Текст книги "Эксодус (Книга 1 и 2)"

Автор книги: Леон Урис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Для управления Ишувом евреи избрали свой представительный орган. Еврейский Национальный Совет был своего рода правительством, отстаивавшем интересы евреев; он вел дела с арабами и англичанами и служил связующим звеном между Сионистским Поселенческим Обществом и сионистами во всем мире. Еврейский Национальный Совет и Сионистское Поселенческое Общество переехали в Иерусалим.

Барака Бен Канаана, старого и всеми уважаемого члена Ишува, избрали в Национальный Совет. Наряду с этим он продолжал свою сионистскую деятельность.

Но вот стали появляться тревожные симптомы. Палестина становилась центром гигантской борьбы великих держав.

Началась эта борьба с предания гласности секретного соглашения Сайкса-Пико, по которому Великобритания и Франция собирались разделить Ближний Восток между собой. Русское революционное правительство нашло этот документ в царских архивах и опубликовало его, чтобы поставить Великобританию и Францию в неловкое положение.

Соглашение Сайкса-Пико прямо противоречило ранее данным Великобританией обещаниям предоставить арабам независимость. Арабы почувствовали себя обманутыми. Несмотря на все усилия англичан успокоить арабов, опасения арабов оправдались, когда на конференции в Сан-Ремо Великобритания и Франция поделили между собой ближневосточный пирог, причем львиная доля досталась англичанам. Франция отхватила для себя только Сирию и нефтепровод, идущий от богатых месторождений Моссула.

При турках в состав Сирии входили также Палестина и Ливан. Франция считала поэтому, что она имеет право хотя бы на северную Палестину. Англичане были непреклонны. Им тоже хотелось провести нефтепровод, идущий от Моссула, до Хайфы. Они ссылались на Бальфурскую декларацию и на единственное в своем роде положение Палестины, где англичане обещали создать очаг для евреев, и настаивали поэтому, что вся Палестина должна находиться под английским управлением.

В ответ на это Франция подкупила несколько арабских племен в Сирии и направила их в Палестину с целью оторвать как можно больше территории на севере страны еще до того, как будут установлены границы.

Евреи, поселившиеся в долине Хулы в Кфар Гилади, попали в ловушку. Нанятые французами арабы напали на Тель-Хай, – тот холм, где братья Рабинские впервые ступили некогда на землю Палестины, – чтобы прогнать оттуда евреев и подкрепить французские территориальные претензии.

Иосиф Трумпельдор, легендарный еврейский герой, сражался как лев в Тель-Хай. Он сам пал в бою, но Тель-Хай выстоял, евреям удалось удержать Кфар Гилади, а долина Хулы так и осталась в пределах английской подмандатной территории.

Затем французам стал чинить неприятности Фейсал, сын шерифа Мекки и вождь пресловутого арабского восстания в Первую мировую войну. Фейсал явился в Дамаск, укрепился там и объявил себя королем новой арабской монархии и новым духовным главой мусульман. Французы прогнали его из Сирии. Фейсал переехал в Багдад, где англичане встретили его радушнее. Они наградили своего верного слугу тем, что превратили Междуречье в новое государство. Они назвали это государство Ираком, а королем этого государства объявили Фейсала.

У Фейсала был брат Абдалла, которого тоже нужно было как-то наградить. Не согласовав вопроса в Лиге Наций, англичане создали еще одно "государство" на территории Палестинского мандата и объявили Абдаллу королем этого государства. Государство они назвали Трансиорданией.

Как Фейсал, так и Абдалла были смертельными врагами Ибн-Сауда, который отказался помогать англичанам в Первую мировую войну.

Таким образом, дела у англичан шли неплохо. У них были свои марионетки в Ираке и Трансиордании, которых они сами же создали; у них был Египет, Суэцкий канал, нефтяной район Моссула, была и Палестина. Вдобавок у них был еще ряд протекторатов и княжеств на Аравийском полуострове.

