Текст книги "Эксодус (Книга 3, 4 и 5)"

Автор книги: Леон Урис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Я останусь, пока ты выздоровеешь.

– Спасибо. Кстати, ты уже давно, кажется, не виделся с Иорданой.

– Да вот уже несколько недель.

– Почему бы тебе не податься завтра в Ган-Дафну и не познакомиться там с положением? Побыл бы там несколько дней и хорошенько все обследовал.

Давид улыбнулся.

– Агитатор из тебя что надо.

В дверь кабинета Китти Фрэмонт постучали. Входите, пожалуйста, – сказала она.

В кабинет вошла Иордана Бен Канаан.

– Мне хотелось поговорить с вами, миссис Фрэмонт если вы не слишком заняты.

– Что ж, поговорим.

– Сегодня утром к нам приедет Давид Бен Ами проверять оборонительные позиции. После этого мы созовем заседание штаба.

– Я приду, конечно, – ответила Китти.

– Миссис Фрэмонт. Мне хотелось бы сказать вам еще вот что до заседания. Как вы знаете, меня назначили командиром Ган-Дафны, так что в будущем нам придется работать с вами в тесном сотрудничестве. Так вот, я хотела бы заверить вас, что я полностью доверяю вам. Больше того, я считаю, что это большое счастье для Ган-Дафны, что вы здесь.

Китти удивленно посмотрела на Иордану.

– Я убеждена, – продолжала Иордана, – что интересы дела только выиграют, если мы не позволим личным чувствам влиять на наши действия.

– Я думаю, что вы правы.

– Очень хорошо. Я рада, что мы договорились об этом.

– Иордана... скажите, каково наше положение здесь?

– Нельзя сказать, чтобы особо опасное. Конечно, мы будем чувствовать себя в гораздо большей безопасности когда Форт-Эстер передадут Хагане.

– А если произойдет что-нибудь непредвиденное, и Форт-Эстер достанется арабам? И... допустим дальше, что дорогу через Абу-Йешу закроют?

– Тогда, конечно, будет очень и очень неприятно.

Китти встала и зашагала по кабинету.

– Поймите меня, пожалуйста. Я отнюдь не хочу совать свой нос в военные дела, но если смотреть на дело реалистически – мы здесь можем оказаться в осаде.

– Такая возможность не исключена, – ответила Иордана.

– У нас тут много детей. Не лучше ли будет эвакуировать крошек, а заодно и детей младшего возраста.

– А куда их эвакуировать?

– Не знаю. Куда-нибудь, где не так опасно: в кибуц какой-нибудь, или в мошав.

– Я тоже не знаю, миссис Фрэмонт. "Кибуц, где не так опасно" – понятие относительное. Вся страна насчитывает в ширину меньше пятидесяти миль. Нигде нет безопасного кибуца. С каждым днем в осаду попадают все новые и новые населенные пункты.

– Тогда, может быть, в город?

– Иерусалим почти полностью отрезан. Бои в Хайфе, а также между Тель-Авивом и Яффой – самые тяжелые в стране.

– Выходит... некуда эвакуировать-то?

Иордана ничего не ответила. Ответа и не требовалось.

Глава 3

КАНУН РОЖДЕСТВА 1947 ГОДА

Стояла слякоть, было холодно, и первые хлопья снега носились над Ган-Дафной. Китти быстро шла по газону к своему коттеджу. Вокруг рта от дыхания образовались облачка пара.

– Шалом, геверет Китти, – поздоровался с нею доктор Либерман.

– Шалом, доктор.

Она быстро взбежала по ступенькам и вошла в коттедж, где было тепло и где Карен приготовила горячий чай.

– Бррр, – воскликнула Китти, – прямо мороз на улице.

Комната была очень мило убрана. Карен украсила ее желудями, кружевами, а главное – воображением. Она даже выпросила разрешение срезать одну из драгоценных маленьких елочек, которую она тоже украсила клочками из цветной бумаги.

Китти села на кровать, сняла туфли и надела меховые шлепанцы. Чай был на редкость вкусный.

Карен стояла у окна и смотрела на тихо падающие хлопья снега.

– По-моему, ничего нет лучше на свете, чем первый снег, – сказала она.

– Вряд ли он тебе покажется таким уж хорошим, если нам еще уменьшат норму топлива.

