Текст книги "Практика у Повелителя Смерти (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 5. Инвентаризация

Если бы кто-нибудь спросил Соню, что является самым страшным местом во вселенной, она бы, не задумываясь, назвала архив городской клинической больницы №4 в период годовой отчетности. Там пахло тленом, отчаянием и мышиным пометом, а заблудиться между стеллажами с медкартами было проще, чем в лесах Амазонки.

Но по сравнению с Высшей Канцелярией Междумирья архив четвертой горбольницы казался образцом немецкого порядка.

Владыка Мортимер, при всей своей пугающей божественной мощи и любви к идеальной тишине, оказался абсолютно, катастрофически никудышным администратором.

Соня осознала это на третий день своего пребывания в цитадели. Когда Повелитель Смерти отлучился на заседание какого-то Совета Теней, наказав ей «продолжать разбор семнадцатого сектора и ничего больше не трогать», Соня решила немного размять ноги и осмотреться.

То, что она увидела, заставило её внутреннего перфекциониста завыть от ужаса.

Свитки, фолианты, глиняные таблички, берестяные грамоты и какие-то пульсирующие сгустки энергии валялись повсюду. Одни громоздились на исполинских стеллажах, уходящих во мрак под потолком. Другие парили в воздухе беспорядочными стайками. Третьи лежали на полу целыми барханами.

Здесь не было ни алфавитного указателя, ни хронологического порядка. Дела тиранов древности лежали вперемешку с грехами мелких карманников эпохи ренессанса. Души, ожидающие суда, томились в серой очереди тысячелетиями просто потому, что их «карточки» затерялись где-то под столом жнеца.

– Боже правый, – пробормотала Соня, брезгливо поднимая двумя пальцами древний папирус, покрытый плесенью. – Да тут же полный бардак. Никакого алгоритма, никакого понятия об экстренности. Он что, берет бумажки наугад? «О, сегодня мы судим парня, который украл козу в пятом веке до нашей эры, а Гитлер пусть еще пару веков в приемной посидит»?

Это было не просто неэффективно. Это было преступлением против логистики. А если Соня что-то и ненавидела больше некомпетентных диагнозов, так это плохую логистику.

Она вернулась к своему месту, запустила руку в глубокий карман хирургических брюк и извлекла свое главное оружие.

Толстую, пухлую пачку неоновых стикеров для заметок. Три цвета: ядовито-розовый, кислотно-желтый и пронзительно-зеленый. Она купила их в ларьке у метро перед злополучным дежурством, чтобы разметить конспекты по фармакологии. Кто же знал, что они пригодятся для классификации человеческих грехов?

Соня подошла к святая святых – монументальному столу Мортимера.

Стол был вырезан из цельного куска первозданного мрака и завален свитками высшего приоритета. Это были дела, которые жнец судил лично. Свитки были перевязаны серебряными нитями, от них исходило слабое свечение, а некоторые даже тихо стонали.

– Так, больные, прекратили стонать, начинается обход, – скомандовала Соня, засучивая рукава своей мантии.

Она приступила к работе. В медицине катастроф существует священное правило – триаж. Медицинская сортировка. Когда у тебя сто раненых и всего два врача, ты не лечишь первого попавшегося. Ты делишь их на группы. Красные – экстренные, помощь нужна немедленно, иначе умрут. Желтые – могут подождать пару часов. Зеленые – легкие, справятся сами. Черные – агонизирующие, спасать поздно, обезболить и оставить.

Соня решила применить систему триажа к грехам.

Она разворачивала свиток, пробегала глазами по мерцающим рунам и выносила предварительный вердикт.

– «Предал свой город, открыл ворота врагу, погибло десять тысяч человек», – вслух читала Соня. – Отягчающие: сделал это за мешок золота. Классика. Тяжелый случай, реанимации не подлежит. Экстренная госпитализация в ад.

Она с характерным звуком оторвала ядовито-розовый стикер и шлепнула его прямо на сургучную печать свитка.

