или на четверти ставки… У кого-то из наших был его телефон.

– Юрисконсульт. Это менее… – Денисов поискал слово: – Престижно?

– Безусловно! – Фесин кивнул. – Какая судьба! Все было у человека.

Карьера, семья, благополучие…

Оба помолчали.

– Если вы узнаете, где он, – Денисов поднялся, – дайте, пожалуйста, мне знать. Кроме того, мне нужна его фотография.

– Разве Игорь Николаевич исчез? – Фесин что-то заподозрил.

– Не знаю. Его нет в Москве. Кроме того…

Заведующий юридической консультацией посмотрел на Денисова и вдруг спросил с неожиданной в нем проницательностью:

– Он стрелял в свою знакомую? Когда?

6

– …К тому времени, когда он появился в Москве, я успел основательно обо всем забыть. О нем, о скандале в пивном баре. Я познакомился со своей будущей супругой, мы ходили по ресторанам, на концерты. Везде обращали на нее внимание… Для полноты жизни мне не хватало только денег. Тут снова и возник он. Помню, мы взяли вина, прошли в «стекляшку» недалеко от моего дома. Посидели. Говорить было не о чем. Нам всегда было не о чем говорить.

Так было и в пансионате, и потом, когда мы встречались. Говорил в основном я – он подбрасывал вопросы. На этот раз было по-другому.

Я знал: приехал – значит есть дело. А он все тянул, спрашивал о пустяках. Я решил, что ошибся, стал поглядывать на часы, вот тогда они положил на стол две маленькие картонки. «Что это?» – "Билеты до

Калининграда". – «До Калининграда?» – я удивился, почему-то думал, что речь идет о Москве. «Надо съездить. Все обговорить на месте…»

– Он объяснил вам, что придется делать?

– Самую суть. Я должен был повторить полностью определенный маршрут.

Через двадцать минут после него… И в той же одежде. Мы похожи. Это замечали еще в пансионате. Если прибегнуть к аналогии, я должен был выскочить из-за кустов между дичью и охотниками, идущими по следу, и увлечь преследователей за собой.

– Чтобы дичь успела скрыться?

– Да.

– Вы знали о преступлении, которое готовится? Что речь и идет о вооруженном нападении? Что оно наказуемо вплоть до применения исключительной в мирное время меры наказания?

– Не знал.

– Сколько времени прошло между вашим разговором в пансионате и его приездом в Москву?

– Он появился почти через год, как обещал. Я вышел из дому, чтобы пройтись, и увидел его на скамейке у подъезда. С газетой. «Привет!» – он махнул рукой, сложил газету. Никому и в голову не могло прийти, что он чужой не только в этом дворе, но и в городе. У него любопытная особенность: он принимает облик и повадки людей, в которых мы в данный момент почему-то нуждаемся. Вы перечитайте «Марсианские хроники»

Бредбери… И вы поймете!

– Тебя интересует пуля… – эксперт усадил Денисова на стул, против микроскопа, подошел к витрине. – Я смотрел ее и показывал другим баллистам…

Высокий, с длинными ногами и вытянутым одутловатым лицом, эксперт вышагивал по лаборатории, тесно заставленной столами с приборами, осветительной и фотоаппаратурой.

– К сожалению, от удара о преграду пуля сильно деформирована. Судить об оружии в целом почти невозможно.

– Почти?

– Пуля принадлежит современному стрелковому оружию с нарезным стволом.

Догадки тебя устраивают?

– Это лучше, чем ничего.

– Я предполагаю, что использовали охотничий карабин. «Барс», например.

С облегченной пулей. Но не исключены и другие карабины, и автоматические винтовки.

Даже пистолеты. При этом надо учесть также, что при стрельбе из одного оружия могут использоваться патроны другого. И даже другого калибра.

Стрелявший мог знать об этом.

– Ты видел стенку вагона и отверстие, которое произвела пуля?

– Иначе: видел ли я преграду? – эксперт сел на стул верхом. – Я вырезал металл в том месте, о котором ты говоришь… – эксперт пошевелил ботинками, прижал их боковыми рантами к полу, освободил – все в течение доли секунды. – Он достаточно прочен.

– А насчет расстояния?

– Трудно сказать. Так же, как и о направлении полета пули. В данном случае пока особо много экспериментов не поставишь. Не на чем.

– А что сравнительный микроскоп?

– Когда у тебя будет вторая пуля, выпущенная из того же оружия, сравнительный микроскоп еще скажет свое слово… Трудность и в том, что мы не знаем, когда и где был произведен выстрел. С механиком вагона-ледника ты говорил?

– Из-за шума мотора он ничего не слышал.

– Откуда эта секция?

– Из Гурьева. Около недели в пути.

– Видишь? Был ли выстрел произведен в Коломенском? Стрелять могли и несколько дней назад. Долго они стояли в Москве?

– Шестнадцать часов.

– Видишь!

– Но это непохоже на тот случай из ориентировки?

Самопроизвольный выстрел в результате неосторожного обращения с оружием…

– Нет. Здесь другое.