– Я целый день вспоминала Копенгаген и Ханзенов. Рождество в Дании чудесное. Ты видела, какую посылку они мне прислали?

Китти подошла к девушке, обняла ее за плечи и прикоснулась губами к ее щеке.

– Рождество навевает на людей грусть.

– Ты очень одинока, Китти?

– С тех пор как не стало Тома и Сандры, я старалась не думать о Рождестве. Теперь вот снова радуюсь.

Я надеюсь, ты искренне рада, Китти. Да, я счастлива... хотя несколько по-другому.

Мне стало ясно, что нельзя быть хорошим христианином, не будучи, хотя бы в душе, также евреем. Всю жизнь я делала то, делала другое, а все мне чего-то не хватало. Теперь я впервые в состоянии давать без ограничений или надежды на то, что мне воздается.

– Знаешь, что я тебе скажу? Я не могу говорить об этом с другими, потому что они меня не поймут, но я чувствую себя здесь очень близкой к Христу, сказала Карен.

– Я тоже, моя дорогая.

Карен взглянула на часы и вздохнула. Надо поужинать сегодня раньше: мне сегодня ночью в аул.

– Хорошенько одевайся. На улице очень холодно. У меня тут работа кое-какая. Я буду тебя ждать.

Карен переоделась в неуклюжую теплую одежду. Китти собрала волосы девушки в узел, прежде чем надеть ей похожую на чулок коричневую шапку Пальмаха, закрывающую уши.

Внезапно с улицы донеслось пение.

– Это еще что такое? – спросила Китти.

– Это для тебя, – улыбнулась Карен. – Они тайно доучивали эту песню целых две недели.

Китти подошла к окну. Пятьдесят ее детей стояли у коттеджа, держа свечи в руках, и пели рождественскую песню.

Китти накинула пальто и вышла с Карен к калитке. Позади детей, метров на шестьсот ниже, в долине мерцали огни сел. Из соседних домов то и дело выглядывали любопытные лица. Китти не разбирала слов, но мелодия песни была очень старая.

– С праздником, Китти, – сказала Карен.

У Китти по лицу текли слезы.

– Я никогда не думала, что мне доведется когда-нибудь услышать рождественскую песню в еврейском исполнении. Это самый прекрасный рождественский подарок, который я когда-либо получала в жизни.

Карен назначили в караул в один из внешних окопов под Ган-Дафной. Она вышла из села, затем пошла вдоль шоссе, пока не дошла до позиций, вид на всю долину.

– Стой!

Она остановилась.

– Кто идет?

– Карен Клемент.

– Пароль?

– Хаг самеах. (Веселого праздника). Карен сменила постового, спрыгнула в окоп, зарядила обойму в винтовку, щелкнула затвором и натянула варежки.

Хорошо стоять на посту, подумала Карен. Она посмотрела сквозь колючую проволоку в сторону Абу-Йеши Хорошо быть здесь одной, ни о чем не думать и только смотреть вниз на долину Хулы. По тихому зимнему воздуху до Карен доносились слабые обрывки песни, которую пели дети у коттеджа Китти. Какая чудесная рождественская ночь!

Вскоре песня стихла и кругом воцарилась глубокая тишина. Снег все усиливался, и горы словно укрылись белым покрывалом.

За спиной у Карен раздался шорох в перелеске. Она спокойно обернулась и стала вглядываться в темноту. Что-то там двигалось. Она замерла и продолжала вглядываться. Точно! Кто-то двигался между деревьями. Bот тень... может быть, голодный шакал, подумала она.

Карен спустила предохранитель, подняла винтовку и прицелилась. Тень подходила все ближе,

– Стой! – резко крикнула она.

Тень остановилась.

–Пароль?

– Карен! – раздался голос.

Дов!

Она выскочила из окопа и пустилась бежать по снегу ему навстречу, он побежал тоже, и вот они уже в объятиях друг друга.

– Дов! Дов! Неужели это ты?

Они вместе спустились в окоп, она напрягала зрение, чтобы увидеть его лицо.

– Дов, как же это может быть? У меня просто нет слов...

– Я приехал еще час назад, – сказал он. – Я ждал у твоего дома, потом пошел за тобой следом.

Карен пугливо оглянулась.

– Тебе надо быть осторожным. А что если англичане тебя поймают?

