Текст книги "Эксодус (Книга 1 и 2)"

Автор книги: Леон Урис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– О, господи! – взревел Биль. – Уж эти мне евреи с их вечными спорами! Приказы, брат, подлежат не обсуждению, а исполнению. А вы еще борьбу какую-то затеваете! Какая может быть борьба, когда вы вступаете в пререкания из-за каждого пустяка? На борту распоряжаюсь я, ясно?

Вспышка Биля не произвела на пальмахника ни малейшего впечатления. Он досказал до конца, что у него было на душе, и ушел.

Биль что-то пробормотал себе под нос, закурил и заметил бледную Карен, стоявшую в дверях рубки.

– Хэлло, золотко! – сказал он улыбаясь. – Чашечку кофе?

– Не откажусь.

– Вид у тебя неважный.

– Дети не дают выспаться.

– Дааа... как ты вообще справляешься с ними?

– Из-за этого я и пришла к вам. Некоторые совсем заболели, а ведь в трюме есть и беременные женщины.

– Знаю, знаю.

– Я думаю, что надо пустить их на некоторое время на палубу.

Он показал вниз на палубу, забитую людьми до отказа.

–Куда?

– Я думаю, надо меняться местами.

– Ах, вот ты о чем! Послушай, детка. Мне не хочется отказать тебе, но у меня, ей-же-ей, других забот полно. К тому же это не так просто. Мы не можем перегонять людей с места на место на этой лоханке.

Лицо Карен светилось лаской и в ее голосе не было обиды.

– Я сейчас спущусь вниз и подниму своих детей на палубу, – сказала она. Она повернулась и пошла к двери.

– Погоди минутку. Поди-ка сюда. Такая милая девчонка, а поди ж ты – такие когти! – Биль почесал небритую щеку. – Ну ладно. Где-нибудь поместим твоих щенят. Господи ты, боже мой! Все им чего-то надо! Все пререкания, пререкания, пререкания!

Эту ночь Карен провела со своими детьми на корме. В прохладном и чудесном воздухе они сразу мирно заснули.

Наутро море было гладкое, как зеркало. На рассвете появились еще несколько сторожевых самолетов, и их по-прежнему сопровождал конвой: "Отважный" и "Смуглый", к которым они уже успели привыкнуть.

Все судно охватило глубокое волнение, когда Биль объявил в рупор, что они находятся всего в 24 часах плавания от Эрец Исраэль – страны Израиля. Все возрастающее волнение принесло с собой какую-то странную тишину, длившуюся почти до самого вечера. К вечеру "Смуглый" подплыл совсем близко к "Давидову Щиту".

Из громкоговорителя "Смуглого" раздался орущий голос с британским акцентом.

– Эй вы там на судне! Говорит капитан Канингэм со "Смуглого". Мне нужно поговорить с вашим капитаном.

– Хэлло, "Смуглый", – заорал Биль Фрай в ответ. – В чем дело?

– Мы хотим послать к вам на борт нашего представителя.

– Не надо представителей. Говори прямо. Здесь собралась вся наша мишпоха, у нас нет секретов.

– Очень хорошо. Где-то после полуночи вы войдете в палестинские территориальные воды. К этому времени мы собираемся взять вас на абордаж и отвезти на буксире в Хайфу. Мы хотим знать, согласны ли вы с этим, или окажете сопротивление.

– Хэлло, Канингэм. Тут вот какая штука. У нас несколько беременных женщин и больных на борту. Не возьмете ли вы их к себе?

– У нас нет инструкций на этот счет. Вы, значит, согласны, чтоб мы вас оттащили в Хайфу?

– Куда, куда вы сказали?

– В Хайфу.

– Вот черт! Мы, верно, сбились с курса. Это ведь нас прогулочный катер с больших озер.

– Нам придется тогда применить силу.

– Канингэм!

– Слушаю.

– Передайте своим офицерам и команде... чтоб они убрались к чертям собачьим!

Наступила ночь. Никто не спал. Все вглядывались в темноту, чтобы поймать огонек, первый свет Эрец Исраэль. Ничего не было видно. Ночь была туманная, не было видно ни луны, ни звезд. "Давидов Щит" покачивало на волнах.

