Текст книги "Эксодус (Книга 3, 4 и 5)"

Автор книги: Леон Урис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Китти улыбнулась Иордане и впервые почувствовала сострадание к этой девушке. Она потушила сигарету и снова взглянула на часы. Время шло ужасно медленно.

– Где они теперь?

– Все еще у первого обрыва. Для спуска им потребуется по меньшей мере часа два.

Китти тихо вздохнула, а Иордана уставилась в пространство.

– О чем задумались?

– О Давиде... и о детях. В то первое лето мы нашли в пустыне кладбище, которому было не меньше четырех тысяч лет. Мы нашли там прекрасно сохранившийся скелет маленького ребенка. Может быть, он умер по пути в Обетованную землю. Давид смотрел на этот скелетик и плакал. Такой он. Осада Иерусалима не дает ему покоя ни днем, ни ночью. Я знаю, он вынашивает какой-то безумный план, чтобы выправить положение. Я это знаю точно... Почему бы вам не прилечь, Китти? Нам еще долго сидеть и ждать.

Китти допила коньяк, растянулась на койке и закрыла глаза. Она видела в своем воображении нескончаемый ряд мужчин, спускающихся один за другим по веревкам вниз со спящими детьми на спине; ей мерещились арабы, рыскающие вокруг колонны, следящие за каждым ее движением и расставляющие ей западню.

Нет, спать было невозможно.

– Я схожу к доктору Либерману в убежище, посмотрю, как они там.

Она натянула шерстяную кофту и вышла. С вечера огонь прекратился. Китти встревоженно подумала: а вдруг Мухаммед Каси что-нибудь пронюхал и вывел всех своих людей из Форт-Эстер! Эта мысль не давала ей покоя. Слишком ярко светила луна. Ночь была слишком ясная и тихая. Ари должен был дождаться более темной ночи, чтобы эвакуировать детей. Китти посмотрела вверх и различила очертания Форт-Эстер. Они, верно, все заметили, подумала она.

Она вошла в один из школьных бункеров. Доктор Либерман и весь остальной персонал сидели на своих койках с застывшим выражением на лице, бледные от напряжения. Никто не говорил ни слова. Атмосфера в бункере была такая тяжелая, что она не выдержала и снова вышла.

Карен и Дов – оба были в карауле.

Она вернулась в штабной бункер, но Иордана тоже куда-то ушла.

Она снова растянулась на койке и прикрыла ноги одеялом. Опять ей представились бойцы, спускающиеся по обрыву. Слишком тяжелый выдался день. Она впала в забытье. Так проходил час за часом.

Полночь. Первый час ночи. Китти беспокойно ворочалась на койке. Ей виделись страшные кошмары. Вот арабы, оглушительно визжа, набрасываются на колонну с саблями наголо. Вот уже все мужчины убиты, и арабы копают яму, чтоб бросать туда детей...

Китти вскочила и спустила ноги с койки. Она была вся в поту, а сердце бешено билось. Дрожа всем телом, она мотнула головой. Вдруг до ее слуха донесся какой-то звук. Она вытянула шею и стала прислушиваться. Ее глаза застыли в ужасе!

Это были далекие звуки выстрелов!

Она вскочила на ноги. Точно! Это была пальба. Стреляли где-то у Абу-Йеши! Ей это не приснилось! Колонну действительно обнаружили!

Она бросилась вон. У входа она столкнулась с Иорданой.

– Пустите!

– Китти, не надо!

– Они там убивают моих детей! Убийцы! Убийцы!

Иордана изо всех сил пыталась удержать Китти, но та совсем обезумела. Она царапалась, схватила Иордану за волосы. Тогда девушка рывком подняла ее над головой и бросила через плечо на землю.

– Послушайте, Китти! Эта пальба, которую вы услышали, ее Зеев Гильбоа со своими ребятами ведут нарочно, чтобы отвлечь внимание арабов. Они специально напали на Абу-Йешу с противоположной стороны. К колонне это не имеет никакого отношения.

– Это неправда!

– Нет, правда; клянусь вам. Я должна была оповестить всех только перед самым началом атаки. Я уже была здесь но вы спали; тогда я пошла предупредить всех остальных.