Не беспокойся, Карен, все в порядке. Ничего англичане сделать мне уже не могут.

Ее пальцы дрожали, когда она стала его ощупывать.

– Дов, ты замерз весь. На тебе нет даже свитера. Ведь голодно как!

– Ничего... мне хорошо.

Снег все продолжал падать в окоп, но вдруг луна вышла из-за туч, и они увидели друг друга.

– Я скрывался в пещерах за Мишмаром.

– Я знаю.

– Я... я думал, ты уехала в Америку.

– Мы не смогли уехать.

– Ты, наверно, удивляешься, Карен, зачем я сюда пришел... Я... мне хочется вернуться в Ган-Дафну, но я тогда унес несколько часов и колец; они, верно, думают, что я вор.

– О, нет, Дов. Главное – ты жив и здоров.

– Так вот, ... я за все расплачусь.

– Это не имеет никакого значения. Все уже давно забыли.

Дов сидел в окопе, низко опустив голову.

– Все дни, пока я сидел в тюрьме в Акко и скрывался в пещерах, я много думал. Дов, – говорил я себе, – никто на тебя не злится. Ты сам на себя злишься. Когда я тебя потом увидел в тюрьме, я сказал себе... я подумал, что не хочу больше умирать. Ни умирать, ни убивать.

– О, Дов...

– Карен... у меня никогда не было другой девушки. Я это сказал просто так, ... чтобы ты уехала.

– Я знаю.

– Неужели ты это все время знала?

– Я заставила себя поверить, Дов, потому что я хотела верить, что я тебе не безразлична.

– Вот это мне всего больше нравится в тебе, Карен. Ты можешь заставить самое себя поверить в то, во что ты хочешь верить, а заодно и меня. Я хотел вернуться в Ган-Дафну и стать таким, чтобы ты могла гордиться мной. Мне хотелось, чтобы ты гордилась мной, хоть я и думал, что ты уехала.

Карен опустила глаза.

– Нет того на свете, чего я не сделаю ради тебя, – шепнул он.

Она подняла руку и дотронулась до его щеки.

– Дов, ты весь окоченел. Иди, пожалуйста, домой. Китти ты можешь рассказать все – она все знает о нас и понимает. Как только я отстою смену мы пойдем с тобой к доктору Либерману. Будь осторожен. Пароль сегодня – "Веселого праздника".

– Карен, я так много думал о тебе все это время. Я никогда ничего дурного больше не сделаю, ничего такого, что доставит тебе боль.

– Я это знаю.

– Тогда разреши мне поцеловать тебя.

– Пожалуйста.

Они робко и неуклюже прикоснулись губами друг к другу.

– Я тебя люблю, Карен, – вырвалось у Дова, и он сломя голову понесся к поселку.

– "Международное право", – гневно сказал Барак Бен Канаан представителю Соединенных Штатов, – это то, чем злодей пренебрегает, а добродетельный отказывается настоять силой.

Правда, от бесед, даже очень умных, теперь уже мало зависело. Если евреи возьмут и провозгласят 15 мая свою независимость, они окажутся совершенно одни перед армиями семи арабских государств.

Диверсанты Кавуки и палестинские арабы, которыми командовали Сафват и Кадар, усиливали нажим.

Наступил решающий 1948-ой год.

Уже в первые месяцы арабы стали наглее. Враждебные действия все усиливались по мере того, как англичане ликвидировали гигантскую военную машину и оставляли одну позицию за другой.

ГАЛИЛЕЯ.

Диверсанты окружили кибуц Манара, расположенный высоко в горах у самой ливанской границы. Они отрезали еще полдесятка еврейских населенных пунктов.

Арабы обрушили пять прямых атак на Эйн-Зейтим – Источник маслин, – но все атаки были отбиты.

Зашевелились и жители сирийских сел. Они перешли палестинскую границу и напали на кибуц Дан и Кфар-Шольд, расположенные недалеко от северной границы. Майор Хокс, командующий английскими войсками на севере страны, выделил несколько отрядов, которые помогли прогнать сирийцев назад через границу.

Арабы из Ааты, при поддержке жителей сирийских сел и диверсантов, совершили нападение на Лагавот-Хабашан – Пламя Башанских гор.

Подвергся нападению также Рамат-Нафтали, названный так в честь одного из колен древнего Израиля.