Около полуночи какой-то пальмахник, начальник секции, подошел к Карен и похлопал ее по плечу.

– Карен, – сказал он. – Пойдем на мостик. Они проложили себе путь между телами и забрались в штурманскую рубку, где друг на друге сидело человек двадцать: матросы и группорги из пальмахников. Не было видно ни зги, один компас голубовато мерцал в темноте. У штурвала она различала грузный силуэт Биля Фрая.

– Все в сборе?

–Все.

– Хорошо. Тогда слушайте внимательно, – послышался в темноте голос Биля. Я переговорил обо всем с командирами пальмаха и с командой, и мы приняли следующее решение. Погода нам благоприятствует – берег весь в тумане. У нас имеется запасной мотор. Мы можем увеличить скорость до 15 узлов. Часа через два мы войдем в территориальные воды. Если погода не изменится, мы попытаемся пробиться к берегу и посадить судно на мель южнее Кесарии. По рубке пронесся взволнованный шепот.

– Удастся ли уйти от военных кораблей?

– Они примут нас за жар-птицу. Пока они хватятся, мы будем уже у берега, бросил Биль в ответ.

– А как с радарными установками? Не попадем ли мы на экран?

– Пожалуй, но вряд ли они отважатся подплыть так близко к берегу. Посадить крейсер на мель – слишком большой риск.

– А как английский гарнизон на берегу?

– Мы установили связь с Пальмахом. Они ожидают нас. Я уверен, они зададут англичанам жару. Все вы прошли в лагере соответствующую подготовку и, стало быть, знаете, как нужно вести себя во время высадки. Вы знаете, на что мы идем, и что надо делать. Карен и вы двое, которые с детьми... подождите лучше здесь до особого распоряжения. Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Предложения есть? Предложений тоже не было.

– Ну, тогда с богом! Ни пуху вам, ни пера!

Глава 17

Ветер со свистом гнал туман вокруг древней и заброшенной гавани Кесарии с ее руинами, развалившимся молом и заросшей мхом пристанью, служившей портом еще на четыре века до нашей эры.

Пять долгих столетий Кесария, – построенная Иродом в честь Цезаря, – была столицей римской Палестины. От нее остались одни развалины. Ветер свистел над водой, вздымал ее смерчом и обрушивая на скалы, выступающие далеко в море.

На этом месте восстание евреев против римских притеснителей завершилось резней двадцати тысяч евреев, и здесь же был казнен их духовный вождь, рабби Акива, поднимавший свой народ на борьбу за свободу под знаменами Бар-Кохбы. Все так же лениво текла в море речушка, на берегу которой римляне заживо содрали с Акивы кожу.

Несколько метров к югу от развалин стояли первые дома еврейского рыболовецкого кооператива Сдот Ям (Морские нивы). Этой ночью никто из рыбаков и их жен не спал.

Они сидели на развалинах и, затаив дыхание, напряженно вглядывались в море. Их было человек двести, и столько же было с ними пальмахников.

На древней башне Друза, выходящей далеко в море, мигнул сигнальный фонарь, и все насторожились.

На борту "Давидова Щита" Биль Фрай зажал в зубах окурок сигары и его руки застыли на штурвале ветхого судна. Он медленно подплывал зигзагами, обходя коварные рифы и течения. На палубе беженцы прильнули к перилам и готовились к высадке.

"Давидов Щит" содрогнулся и затрещал, ударившись деревянными боками о подводную скалу. В воздух поднялась единственная сигнальная ракета. Началось!

Все полезли через борт в воду, доходившую до плеч, борясь с волнами, начали добираться дюйм за дюймом до берега, находящегося на расстоянии всего нескольких сот метров.

Когда вспыхнула ракета, рыбаки и пальмахники, ожидавшие на берегу, выскочили из-за прикрытий и бросились вброд навстречу беженцам. Многие спотыкались, попадали в глубокие ямы, их опрокидывало волной, бросало об скалы, но ничто не могло остановить людей. Наконец оба потока людей встретились. Сильные руки людей с берега схватили беженцев и потащили их на берег.