Англичанам была хорошо знакома взаимная вражда арабов, непрекращающаяся кровная месть, и они ловко пользовались всем этим в своей политике "разделяй и властвуй". Они подкупали своих марионеток автомобилями новейших марок и не мешали им беззаботно наслаждаться в переполненных гаремах.

Хуже дело было с Палестиной. Тут система марионеток не подходила. Бальфурскую декларацию ратифицировал весь мир. Кроме того, Палестинский мандат прямо обязывал англичан создать здесь еврейский очаг. Вдобавок евреи преподнесли им демократически избранное полуправительство, Национальный Совет, единственный демократический орган на всем Ближнем Востоке.

Барак Бен Канаан, доктор Хаим Вейцман и десяток других сионистских вождей вступили в исторические переговоры с Фейсалом, тогдашним вождем арабского мира. Был подписан договор о взаимной дружбе между евреями и арабами, в котором каждая сторона обязывалась уважать чаяния другой стороны. Арабы приветствовали возвращение евреев и признали исторические права евреев на Палестину, а также их общечеловеческое право на отечество. Кроме того, арабы прямо заявили, что они приветствуют культуру и "еврейское золото", которые евреи завозят в страну. Евреи назывались в договоре пионерами и носителями прогресса.

В Палестине, как и всюду в арабском мире, не было представительных органов власти. Когда англичане потребовали от арабов, чтобы они создали такой орган, между арабами началась обычная грызня. Всевозможные феодальные клики представляли очень небольшой процент арабского населения.

Наибольшим влиянием пользовался род эль-Хусейни, который владел обширными земельными участками в районе Иерусалима. Их так боялись, что остальные эффенди сколотили оборонительный блок, и это обстоятельство делало совершенно невозможным создание какого бы то ни было представительного арабского органа.

Во главе рода эль-Хусейни, которого все так боялись, стоял самый хитрый и коварный интриган в этой части света, и без того изобилующей хитрецами и коварными интриганами. Его звали Хадж Эмин эль-Хусейни. Когда-то Хадж Эмин сражался на стороне турок. Теперь он решил воспользоваться падением Оттоманской империи для собственного возвеличения, совершенно так же, как и десятки других арабских вождей. Эль-Хусейни, однако, была обеспечена поддержка всемогущей и прямо-таки дьявольской клики.

Первым делом Хадж Эмин решил наложить лапу на Палестину. Этой цели он легче всего мог достигнуть, став Иерусалимским муфтием. После Мекки и Медины Иерусалим был самым святым мусульманским городом. В дни турецкой власти должность муфтия была преимущественно почетной должностью. По-настоящему миром Ислама и всеми мусульманами правил Константинополь. Когда Оттоманская империя пала, а Палестиной стала править христианская держава, должность муфтия приобрела вдруг огромное значение.

От мусульман всего мира поступали огромные суммы на содержание святых мест. Когда-то этими суммами распоряжался Константинополь, но теперь они были в распоряжении Иерусалимского муфтия. Если Хадж Эмин получит эту должность, то он получит также возможность пользоваться этими суммами в своих личных целях. Была еще и другая причина, побуждавшая его стать муфтием. Палестинские феллахи были на девяносто девять процентов неграмотными. Единственным средством массовой связи была паперть. Склонность феллахов к массовой истерии при малейшем подстрекательстве могла стать весьма эффективным политическим оружием.

Только одно мешало Хадж Эмину добиться своей цели и стать Иерусалимским муфтием. По мусульманскому закону эту должность мог получить лишь прямой потомок Магомета. Хадж Эмин устранил это препятствие тем, что женился на девушке из рода самого Пророка. Этим, уверял он, было выполнено условие, предусмотренное Адатом.

Когда старый муфтий умер, провели выборы нового муфтия. Арабские эффенди знали о поползновениях Хадж Эмина. По количеству полученных голосов Хадж Эмину досталось четвертое место. Это его, однако, отнюдь не обескуражило. Клика эль-Хусейни до того терроризировала первых трех кандидатов, что они "добровольно" отказались от должности.

Хадж Эмин стал Иерусалимским муфтием, так сказать, "по неявке" победивших его на выборах соперников.