В ожидании того, что майор Хокс вот-вот выведет войска из Сафеда, арабы усиливали свои боевые операции. Уже сказывались результаты блокады города кабалистов: не хватало продовольствия и воды. Только под прикрытием англичан можно было доставить что-нибудь в еврейские кварталы.

ХАЙФА

Хайфский порт, один из крупнейших на Ближнем Востоке, был в центре внимания обеих сторон. Пока район порта находился в руках англичан, так как он был жизненно важен для вывода войск.

Хайфа была одним из немногих мест в Палестине, где еврейские позиции были расположены вверху, над арабскими, а именно – на горе Кармель. Командующий английскими войсками в районе Хайфы не скрывал своих симпатий к арабам и все время оттеснял евреев с выгодных позиций.

Маккавеи скатывали бочки со взрывчаткой вниз по склонам Кармеля в арабский квартал. Евреям удалось также задержать огромный транспорт оружия из Ливана и ликвидировать арабского командира.

Деловые отношения между обеими частями города были полностью прекращены. Амин Азаддин, офицер Арабского Легиона, прибыл в город, чтобы возглавить растущие силы диверсантов.

Англичане ставили евреям препятствия на каждом шагу, позволяя арабам набрать достаточно сил для нападения на район Кармеля.

САРОНСКАЯ ДОЛИНА.

Эта долина, расположенная в центре страны, поле битвы крестоносцев в Средние века, была самым густонаселенным еврейским районом. К востоку от нее находилась Самария, самый густонаселенный арабский район, известный под названием "Арабского Треугольника". Хотя положение в этом районе и было напряженным, но район был относительно спокоен.

ТЕЛЬ-АВИВ – ЯФФО.

Район, соединяющий эти два соседних города, превратился в поле сражения. Улицы постоянно патрулировались, ежечасно возникали уличные бои. Маккавеи заняли свое место в рядах Хаганы. Обе стороны нападали друг на друга. Арабы превратили минарет в наблюдательный пункт, а британские войска не давали евреям атаковать мечеть.

ЮГ.

На огромных просторах Негева были лишь считанные еврейские населенные пункты. К тому же они были изолированы друг от друга. Арабы располагали там двумя большими базами: Беер-Шевой и Газой, известной еще со времен библейского Самсона. Арабы запросто могли блокировать еврейские селения и обречь их на голодную смерть. Евреям, правда, удавалось удерживать свои позиции, но арабы в этом районе особенно обнаглели, и положение становилось с каждым днем все более опасным. В эти дни возникли еврейские Военно-Воздушные силы. Они состояли из двух "Пайперов", которые служили в основном для связи. Еще один "Пайпер" сел в осажденном Иерусалиме. Вскоре "Пайперы" стали выполнять настоящие боевые задания, сбрасывая гранаты из окошек.

ИЕРУСАЛИМ.

Абдель Кадар все туже стягивал петлю вокруг еврейской части Иерусалима. Баб-эль-Вад, извилистое и легко уязвимое шоссе, петляющее по горам Иудеи, было блокировано намертво. Пробраться можно было только большими конвоями, и то очень дорогой ценой. Англичане упорно отказывались обеспечить безопасность на дорогах.

К югу от Иерусалима у евреев было четыре населенных пункта в горах Хеврона по дороге в Бетлехем. Эти четыре селения, где жили религиозные евреи, были известны под названием "Гуш-Эцион". Они были так же уязвимы, как и Сафед. Район Эциона был полностью отрезан от еврейской Палестины. Вдобавок Арабский легион Трансиордании, Являющийся составной частью британской армии, блокировал под этим предлогом дорогу, соединяющую эти селения с Иерусалимом.

В самом городе нехватка продовольствия и воды достигла предела. Бомбы, обстрел из засады, езда только в бронированных машинах и открытые бои стали повседневным явлением.

Дело дошло до того, что арабы устроили засаду, перехватывали автоколонну Красного Креста, следовавшую из медицинского центра "Гадасса" на горе Скопус, убили и зверски разрубили на части семьдесят семь безоружных еврейских врачей, медсестр и научных работников. Английские войска по-прежнему никаких мер не принимали.

Зеев Гильбоа доложил Ари, что он готов принять из рук англичан Форт-Эстер.

