Текст книги "Эксодус (Книга 1 и 2)"

Автор книги: Леон Урис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Они назначили следственную комиссию. Комиссия недвусмысленно установила, что вина лежит всецело на арабах. И все же, по какому-то странному парадоксу, и совершенно не считаясь ни с Бальфурской декларацией, ни с параграфами мандата, она предложила ограничить иммиграцию и приобретение земли евреями, "чтобы не вызвать у арабов лишних опасений".

Глава 14

В том же 1929 году, когда происходили погромы, земледельцы Яд-Эля заключили договор с мельником арабского села Аата, расположенного километрах примерно в десяти от Яд-Эля.

Как-то Барак поручил Ари отвезти на мельницу зерно. Сара возражала против того, чтобы четырнадцатилетнего мальчика отправляли в путь одного, да еще когда погром так и висит в воздухе. Барак, однако, твердо стоял на своем. – Ни Ари, ни Иордана не будут знать того страха, какой испытывали евреи в гетто.

Ари был чрезвычайно польщен отцовским доверием и прямо сиял от гордости, когда прыгнул в запряженную осликом повозку. В повозке лежало с дюжину мешков пшеницы. Мальчик гикнул, и повозка тронулась в сторону Ааты.

Как только он въехал в село, десяток арабских подростков, бездельничавших возле кофейни, заметили его. Они подождали, пока он повернул за угол, и украдкой последовали за ним на мельницу.

Ари, гордый оказанным ему доверием, был поглощен своим делом. Он договорился обо всем с мельником на чистом арабском языке, которому научился у своего закадычного дружка Тахи. Зерно нужно было молоть мелко, на муку. Ари тщательно следил за тем, чтобы вся мука попала в его мешки, и чтобы ему не подменили, чего доброго, мешок арабским зерном худшего качества. Мельник, который надеялся поживиться на этой сделке хотя бы мешком зерна, был прямо ошеломлен смышленностью подростка. Закончив свои дела на мельнице, Ари отправился обратно в Яд-Эль.

Подростки-арабы, поджидавшие его, быстро договорились с мельником, что они отнимут муку у Ари и продадут ее на мельницу. Они бросились в обгон кратчайшим путем и устроили засаду на дороге.

Через несколько минут появился ничего не подозревавший Ари на своей повозке. Парни выскочили из укрытий и закидали Ари камнями. Ари стегнул ослика кнутом, но дорога была завалена булыжником, и ему волей-неволей пришлось остановиться. Его столкнули с повозки, зверски избили и оставили полуживого на дороге. Пока четверо парней его избивали, остальные стащили мешки с повозки и только их и видели.

Мальчик вернулся в Яд-Эль поздно ночью.

Сара открыла ему дверь. Увидев его окровавленное лицо и изорванную одежду, она вскрикнула. Не говоря ни слова, он постоял с минуту, затем сжал зубы, ринулся мимо матери в свою комнату и закрыл дверь на замок.

Сколько мать ни упрашивала, пока Барак не вернулся с собрания в мошаве, Ари так и не открыл двери.

Затем он встал перед отцом: – Я тебя подвел... У меня отняли муку, – выжал он из себя сквозь разбитые в кровь губы.

– Не ты меня, а я тебя подвел, – ответил Барак. Сара бросилась к мальчику и стала его обнимать: – Никогда, никогда я ему больше не дам ехать одному. Она увела его, чтобы умыть. Барак не произнес больше ни слова.

На следующее утро после завтрака, перед тем как отправиться в поле, Барак взял Ари за руку и повел его в амбар.

– Я упустил кое-что в твоем воспитании, – сказал Барак, снимая старый кнут с гвоздя.

Барак сделал чучело и прибил его к перегородке. Он показал Ари, как нужно прикинуть глазом расстояние, как нужно прицелиться, как нужно ударить. Как только засвистел бич, Сара прибежала в амбар с Иорданой на руках.

– Ты с ума сошел! Ведь он еще совсем маленький, а ты его обращаться с кнутом учишь!