Иордана нагнулась к Китти и помогла ей подняться на ноги. Затем она повела ее к койке.

– Тут еще осталось немного коньяка. Выпейте. Китти с трудом заставила себя выпить пару глотков.

Вскоре она взяла себя в руки.

– Извините, пожалуйста, что я сделала вам больно, – сказала Иордана.

– Пустяки... вы поступили правильно.

Иордана присела рядом с Китти и принялась массировать ей затылок. Китти прислонилась головой к плечу Иорданы и тихо заплакала. Потом она встала и оделась.

– Карен и Дов должны прийти вот-вот с поста. Я пойду к себе и приготовлю им чаю.

Часы медленно тянулись один за другим – казалось, этой ночи не будет конца. Где-то люди ползли во тьме мимо Абу-Йеши; пальмахники тем временем инсценировали ложную атаку на противоположную окраину деревни; еще немного – и они смогут побежать вниз быстрее...

Два часа. Три часа. Теперь уже все, в том числе и Иордана, застыли в ожидании и опустошенно молчали. В пять с четвертью все вышли из убежищ. Утро было морозное. Тонкий слой инея покрыл газон в центре селения. Они вышли все к тому месту, где часовой лежал у самого обрыва и наблюдал.

Часовой неотрывно вглядывался в бинокль, ища какой-нибудь признак жизни у подножья горы. Ничего не было видно.

– Гляньте!

Часовой протянул руку. Все посмотрели в сторону мошава Яд-Эль, где замигал сигнальный фонарь.

– Что они говорят? Скорее!

– Да вот, не пойму что-то... Исх.1416. Все растерянно переглянулись. Из Яд-Эля повторили сигнал: Исх1416.

– Они в безопасности, – сказала Иордана Бен Канаан. "А ты подними жезл твой и простри руку твою на море, и раздели его, и пройдут сыны Израилевы среди моря по суше". Книга Исхода, глава четырнадцатая, стих шестнадцатый, восторженно воскликнула она, улыбаясь Китти.

Глава 6

Спустя четыре дня после эвакуации маленьких детей из Ган-Дафны, к Ари поступил ряд донесений. Начальники обороны селений сообщали, что нажим арабов стал слабеть. Когда потом Ари узнал от верных друзей из Абу-Йеши, что Каси отозвал половину своих людей из села в Форт-Эстер, он понял, что атака на Ган-Дафну может произойти в любую минуту.

Ари взял еще двадцать пальмахников, последних, которых ему удалось наскрести во всей Галилее, и снова взобрался через обрыв в Ган-Дафну, чтобы самому возглавить оборону.

Всего у него теперь было человек сорок пальмахников, человек тридцать боеспособных жителей селения, да юноши и девушки Иорданы из "Гадны" – всего около двух сот человек. Из оружия у него было: полтораста старых винтовок и самодельных ружей, два пулемета, несколько сот самодельных гранат, мин и бомб, и ветхое венгерское противотанковое орудие с пятью зарядами.

Как доложила разведка, у Мухаммеда Каси человек восемьсот диверсантов и неограниченное количество оружия и боеприпасов, в том числе и орудия, а сверх того – еще, пожалуй, сотня арабов из Ааты и других враждебных арабских деревень, расположенных на границе с Ливаном.

У Ари положение с боеприпасами было весьма плачевным. Он знал, что как только начнется атака, ему необходимо разбить арабов немедленно. Единственное его преимущество состояло в том, что он хорошо знал неприятеля.

Мухаммед Каси, иракский разбойник с большой дороги, не имел никакого понятия о военном деле. Он пристал к Кавуки в надежде, что сможет грабить и присваивать добычу. Его люди были тоже не особенно храбры, но их можно было науськать, а когда чаша весов склонялась в бою на их сторону, их кровожадность не знала предела.

Ари намеревался воспользоваться невежеством арабов и отсутствием у них воображения. Он разработал план обороны, основываясь на предположении, что Каси попытается предупредить лобовую атаку кратчайшим путем. С тех пор, как он себя помнил, арабские диверсанты прибегали к лобовым атакам. Поэтому он сосредоточил свои силы в одном месте.