– Мы хоть сейчас можем выехать, – сказал Зеев.

– Очень хорошо. Сейчас и отправляйтесь. Майор Хокс сообщил, что он передаст крепость в четырнадцать ноль-ноль. Послушай, говорят, Лиора у тебя снова забеременела?

– Точно.

– Придется мне лишить тебя увольнительных, раз ты не можешь без этого, улыбнулся Ари.

Зеев выбежал из штаба, прыгнул в кабину грузовика, включил мотор и поехал в кибуц Эйн-Ор. Двадцать пальмахников, парни и девушки – должны были занять Форт-Эстер. Зеев поехал сначала по главному шоссе, затем свернул на узкую горную дорогу, ведущую к ливанской границе и к Форт-Эстер.

Зеев вспоминал свою последнюю побывку дома, в кибуце Сде-Шимшон – Поле Самсона. Лиора сообщила ему, что скоро родит снова. Он ужасно обрадовался. До армии Зеев был пастухом... но когда это было! Какое будет счастье – взять своих сыновей и облазить с ними горы, где будут пастись стада его овец...

Зеев резко оборвал свои мечты: до этого еще далеко. Вот они получат из рук англичан Форт-Эстер, тогда нужно будет первым долгом снять осаду кибуца Манара, организовать патрули вдоль границы, чтобы положить конец проникновению диверсантов.

Бетонная крепость возвышалась над всей долиной Хулы. Конечно, будет большое облегчение, когда над ней будет развеваться флаг со звездой Давида.

Ребята в кузове начали распевать песни, пока грузовик петлял по извилинам узкой горной дороги. Зеев посмотрел на часы. До назначенного срока оставалось пятнадцать минут. Он взял последний поворот. В отдалении виднелось огромное бесформенное здание крепости. Внизу белело в седловине арабское село Абу-Йеша, а над ним утопающее в зелени плато Ган-Дафны.

Метров за сто до Форт-Эстер, Зеев почувствовал в воздухе что-то неладное. Он уменьшил скорость и высунул голову из кабины. Если англичане собираются передать им крепость, почему нет никакого движения? Зеев посмотрел вверх в сторону крепостной башни. Над ней развевался флаг диверсантов Кавуки. Не успел он разглядеть флаг, как из Форт-Эстер раздался первый залп.

Зеев резко затормозил, свернув на обочину.

– Полундра!

Ребята спрыгнули с машины и бросились врассыпную. Машина была охвачена пламенем. Зеев отступил со своими людьми назад, собрал их, когда они вышли из радиуса действия орудий, и ускоренным маршем направился вниз, в кибуц Эйн-Ор.

Узнав, что Форт-Эстер сдан арабам, Ари немедленно помчался в Сафед, где на горе Канаан стояла Тагартова крепость.

Он с ходу бросился в кабинет майора Хокса, командовавшего британскими войсками в этом районе. Это был рослый, смуглый мужчина с явными следами бессонницы на лице.

– Иуда! – бешено зашипел на него Ари.

– Я тут ни при чем, – смущенно оправдывался Хокс. – Верьте слову.

Нет, не верю; вам я подавно не поверю.

Хокс обхватил голову руками.

– Вечером мне позвонили в десять часов из генштаба в Иерусалиме. Приказали немедленно покинуть Форт-Эстер.

– Вы должны были предупредить меня.

– Я не мог, – пробормотал Хокс. – Нельзя было. Я человек военный, Бен Канаан. Я... я всю ночь глаз не сомкнул. Сегодня утром я позвонил в Иерусалим и просил, чтобы мне разрешили вернуть Форт-Эстер.

Ари окинул майора презрительным взглядом.

Вы можете думать обо мне, что хотите...

Ари не сводил с него взгляда.

– Ну, пусть вы правы, что теперь?

– Это ваш хлеб, Хокс. Вы не первый и не последний солдат, который идет на сделку со своей совестью.

– Что толку говорить теперь об этом. Этим дела не поправишь.

– Может быть, вас начальство похвалит за то, что вы сделали, но мне вас жалко. Не у кого-нибудь, а у вас на совести будет осада Ган-Дафны, если у вас еще осталась капля совести.

Хокс изменился в лице.

– Неужто вы оставите детей на горе? Ради бога, Бен Канаан, заберите их оттуда!