– Проваливай отсюда! – заревел Барак таким голосом, какого она ни разу от него не слышала за двадцать лет супружества. – Сын Барака Бен Канаана вольный человек! Он никогда не будет евреем из гетто. Ну, теперь ступай... у нас дело есть.

Ари упражнялся кнутом с утра до самого вечера. Он рассек чучело в клочья. Он до тех пор целился в камни, пустые консервные банки и бутылки, пока не научился поражать их коротким рывком запястья. К вечеру у него рука онемела от этих упражнений.

Спустя две недели Барак снова погрузил в повозку десяток мешков пшеницы. Он обнял сына за плечи, повел его к повозке и вручил ему кнут.

– Свези пшеницу в Аату на мельницу.

– Да, отец, – тихо ответил Ари.

– Помни, сын, одно. У тебя в руках оружие, но пусть оно служит только справедливости. Никогда не пользуйся им в порыве гнева или в целях мести. Только для защиты.

Ари прыгнул на повозку, выехал из села и повернул на шоссе. Сара побежала в спальню и тихо плакала, глядя через окно на шоссе и провожая сына глазами.

Барак сделал то, чего он уже много, много лет не делал: он сел и принялся читать Библию.

Арабские подростки и на этот раз устроили Ари засаду на обратном пути в километре с лишним от Ааты. Но теперь внимание, а также мышцы Ари были напряжены до предела.

Помня наставления отца, Ари оставался спокойным и хранил хладнокровие. Когда в него полетели первые камни, он спрыгнул с повозки, нашел взглядом вожака, прицелился и, молниеносно взмахнув рукой, пустил в ход кнут. Кнут засвистел в воздухе и его кончик обнял шею парня. Рывок – и вожак лежал распростертый на земле. Вторым рывком Ари освободил кнут и с такой силой ударил им по противнику, что кнут рассек ему мышцы до самих костей. На этом бой и кончился, так как все бросились врассыпную.

Бледный Барак Канаан ждал сына. Солнце уже стало клониться к закату, а Ари все еще не было. Барак стоял у входа села и не мог унять дрожь. Вдруг он увидел повозку с осликом на шоссе, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Ари остановил повозку перед отцом.

– Молодец Ари! Как ты съездил?

– Хорошо съездил.

– Ладно, я сам разгружу муку. Ты пойди лучше к матери. Она почему-то очень беспокоилась.

К 1930-ому году погромы утихли. В Абу-Йеше и Яд-Эле никаких беспорядков так и не было. Большинство деревень, лежавших за пределами сферы влияния муфтия, не принимали участия в беспорядках.

Ари Бен Канаан походил на отца не только телосложением, но почти во всем. Он был такой же рассудительный, такой же спокойный и такой же настойчивый. Он понимал, как важно изучить своих арабских соседей. Taxa по-прежнему был его самым близким другом, и ко всем остальным арабам он тоже относился с пониманием и сочувствием.

Ари влюбился в девушку, которую звали Дафной. Ее родители жили в километре от них. Никто в точности не знал, с чего все началось, но все были убеждены, что рано или поздно Ари и Дафна поженятся, так как они никого, кроме друг друга, не замечали.

Маленькая рыжая Иордана была очень живой и непокорной девчонкой. Она во многих отношениях олицетворяла поколение детей, родившихся уже в Палестине. Родители, жившие когда-то в гетто и знавшие все страхи и унижения, выпавшие на долю евреев только потому, что они родились евреями, были полны решимости избавить своих детей от этих страхов. Они нередко даже перегибали палку в своем стремлении вырастить своих детей вольными и сильными.

В пятнадцать лет Ари был уже членом Хаганы, тайной армии самообороны. Хотя ей не было еще тринадцати лет, но Дафна умела уже обращаться с полдесятком видов оружия. Ибо, если это было новое поколение и новый тип евреев, этому поколению предстояло решать задачи, которые превосходили даже задачи Второй и Третьей Алии.

Хагана достаточно окрепла, чтобы обуздать приверженцев муфтия и отбить у них охоту к новым беспорядкам, однако ликвидировать причину и главных инициаторов этих беспорядков у нее не было достаточных сил; с этим могли справиться только англичане.