– Скорее, скорее! – кричали они. – Снимите свое барахло и наденьте вот это.

– Выбросьте все документы!

– Кто оделся, давайте за нами... давай, давай, давай!

– Тише! Не шумите!

– Никакого огня!

Беженцы сбросили с себя мокрую одежду и надели синие рыбацкие комбинезоны.

– Не собирайтесь кучками! Разойдись!

Карен стояла на палубе "Давидова Щита" и одного за другим передавала детей пальмахникам, переносившим их на берег и тут же возвращавшимся. Нужно было быть на редкость крепким и выносливым, чтобы переносить детей по такой волне.

– Скорее, скорее!

Некоторые припадали к священной земле, целовали ее и душераздирающе рыдали.

– Потом, потом! Еще нацелуетесь! Давайте скорее!

Биль Фрай стоял на мостике и орал приказы в мегафон. Всего за час почти все покинули судно; осталось только несколько десятков детей и группорги.

Тридцать километров к северу подразделение Пальмаха инсценировало ложную атаку на английские склады, расположенные к югу от Хайфы, чтобы отвлечь внимание британского гарнизона от высадки в Кесарии.

На берегу рыбаки и пальмахники действовали быстро. Некоторых беженцев направили в деревню, остальных погрузили на машины, которые должны были увезти их вглубь страны.

Когда последний ребенок был передан с борта корабля, Биль Фрай спустился по лестнице на палубу и приказал группоргам покинуть судно.

Карен почувствовала, как ледяная вода сомкнулась над ее головой. Глотнув немного воды, она встала на цыпочки и, быстро сориентировавшись, поплыла, пока не нащупала дна. С берега до нее доносились неясные восклицания на иврите и по-немецки. Она добралась до огромной глыбы и на четвереньках перелезла. Волна унесла ее обратно в море. Но теперь у нее было дно под ногами, и дюйм за дюймом, преодолевая волну, она пробиралась все ближе к берегу. Ее опрокинуло волной еще раз, тогда она поползла на четвереньках.

Вдруг – пронзительный вой сирен!

Оглушительный треск выстрелов!

На берегу все разбежались!

Карен встала на ноги – вода доходила теперь только до колен – и жадно глотала воздух. Прямо перед ней стояло несколько английских солдат в защитной форме и с резиновыми дубинками в руках.

– Нет! – отчаянно закричала она. – Нет, нет, нет! Она бросилась на солдат, визжа, царапаясь и вырываясь. Какая-то сильная рука схватила ее сзади и прижала к воде. Ее зубы вонзились в руку солдата. Он вскрикнул от боли и отпустил ее. Она бросилась вперед, бешено размахивая руками. Другой солдат поднял дубинку и ударил ее по голове. Карен застонала, упала без сознания и покатилась в воду.

Она открыла глаза. Нестерпимо болела голова. Однако, увидев щетинистую рожу и добрые глаза Биля Фрая, она улыбнулась.

– Дети! – вскричала она, рывком поднявшись.

Биль схватил ее за плечи.

– Успокойся! Большинство детей успели увезти. Некоторые здесь с нами.

Карен закрыла глаза, глубоко вздохнула и опустилась обратно на подушку.

– А где мы?

– В английском лагере... Атлит. Все получилось чудесно. Более половины людей успело смыться. Англичане до того взбесились от злости, что хватали всех без разбора и привезли вот сюда матросов, рыбаков, беженцев..., всех замешанных в этой истории. Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно. Что, собственно, было со мной?

– Ничего. Ты просто затеяла поединок с британскими вооруженными силами.

Она сбросила с себя одеяло, села и ощупала шишку на голове. Ее одежда была все еще мокрая. Она спустилась с кровати и прошлась, чуть пошатываясь, к выходу из палатки. Здесь стояло несколько сот таких палаток, а вокруг палаток – колючая проволока. По ту сторону забора стояли английские солдаты.

– Я не знаю, что на меня нашло, – сказала Карен. – Я еще никогда в жизни никого не ударила. Когда я увидела этих солдат, пытавшихся остановить меня, со мной произошло что-то очень важное; пожалуй, самое важное во всей моей жизни. Я почувствовала, что во что бы то ни стало должна ступить ногой на палестинскую землю... просто умру, если не ступлю. Я не знаю, что на меня вдруг нашло. – Она села с ним рядом.