Главное препятствие на пути к осуществлению своих честолюбивых планов Хадж Эмин видел в возвращении евреев в Палестину.

В мусульманский праздник рождества Моисеева Хадж Эмин эль-Хусейни произнес в качестве муфтия ядовитую проповедь, полную ненависти к евреям. Толпа феллахов впала в неистовство и учинила погром.

Их неистовство не простиралось до того, чтобы напасть на кибуцы или на города, где евреи могли постоять за себя. Тем кровожаднее они вырезали беззащитных благочестивых стариков в священных городах Сафеде, Тивериаде, Хевроне и Иерусалиме.

Руфь как раз была в Тивериаде, на обратном пути из Шошаны в Эйн-Ор, когда вспыхнул погром. Ее поймали и убили вместе с дочерью Шароной.

Акива был безутешен. Его нельзя было узнать, до того велико было его горе. Барак помчался в Эйн-Ор и увез брата в Тель-Авив.

Точно так же, как он это делал в дни юности, он и теперь не спускал с него глаз. Прошли месяцы, прежде чем Акива снова встал на ноги. Однако в душе у него осталась глубокая рана, которая никогда не заживет.

Многие поселения сдали свое оружие англичанам, когда те получили мандат на Палестину. Если бы арабы напали теперь на эти поселения, они могли бы вырезать всех до единого. Ответственность за соблюдение порядка в стране ложилась теперь на англичан, и Ишув терпеливо ждал, чтобы англичане обуздали арабов и отдали под суд убийц. При турецкой власти таких беспорядков быть не могло: какими продажными ни были турки, убийства они бы не потерпели.

Специальная следственная комиссия признала Хадж Эмина эль-Хусейни виновным. И все же его помиловали!

Сразу после помилования британское Министерство колоний издало Белую книгу, излагавшую новую британскую политику, согласно которой иммиграция евреев будет допускаться впредь лишь в пределах "экономической интеграции". Это произошло как раз в те дни, когда Уинстон Черчилль осуществил раздел подмандатной территории Палестины, чтобы на большей части этой территории создать Трансиорданию. На этом для Ишува завершилась целая историческая эпоха.

Пузырь благожелательного отношения англичан к евреям лопнул. Национальный Еврейский Комитет и Сионистское Поселенческое Общество созвали в Тель-Авиве тайное совещание, в котором приняли участие пятьдесят представителей Ишува.

Доктор Хаим Вейцман специально прилетел из Лондона для участия в совещании. Был и Барак, пришел также Акива, который еще не совсем справился со своим личным горем. Присутствовал также Ицхак Бен Цви. Крепко сбитый, невысокого роста молодой человек с густыми бровями, представитель Второй алии, которого звали Давидом Бен Гурионом, тоже участвовал в совещании. Многие чувствовали, что этот пламенный сионист, то и дело цитирующий Библию, станет в дальнейшем вождем Ишува.

В совещании принимал участие также Авидан, лысый великан, представитель Третьей Алии. Авидан приехал в Палестину из России. Он сражался во время войны в рядах русской армии и не раз отличился в боях. Его считали вторым после погибшего Трумпельдора, и все видели в нем будущего командующего Еврейскими вооруженными силами.

Совещание открыл Барак Бен Канаан. Мужчины, собравшиеся в подвальном помещении, слушали его с напряженным вниманием, с трудом подавляя гнев. Барак говорил о бедствиях, во все века выпадавших на долю евреев только потому, что они родились евреями. И вот, именно здесь, где они надеялись избавиться от преследований, произошел погром.

Доктор Хаим Вейцман возглавлял группу, которая придерживалась мнения, что англичане являются официальными представителями власти в стране, и что именно с ними нужно вести открытые и законные переговоры. За безопасность целиком отвечают англичане.

Другая группа, ультра-пацифисты, считали, что вооружение евреев создаст только новые трудности во взаимоотношениях с арабами.