Снова были назначены британские следственные комиссии и снова арабов оправдали.

Пользуясь нерешительностью англичан, муфтий все больше и больше наглел.

Спустя некоторое время после погромов Хадж Эмин эль-Хусейни создал в Иерусалиме конференцию мусульманских вождей. Они стали съезжаться со всего мира. Эль-Хусейни создал организацию, сам ее и возглавил. Ее целью было "спасти Ислам от англичан и жидов", как он широковещательно заявлял.

Хорошие отношения первых лет, тот факт, что евреи значительно подняли благосостояние всего арабского населения Палестины, что страна лежала заброшенная и никому не нужная в течение тысячи лет, пока не пришли евреи и не построили ее заново, все это вмиг забывалось, как только раздавались подстрекательские проповеди иерусалимского муфтия. Уничтожение еврейского очага стало "священной" задачей панарабизма.

Такие же демагогические речи произносились и против англичан. Они, дескать, лгали, обещая арабам независимость. Они поддерживали евреев против арабов. Пока арабские демагоги неистовствовали, не зная удержу, англичане преспокойно проглатывали все.

В 1933 году на евреев обрушилось еще одно страшное бедствие. Адольф Гитлер пришел к власти в Германии. Гитлер сразу принял меры против выдающихся деятелей, евреев по национальности. Наиболее дальновидные из них немедленно покинули Германию, а многие нашли убежище в Палестине. Все это было лишним аргументом в пользу настоятельной необходимости Сионизма и национального очага для евреев. Преследование евреев может вспыхнуть в любой момент и в любой части земного шара. Герцль знал это очень хорошо, знал это и каждый еврей.

Немецкие евреи, бежавшие от Гитлера, отличались от евреев гетто и стран Восточной Европы. Они не были убежденными сионистами; наоборот, они успели сильно ассимилироваться в Германии. Это были не поселенцы или купцы, а врачи и юристы, ученые и мастера.

В 1933 году арабские вожди стали призывать всех арабов провести генеральную забастовку в знак протеста против еврейской иммиграции в Палестину. Были попытки вызвать новую волну погромов. Однако на этот раз из этого ничего не вышло. Большинство арабов, поддерживавших деловые сношения с евреями, не желали порвать эти отношения, так как они были взаимовыгодными для обеих сторон; многие же села, как, например, Абу-Йеша и Яд-Эль, жили в добром согласии друг с другом. Кроме того, Хагана была начеку и не допустила бы повторения беспорядков 1929 года.

На арабские призывы к всеобщей забастовке англичане снова ответили пустыми словами и назначением новых следственных комиссий. Чтобы еще больше угодить арабам, англичане установили на этот раз ограничения как на иммиграцию евреев, так и на приобретение ими земли.

Именно тогда, когда Ишув отчаянно нуждался в открытой иммиграции, англичане забыли о своих обещаниях.

Еврейский Национальный Совет принял контрмеры. Однако он мог действовать только в обход закона, то есть через Хагану... Так возникла Алия Бет.

Муфтий продолжал нажимать на англичан, пока они не направили свой королевский флот для борьбы с Алией Бет и для блокады Палестинского побережья.

Влияние Хадж Эмина эль-Хусейни росло с каждым днем. Тут он еще нашел себе могущественного союзника – Адольфа Гитлера.

Немцы, у которых были собственные интересы на Ближнем Востоке, были чрезвычайно довольны создавшимся там положением. Что могло быть лучше для немецкой пропаганды, чем всячески перепевать тезис, будто евреи стремятся захватить земли арабов точно так же, как они хотели захватить всю Германию. Ненависть к евреям и к британскому империализму – какая божественная музыка для слуха муфтия! У немцев дела шли неплохо. Хадж Эмин эль-Хусейни наконец-то нашел способ обеспечить себе власть над арабским миром.