– Кушать хочешь?

– Я не голодна. Что они теперь собираются делать с нами?

Биль пожал плечами.

– Через пару часов рассветет. Они вызовут нас и учинят глупейший допрос. Ты ведь знаешь, что ты им должна ответить.

– Да... Что бы они ни спрашивали, я ничего не знаю. Это моя страна и все.

– Да, так вот. Они тебя продержат здесь пару, тройку месяцев, а там отпустят. Наконец-то ты в Палестине!

– А вы?

– Что ж я? Выгонят, конечно, как и в тот раз выгнали. Мне дадут еще одно мосадовское судно... снова попытаемся прорваться.

Голова у нее прямо разрывалась на части. Она опять прилегла, но не могла закрыть глаза. Она долго всматривалась в посеревшее от усталости лицо Биля.

– Биль... зачем вам все это?

– То есть как это зачем?

– Вы ведь американец. Американский еврей – это ведь другое дело.

– Всем почему-то хочется сделать из меня героя. – Он порылся в кармане и вытащил пару сигар. Они все промокли. – Пришли ребята из Алия Бет, сказали, что им нужны моряки. Я – моряк... всегда был моряком. Начал с юнги и вот капитан. Вот и все. Мне за это хорошо платят.

– Биль.

–Ну?

– Я вам не верю.

Биль и сам не очень верил в то, что говорил. Он встал.

– Это трудно объяснить, Карен. Я люблю Америку. Я не променяю ее на полсотни Палестин.

Карен приподнялась на локоть. Биль начал ходить по палатке взад и вперед, пытаясь разобраться в своих мыслях.

– Мы – американцы, но все-таки – мы американцы особого рода. Может, мы сами в этом виноваты, может быть, виноваты другие... У меня не хватает мозгов, чтобы разобраться во всем этом.

Всю жизнь меня принимают за труса, потому что я еврей. И вот что я тебе скажу, дитя мое. Каждый раз, когда Пальмах взрывает какой-нибудь английский склад оружия или дает жару арабам, у меня прибавляется чувство собственного достоинства. Они доказывают, что лгут все те, кто утверждает, будто евреи трусы. Эти ребята здесь дерутся за мое достоинство... понимаешь?

– Кажется, понимаю.

– А я – будь я проклят, если что-нибудь понимаю! Он присел рядом с Карен и внимательно осмотрел шишку на ее голове.

– Пустяк! Скоро заживет. Я сказал этим негодяям, чтобы они положили тебя в больницу.

– Ничего, заживет и так, – ответила она.

Этой же ночью Пальмах совершил нападение на лагерь в Атлите, прорвал колючую проволоку, и еще человек двести беженцев скрылось. Карен и Билю Фраю бежать не удалось.

Когда Уайтхолл получил подробный доклад обо всем, что произошло с "Давидовым Щитом", англичане поняли, что им нужно внести изменения в свою иммиграционную политику. До сих пор нелегальным путем удавалось пробраться в Палестину только отдельным сотням смельчаков. Это же судно доставило без малого две тысячи, и большая часть успешно высадилась в Кесарии, или сбежала из Атлита. Англичане стояли перед фактом открытой поддержки евреев французским правительством. Каждый шестой еврей в Палестине попал туда нелегальным путем.

Англичане оказались в тупике. Они ни на шаг не приблизились к решению палестинской проблемы. Теперь они решили, что держать евреев в Атлите нельзя, а нужно вывезти их вон из Палестины. Создание лагерей на Кипре было прямым следствием усиливающейся нелегальной иммиграции вообще и удачного рейда "Давидова Щита" в частности.

Карен Ханзен-Клемент погрузили на борт специально оборудованного судна, предназначенного для перевозки заключенных, и отправили на Кипр, в лагерь Караолос. Но уже тогда, когда "Карпатос" – он же "Давидов Щит" – все еще сидел зажатый между скалами у Кесарии и волны разбивали его постепенно на куски, Мосад Алия Бет уже оборудовал новые корабли для нелегальной переправки новых масс беженцев из Европы в Палестину.