– Следующий. «Убила мужа, подсыпав мышьяк». Причина: муж бил её десять лет. Хм, анамнез отягощен социальными факторами. Состояние пограничное, требуется дообследование и психиатрическая экспертиза. Желтая зона – чистилище.

Кислотно-желтая бумажка прилипла к старинному пергаменту. Свиток полетел прямо.

– Дальше. «Украл яблоко с лотка, потому что три дня не ел». И за это дело лежит на столе Владыки Смерти? Серьезно? Да тут лечить нечего, выписываем! Зеленая зона, амбулаторное лечение в Раю!

Она вошла в раж. Её руки мелькали с феноменальной скоростью. Стопки на столе Мортимера начали расти и структурироваться. Ядовитые, кричащие, нелепые земные цвета яркими пятнами расцветали на фоне тысячелетнего готического мрака цитадели. Соня перекладывала документы, сортировала, лепила бумажки и чувствовала глубокое, почти физическое удовлетворение от того, как хаос подчиняется её воле.

Она так увлеклась процессом, что не заметила, как температура в кабинете начала стремительно падать.

Воздух стал колючим, дыхание начало вырываться изо рта белыми облачками пара. Тени по углам зала сгустились, вытянулись, словно гончие, почуявшие кровь.

Двери цитадели не открывались. Жнец просто соткался из мрака прямо посреди кабинета.

Он был не в духе. Совет Теней снова пытался оспорить квоты на души для Нижних миров, демоны торговались, как базарные торговки, и Владыка Смерти вернулся в свою обитель с единственным желанием – погрузиться в абсолютную тишину, взять в руки перо и насладиться холодной, безупречной логикой индивидуальных приговоров.

Он поднял взгляд на свой стол и замер.

Его святилище. Его священный алтарь правосудия. Место, где вершились судьбы вселенных.

Всё оно было покрыто... какими-то вульгарными, кричащими, нелепыми цветными квадратиками. Розовыми, желтыми, зелеными... Эти квадратики оскверняли древние пергаменты, перечеркивали тысячелетние печати, разрушали идеальную монохромную эстетику его существования.

А посреди всего этого безобразия стояла смертная девчонка, напевала себе под нос какой-то легкомысленный мотивчик и лепила розовый квадрат прямо на личное дело самого императора Калигулы.

Глава 6. ЧП в цитадели

К концу первой недели пребывания Сони в Междумирье, Высшая Канцелярия преобразилась.

Из мрачного, готического оплота вечной скорби она медленно, но верно мутировала во что-то, пугающе напоминающее регистратуру районной поликлиники, только с более высокими потолками и без ворчливых бабок в очереди.

По требованию Сони, переданному через ошарашенных стражей, в кабинете действительно появилась этажерка. Души плотников, видимо, обрадованные тем, что им поручили хоть какую-то работу вместо бесконечного ожидания суда, расстарались на славу. Этажерка была вырезана из светлого ясеня, пахла свежей стружкой и совершенно возмутительно диссонировала с базальтовыми стенами и обсидиановым столом жнеца.

Теперь «зеленая», «желтая» и «красная» зоны были аккуратно расфасованы по полочкам. Мортимер, к своему собственному, глубоко скрытому ужасу, обнаружил, что эта система экономит ему примерно три столетия работы в неделю. Ему больше не нужно было тратить энергию на сканирование мелких грехов – он просто брал дела с неоновыми маркерами, которые Соня бесстрашно лепила на древние сургучные печати, и выносил вердикты с пулеметной скоростью.

Между ними установился странный, молчаливый симбиоз. Владыка Смерти работал, Соня сортировала, периодически громко комментируя диагнозы, сёрбала чай и шуршала страницами. И хотя Мортимер всё еще морщился от звука закрывающегося клапана термокружки, он больше не пытался заморозить практикантку насмерть.

Казалось, рутина окончательно победила хтонический пафос.

До того самого момента, пока реальность подземного мира не решила напомнить о себе.

Это началось с вибрации.