Денисов поднялся:

– А если стреляли по Белогорловой?

Эксперт сложил ноги ножницами:

– У нее были враги?

Денисов прошелся по кабинету, подошел к витрине.

Образцы боеприпасов под стеклом отдавали тусклым металлическим блеском.

– Один из очевидцев утверждает, что она появилась под вагоном не сразу после начала движения…

– Свидетель мог напутать.

– След на межрельсовом пространстве прямой и короткий.

– Бахметьев знает?

– В общих чертах. Следователь уже возбудил уголовное дело.

– Выходит, она пыталась пробежать под двигавшимся поездом… Надо прикинуть скорость… И не так, не на пальцах! – эксперт встал. – У тебя один очевидец?

– В общем-то несколько человек. Но о движении поезда говорит один…

Они еще поговорили. Денисову предстояло много дел: вызванный Ниязовым по повестке очевидец, Шерп, Фесин, платная стоянка.

– Огнестрельное оружие, конечно, свидетельствовало бы о степени подготовки преступления, – эксперт взглянул на носки туфель. Прошел к витрине, рукой смахнулпыль. – О серьезности намерений преступника…

Четком мотиве!

– Объяснись…

– Месть, ревность… Я к тому, что тогда стрелявшего следует искать среди знакомых пострадавшей, Фесин не звонил. Видимо, ему ничего не уДалось узнать ни о местонахождении адвоката, ни о его новой работе. Можно было, конечно, начать с жены Шерпа, но Денисов решил ничего не предпринимать, пока еще раз не переговорит с заведующим консультацией.

Он решил ждать: Фесии должен был обязательно позвонить.

За окном, в горловине станции, на мачтах уже горели прожекторы, освещая хитросплетения путей, сложные конфигурации стрелочных переводов. С центральной части старого здания вокзала, с верхушки шатра, к которому симметрично, с двух сторон, примыкали обычные островерхие крыши, тоже бил прожектор. Он был направлен на перрон.

Когда Денисов поднялся к окну, ему показалось, что он рассмотрел внизу своих коллег из вокзальной группы – последние дни они почти не встречались, Он отошел от окна, включил чайник, сразу отозвавшийся едва слышным сипением, сел к столу.

Блокнот был открыт на последней записи!

"Поскольку скоморох был с Белогорловой в машине, не исключено, что и

Шерп ездил с библиотекаршей в Калининград. Зачем?"

Чайник быстро закипел, Денисов выключил его, бросил в чашку заварки, плеснул кипятку.

"Ни Шерп, ни Белогорлова, – он снова начал с основной посылки, прописанными в гостинице «Калининград» не значатся, – он навел справки. Но

Кучинская видела библиотекаршу выходящей из этой гостиницы…

Зачем она приходила? Снять номер? Но в этот день она уезжала".

И снова, как перёд тем в коридоре пансионата, он почувствовал появление свежей мысли. На этот раз он не пропустил ее.

«А если Белогорлова приезжала в гостиницу „Калининград“ по какому-то делу? Пыталась навести справки?»

Раздался звонок, Денисов поднял трубку. Однако звонил не Фесин. Денисов узнал голос младшего инспектора – последние дни он работал по две смены.

– Я был у Дернова, – доложил Ниязов. Денисов понял, что и на этот раз порадовать ему нечем. – Кроме того, ездил в пожарное, а потом в архитектурное управления…

– По поводу двадцатиподъездного здания?

– Да. Необходимость не отпала?

– Все-таки лучше– попытаться найти. А что Дернов?

– С минуты на минуту будет у вас.

– Он вспомнил о несчастном случае?

– Нет. Сказал, что в тот вечер был у родителей в Егорьевске.

В дверь в это время постучали.

– Наверно, он, – сказал Денисов. – Все. Держи в курсе.

Это был не Дернов. Денисов запомнил человека, предъявившего ему на месте происшествия фабричный пропуск, – в спортивной куртке, вязаной шапочке С белыми и красными спартаковскими цветами, бледного, с лицом, словно слегка проваленным в середине. Он видел его, в тот вечер дважды на платформе и потом на путях.

– Вы к кому? – спросил Денисов.

Мешковатый молодой мужчина перешагнул порожец.

В руке он держал шапку. Наиболее яркой приметой малоподвижного, сужавшегося к подбородку лица следовало считать толстые пунцовые губы.

– По повестке… – мясистые губы дрогнули. – Сказали, чтоб срочно явился.

Денисов внимательно взглянул на него!

– Ваша фамилия?

– Дернов.

– Имя-отчество? Адрес?

Все сходилось.

– Садитесь, – Денисов показал на стул. – Где вы работаете?

– На карандашной фабрике. Прессовщик, – он от– казался от стула, предпочел стоять.

– Паспорт с собой? Пропуск?

– Паспорт, – Дернов держал его наготове, в наружном кармане. – Пропуск я потерял.

– Давно?

– В начале года.

Дернов замолчал. Он, видимо, не собирался говорить, пока не спросят.