И вот уже шесть месяцев, как Карен жила в пыльном Караолосе и работала с детьми. Ни время, ни частые этапы из лагеря в лагерь не смогли ни разочаровать, ни озлобить ее. Она жила одной единственной мечтой – попасть еще раз в Палестину... в Эрец Исраэль. Эти волшебные слова стали для нее навязчивой идеей.

Прошло несколько часов, пока Карен закончила свой рассказ. За это время между Китти Фремонт и Карен протянулись какие-то невидимые нити. Обе они чувствовали свое одиночество и их влекло друг к другу.

– А об отце ты что-нибудь узнала? – спросила Китти.

– Нет. Последний раз я слышала о нем еще в Ля Сиотат. Это было давно.

Китти посмотрела на часы.

– Господи... уже за полночь!

– А я и не заметила, как время прошло.

– Я тоже. Спокойной ночи, дитя мое!

– Спокойной ночи, Китти... Мы с вами еще увидимся?

– Может быть... Я не знаю.

Китти вышла и зашагала прочь. Вокруг по-прежнему стояли сотни и сотни палаток. Рефлектор со сторожевой вышки скользнул по брезентовым дюнам. Вихрем проносилась пыль, и она плотнее натянула плащ. Высокий силуэт Ари Бен Канаана шагнул ей навстречу, и она остановилась. Он протянул ей сигарету, и они вместе вышли из детской зоны по мосту. Китти остановилась на мгновение и посмотрела назад. Затем они пошли к главным воротам.

– Я согласна работать у вас, – сказала Китти, – но при одном условии. Эта девушка не будет участвовать в побеге. Она останется в лагере со мной.

– Согласен.

Китти повернулась и быстро пошла в сторону вахты.

Глава 18

План, который Давид романтически окрестил "Операцией Гедеон", начал проводиться в жизнь. В Караолосе Дов Ландау вовсю подделывал накладные и личные воинские документы, а Китти Фремонт выносила их из лагеря Ари Бен Канаану.

Товаро-транспортные накладные дали Ари Бен Канаану возможность осуществить первую часть его плана. Во время поездок по Кипру Ари обнаружил неподалеку от Караолоса, по дороге в Фамагусту, большую английскую военную базу. За высоким забором на площади нескольких акров стояло на приколе множество автомашин и прочих транспортных средств и с десяток огромных складов.

Во время войны это была одна из главных баз снабжения сил союзников в Средиземном море. Теперь часть военного снаряжения отгружалась морским путем британским силам, расположенным в этом районе, другая часть была объявлена излишней и подлежащей реализации. Благодаря этой распродаже в частные руки, не прекращалось движение между базой и портом в Фамагусте. Кипрско-Средиземноморская пароходная компания Мандрии была агентом британских вооруженных сил на Кипре, поэтому у Мандрии был на руках список всех грузов, имевшихся на складе. Он располагал также достаточным количеством транспортных документов.

В четверг, в 8 часов утра, Ари Бен Канаан и 13 пальмахников, одетые все в английскую военную форму и снабженные английскими документами, подъехали на английском военном грузовике к главным воротам базы. В этот "рабочий отряд" входили также Зеев Гильбоа, Иоав Яркони и Давид Бен Ами.

Ари – по документам "капитан Калеб Мур" – предъявил заведующему базой соответствующие документы на получение грузов, которые "рабочий отряд" должен был тут же погрузить на машины и доставить в Фамагусту якобы для дальнейшей отправки транспортным судном "Ахан".

Бумаги были до того мастерски подделаны, что завбазой даже не подумал о том, что "Калебом" звали главного разведчика Моисея в библии, а мнимое судно "Ахан" носило имя человека, выкравшего часть добычи в Иерихоне.

Первыми в списке значились 12 грузовиков и два джипа. Их тут же сняли с прикола и передали "капитану Калебу Муру". Затем "рабочий отряд" обошел склад за складом и загрузил полученные 12 машин всем, что только могло понадобиться для палестинского рейда "Афродиты" – она же "Эксодус", – и ее тремстам маленьким пассажирам.