В Каире и Дамаске стали появляться немецкие деньги. Немцы – наши друзья! Арабская земля для арабов! Англичан и их еврейских марионеток – вон! В высших кругах Каира, Багдада и Сирии арабы обменивались дружескими рукопожатиями с нацистами.

Пока собирались эти тучи, у Ишува оставался один козырь в руках – Хагана. Хотя эта тайная армия и не была связана официально с Еврейским Национальным Советом, о ее существовании и могуществе знали все. Евреи делали вид, что ничего не знают, но англичане знали, что Хагана существует, и – что было гораздо важнее – об этом знал и муфтий.

Хагана выросла буквально из ничего в мощную силу, насчитывавшую свыше двадцати пяти тысяч мужчин и женщин. Это были почти поголовно добровольцы, и лишь несколько десятков командиров были на жаловании. Хагана располагала небольшой, но в высшей степени эффективной разведкой, с которой не только открыто сотрудничало много британских офицеров, но которая запросто могла купить сколько угодно арабских шпионов. В каждом городе, в каждом селе, кибуце, мошаве, имелись ячейки Хаганы. Засекреченный пароль мог поднять тысячи мужчин и женщин, и в течение нескольких минут они были бы вооружены из тайных складов.

Авидан, лысый гигант и бывший солдат, возглавлявший Хагану, тщательно строил эту организацию в течение полутора десятков лет прямо под носом у англичан. Организация действовала в высшей степени слаженно: она располагала секретной радиостанцией, руководила нелегальной иммиграцией, и ее агенты действовали буквально во всех странах мира, главным образом скупая оружие и переправляя его тайно в Палестину.

Были сотни способов нелегального ввоза оружия в Палестину. Его прятали в крупное строительное оборудование – это, кстати, был самый излюбленный способ: в паровой каток прятали до ста винтовок. Каждый ящик, каждый агрегат, даже консервная банка или бутылка вина, которые ввозили в Палестину, могли служить тайником для провоза оружия. Чтобы остановить эту контрабанду, англичанам пришлось бы подвергнуть тщательной проверке каждый предмет. К тому же много британских служащих смотрели сквозь пальцы, не принимая решительно никаких мер.

Весь Ишув так или иначе принимал участие в провозе и сокрытии оружия, но все равно ни тяжелого, ни достаточного количества современного легкого оружия провозить не удавалось. То, что попадало в страну, состояло в основном из списанных или вышедших из употребления винтовок и пистолетов самого разношерстного производства. Ни на одном военном складе на свете не было такого скопления всевозможного оружия. Не было на свете типа винтовки или пистолета, который бы не был представлен в двух-трех экземплярах в Хагане. Множество видов простейших пушек, обрезы, гранаты производились тайком на месте. На складах оружия Хаганы были даже тросточки, из которых можно было стрелять – правда, только один раз.

Раз попав в страну, оружие тщательно пряталось. Каждый стол, стул, холодильник, каждая кровать или кушетка могли служить тайником. В каждом еврейском доме был по крайней мере один ящик с двойным дном, какой-нибудь тайник в стене, под полом, всюду, где только можно.

Оружие провозили, пряча его в запасном колесе автобуса, в авоськах и под повозками, запряженными ишаками. Полагаясь на "респектабельность" англичан, Хагана переправляла оружие через детей или еще лучше – через женщин, которые прятали его под платьем.

В деле создания Хаганы кибуцы оказались не только наилучшей формой для строительства страны, но и для организации еврейских вооруженных сил. Благодаря своему сельскому характеру кибуцы лучше всего подходили для обучения молодых бойцов. Десяток или два таких будущих бойцов легко растворялись среди нескольких сот членов кибуца. Кибуц был также наиболее подходящим местом для тайного хранения и производства оружия. А главное – в кибуцах легче всего устраивались новоприбывшие нелегальные иммигранты. Именно кибуцы дали большинство наиболее выдающихся командиров Хаганы.