Резко противоположную позицию занимала группа активистов, которую возглавлял Акива. Она требовала немедленного принятия ответных и решительных мер. Эти люди говорили, что благожелательное отношение и защитные меры англичан – всего лишь иллюзия: англичане защищают только собственные интересы. Какие угодно торжественные, заявления и подписанные документы никогда не произведут на араба такого впечатления, как заряженная винтовка.

Прения затянулись далеко за полночь; ни конца, ни краю не было еврейской страсти к спорам. Одни проклинали англичан, другие превозносили их. Пацифисты призывали к осторожности, а активисты называли Палестину "Землей дважды обетованной" – один раз евреям, второй раз арабам.

В противоположность этим крайним взглядам, группа, состоявшая из Бен Гуриона, Бен Канаана, Авидана и многих других, предлагала реалистичный средний путь. Признавая необходимость вооружиться, они в то же время не отказывались и от законных путей.

Эти люди, которых поддерживало большинство Ишува, провели решение, согласно которому следовало без лишнего шума тайно создать и обучить милицию. Эта вооруженная милиция должна служить одной и только одной цели, а именно самозащите. Официально представители Ишува ничего о существовании этой милиции знать не должны, втайне милиции будет оказана всяческая помощь. Имея в своем распоряжении тайную вооруженную милицию, евреи смогут одновременно давать арабам отпор и продолжать переговоры с англичанами.

Главой этой новой тайной организации избрали старого бойца Авидана.

Названа была организация "Хагана", то есть "Армия самообороны".

Глава 13

Третья волна иммиграции хлынула в недавно приобретенную Ездрелонскую долину, в Саронскую долину, в Самарию, в горы Иудеи и Галилеи, и даже на юг, в пустыню, и пробудила землю из вековой спячки. Иммигранты завезли с собой сельскохозяйственные машины, вводили интенсивное земледелие, внедряя севооборот, удобрения и ирригацию. Помимо винограда, цитрусовых и маслин, в основном на экспорт, они сеяли зерно и выращивали овощи и фрукты, и лен, и птицу, и скот.

Они экспериментировали решительно всем, внедряя новые культуры и увеличивая урожайность старых.

Они добрались до Мертвого моря, принялись за обработку солончаков, на которых вот уже сорок тысяч лет ничего не росло, и заставили и их давать плоды.

Они рыли пруды и разводили в них рыбу.

К середине двадцатых годов около пятидесяти тысяч евреев, проживавших в сотне поселений, возделывали свыше полумиллиона дунамов возрожденной земли. Большинство из них носило голубые рубашки кибуцников.

Посадили около миллиона деревьев. Пройдет десять, двадцать, тридцать лет, и деревья будут защищать землю от эрозии. Лесопосадки стали навязчивой идеей Ишува. Куда бы евреи ни пришли, везде они оставляли за собой леса.

Многие новые кибуцы и другие поселения присваивали местные библейские названия. На просторах древней страны возникало также много новых и очень звучных названий. Бен-Шемен – Сын Масла; Дегания – Василек; Эйн-Ганим Садовый Родник; Кфар-Иехезкиел – Село Иезекииля, древнего библейского пророка; Мерхавия – Просторы, подразумеваются – господни; Тель-Иосеф – Холм Иосифа.

Кибуц, расположенный у входа в долину Хулы, столь милой сердцу Барака, был назван "Аелет-Гашахар" – "Утренней звездой". Был и Гешер – Мост, и Гиват-Га-шлоша – Холм Трех. И каждый месяц возникали все новые и новые поселения и названия.

Кибуцовское движение, дитя суровой необходимости, стало ключом к решению проблемы заселения страны. Кибуцы были в состоянии принять массу новых иммигрантов.

Однако не каждый мог приспособиться к жизни в кибуце. Многие женщины, которые самозабвенно боролись за равноправие, не слишком дорожили им после того, как оно было достигнуто. Другие жаловались на то, что нет условий для личной жизни; третьим не нравилось, что дети росли отдельно от родителей. Хотя весь Ишув поддерживал идею национальной собственности на землю и личного труда, но главная причина, из-за которой многие не могли привыкнуть к кибуцовскому образу жизни, состояла в том, что им не хватало земельного участка и двора, которые они бы могли назвать своими. Поэтому небольшая группа откололась от кибуцовского движения.