Ключевой позицией Ари было ущелье, которое вело в Ган-Дафну, суживаясь воронкой. Если Ари сможет заманить Каси в это ущелье, его шансы сильно возрастут. Зеев Гильбоа засел в скалах и буреломе в непосредственной близости к Форт-Эстер. Оттуда он вел непрерывное наблюдение за каждым движением арабов. Он подтвердил, что Каси действительно сосредотачивает силы.

Спустя три дня после прибытия Ари в Ган-Дафну на командный пункт примчался молодой посыльный и доложил, что Каси вывел своих людей – около тысячи человек – из крепости и повел их вниз. Не прошло и двух минут, как объявили тревогу, и все жители Ган-Дафны: мужчины, женщины и дети, заняли свои места.

Глубокая седловина в горах прикрывала арабов, пока они не появились на возвышении, расположенном прямо над Ган-Дафной, на расстоянии примерно в шестьсот метров от северной окраины селения и в двести от воронкообразного ущелья.

Защитники Ган-Дафны стояли в окопах и молча ждали. Вскоре на краю возвышенности показались люди. Через несколько минут вся местность кишела арабами. Они остановились и смотрели вниз на совершенно стихшее селение. Эта тишина показалась арабским офицерам подозрительной. Ни та, ни другая сторона не выпустила еще ни одного выстрела.

Мухаммед Каси сидел в башне Форт-Эстер и смотрел в мощный полевой бинокль. Он довольно улыбнулся, когда его войско добралось до возвышенности над Ган-Дафной. То обстоятельство, что евреи не дали ни одного залпа, вселяло в него уверенность, что он запросто захватит селение. Орудийный залп из крепости послужил сигналом атаке.

В Ган-Дафне люди слышали обрывки арабских команд. Это офицеры прикрикивали на своих людей. Но никто не покидал вершины. Тишина внизу действовала на них ошеломляюще. Все больше арабов стали показывать вниз и орать. Их громкая брань и злоба становилась все истеричнее.

– Это они нарочно на себя напускают, – шепнул Ари,

Дисциплинированные защитники Ган-Дафны не показывали ни носа, ни оружия, хотя чесались руки. Эти арабские вояки кого угодно выведут из терпения.

Прошло еще несколько минут неистовых выкриков и похвальбы и арабская орда с диким визгом бросилась вниз по склону. Их штыки и сабли сверкали на фоне неба.

Наступил момент, когда должно было выясниться, удастся ли первая часть плана, разработанного Ари. Ночь за ночью он высылал патрули, которые закладывали на местности самодельные мины. Эти мины можно было привести в действие на расстоянии – из Ган-Дафны. Они были заложены по обеим сторонам таким образом, что они создавали коридор, который вел прямо в ущелье.

Зеев Гильбоа, занявший позицию далеко впереди, подождал пока атака арабов не достигла высшей точки. Когда арабы добежали до минного поля, Зеев взмахнул зеленым флажком. В Ган-Дафне Ари рывком включил рубильник.

Два десятка мин – по одному с каждой стороны – взорвались одновременно. Раскаты взрывов понеслись по горам. Мины разорвались на флангах, и арабы немедленно сбились в кучу, ринувшись прямо вниз в ущелье.

Ари расставил своих сорок человек пальмахников по краям ущелья, отдал им оба пулемета, а также все гранаты и бомбы, которые у него имелись. Когда арабы появились на дне ущелья прямо под ними, пальмахники открыли по ним перекрестный огонь из пулеметов, и ущелье было вмиг усеяно телами. Взрывались самодельные зажигательные бомбы, и десятки диверсантов превращались в живые факелы, а пальмахники вдобавок обрушили на атакующих ливень гранат.

Пальмахники заранее заготовили также множество пустых бомб, расставили громкоговорители в лесу, которые многократно усиливали гул и треск настоящих и пустых взрывов, оглушая арабов и вселяя в них дикий ужас.

Мухаммед Каси, следивший за атакой из Форт-Эстер, пришел в бешенство. Он приказал открыть артиллерийский огонь по краям ущелья. Растерянные артиллеристы действительно открыли огонь, но половина их снарядов угодила в своих. Им удалось под конец вывести из строя один пулемет пальмахников.