– Расскажите, – предложил Денисов. – При каких обстоятельствах все произошло.

– У пивного бара, – Дернов отвечал неполными предложениями, как в начальной школе.

– Далеко отсюда?

– На Дербеневской… – Неожиданно он нарушил ритм: – Дружинник подходит. А я выпивши, – Дернов продолжал стоять, глядя в окно. – Сразу ко мне: "Пьян?

Откуда? Кто такой?" Я сказал… – он снова замолчал, – Дальше, напомнил Денисов.

– Спросил: «Документы есть?» Я дал пропуск.

– Потом?

– Он положил пропуск в карман. Сказал, что передаст в отдел кадров. —

Дернов хотел что-то добавить, толстые губы его вновь дрогнули. Потом отвернулся, провел ладонью по глазам.

– Интересное кино, – сказал Денисов. Картина вырисовывалась полностью.

– Вы просили его отдать пропуск?

– Просил. Все бесполезно.

– Узнаете его? Запомнили?

Дернов помолчал:

– Может, узнал бы, если бы не шапка…

– Какая-то особенная шапка?

– Волчья или собачья. Надвинута на лоб!

– У него была нарукавная повязка?

– Не было.

– Почему же вы решили, что он дружинник?

Дернов впервые взглянул на Денисова, удивившись его непонятливости:

– Так он же сам сказал!

Заведующий юридической консультацией позвонил в начале восьмого.

– Заехать можете? – спросил Фесин. – Весь день в процессе. Дело хозяйственное: накладные, спецификации, наряды. Устал. Ноги не держат…

Денисов не сказал, чем он занимался весь день.

– Сейчас буду.

Они встретились как добрые знакомые:

– Я провел здесь небольшое следствие, – сообщил Фесин. – Собственными силами, разумеется. – Как и накануне, он подвинул коробку с леденцами.

Продолжил без перехода. – Игоря Николаевича действительно несколько раз видели в обществе одной молодой дамы. Кто она, установить мне не удалось.

Денисов внимательно слушал.

– У нее «Запорожец» красного цвета, как-то она подвозила Шерпа к консультации. Он тогда– уже не работал.

– Игорь Николаевич никому не говорил о ней?

– Нет. Он крайне скрытен, кстати. Свои записи обычно стилизовал под литературные заметки, письма.

Это как раз Денисов и хотел услышать.

– Зашифровывал?

– Именно! Самый трудный шифр, – Фесин попытался изобразить что-то с помощью рук. – Никакой тайнописи, и почти невозможно ничего понять.

Денисов это знал.

– В то же время как человек Шерп дружелюбен, прост. Опекал молодежь. У него мания просветительства:

информирует о журнальных новинках, выставках. Расставляет всем в устной речи правильные ударения. Вам известно, что Шерп ездил с ней в

Калининград? – спросил Фесин неожиданно.

– Как вы узнали?

– Тайное становится явным, – Фесин улыбнулся. – Шерп дружит с машинисткой, которая печатает его бумаги. В феврале он преподнес ей сувенир – маленькую настольную медаль «В память посещения Калининграда».

Дальше нетрудно догадаться: «Какая прелесть! Вы были в Калининграде?» —

«Был!» – «Я собиралась съездить летом в Светлогорск… Билет дорогой?» —

Фесин взял несколько леденцов, разгрыз по одному. – Шерпу пришлось признаться, что он не знает, потому что ездил на машине. «На какой?» женщинам важно знать все. "На «Запорожце».

– Зачем он ездил? Сказал?

– Нет. Но у меня для вас есть еще кое-что. Перед отъездом он просил у нее форменный бланк юридической консультации.

– Она предоставила ему?

– Формально это нарушение. Но Шерп столько лет работал у нас. Да и о чем просить от имени юридической консультации? Для ознакомления с уголовным или гражданским делом требуется ордер!

"Не с этим ли запросом Белогорлова обращалась в гостиницу

«Калининград»?"-подумал Денисов.

– Я хотел бы поговорить с вашей машинисткой.

Фесин кивнул:

– С утра она будет на месте. Кстати, я просил ее помочь и в другом.

Кто-то из наших адвокатов рассказывал, что видел Шерпа с его пассией.

– На улице?

– Где-то недалеко от железной дороги.

– Шерп познакомил их?

– Нет. В том-то и дело. Должен сказать, что Игорь Николаевич весьма ревнив. Он и жену ревновал. Причем как-то особенно унизительно. Для обоих, разумеется. – Фесин машинально нашарил в столе пачку сигарет, подержал, бросил назад в стол. – И вот что странно. Адвокат, который рассказал об этом машинистке – фамилию я буду знать самое позднее – завтра утром, сказал, что Шерп незаметно наблюдал за своей новой подругой.

Не шел рядом, а именно следил. Вы просили его фотографию, – Фесин снова открыл стол. – Мы взяли из стенной газеты, – он взглянул на снимок, перед тем как отдать его Денисову. – Сам искалечил себе жизнь.