Она стала называться движением мошавов. В мошаве каждый имел свой личный земельный участок для обработки, а также свой личный двор. Общественными были только общее управление и сельскохозяйственные машины. Некоторые основные культуры обрабатывались тоже сообща всем мошавом, а снабжением и сбытом ведала централизованная организация, действующая на кооперативных началах.

Основная разница между мошавом и кибуцом была в относительно большей личной свободе, и еще в том, что каждая семья жила отдельно и обрабатывала свой участок, как считала нужным. Первый мошав был создан в Ездрелонской долине и назван библейским именем местности "Нахалал" – "Наследство". Место было безнадежно заболочено, и было чудом, что поселенцам, после долгих лет нечеловеческого труда, удалось сделать эту землю плодородной.

Главным недостатком мошава было то, что его члены работали только на себя, и что он не мог принять такого числа новых иммигрантов, какие принимали кибуцы. Тем не менее оба движения развивались и росли.

С ростом Ишува усложнялись и его проблемы. Барак Бен Канаан, всеми уважаемый старый деятель, никогда не знал покоя. Помимо всего прочего, Сионизм очень громоздкая махина. В Ишуве было множество различных политических течений. После погромов взаимоотношения с арабами стали гораздо сложнее; не менее запутанными были и взаимоотношения с англичанами после того, как они стали пренебрегать Бальфурской декларацией и параграфами мандата. По любому вопросу бегали за советом к Бараку. Хотя беспорядков и погромов больше не было, атмосфера оставалась напряженной. Каждый божий день новое нападение, новое воровство, раздавался новый выстрел из-за угла. Не прекращались враждебные проповеди в мечетях. Хадж Эмин эль-Хусейни, сатанинский иерусалимский муфтий, продолжал свою черную работу за спиной у властей и делал все, чтобы вражда не стихала.

Шел 1924 год. Однажды Барак вернулся в Тель-Авив после очень трудной недели в Национальном Совете в Иерусалиме. Он всегда был счастлив, когда возвращался в свою трехкомнатную квартиру на улице Яркона, из окон которой открывался чудесный вид на Средиземное море. На этот раз его встретила неожиданная радость: его ждал дома старый друг, Каммаль, мухтар из Абу-Йеши.

– Много лет я бьюсь над тем, как лучше всего решить головоломную проблему оказания помощи моему народу. Мне больно признаваться в этом, но нет хуже эксплуататоров, чем наши арабские эффенди. Они ничего не хотят делать для феллахов... Они боятся, как бы это не повредило их благополучию.

Барак слушал внимательно. В устах араба, да еще такого просвещенного, как Каммаль, это было в высшей степени необычное признание.

– Я видел, как евреи возвращались в страну и совершали чудеса. У нас нет ничего общего: ни религии, ни языка, ни внешности. Я даже не уверен, что евреи не завладеют когда-нибудь всей страной. Но... евреи – единственное спасение для арабов. Именно евреи, впервые за тысячу лет, принесли свет в эту заброшенную землю.

– Я знаю, Каммаль, что вам нелегко говорить об этом...

– Дайте мне, пожалуйста, досказать. Если только мы сможем жить мирно, как добрые соседи, несмотря на то, что мы так далеки друг от друга, то в конце концов мы тоже извлечем выгоду из всего того, что делаете вы. Я просто не вижу другого пути для арабского народа, Барак, хоть и не уверен в том, хорошо это или плохо.

– Мы ни разу не давали вам повода сомневаться в нашем искреннем стремлении к миру....

– Да... но есть силы гораздо могущественнее, чем мы с вами, и они легко могут развязать конфликт между нами, даже помимо нашей воли.

А ведь он прав, подумал Барак, очень и очень прав.

– Барак, я хочу продать Сионистскому Поселенческому Обществу те земли у озера Хулы, которыми вы всегда так интересовались.

Сердце Барака забилось быстрее.