Первая волна арабов была превращена, но за ними шли другие. Они довели себя до такой степени истерии, что обезумев от страха, они по инерции продолжали идти вперед.

Второй пулемет прекратил огонь лишь тогда, когда перегорело его дуло. Пальмахники оставили свои позиции по краям ущелья и отступили в Ган-Дафну, чтобы встретить там нападающих. Арабы добежали, дико визжа и сбившись в кучки, чуть ли не до самого селения. Их отделяло теперь от Ган-Дафны не больше каких-нибудь ста метров. Тем временем Давид Бен Ами успел снять маскировку и мешки с песком с венгерского противотанкового орудия. Вместо снарядов заряд состоял теперь из дроби. В каждом залпе содержалось около двух тысяч ружейных зарядов. Если все пойдет хорошо, орудие успешно заменит роту стрелков.

Толпа обезумевших арабов была уже в пятидесяти метрах... в сорока... в тридцати... в двадцати..

Пот лился ручьями по лицу Давида Бен Ами, когда он нацеливал орудие на кратчайшее расстояние в упор.

Десять метров...

–Пли!

Ветхое противотанковое орудие содрогнулось. Зато оно обрушило ураган дроби прямо на атакующих. Дикие предсмертные вопли смешались с дымом. Давид быстро втолкнул в орудие новый заряд и сквозь дым успел заметить горы убитых и раненых. Оставшиеся в живых, дико жестикулируя, остановились в панике. Их догнала новая волна атакующих.

– Пли!

Вторая волна тоже упала, как подкошенная.

–Пли!

От третьего залпа орудие раскололось, но свое дело оно сделало. Три залпа дроби уложили около двухсот арабов. Атака была приостановлена.

Арабы снова пошли в атаку. Снова около сотни арабов добежали вплотную к Ган-Дафне. На этот раз их встретил залп из окопов, где засели юноши и девушки Иорданы Бен Канаан.

Истекая кровью, арабы поползли в панике назад в ущелье. Зеев Гильбоа кликнул своим пальмахникам и бросился вдогонку.

Со своими сорока бойцами пастух преследовал по пятам несколько сот панически бежавших арабов. Он погнал их вверх на плато, но этим не ограничился, а продолжал гнаться за ними. Ари наблюдал за всем из бинокля.

– Этот сумасшедший, – вскричал он, – попытается взять Форт-Эстер. Я приказал ему прекратить преследование у возвышенности.

– Какая муха его укусила? – сквозь зубы буркнул Давид.

– Пошли! – крикнул Ари. – Нужно остановить его во что бы то ни стало.

Ари быстро дал команду Иордане организовать со своими ребятами сбор оружия, брошенного арабами, но не мешкать, а сразу вернуться в Ган-Дафну.

Итак, его план удался. Правда, он истратил за какую-нибудь четверть часа почти все боеприпасы, зато почти половина людей Каси валялись мертвыми или ранеными.

Когда Мухаммед Каси увидел, как его люди со всех ног мчатся назад в Форт-Эстер, в самой крепости тоже началась паника. Зеев Гильбоа оторвался от своих пальмахников метров на двадцать пять. Арабы открыли огонь по своим, пытаясь остановить пальмахников. Кое-кто из арабов успел добежать до крепости. Остальные, за которыми следом бежали пальмахники, не успели проскочить и подверглись орудийному обстрелу. Зеев миновал внешнее ограждение из колючей проволоки и находился уже всего в сорока метрах от форта.

– Ложись! – крикнул он своим ребятам. Он и сам бросился на землю и давал очередь за очередью из своего автомата по форту, пока все пальмахники не залегли. Убедившись, однако, что ничего из его затеи не получится, он пополз назад. Град пуль понесся из крепости, и Зеева ранило. Он поднялся во весь рост и побежал. Опять в него попала пуля. На этот раз он упал на колючую проволоку и повис на ней.

Пальмахники, окопавшись, готовились уже отправиться к нему на выручку, как к ним подползли Ари с Давидом.

– Вон там Зеев, – доложили палмахники. – Он повис на колючей проволоке.

Ари подполз к валуну и осторожно выглянул. Зеев лежал в ста метрах в открытом поле. Кое-где, правда, можно было укрыться за валунами, но вокруг Зеева место был совершенно открытое.