Основная сила Хаганы состояла в том, что весь Ишув безоговорочно признавал ее авторитет. Распоряжение Хаганы выполнялось беспрекословно, как приказ. Авидан и остальные руководители Хаганы были чрезвычайно осторожны и пускали в ход оружие только в целях самообороны. Когда в 1933 году была объявлена всеобщая забастовка, Авидан предупредил, что Хагана даже не попытается нанести поражение палестинским арабам. "Палестина будет завоевана нашими потом". Это была армия, которая прежде всего не давала себя спровоцировать.

В Хагане было много таких, что считали, что она не должна так сильно сдерживаться. Было немало активистов, которые требовали немедленных ответных действий.

Акива был одним из них. Официально он был членом кибуца "Эйн-Ор", в действительности же он был одним из ведущих деятелей Хаганы: ему была поручена оборона всей Галилеи.

За эти годы Акива состарился гораздо больше, чем его брат Барак. У него было очень усталое лицо, а борода почти вся поседела. После гибели Руфи и Шароны он так и не оправился. Осталась какая-то горечь, которая мучила его день и ночь.

Он был неофициальным лидером крайней фракции в рядах Хаганы, которая требовала больше действия. С годами и по мере того, как положение становилось все более напряженным, группа Акивы становилась все более воинственной. Даже за пределами Палестины среди сионистов создавались группы, которые поддерживали его.

Когда англичане объявили блокаду Палестинского побережья, у Акивы лопнуло терпение и он решил действовать. Он созвал узкое совещание своих сторонников из рядов Хаганы. Это были такие же озлобленные люди, как он сам, и они приняли решение, которое потрясло Ишув до самого основания.

Весной 1934 года Авидан срочно вызвал Барака в Иерусалим.

– Произошло что-то ужасное, Барак, – сказал Авидан. – Твой брат Акива вышел из Хаганы и увлек за собой десятки командиров. Сотни наших людей хотят последовать их примеру.

Барак был потрясен. Когда первое волнение прошло, он глубоко вздохнул.

– Он уже давно грозился поступить так. Сказать правду, я скорее удивлялся тому, как сдержанно он вел себя до сих пор. Этот бунтарский дух овладел Акивой еще десятки лет тому назад, когда убили нашего отца. Гибель жены нанесла ему новый удар, от которого он так и не оправился.

– Ты знаешь, – сказал Авидан, – что половину своих усилий мне приходится тратить на то, чтобы удерживать ребят от опрометчивых действий. Если только дать им волю, они завтра же объявят войну англичанам. Чувствуем мы с тобой, и даже с Акивой, одинаково, но он может погубить нас всех. Одна из причин, давших нам возможность добиться в Палестине всего того, чего мы добились, заключается как раз в том, что несмотря на наши внутренние распри мы всегда действовали как один человек, когда мы имели дело с внешними факторами. Англичанам и арабам приходилось вести переговоры с нами, как со сплоченным воедино народом. Теперь у Акивы эти отряды горячих голов. Если только они начнут террор, отвечать придется всему Ишуву.

Барак поехал на север в Эйн-Ор, который был расположен не очень далеко от его собственного мошава Яд-Эль. Как и большинство кибуцов, Эйн-Ор превратился в настоящий сад. Будучи одним из самых старых членов и даже основателей кибуца, Акива жил в отдельном двухкомнатном коттедже, битком набитом книгами. У него даже был радиоприемник и личная уборная – большая редкость в кибуцах того времени. Акива любил Эйн-Ор, как раньше любил Шошану. После смерти Руфи и Шароны Барак долго упрашивал его переехать к ним в Яд-Эль, но Акиве нравилась жизнь в кибуце, и он предпочел остаться со своими горестными воспоминаниями в своем кибуце.

Барак говорил с братом как только мог мягко. Акиве все доводы были давно известны. Он нервничал и волновался, предчувствуя, что на этот раз дойдет до разрыва с братом.

– Итак, господа из Совета послали тебя, чтобы уговорить меня. Они становятся постепенно большими мастерами всяких уговоров.

– Я бы и без приглашения приехал, как только узнал о безумном деле, которое ты затеял, – ответил Барак.

Акива снова зашагал по комнате. Барак не отрывал от него глаз. В нем бушевал тот же злой огонь, что и в годы, когда он был мальчиком.