– Раньше надо было думать. Без Форт-Эстер нам ничего другого не остается, как удержать Ган-Дафну, не то мы сразу потеряем всю долину Хулы.

– Послушайте, Ари... я сам вывезу детей.

– Некуда вывозить.

Хокс сжал кулаки, ударил ими по столу и что-то пробормотал себе под нос. Он вверг Ган-Дафну в смертельную опасность. Ари неотрывно смотрел на него. Майора мучили сильнейшие угрызения совести за то, что его заставили сделать.

По дороге в Сафед Ари лихорадочно искал выход из положения. Хотя придуманный им план и был весьма рискован, он мог спасти Ган-Дафну.

– Что мне теперь делать, Бен Канаан?

– В качестве командующего английскими войсками в этом районе вы имеете полное право съездить в Ган-Дафну и посоветовать нам эвакуироваться.

– Да, но...

– Вот это и сделайте. Возьмите с собой полсотни грузовиков и съездите завтра в Ган-Дафну. Не забудьте также захватить бронемашины для охраны колонны. Если кто-нибудь спросит, куда это вы, отвечайте, что собираетесь эвакуировать детей.

– Я не понимаю. Вы, что же, согласны эвакуировать детей?

– Нет. Все остальное предоставьте мне. Вы только организуйте мне завтра конвой.

Хокс не стал допытываться, что у Ари на уме. Он в точности выполнил его указания, взял с собой пятьдесят грузовиков и под охраной бронемашин подался в Ган-Дафну. Растянувшись чуть ли не на километр, автоколонна выехала из форта Тагарта, минула шесть арабских деревень и повернула в сторону Хулы. Затем она свернула в гору, проехала по Абу-Йеше на виду у диверсантов, завладевших фортом Эстер. Автоколонна добралась до Ган-Дафны в полдень. Майор Хокс предложил доктору Либерману эвакуировать село; доктор Либерман, по совету Ари, ответил официальным отказом. После обеда автоколонна покинула Ган-Дафну и вернулась на свою базу в Сафед.

Тем временем Ари "доверительно" сообщил кое-каким своим арабским друзьям из Абу-Йеши, что майор Хокс оставил тонны оружия и боеприпасов – от пулеметов до мортир – в Ган-Дафне.

– В конце концов, – под большим секретом сказал Ари, – Хокс давно известен своим дружеским отношением к евреям; должен же он был искупить сдачу Форт-Эстер арабам.

Поползли слухи. Не прошло и нескольких часов, как все в районе были глубоко убеждены, что Ган-Дафну взять теперь уже нельзя. Дети, дескать, вооружены до зубов. То обстоятельство, что детей не эвакуировали, придавало слухам лишний вес: арабы знали, что евреи непременно вывезли бы детей, если бы им угрожала опасность.

Когда в районе утвердилось мнение, что Ган-Дафной завладеть нельзя, Ари отправился в Абу-Йешу.

Он вошел в каменный дом у реки, где жил Taxa, его старый друг и мухтар села. Какими бы напряженными взаимоотношения ни были, араб обязан оказать гостеприимство каждому, кто бы ни вошел в дом. Это был очень древний обычай, но хотя Taxa исполнил его тщательнейшим образом, Ари чувствовал какую-то неприязнь, которой он никогда в этом доме не чувствовал раньше.

Они вместе пообедали, болтая о пустяках. Когда Ари показалось, что приличия соблюдены в достаточной мере, он приступил к цели своего визита.

– Не кажется ли тебе, – начал Ари, – что нам с тобой пора поговорить открыто о твоих симпатиях?

– Мои симпатии не играют сегодня никакой роли.

– В таком случае я боюсь, что мне придется поговорить с тобой в качестве командира Хаганы в этом районе.

– Я заверил тебя под честное слово, что Абу-Йеша останется нейтральной.

Ари встал и посмотрел Taxe прямо в глаза. Затем он произнес слова, оскорбительные для арабского уха.

– Правильно, ты дал мне честное слово, но ты же его и нарушил.

Taxa бросил на Ари гневный взгляд.

– Нам известно, – продолжал Ари, – что люди Кавуки пробираются через Абу-Йешу целыми шайками.

– А что я, по-твоему, должен делать? – зло ответил Taxa. – Что мне запретить им приходить сюда? Я их во всяком случае не звал.