Внезапно огонь прекратился и воцарилась тишина.

Что такое? – недоуменно спросил Давид.

– Они хотят воспользоваться Зеевом как приманкой. Они видят, что сам он не может двигаться, и ждут теперь, чтобы мы пошли к нему на выручку.

Вот суки! Почему же они его не прикончат?

– Неужели ты не понимаешь? Он потерял автомат. Они ждут теперь, чтоб мы либо подползли туда тоже, либо ушли и тогда они возьмут его живым. На нем они и хотят отыграться за все.

– Господи боже мой! – вырвалось у Давида. Он вскочил на ноги, но Ари тут же схватил его и потащил назад.

– Дайте-ка мне парочку гранат, – сказал Ари. – Ладно. Ты, Давид, отведи ребят назад в Ган-Дафну.

– Неужели ты отправишься туда один, Ари? ...

– Выполняй приказание, чорт возьми!

Давид молча отвернулся и приказал ребятам отступить назад. Отползя прочь, Давид оглянулся и видел, как Ари осторожно пополз к Зееву.

Арабы не отрывали глаз от Ари. Они знали, что кто-нибудь придет на выручку к Зееву. Теперь они решили подождать, пока он подползет ближе, ранят и его, затем подползет еще один... и еще один.

Ари вскочил, понесся во весь опор, затем нырнул за обломок скалы. Арабы по-прежнему не стреляли.

Затем он снова пополз и залег всего в двадцати метрах от Зеева.

Ари решил, что арабы подождут, пока он не подползет вплотную к Зееву, и только тогда они откроют огонь.

Назад...! – крикнул Зеев. – Сейчас же назад!

Ари осторожно выглянул из-за укрытия. Он теперь ясно видел Зеева. Кровь текла по его лицу и из живота. Он совершенно запутался в колючей проволоке. Ари посмотрел в сторону Форт-Эстер. Дула винтовок, направленных на Зеева, блестели на солнце.

– Назад! снова крикнул Зеев. – У меня все кишки вывалились наружу. Мне осталось не больше десяти минут. Убирайся отсюда!

Ари снял гранаты с пояса.

– Послушай, Зеев. Я тебе подброшу парочку гранат, – крикнул он по-немецки. Ари поставил гранаты на предохранитель, так что взорваться они не могли. Он молниеносно приподнялся и бросил Зееву обе гранаты. Одна упала совсем рядом.

Зеев достал гранату и прижал ее к раненому животу.

– Она у меня, ... теперь убирайся!

Ари во весь опор понесся вниз по склону. Арабы были захвачены врасплох. Они ждали, что он еще ближе подползет к Зееву. Когда они открыли огонь, Ари был уже в безопасности. Он продолжал свой путь в Ган-Дафну.

Зеев Гильбоа остался один. Силы все больше и больше покидали его. Арабы подождали с полчаса, боясь подвоха, все еще надеясь, что кто-нибудь придет к Зееву на выручку. Они хотели взять его живым.

Наконец ворота крепости открылись. Около тридцати арабов направились к раненому Зееву.

Зеев сорвал предохранитель, прижал гранату к своей голове. Раздался взрыв.

Ари услышал взрыв и остановился. Он весь побледнел, и его раненая нога согнулась. У него все внутренности переворачивало. Затем он пополз на четвереньках в Ган-Дафну.

Ари уединился в командном бункере. Его лицо было мертвенно-бледное, и только желваки на лице свидетельствовали о том, что он жив. Его глубоко запавшие глаза недвижно уставились в пространство.

Евреи потеряли убитыми двадцать четыре человека: одиннадцать пальмахников, три пальмахницы, шесть жителей селения и четверо детей. Еще двадцать два были ранены. Потери Мухаммеда Каси составили: четыреста восемнадцать человек убитых и сто семьдесят раненых.

В руки евреев попало столько оружия, что вряд ли Мухаммед Каси отважится напасть на Ган-Дафну еще раз. Но Форт-Эстер по-прежнему был в руках арабов, и они продолжали контролировать дорогу, ведущую через Абу-Йешу.

В бункер вошла Китти Фрэмонт. Она тоже, казалось, вот-вот свалится.