– Я делаю это не только из благожелательства. Я ставлю еще некоторые условия. Вы должны позволить арабам из Абу-Йеши перенять ваш сельскохозяйственный и санитарный опыт. Для этого, конечно, потребуется время. Кроме того, я требую, чтобы часть детей села, самые способные, могли посещать вашу школу.

– Мы это с удовольствием сделаем.

– У меня есть еще одно условие.

– А именно?

– Вы сами должны переехать тоже.

Барак встал и почесал свою лохматую бороду.

– Я? Почему именно я?

– Потому что, покуда вы там, я буду уверен, что условия будут соблюдаться, и что мы сможем все жить в мире. Я проникся доверием к вам еще в тот день, когда вы впервые появились мальчиком в Абу-Йеше, тридцать с лишним лет тому назад.

– Я подумаю, – ответил Барак.

– Ну, и что ты скажешь своему Каммалю? – спросила Сара.

Барак пожал плечами. – Что я ему могу сказать? Мы не можем, вот и все. Какой ужас! Годы целые я умолял его продать эту землю. Если мы теперь туда не поедем, то мы ее никогда уже не получим.

– Да, жалко, – согласилась Сара, разливай чай.

Барак шагал по комнате. Вид у него был несчастный.

– В конце концов, Сара, – бормотал он, – нам надо считаться с действительностью. Я здесь нужен. Тут и Национальный Совет и Поселенческое общество. Ведь я же не конфетами торгую на Алленби.

– Конечно нет, дорогой, – сочувственно ответила Сара. – Ты тут незаменим. Весь Ишув нуждается в тебе.

– Да, – сказал он, шагая снова по комнате, – к тому же мы с тобой уже не дети. Мне уже пошел шестой десяток, а с этой землей придется здорово повозиться.

– Ты прав, Барак. Мы уже слишком стары, чтобы стать снова пионерами. Ты уже сделал свое для строительства этой страны.

– Точно! Придется мне отказать Каммалю.

Он тяжело опустился в кресло и глубоко вздохнул. Ему не удалось убедить себя. Сара стояла над ним и улыбалась.

– Ты никак смеешься надо мной? – сказал он тихо. – Что ты там затеяла?

Она села к нему на колени, такая маленькая. Он погладил ее волосы своими ручищами, вдруг удивительно нежными.

– Я думала о тебе и об Ари. Работа, конечно, будет очень тяжелая, да и вообще будет нелегко.

– Шшшшш... молчи и пей чай.

Барак уволился из Поселенческого общества, продал тель-авивскую квартиру и во главе двадцати пяти семейств отправился в район болот Хулы, чтобы строить мошав. Они назвали его "Яд-Эль" – "Рука Господа".

Они разбили палатки ниже полей Абу-Йеши и разработали подробный план. Редко кому приходилось сталкиваться с такими трудностями. Болото было глубокое, сплошь заросшее непроходимой растительностью, полусгнившими корягами, над которыми возвышались на девять метров заросли тростника и папоротника. Болото кишело ядовитыми змеями, скорпионами, крысами и всевозможной пакостью. По ночам у одинокого лагеря кружили волки и дикие кабаны. Решительно все, в том числе и воду для питья и хозяйственных надобностей, приходилось завозить на мулах.

Саре поручили заботу о лагере, больничной палатке и кухне. Барак руководил работой бригад, отправлявшихся день за днем с лопатами и кирками на болото.

В это первое изнурительное лето они работали день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем, в невыносимый зной, стоя по пояс, а то и по горло, в воде, вырубая бурелом и прокладывая сточные канавы. По вечерам они рук не чувствовали от непрерывной работы топорами. Женщины отправлялись на болото вместе с мужчинами.

Молодой Ари Бен Канаан, в возрасте десяти лет, один из трех детей мошава, уносил хлам и доставлял еду и питье рабочим. Работа шла непрерывно, без выходных, от зари до зари. И все же у людей доставало сил, чтобы после работы спеть еще несколько песен хором и сплясать хору, прежде чем лечь спать, хотя для сна им никогда не оставалось больше шести-семи часов.