– Я их тоже не звал. Послушай, мой друг... когда-то мы с тобой разговаривали не так.

– Времена меняются, Ари.

Ари подошел к окну и посмотрел на мечеть по ту сторону реки.

– Ты знаешь, Taxa, как я всегда любил это место. Мы с тобой прожили немало счастливых дней в этом доме и на берегу этой реки. Помнишь, как мы отправлялись туда с ночевкой?

– Это было давно.

– Может быть, у меня и впрямь слишком цепкая память. В дни погромов и беспорядков мы с тобой, бывало, говорили о том, до чего это все глупо. Мы с тобой кровью поклялись остаться навеки друзьями. Перед тем, как прийти сюда, я всю ночь не сомкнул глаз, все думал и вспоминал то, что мы с тобой пережили вместе.

– Тебе, Ари, не к лицу ударяться в сентиментальность.

– Еще меньше мне к лицу угрожать тебе. Мухаммед Каси и его головорезы, окопавшиеся в Форт-Эстер, – ничуть не лучше тех, кто убил твоего отца, когда он стоял на коленях и молился. Как только англичане выведут отсюда свои войска, он немедленно закроет дорогу в Ган-Дафну. Если ты это допустишь, он сунет твоим людям винтовки в руки и прикажет им напасть на Яд-Эль.

– Что же мне, по-твоему, делать?

– А мне ты что прикажешь делать? – ответил Ари вопросом на вопрос.

Воцарилось тяжелое молчание.

– Ты – мухтар Абу-Йеши. Ты можешь распоряжаться своими людьми, как распоряжался, бывало, твой отец. Ты должен прекратить эти шашни с диверсантами.

– А если нет?

– Если нет, то придется нам отнестись к тебе, как к врагу.

– И тогда что, Ари ?

Тогда это может привести к гибели Абу-Йеши.

Ни Taxa, ни сам Ари не верили этим словам. Ари очень устал. Он подошел к своему другу и положил ему руки на плечи.

– Пожалуйста, Taxa, – сказал он, – помоги мне.

– Я араб, – ответил Taxa.

– Ты в первую очередь человек. Ты умеешь отличать хорошее от дурного.

– Я грязный араб.

– Это ты сам о себе думаешь.

– Ты еще скажешь, чего доброго, что я – твой брат?

– Ты им всегда был.

– Если я действительно твой брат, тогда дай мне Иордану. Да, ты не ослышался... дай ее мне в жены, пусть она станет матерью моих детей.

Ари размахнулся и ударил Таху в челюсть. Араб упал на четвереньки. Он тут же вскочил на ноги, инстинктивно вырвал кинжал из пояса и стал подбираться к Ари.

Ари стоял неподвижно, даже не пытаясь защищаться. Taxa поднял нож, застыл, отвернулся и бросил кинжал прочь. Он со звоном упал на каменный пол.

– Что я наделал! – прошептал Ари. Он подошел к Taxe, всем своим видом умоляя о прощении.

– Ты мне все сказал, что мне нужно было знать. Вон из моего дома, жид!

Глава 4

В ООН дела приняли в высшей степени опасный поворот. Исходя из предложения, что раздел Палестины нельзя будет осуществить без вооруженной поддержки, и боясь, как бы Советский Союз не принял участия в создании международных вооруженных сил, Соединенные Штаты объявили о своем намерении отказаться от поддержки резолюции о разделе.

Ишув развернул отчаянную кампанию, чтобы убедить американцев отказаться от своей новой пораженческой позиции. В самый разгар этой важнейшей кампании Барака Бен Канаана срочно вызвали во Францию. Барак, с головой ушедший в эту кампанию, был сбит с толку этим приказом. Но он немедленно сел в самолет и улетел в Париж.

Его встретили два агента Ишува. Барака вызвали для участия в совершенно секретных переговорах, касающихся жизненно важной сделки по закупке оружия. Палестинское еврейство считало, что в связи с неблагоприятным поворотом дел в ООН, вопрос об оружии приобрел первостепенную важность, и что именно он, Барак, самый подходящий человек, кто сможет провести эту сделку. Старый друг евреев Ян Массарик, министр иностранных дел Чехословакии, сообщил им, где можно достать оружие в целом ряде европейских стран.