– Я делаю всего лишь то, что и сам Национальный Совет признает, но делать боится. Рано или поздно даже им придется смотреть жизни в глаза. Англичане наши враги.

– Мы этого не думаем, Акива. В конце концов мы немалого добились при власти англичан.

– В таком случае ты просто дурак.

– Может, я и бывал неправ. Но что ни говори, англичане являются законной властью в стране.

– И спокойно смотрят, как нам перерезывают горло, – издевательски произнес Акива. – Господа из Национального Совета являются с портфелями на совещания, вручают вежливые ноты, делятся мнениями, заискивающе кланяются, а тем временем муфтий и его головорезы творят, что хотят.

Ты когда-нибудь видел, чтобы арабы вступали в переговоры?

– Мы добьемся своего законными путями.

– Мы добьемся своего в борьбе!

– Пускай так. Но тогда мы должны вступить в борьбу сплоченными рядами. Ты становишься на один уровень с муфтием, когда начинаешь создавать свои отряды. Ты когда-нибудь подумал, что будет, когда англичане покинут Палестину? Какой бы оправданной ни была твоя обида... и моя тоже, ... но англичане все-таки остаются нашим лучшим орудием на пути достижения государственной независимости.

Акива сделал презрительный жест рукой.

– Мы добьемся государственной независимости тем же путем, каким заново построили эту страну... нашим потом и кровью. Я не желаю сидеть сложа руки и ждать подачек от англичан.

– Я последний раз прошу, Акива... Не делай этого. Ты только дашь повод нашим врагам показывать на нас пальцем и вооружишь их лишним аргументом в их лживой пропаганде.

– Ах вот оно чего! – вскричал Акива. – Вот мы и добрались до корня! Евреи, значит, должны играть твердо по правилам! Евреям нельзя применять силу! Им можно только умолять и выпрашивать! Еврей обязан подставлять щеку!

– Перестань!

– Не перестану! – продолжал кричать Акива. – Все что угодно, только не драться! Немцы, арабы и англичане еще подумают, чего доброго, что мы непослушные дети.

– Я говорю, перестань!

– Ты остался евреем из гетто, Барак. И ты, и все твои товарищи из Национального Совета. Но вот что я тебе скажу, мой дорогой брат! Перед тобой человек, который не боится поступить дурно, зато твердо решил не сдаваться. Наплевать нам на то, что скажет этот твой трижды проклятый мир.

Барака трясло от злости. Все же он продолжал сидеть не двигаясь и изо всех сил пытался скрыть свой гнев. Акива все говорил и говорил. Впрочем, так уж Акива неправ? Сколько горя и унижений, измен и страданий должен вынести человек, прежде чем поднять руку в ответ?

Барак поднялся и направился к двери.

– Скажи Авидану, господам из Совета и всем этим мелким маклерам, что Акива и Маккавеи велели передать англичанам и арабам вот что: "Око за око и зуб за зуб!".

– Ты не смеешь больше ступить через порог моего дома, – сказал Барак.

Оба брата постояли некоторое время друг против друга, не сводя глаз друг с друга. В глазах Акивы заблестели слезы. – Не переступить порога твоего дома?

Барак не отвечал.

– Да ведь мы с тобой братья. Барак. Ты меня на своем горбу доставил в Палестину.

– О чем я теперь очень сожалею.

У Акивы задрожали губы.

– Я такой же еврей, как ты, и не меньше твоего люблю Палестину. Ты осуждаешь меня за то, что я следую велениям моей совести...

Барак вернулся в комнату.

– Это ты и твои Маккавеи натравливаете брата на брата. Еще когда мы с тобой были детьми, ты всегда подбирал подходящие цитаты из Библии. Так вот... ты бы лучше прочитал про зелотов, которые натравливали брата на брата, внесли раскол среди евреев и привели к разушению Иерусалима римлянами. Вы называете себя Maккавеями, а я называю вас зелотами.

Барак снова направился к двери.