Соня как раз заносила кислотно-желтый стикер над делом какого-то средневекового алхимика, который случайно отравил половину деревни, пытаясь создать философский камень, когда тяжелый каменный пол под её ногами мелко, противно задрожал.

Мортимер мгновенно прекратил писать. Его перо из звездного света замерло в миллиметре от пергамента. Владыка Смерти медленно поднял голову. Выражение легкой, аристократической скуки на его лице сменилось абсолютной, пугающей сосредоточенностью хищника, почуявшего чужака на своей территории.

– Эй, начальник, – Соня посмотрела на потолок, с которого посыпалась многовековая пыль. – У вас тут что, метро прокладывают? Или это сейсмическая активность?

Вибрация переросла в гул. Этот звук не имел ничего общего со скрипом древних механизмов или стонами грешников. Это был низкий, утробный рык, от которого внутренности скручивались в тугой, болезненный узел. Рык поднимался откуда-то снизу, из тех слоев мироздания, о которых не писали даже в самых темных гримуарах.

Температура в кабинете упала, но это был не чистый, звенящий мороз ауры Повелителя Смерти. Это был сырой, гнилостный холод склепа, пропитанный запахом серы, разлагающейся плоти и ржавого железа.

Мортимер плавно, без единого лишнего движения, поднялся из-за стола.

– Софья, – его голос прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь такой прочности, что Соня невольно вздрогнула. – Отойди в дальний угол, за колонну. И не смей издавать ни звука, что бы сейчас ни произошло.

– Да что случилось-то? – Соня всё же сделала шаг назад, инстинктивно повинуясь интонации «главврача при ЧП».

– Прорыв из девятого круга. Твари нижних слоев не смеют подниматься в Высшую Канцелярию, но, видимо, запах живой плоти и крови привлек того, кто не обременен разумом, – Жнец посмотрел прямо на неё, и в его глазах клубилась тьма. – Защитные барьеры цитадели прорваны.

Словно в подтверждение его слов, из-за исполинских дверей донесся звук, от которого кровь стыла в жилах. Скрежет металла, глухой удар и вопль стража – существа, которое, казалось бы, было бессмертным. Затем наступила секунда оглушительной тишины.

А потом двери взорвались.

Многотонные створки из мореного дуба, выдержавшие бы прямое попадание артиллерийского снаряда, разлетелись в щепки, словно картонные. Осколки дерева со свистом пронеслись по кабинету, сбивая древние статуи и врезаясь в стены. Соня едва успела пригнуться, инстинктивно закрыв голову руками.

В проломе, на фоне клубящегося серого тумана коридора, возник кошмар.

Адская гончая.

Соня читала в детстве сказки про собаку Баскервилей, но то животное по сравнению с этим существом показалось бы милым комнатным пуделем. Монстр был размером с хороший грузовик-пикап. Его тело, лишенное кожи, состояло из переплетенных жил, пульсирующих теней и обнаженных костей, из которых сочилась густая черная слизь. Вместо глаз на вытянутой, как у волка, морде горели шесть багровых провалов. Из пасти, усеянной рядами бритвенно-острых, полупрозрачных клыков, капала слюна. Каждая капля, падая на базальтовый пол, прожигала в нем шипящую дыру с запахом кислоты.

Тварь принюхалась. Её багровые глаза безошибочно сфокусировались на Соне – единственном источнике тепла и жизни в этом мертвом мире.

Гончая издала оглушительный, вибрирующий рык и сделала шаг в кабинет. Когти размером с серпы высекли искры из камня.

Мортимер шагнул вперед, отрезая монстра от Сони.

Повелитель Смерти сбросил все свои человеческие маски. Это больше не был строгий бюрократ или высокомерный аристократ. Перед Соней предстал сам Азраил, ангел смерти, воплощение неизбежности.

Его плащ взметнулся вверх, расширяясь, превращаясь в гигантские крылья из чистого, поглощающего свет мрака. Воздух в кабинете заискрил от чудовищного напряжения магии.