– Раненых арабов всех доставили в Абу-Йешу, кроме тех, кого вы хотите подвергнуть допросу. Ари кивнул.

– А как наши раненые?

– Двое детей, кажется, в безнадежном состоянии. Остальные более или менее в порядке. Вот... я принесла вам немного коньяка, – сказала она.

– Большое спасибо.

Ари отпил глоток и погрузился в молчание.

– Я принесла вам вещи Зеева Гильбоа. Их совсем немного всего... пара личных вещей.

– Да, у кибуцника мало личных вещей. Все, в том числе и его жизнь, принадлежит не ему, – сказал он чуть иронически.

– Я очень любила Зеева, – сказала Китти. – Еще прошлой ночью он говорил мне, как он тоскует по своим овцам, как он мечтает вернуться к ним. Так или иначе... его жена, я думаю, будет рада этим вещам. Кстати, она вот-вот должна снова родить.

– Набитый дурак, этот ваш Зеев! – прошипел Ари. – Зачем он пошел к крепости?

Ари взял в руки носовой платок, на котором лежало все богатство Зеева.

– Лиора – хорошая девушка. Она – крепкая. Справится. – Ари бросил платок с вещами в керосиновую печку. – А мне вот заменить его будет трудно.

Глаза у Китти сузились.

– Неужели вас беспокоит только то, что... вам будет нелегко найти ему замену?

Ари встал и закурил сигарету.

– Ну, такие ребята, как Зеев, на деревьях не растут.

– Неужели вам действительно ничего на свете не дорого?

– Вы вот что мне скажите, Китти. Что, по-вашему, сделал командир вашего мужа, когда он погиб у Гвадальканала? Он панихиду, что ли, по нему устроил?

– Я думала, что здесь это не совсем то, Ари. Все-таки вы знали Зеева еще с детства. Эта девушка, его жена, она ведь из Яд-Эля. Она жила всего в двух дворах от вас.

– Что же я, по-вашему, должен сделать?

– Плакать, рыдать, жалеть бедную девушку!

По лицу Ари прошла судорога и его губы задрожали. Однако он тут же совладал с собой.

– Подумаешь, невидаль: человек пал в бою. Оставьте меня, пожалуйста, одного...

Глава 7

Осада Сафеда началась на следующий же день после принятия в ООН резолюции о разделе от 29 ноября 1947 года. Когда англичане оставили Сафед весной 1948 года, они, как и следовало ожидать, передали ключевые позиции в городе арабам: здание полиции, расположенное прямо над еврейской частью города, Акрополь, господствующий над всем городом и крепость Тагарта на горе Канаан за городом.

Сафед имеет форму опрокинутого конуса. Еврейскую часть города составлял небольшой участок, занимающий не больше одной восьмой всей территории города. Арабы окружали еврейскую часть города буквально со всех сторон.

У евреев было всего человек двести плохо обученных членов Хаганы. Однако, следуя традиции древних евреев, они отказались эвакуироваться и решили стоять до конца. Кабалисты Сафеда, которые меньше всего могли постоять за себя, были издавна излюбленным объектом нападений арабов. Арабская чернь и раньше устраивала погромы в Сафеде, и благочестивые евреи только и делали, что прятались. Теперь они твердо решили сопротивляться до последней капли крови. В еврейском квартале с его тесными и кривыми переулками царил необычайный душевный подъем.

На следующий день после ухода англичан, Ари тайно откомандировал Иоава Яркони вместе с тридцатью парнями и двадцатью девушками из Пальмаха в еврейский квартал Сафеда. Им устроили восторженную встречу. Была как раз суббота, ребята Яркони сильно устали и проголодались за время похода по неприятельской территории. Впервые за много столетий кабалисты нарушили субботу и приготовили бойцам горячую пищу.

Кавуки, стремясь обеспечить условия для превращения Сафеда во временную резиденцию Муфтия, приказал своим людям захватить еврейскую часть города. Арабы сделали несколько попыток, но каждый раз терпели поражение. Очень скоро они поняли, что еврейский квартал можно захватить только после упорных боев за каждую улицу, за каждый дом. Они решили прибегнуть к своей старой тактике осады и убийства из-за угла.