Иоав Яркони, ответственный за оборудование судна. составил длинный список, где, между прочим, значились также рация последнего выпуска, всякого рода консервы, медикаменты, сигнальные лампы, легкое оружие, посуда, постель, вентиляторы, громкоговорители и сотни других наименований. Иоав сильно досадовал, так как Ари велел ему сбрить огромные черные усы. Зеева постигла та же участь, потому что Ари боялся, как бы эти усы их не выдали.

Помимо грузов, предназначенных для "Эксодуса? Давид захватил еще несколько тонн вещей, крайне необходимых в Караолосе.

У Зеева Гильбоа потекли слюнки при виде массы оружия на складах. Все годы Палмах так нуждался в оружии, и вид этих чудесных пулеметов, минометов и автоматов просто разрывал ему сердце.

"Рабочий отряд" действовал с точностью часов. По спискам Мандрии Ари знал, где что находится. Иоав Яркони прихватил напоследок еще несколько ящиков виски, коньяка, джина и вина – для медицинских нужд.

Двенадцать новеньких грузовиков, до верху набитых добром, выехали за ворота и направились будто бы в Фамагусту, где машины вместе со всем снаряжением якобы должны были быть погружены на борт "Ахана". Ари поблагодарил английского офицера за любезную помощь, и "рабочий отряд" укатил восвояси. Вся операция потребовала не более шести часов.

Пальмахники были в восторге от легкости, с которой им досталась первая победа, но Ари не давал им почивать на лаврах. Это было только начало.

Теперь нужно было найти место, где бы они могли поставить машины с наворованным добром. У Ари был готов ответ и на это. Он заметил на окраине Фамагусты заброшенный английский лагерь. Там, вероятно, стояло когда-то небольшое вспомогательное подразделение. Забор был еще в довольно хорошем состоянии, а на территории лагеря стояли два деревянных барака и служебные постройки. Электрическая проводка тоже была в порядке.

Последующие три ночи все пальмахники. находившиеся в Караолосе, приходили в лагерь и лихорадочно работали: ставили палатки, убирали территорию – одним ловом, приводили лагерь в порядок, чтобы создать вид будто в нем снова расположилась воинская часть.

Двенадцать грузовиков и джипы были окрашены в защитный военный цвет. На дверце каждой машины Иоав Яркони нарисовал знак, который легко мог сойти за один из тысяч военных знаков, и снабдил его надписью: "23-ья транспортная рота ЕВЕВК".

В штабе на столах были разложены стопки настоящих и подложных военных документов, чтобы придать помещению рабочий вид.

Четыре дня спустя маленький лагерь с дюжиной автомашин имел вполне нормальный и будничный вид. Они захватили на складе достаточное количество военной одежды, и теперь все палмахники были одеты по форме, как полагается. Не было недостатка также в материалах, и вскоре лагерь был полностью оборудован всем необходимым.

В довершение всего Иоав Яркони прибил над воротами вывеску, гласящую: 23-ЬЯ ТРАНСПОРТНАЯ РОТА ЕВЕВК. Все вздохнули, когда над воротами появилась эта вывеска, и лагерь получил, таким образом, официальное наименование.

Зеев посмотрел на вывеску и почесал затылок.

– А что это значит – ЕВЕВК?

– Как же? ЕВРЕЙСКОЕ ВОЙСКО ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА на КИПРЕ. Что же еще?

Итак, под операцию Гедеон был заложен солидный фундамент. Ари Бен Канаан не побоялся создать фиктивную английскую воинскую часть. Нарядившись в английскую военную форму, он на виду у всех разбил штаб Мосада Алия Бет вдоль автострады, ведущей в Фамагусту, и готовился теперь приступить при помощи английского снаряжения к выполнению последней части своего плана. Это была опасная игра, но Ари считал, что смелость и непринужденность – лучшая маскировка для разведчика.