Прошло несколько недель столь же осторожных, сколь и секретных переговоров, и сделка была благополучно заключена. Теперь встал вопрос о том, как доставить все это оружие в Палестину, все еще находившуюся под британской блокадой.

Первым делом нужно было достать самолет, достаточно вместительный для перевозки оружия. Один агент Алии Бет раскопал в Вене списанный американский бомбардировщик типа "Либерейтор", который и купили, якобы, для "Альпийской авиакомпании".

Затем нужно было найти экипаж. Шестеро еврейских летчиков: четыре из Южной Африки и двое из США, участвовавшие в воздушных боях во время Второй мировой войны, выразили готовность и дали подписку о неразглашении тайны.

Всего труднее было создать в маленькой Палестине секретный аэродром под носом у англичан. Выбор пал на покинутый англичанами военный аэродром в Ездрелонской долине, который служил в годы войны базой для английских истребителей. Заброшенный аэродром был расположен в районе, сплошь населенном евреями, так что именно здесь "Либерейтор" имел больше всего шансов приземлиться и снова взлететь, не будучи обнаруженным англичанами.

Тем временем в Европе организовали сбор оружия под таким же секретом, под каким держалось истинное назначение новой "Альпийской авиакомпании".

Это была настоящая гонка. До отправки первого транспорта оружия из Европы пройдет по меньшей мере две недели. Весь вопрос заключался теперь в том – не поздно ли будет?

Каким-то чудом евреям удалось пока удержать все свои позиции в Палестине, и арабы ни одного населенного пункта занять не сумели. Зато еврейские автоколонны систематически разносили в щепки. Были отрезаны водопроводные линии, ведущие в Негев. Кое-где жители питались только картофельной кожурой и маслинами.

Самые упорные бои шли вокруг Иерусалима, где арабская тактика изоляции и блокады давали все более заметные результаты. Шоссе Баб-эль-Вад, связывающее Иерусалим с Тель-Авивом, было буквально усеяно остовами сгоревших машин. Только изредка удавалось прорваться какому-нибудь большому конвою, да и то ценой человеческих жизней и материальных потерь. Только благодаря этому город держался.

Впервые в истории по Иерусалиму был открыт артиллерийский огонь. Совершили этот "подвиг" диверсанты Кавуки.

Кавуки, Сафват и Кадар срочно нуждались в какой-нибудь победе. Их хвастливые предсказания "блестящих побед" так и не сбылись, и палестинские арабы начинали проявлять беспокойство.

И вот Кавуки, самозванный генералиссимус "Войска Ярмука", созданного иерусалимским Муфтием, решил покрыть себя славой завоевателя первого еврейского населенного пункта. Он тщательно выбирал цель, чтобы орешек не оказался не по зубам.

Выбор пал на село, которое казалось Кавуки особенно незащищенным. Кавуки избрал Тират-Цви – Крепость рабби Цви – в качестве первого еврейского населенного пункта, которому выпадет честь попасть в руки арабов.

Тират-Цви – это был кибуц, созданный религиозными евреями, многие из которых прошли свои "университеты" в немецких концлагерях. Кибуц был расположен в южной части долины Бет-Шеан. Его нарочно построили в этом преимущественно арабском районе в качестве передовой позиции.

К югу от кибуца начинался "треугольник", где жили сплошь арабы. К востоку текла река Иордан, с восточного берега которой запросто можно было обстрелять кибуц. Довершал окружение расположенный чуть севернее враждебный арабский город Бет-Шеан.

Кавуки был в восторге от своего выбора. Одна атака, предсказывал он, и верующие евреи будут уничтожены. Этот обер-бандит сосредоточил сотни арабов на военной базе в Наблусе, главном городе "треугольника", и стал готовить нападение.

Кавуки заранее объявил о своей победе: атака еще не началась, а он уже широко разрекламировал свою победу. Когда он построил своих бандитов, из города Бет-Шеан повалили арабские женщины с мешками и корзинами, чтобы вместе с бойцами ворваться в кибуц и разграбить его.

Стояло туманное утро, когда арабы выступили. У евреев было сто шестьдесят семь мужчин и женщин, годных к несению оружия. Они засели в обороне – в окопах и за грубо сколоченными укреплениями. Детей спрятали в здании, находившемся в центре кибуца. У защитников не было более тяжелого оружия, чем двухдюймовая мортира.