Евреев возглавляли Ремез и Давид Яркони. Бригадный генерал Сатерлэнд переехал из своей виллы на горе Канаан в туристскую гостиницу Ремеза. Время от времени к нему обращались за советом, но он должен был признать, что евреи прекрасно справляются и без его помощи.

Ремез поставил задачу расчистить первым долгом полосу между евреями и арабами, чтобы можно было вести огонь. Еврейский и арабский кварталы тесно примыкали друг к другу, и арабы могли запросто проникнуть в еврейский квартал и ударить по его обороне, и без того не слишком сильной.

Евреям нужно было некоторое пространство, которое отделяло бы их силы от арабов. Яркони взял с собой небольшой отряд, ворвался в арабский квартал, захватил с десяток крайних домов, и из них открыл огонь по арабам. Затем он вернулся к себе. Когда потом вернулись и арабы, Яркони снова захватил те же дома и снова открыл оттуда огонь по арабам. Так повторялось несколько раз. Наконец арабы сами взорвали эти дома, чтобы евреи не пользовались ими в качестве огневых позиций. Именно этого и добивался Ремез: теперь между евреями и арабами было свободное пространство, обеспечивавшее лучшую видимость, а следовательно, и оборону.

Затем Ремез и Яркони прибегли к новой тактике. Яркони начал досаждать арабам круглые сутки. Каждый день три или четыре отряда пальмахников отправлялись в арабские кварталы. Они наносили внезапные удары, каждый раз в другом месте, и тут же уходили. Если арабы сосредоточивали свои силы в каком-нибудь месте, лазутчики сразу сообщали евреям, так что те всегда точно знали, где можно ударить и какие места нужно обходить стороной. Подобно маневрам ловкого боксера, эти удары, нанесенные среди бела дня, сбивали арабов с толку.

Но что больше всего ввергало арабов в ужас, это были ночные операции Пальмаха.

Яркони вырос в Марокко и хорошо знал противника. Арабы очень суеверны и очень боятся темноты. Яркони решил поэтому превратить ночь в своего союзника. Достаточно было пальмахникам взорвать несколько самодельных хлопушек – и арабское население впадало в панику.

Ремез и Яркони знали, конечно, что все эти меры ничего не решают. Нанести противнику серьезный удар они были не в силах. Превосходство арабов в живой силе, в оружии, в позициях было подавляющим и мало-помалу изматывало евреев. Если какой-нибудь пальмахник или боец Хаганы выходил из строя, заменить его было некем. Не менее трудным было положение с продовольствием. А боеприпасов до того не хватало, что если кто-нибудь зря расходовал хотя бы одну пулю, его подвергали штрафу.

Но несмотря на все это евреи не отступали ни на шаг и не падали духом. Их единственной связью с внешним миром был радиоприемник. Тем не менее в школах занятия шли как всегда, ежедневно выходила газетка, и верующие не пропускали ни одной молитвы в синагоге. На письмах – их выносили специальные посыльные наклеивались самодельные почтовые марки, которые не только имели хождение, но и пользовались глубоким уважением евреев всей Палестины.

Осада продолжалась всю зиму и всю весну. Под конец Яркони, Сатерлэнду и Ремезу пришлось посмотреть горькой правде в лицо. Евреи потеряли пятьдесят лучших бойцов, у них осталось не больше дюжины мешков муки, а боеприпасов было от силы на пять дней. У Яркони не стало даже самодельных петард. Арабы чувствовали слабость противника и становились все наглее.

– Я обещал Ари, что не буду морочить ему голову требованиями, но боюсь, что придется все-таки пойти в Эйн-Ор и поговорить с ним, – решил Яркони. Той же ночью он тайком выбрался из Сафеда и отправился к Ари в штаб.

Иоав сделал обстоятельный доклад о положении в Сафеде. Он закончил следующими словами:

– Мне очень не хотелось беспокоить тебя, Ари, но положение такое, что дня через три нам придется есть крыс.

Ари буркнул. Стойкость Сафеда воодушевляла весь Ишув. Теперь этот город был не просто важной стратегической позицией, он стал символом неслыханного мужества.

– Если мы удержим Сафед, мы нанесем сокрушительный удар по моральному состоянию арабов всей Галилеи.