– Помни одно, Барак Бен Канаан, – сказал Акива. – Что бы мы ни делали, это не идет ни в какое сравнение с тем, что сделали с нами. Что бы Маккавеи ни сделали, этого никак нельзя назвать дурным, если сопоставить с убийством, продолжавшимся две тысячи лет.

Глава 15

Яд-Эль расцветал и становился настоящим садом Эден. Мошав продолжал работу по осушению болот, так что на новой отвоеванной земле можно было поселить еще сотню семейств. Мошав располагал уже двумя дюжинами тяжелых сельскохозяйственных механизмов, а также опытной станцией. Рыбу в прудах мошав разводил коллективно.

Улицы Яд-Эля зеленели круглый год, а весной и осенью представляли симфонию всевозможных красок. В Яд-Эле были начальная и средняя школы, внушительные общественные здания, плавательный бассейн, библиотека, театр и небольшая больница с двумя штатными врачами.

Крупнейшим событием была электрификация новых сел. Когда электрический свет одновременно вспыхнул в Эйн-Оре, Кфар-Гилади, Аелет-Гашахар и Яд-Эле, это событие было отмечено такими празднествами, что перед ними бледнело все, что когда-либо видела долина Хулы.

В том же году евреи из Яд-Эля помогли своим арабским соседям проложить водопровод в Абу-Йешу: это было первое арабское село в Палестине с водопроводной сетью. Кроме того, они протянули сеть оросительных насосов, работающих на электричестве, и на поля Абу-Йеши, чтобы обучить арабов интенсивному поливному земледелию.

В благодарность, Каммаль преподнес Сионистскому Поселенческому Обществу в подарок несколько дунамов земли на небольшом плато, расположенном над селом: он знал, что евреи искали подходящий участок для молодежного поселения.

Ари Бен Канаан был гордостью своего отца. Ему еще не было семнадцати лет, а рост у него уже был метр восемьдесят и силы как у льва. Помимо иврита и английского, он знал еще немецкий, французский и идиш: когда Сара волновалась или злилась, она частенько пользовалась родным языком.

Ари очень любил сельское хозяйство.

Как и большинство молодежи мошава и всего Ишува, Ари и Дафна были в молодежной группе. Они исходили всю Палестину вдоль и поперек, посещали поля древних сражений, древние города и могилы. Они взбирались на гору Масаду, где евреи выдержали осаду римлян в продолжение трех лет, а то отправлялись в пустыню по следам Моисея и двенадцати колен. На них были традиционные голубые рубашки и шорты, они пели, плясали и были полны идеалов о восстановлении своей родины.

Дафна превратилась в стройную, крепкую девушку, очень красивую и влюбленную в сына Барака Бен Канаана. Было ясно, что они поженятся рано. Либо они создадут собственное хозяйство в Яд-Эле, либо переедут и построят вместе с другими такими же молодыми людьми новый мошав или кибуц, как это часто делали молодые люди после окончания школы. Но когда в стране начались беспорядки, у Ари с Дафной оставалось все меньше времени друг для друга. Ари обнаружил выдающиеся способности в рядах Хаганы, и несмотря на его молодой возраст, Авидан считал его одним из самых многообещающих военных в Палестине. Впрочем, большинству самых способных членов Хаганы не было еще двадцати лет.

Когда Ари исполнилось семнадцать, он организовал оборону Яд-Эля, Эйн-Ора и полдюжины кибуцов. Он так хорошо справился с задачей, что работал теперь почти все время по заданию Хаганы.

Когда началась борьба за нелегальную иммиграцию, Ари откомандировали в те места, где приставали нелегальные суда Алии Бет. Он скрывал нелегальных иммигрантов в кибуцах и собирал паспорта и визы у "туристов", приезжавших легально в Палестину.