Следующий этап операции Гедеон наступил, когда в Фамагусте, с борта транспортного судна сошли три американца, члены команды. Они тоже принадлежали к Мосаду и служили во время войны во флоте США. С другого судна сошли два испанских эмигранта. Бывшие "красные" часто работали на кораблях Мосада. Теперь у "Эксодуса" была своя команда, которую должны были пополнить, когда наступит день, Ари, Давид, Иоав и Зеев.

Ханк Шлосберг, американский шкипер, и Иоав Яркони взялись за переделку "Эксодуса" в нелегальное судно. Ларнака была небольшим портовым городком, и Мандрия, конечно, знал, что нужно сделать, чтобы необычная возня у "Афродиты", стоявшей на самом краю пирса, не привлекала ничьего внимания.

Первым делом из кабин, из трюма, с палубы были убраны все шкафы, полки, чуланы и кладовые. Все судно, от кормы до носа, было превращено в голое пространство.

Затем на палубе построили две уборные: одна для мальчиков, а другая для девочек. Столовую превратили в медпункт: ни в столовой, ни в камбузе надобности не будет, так как вся пища будет состоять из консервов, а есть будут прямо из банок. Камбуз был превращен в склад оружия. Каюты разобрали: команда будет спать на мостике. Были смонтированы громкоговорители. Капитально отремонтировали ветхую машину. Поставили запасную мачту и приготовили паруса на случай выхода машины из строя.

Среди трехсот детей были верующие, и возникла новая задача. Яркони должен был снестись с главой еврейской общины на Кипре и достать через него "кошерную" пищу, законсервированную в соответствии с религиозными предписаниями в специальные банки.

Затем тщательно измерили кубатуру трюма и квадратуру палубы. В трюме, на расстоянии 45 см друг от друга, были построены перегородки. Эти 45 см. должны были служить "койками"; дети могли спать только лежа на спине или на животе, но не могли позволить себе роскошь повернуться с боку на бок. Они высчитали средний рост детей и разделили перегородки по длине, оставляя для каждого ребенка пространство в 4 фута и 11 дюймов. Точно так же была разбита вся палуба и мосты. Детям оставлялось не больше одного дюйма свободного пространства, если они начнут ворочаться во сне.

Отремонтировали спасательные лодки. В бортах судна прорезали большие щели, вставили и присоединили к сети вентиляторы, чтобы обеспечить приток свежего воздуха в трюм. Смонтировали также взятые на военном складе установки по кондиционированию воздуха. Свежий воздух будет жизненно необходим в набитых до отказа помещениях, чтобы избежать массовой рвоты.

Работа продвигалась хорошо. Вид полудесятка рабочих на палубе старой лохани был обыденным явлением в ларнакской гавани.

Потруднее было доставить на борт все грузы. Ари не хотел пойти на риск и подогнать свои машины к доку, так как это могло привлечь внимание. Когда работы по переоборудованию "Эксодуса" были почти закончены, судно каждую ночь поднимало якорь и подплывало тайком к обусловленному месту в южной части залива всего в нескольких милях от Ларнаки. Сюда подъезжали грузовики 23-ей транспортной роты ЕВЕВК, до верху набитые грузом, взятым из военного склада. Всю ночь между берегом и судном шныряли резиновые лодки, пока "Эксодус" не был загружен до отказа.

Тем временем Зеев Гильбоа выполнял свою часть операции Гедеон в детской зоне караолосского лагеря. Он тщательно отобрал триста самых выносливых мальчиков и девочек и проводил с ними занятия на детской площадке: обучал рукопашному бою, обращению с легким оружием и т. д. Вокруг площади были расставлены часовые, и как только появлялся надзиратель, учения превращались в мирную игру; всего за каких-нибудь три секунды дети переходили от военных занятий к детским играм и исполнению школьных песен. Кто не был на площадке, тот сидел в классных комнатах, изучал палестинские географические карты и заучивал наизусть ответы на случай допроса в британской контрразведке.

Ночью Зеев приводил всех на площадку, усаживал их вокруг костра и вместе с другими пальмахниками рассказывал им чудеса о Палестине, где им не придется больше жить за колючей проволокой.

Были и осложнения в подготовке операции Гедеон, но они касались, в основном, только ближайших помощников Ари: Давида, Зеева и Иоава.