– Ари, каждый раз, когда надо израсходовать хотя бы один патрон, мы сначала устраиваем совещание.

– У меня идея, – сказал Ари. – Пойдем.

Ари распорядился, чтобы особый отряд доставил ночью кое-какое продовольствие в осажденный город, затем взял с собой Иоава на склад оружия. Там он показал марокканцу какую-то диковинную махину состряпанную из чугунного литья, гаек и болтов.

Это еще что такое? – изумился Иоав.

– Иоав, ты видишь перед собой "Давидку".

– Давидку?

– Да... маленького Давидку, плод еврейской смекалки.

Иоав почесал подбородок. Если хорошенько присмотреться, то при желании можно было уловить какое-то сходство с пушкой, хоть и очень странной конструкции. Вообще же... ничего подобного нигде на свете не было; в этом Иоав не сомневался.

– А что оно может делать?

– Мне сказали, что его можно зарядить гранатами.

– И оно стреляет?

– Как будто.

– А как?

– Чорт его знает. Мы его еще не испытали. У меня есть только рапорт из Иерусалима: говорят, очень эффективное оружие.

– Для кого эффективное: для нас или для арабов?

– Вот что мы сделаем, Иоав. Я приберег эту штуку именно для такого экстренного случая. Возьми Давидку в Сафед.

Иоав обошел диковинную штуку со всех сторон.

– Господи, боже мой! Чем только нам не приходится воевать! – пробормотал он.

Ночной отряд, который нес продовольствие в Сафед, доставил туда и Давидку вместе с тридцатью фунтами зарядов. Как только он вернулся в город, Иоав созвал командиров Хаганы и Пальмаха. Всю ночь они судили и рядили о том, как же все-таки действует эта пушка. Каждый из десяти присутствовавших высказывал догадки.

Наконец кто-то предложил позвать генерала Сатерлэнда. Пошли в гостиницу, разбудили его среди ночи и сонного потащили в штаб. Он долго смотрел на Давидку, затем в сомнении покачал головой.

– Только еврей мог придумать такую штуку, – сказал он наконец.

– Говорят, в Иерусалиме эта штука действовала безотказно, – вставил Иоав.

Сатерлэнд принялся нажимать на все рычаги, рукоятки и кнопки. Через час у них была какая-то схема, по которой эта пушка могла действовать, но могла и не действовать.

На следующее утро Давидку доставили на специальную площадку и навели более или менее на здание полиции, находившееся в руках арабов; там же по соседству были арабские дома, в которых засели снайперы.

Снаряды Давидки были не менее диковинны на вид, чем само орудие. Они имели форму дубинки: головка состояла из стального цилиндра, набитого динамитом и снабженного детонатором. Толстая рукоятка соответствовала диаметру дула. Предполагалось, что от выстрела рукоятка выбрасывается с такой силой, что весь снаряд долетает к цели. Сатерлэнду мерещилось, что снаряд полетит не дальше двух-трех метров и тут же над ними и взорвется.

– Если эта головка просто выпадет из дула, – а я очень боюсь, что именно это и произойдет, – предупредил Сатерлэнд, – это запросто уничтожит все еврейское население Сафеда.

– А может быть привязать длинную веревку, чтоб можно было дать выстрел с безопасного расстояния? – подсказал Ремез.

– Я так и не понял, как эта штука наводится на цель, – вмешался Яркони.

– Не думаю, чтобы какая бы то ни было наводка имела смысл, когда имеешь дело с таким чудовищем, – сказал Сатерлэнд. – Надо просто повернуть в нужное направление и молиться богу.

Главный раввин и многие кабалисты со своими женами толпились тоже вокруг Давидки и вели продолжительные споры о том, наступил или еще не наступил день страшного Суда.

Под конец главный раввин благословил орудие и помолился Богу, прося о милосердии, которое община вполне заслужила своим благочестием и богоугодными делами.

– Ну, приступим, – хмуро сказал Ремез. Каббалисты поспешно отошли на безопасное расстояние. В дуло всыпали взрыватели, затем вставили длинную рукоятку одного из снарядов. Цилиндр с динамитом угрожающе торчал снаружи. К курку орудия привязали длинную веревку. Потом все спрятались и воцарилось гробовое молчание.