Когда у него выдавался свободный день или два, он частенько звонил в Яд-Эль и тогда Дафна немедленно мчалась в Тель-Авив, чтобы встретиться с ним. Они отправлялись вместе на концерт оркестра филармонии, организованного преимущественно немецкими музыкантами (первым концертом дирижировал сам Тосканини); они посещали художественные выставки или лекции в молодежном клубе, а то просто гуляли по Алленби или улице Бен Иегуды, где масса народу попивала кофе за столиками прямо на тротуарах. Бывало, они уходили в северную часть города и подолгу гуляли там вдоль тихого пляжа Тель-Авива. Чем дальше, тем болезненнее они переживали час разлуки. Ари не хотел жениться, пока не обзаведется земельным участком и не построит себе дом. Однако беспорядкам не было конца, Ари поручали все новые и новые задания, и казалось, что это время никогда не наступит. Они очень любили друг друга. Она отдалась ему, когда ей было семнадцать, а ему – девятнадцать. Теперь они стремились уединиться, как только представлялся случай.

Напряжение, возникшее сразу после немецкой иммиграции в 1933 году, достигло своего апогея в 1935 году, когда евреям удалось переправить в Израиль как легальными, так и нелегальными путями, гораздо больше иммигрантов, чем когда-либо раньше. Если Вторая волна иммиграции принесла в страну идеалы и руководителей, а Третья – пионеров, то алия из Германии вызвала гигантский культурный и научный подъем Ишува.

Арабские феодалы, пристально наблюдавшие за непрерывным прогрессом евреев в стране, кипели от гнева. Их гнев достиг такой степени, что они впервые забыли свои распри и, сплотившись воедино, потребовали от англичан положить раз и навсегда конец как покупке земель евреями, так и иммиграции евреев.

В начале 1936 года Национальный Еврейский Совет потребовал от британских властей несколько тысяч виз на въезд в связи с тем, что положение евреев в Германии становилось все более угрожающим. Поддаваясь сильнейшему нажиму со стороны арабов, англичане не выдали и одной тысячи виз.

Видя растущую слабость англичан, муфтий решился наконец захватить одним ударом власть над Палестиной. Весной 1936 года он спровоцировал новую волну погромов. Под выдуманным предлогом, что, дескать, евреи ловят арабов в Тель-Авиве и убивают их, были организованы первые погромы в Яффе.

Вскоре они перекинулись и на другие города. Как всегда, так и на этот раз жертвами погромов были в основном беззащитные набожные старики в священных городах. Сразу после первых погромов Хадж Эмин объявил о создании Верховного Арабского Комитета, провозгласил самого себя вождем этого Комитета и поставил перед собой цель организовать новую арабскую всеобщую забастовку против "проеврейской" британской политики.

На этот раз муфтий тщательно подготовил кампанию. Как только был провозглашен Верховный Арабский Комитет, во все арабские города и села повалили молодчики эль-Хусейни и специально нанятые хулиганы, которые следили за тем, чтобы бойкот был полным. Они развернули кровавую кампанию убийств среди самих арабов, уничтожая каждого, кто был известен как противник муфтия. Хотя бунт был направлен якобы против евреев и англичан, но его главной целью было – убить всех политических противников муфтия.

Каммаль, старый друг Барака Бен Канаана и мухтар села Абу-Йеша, жестоко расплатился за свою дружбу с евреями. Головорезы эль-Хусейни застали престарелого мухтара молящимся на коленях в маленькой мечети села – и перерезали ему горло.

Taxa, его сын, спрятался в Яд-Эле, где ему не грозила опасность. Кровавые оргии муфтия вынуждали арабов проводить забастовку и бойкот евреев. Урожай гнил в поле, так как сбывать его было некому. Яффский порт словно вымер, почти всякая деятельность была приостановлена. Забастовка нанесла огромный ущерб арабскому населению, но оно было бессильно против муфтия. В своих проповедях с амвона Хадж Эмин эль-Хусейни сыпал проклятиями по адресу евреев, и чем больше арабы бедствовали, тем они становились отчаяннее и злее. Вскоре арабы стали нападать на еврейские села, жечь поля и грабить. Если им попадался в одиночку невооруженный еврей, они ему не просто перерезали горло, но отрубали руки и ноги, выкалывали глаза и самым бесчеловечным образом издевались над трупом.