Вдобавок нужно было еще нести по очереди вахту по ночам из-за возможных нападений и из-за зверей.

Люди прямо выбивались из сил. Нужно было закончить дренажные работы до начала зимних дождей. Если не будет стока, то работа всего лета пойдет насмарку. Посадили сотни австралийских эвкалиптов, которые должны были высасывать воду. Все окрестные кибуцы и мошавы ежедневно присылали в помощь людей, хотя у самих людей не хватало.

По ночам, при свечах, Сара и Барак по очереди занимались с Ари и с остальными двумя детьми.

Наступили зимние ливни и чуть не смыли весь лагерь. После каждого ливня они бросались к каналам, чтобы расчистить их от наносов и дать ход воде.

Как ни силен и непреклонен был Барак Бен Канаан, но и он начал сомневаться – не слишком ли непосильную взвалили они на себя задачу? Каждый раз, когда он смотрел на Сару и на Ари, у него сердце обливалось кровью. Они вечно были искусаны насекомыми, страдали от поноса, а то и от голода и жажды.

Всего хуже была свирепствовавшая среди поселенцев малярия. Сара перенесла уже пять приступов, а Ари – четыре. Лихорадка, и жар, и бред прямо убивали их. Но, как и Сара, Ари терпеливо переносил тяжелую болезнь.

Многие не выдержали трудностей. Около половины первоначально прибывших вернулись в город, чтобы подыскать себе что-нибудь полегче.

А вскоре Яд-Эль обзавелся собственным кладбищем: двое умерли от малярии.

Яд-Эль – Рука Господа! Может быть, их и впрямь привела сюда рука господа, но осушить болото должны были человеческие руки.

Три года пришлось биться, прежде чем они покорили болото.

Наконец было достаточно осушенной земли, чтобы создать двадцать пять хозяйств по двести дунамов в каждом. Почивать на лаврах было некогда, нужно было сеять и строить дома.

Ари Бен Канаан благополучно справился как с малярией, так и со всеми другими болезнями и вытянулся рослым парнем, крепким как скала. В четырнадцать лет он не уступал в работе взрослым.

Когда они переехали в свой дом, и посевная была позади, Сара вознаградила Барака за все трудные годы вестью с том, что она беременна.

К концу четвертого года в жизни Барака Бен Канаана произошли два знаменательных события: Сара подарила ему девочку, у которой были такие же огненно-рыжие волосы, как у него, а вторым событием был праздник первого урожая, снятого в Яд-Эль.

Вот тут-то усталые труженики приостановили наконец работу и устроили праздник. Вот это был праздник! Кибуцники и мошавники со всей округи, подавшие в трудную минуту руку помощи жителям Яд-Эль, съехались на праздник. Пришли арабы из Абу-Йеши. Целую неделю пир шел горой, и ночи напролет отплясывали хору, пока люди не валились с ног под утро от радостной усталости. Все шли любоваться новой дочерью Барака и Сары. Ее назвали Иорданой, по реке, протекавшей тут же на окраине Яд-Эля.

В самый разгар праздника Барак позвал своего сына Ари, они оседлали двух коней и поскакали в Тель-Хай к тому месту, где Барак сорок лет назад пересек границу из Ливана в Обетованную землю. Тель-Хай, место гибели Иосифа Трумпельдора, чтил весь Ишув. Барак остановился на вершине горы и посмотрел вниз на Яд-Эль, как тогда поклялся.

– Я привел сюда твою мать, прежде чем мы поженились, – сказал он Ари. Он обнял сына за плечи. – Когда-нибудь в этой долине будет два десятка сел, и она будет зеленеть круглый год.

– До чего же красив наш Яд-Эль, если посмотреть отсюда! – сказал Ари.

Вращались дождевальные установки, строилась новая школа. Был хорошо виден огромный двор, где стояли трактора и прочие сельскохозяйственные машины. Всюду виднелись дорожки, вдоль них кусты роз, клумбы цветов, деревья и просторные газоны.