Хотя Давид был мягкий, интеллигентный молодой человек, но когда он закусывал удила, ему море было по колено. Теперь он закусил удила. Первая экспедиция на английскую военную базу прошла так успешно, что он, Зеев и Иоав считали преступлением оставить там хотя бы один ржавый гвоздь. Он считал, что нужно ездить на базу днем и ночью и вывезти в 23-ью транспортную роту все, что только удастся. Зеев намеревался даже отгрузить пушки. Они так долго испытывали нужду, что обилие на складе просто вскружило им головы.

Ари не соглашался, считая, что жадность может погубить всю операцию. Англичане дремали, но не спали мертвецким сном. Показаться время от времени, так сказать, для соблюдения приличий, это, конечно, можно; но опустошить склад – это означало бы верную виселицу для них всех.

Но ему не удалось убедить своих помощников. Они строили планы – один безумней другого. Иоав дошел в своей наглости даже до того, что пригласил нескольких английских офицеров на ужин в 23-ью транспортную роту. Тут у Ари лопнуло терпение, и ему пришлось пригрозить им, что он немедленно отправит их обратно в Палестину. Это их вмиг отрезвило.

Прошло немногим более двух недель с появления Ари, как все уже было готово. Последняя часть плана – репортаж Паркера и доставка детей в Кирению ждали сигнала самих англичан. Эта последняя часть начнется тогда, когда англичане откроют новый лагерь вдоль ларнакской автострады и начнут перевозить туда беженцев из Караолоса.

Глава 19

Колдуэлл, адъютант Сатерлэнда, вошел в кабинет майора Аллана Алистэра, начальника контрразведки на Кипре. Алистэр, мужчина лет сорока, тихого и застенчивого вида, взял папку со стола и пошел вслед за Колдуэллем вниз по коридору в кабинет Сатерлэнда.

Генерал пригласил Колдуэлла и Алистэра сесть и кивнул в сторону начальника контрразведки в знак того, что тот может начать. Алистэр почесал кончик носа и посмотрел в бумаги.

– В детской зоне караолосского лагеря происходит какая-то странная возня, – начал он полушепотом. – Нам кажется, что готовится не то бунт, не то побег.

Сатерлэнд нетерпеливо забарабанил пальцами по столу. Этот Алистэр всегда раздражал его своим шепотом и таинственностью. Когда он наконец перестанет рыться в бумагах?

– Дорогой майор Алистэр, – сказал Сатерлэнд, когда тот кончил, – вот вы мне прочитали здесь кучу бумаг, а суть всей этой истории сводится к тому, что евреи затевают якобы какой-то грязный заговор.

За последние две недели вы заслали в детскую зону трех осведомителей и пять – в остальные зоны. И что же? Все эти ваши высококвалифицированные шпионы были вмиг разоблачены и им в тот же день пришлось убраться. Вот вы мне прочли две страницы перехваченных радиограмм, которые вы не можете расшифровать и которые, по-вашему, были переданы радиостанцией, которую вы не можете обнаружить.

Алистэр и Колдуэлл обменялись быстрым взглядом, словно хотели сказать друг другу: – старик опять становится невозможным.

– Извините, генерал, – сказал Алистэр, наклоняясь вперед. – В нашем деле многое неизбежно основывается только на догадках. Однако мы уже докладывали о ряде бесспорных фактов, но мер никаких принято не было. Мы знаем положительно, что Караолос прямо кишит палестинскими пальмахниками, и что они проводят с беженцами военные занятия на детской площадке. Нам также положительно известно, что палестинцы высаживают своих людей на Кипр неподалеку от развалин Саламиды. У нас все основания подозревать, что этот грек, Мандрия, сотрудничает с ними.

– Бросьте! Все это я знаю, – сказал Сатерлэнд. – Вы забываете одно: если беженцы давно уже не превратились в дикую ораву, то только благодаря этим палестинцам. Они заведуют школами, больницами, кухнями и вообще всем в лагере. Более того, они заботятся также о дисциплине и предотвращают побеги уже одним тем, что не каждому дают входить и выходить. Уберите этих палестинцев, и мы жизни не будем рады.