Было и горе: на кладбище в Яд-Эль было уже пять могил.

Как Каммаль надеялся, создание Бет-Эля произвело на арабов Абу-Йеши глубокое впечатление. Уже сам мошав был для них чем-то невиданным. Барак честно выполнял все условия, предусмотренные договором, организовал специальные курсы для арабов. Их обучали гигиене, санитарии, пользованию сельскохозяйственными машинами и уходу за ними, передовым агротехническим методам. На эти курсы мог поступить каждый молодой араб села Абу-Йеша. Врач и медсестра, обслуживавшие Яд-Эль, обслуживали и арабов.

Любимый сын Каммаля, Taxa, был чуть помоложе Ари. С самого рождения Каммаль внушал сыну стремление помочь феллахам. Taxa, будущий мухтар Абу-Йеши, проводил время больше в Яд-Эле, чем в собственном селе. Он был личным подопечным всего семейства Бен Канаан. Taxa и Ари стали закадычными друзьями.

Пока Яд-Эль и Абу-Йеша жили рядом мирно, являясь живым доказательством того, что арабы и евреи могут мирно сосуществовать несмотря на всю разницу в культуре. Многие феодальные семейства Палестины испытывали все больший и больший страх. Их пугал дух прогресса, привезенный Третьей волной иммиграции.

Вначале феодалы продавали евреям бесполезные болота и выветрившиеся скалистые холмы, стремясь отхватить как можно больше "еврейского золота" и не сомневаясь, что ничего у евреев не получится. Те, однако, не отступали ни перед какими трудностями и совершали прямо чудеса. Не только земля стала плодородной, но по всей Палестине возникали города.

Пример евреев мог привести к пагубным последствиям. Что, если феллахи начнут теперь требовать образования, санитарии и медицинского обслуживания? Вдруг феллахам взбредет на ум, боже упаси, взять пример с евреев и они введут и у себя самоуправление, основанное на свободных выборах, предоставляя право голоса не только мужчинам, но и женщинам! Это было бы катастрофой для системы безраздельного господства феодалов!

Чтобы предотвратить эту опасность, феодалы всячески насаждали невежество, страх и религиозный фанатизм среди феллахов. Они снова и снова вдалбливали им в голову, что евреи напустились на них с Запада, чтобы отобрать у феллахов землю, хотя сами феодалы продавали евреям эти земли. Они создавали искусственное напряжение с тем, чтобы феллахи как можно меньше приходили в соприкосновение с новыми идеями.

После ряда лет относительного спокойствия Хадж Эмин эль-Хусейни развернул новую кампанию. На этот раз он хладнокровно инсценировал провокацию, единственной целью которой была новая волна погромов.

То место в Иерусалиме, где стоял так называемый "Храм на скале" или Мечеть Омара, священно для магометан: именно с этого места Магомет вознесся, по мусульманскому преданию, на небо. Рядом с этим местом стоит единственная стена, сохранившаяся от Великого еврейского храма, разрушенного во второй раз римлянами в 76 г. н. э. Эта сохранившаяся стена древнего храма является самым святым местом для евреев. У этой стены всегда можно видеть группы благочестивых евреев, молящихся и оплакивающих былое величие Израиля. Из-за непрерывно проливаемых у этой стены слез, стену так и называют "Стеной плача".

Муфтий пустил в ход подложные фотоснимки, на которых евреи, собравшиеся у Стены плача, делали якобы приготовления, чтобы "осквернить" священное для арабов место, где расположена Мечеть Омара. Охваченные фанатизмом, под давлением подстрекательства клики эль-Хусейни и других феодалов, феллахи учинили новый погром. Снова погромщики набросились на беззащитных стариков, доживавших свой век в святых городах. Кровавая резня во много раз превосходила погромы, спровоцированные тем же муфтием десять лет тому назад. Погромщики накинулись на этот раз и на поселения, которые послабее, они бесчинствовали на дорогах, и жертвы с обеих сторон исчислялись тысячами. Англичане оказались и тут бессильными приостановить резню.