Мортимер вытянул правую руку в сторону. Из пустоты, из самой ткани мироздания, с оглушительным треском материализовалось оружие. Брутальная коса, с древком выкованным из костей давно забытых богов, лезвие сияло ослепительным, невыносимым светом погибели – светом звезд, падающих в черную дыру.

– Тварь из нижних пределов, – голос жнеца вибрировал на частотах, разрушающих материю. Кабинет трясло, с потолка рушились куски камня. – Ты посмела осквернить мой порог. Ты посмела поднять взгляд на то, что находится под моей защитой. Твое существование будет стерто из ткани реальности! Имя твое обратится в пепел, а боль твоя будет длиться вечность!

Глава 7. Оазис жизни в царстве смерти

Цветовая депривация – страшная вещь. Любой психиатр скажет вам, что длительное пребывание в монохромной среде ведет к апатии, снижению когнитивных функций и навязчивым мыслям.

Соня, просидев в Высшей Канцелярии неизвестное количество времени, начала физически ощущать нехватку цвета. Да, у неё были её спасительные неоновые стикеры, которые теперь яркими гирляндами украшали ясеневую этажерку. Да, у неё был её синий хирургический костюм, торчащий из-под обрезанной мантии.

Но вокруг всё равно простиралось бесконечное, удушающее царство серого, черного и серебряного. Базальт, обсидиан, туман, пепел и звездный свет. Даже адская гончая Пушок, как его окрестила Соня, состоял исключительно из чернильного мрака и багровых сполохов. К слову, Пушок сейчас мирно храпел под этажеркой, периодически дергая во сне когтистой лапой – видимо, гонялся по астральным лугам за чьей-то проклятой душой.

Соня сидела за своим столом, подперев щеку кулаком, и смотрела в никуда. Глаза болели от чтения тысячелетних рун. Внезапно ей до одури, до спазма в желудке захотелось увидеть зеленый цвет. Не кислотно-зеленый маркер для бумаг, а настоящий, живой, биологический зеленый. Цвет хлорофилла, цвет жизни.

«Если я смогла материализовать термокружку и пластиковый стакан для ручек, значит, я могу материализовать и что-то органическое», – подумала она. В конце концов, в Междумирье материя была лишь производной от силы воли и памяти.

Соня закрыла глаза. Она вспомнила подоконник в своей комнате в общежитии. Там, среди стопок учебников по анатомии и пустых банок из-под энергетиков, жил Иннокентий. Иннокентий был эхинокактусом. Он пережил три переезда, два падения с пятого этажа (спасибо пьяному соседу), месячную засуху во время зимней сессии и даже попытку кота использовать его как когтеточку. Иннокентий был не просто растением, он был символом выживания.

Соня напрягла память, восстанавливая каждую деталь: шершавую терракоту горшка, запах влажной земли, упругую, пухлую зелень стебля и острые, желтоватые колючки. Она вложила в этот образ всю свою тоску по дому, по запаху весны и по красоте живой природы.

Пространство перед ней дрогнуло. Воздух уплотнился, запахло озоном и... черноземом.

Раздался тихий хлопок. Соня открыла глаза.

Прямо по центру её стола, на стопке постановлений об оправдании, стоял Иннокентий. Маленький, круглый, отчаянно-зеленый и колючий. От него едва уловимо, но совершенно отчетливо пахло жизнью. Этот запах, теплый и влажный, начал медленно распространяться по кабинету, вступая в конфликт с тысячелетним ароматом пыли и ладана.

Соня расплылась в счастливой улыбке. Она осторожно потрогала колючку пальцем. Укололась, на пальце выступила крошечная капелька крови.

– Живой, – прошептала она с восторгом.

Она взяла горшок двумя руками. Посмотрела на свой стол, потом перевела взгляд на другой конец кабинета.

Там, за монументальным обсидиановым столом, работал Мортимер. Повелитель Смерти был воплощением готической безупречности. Его бледное лицо, обрамленное иссиня-черными волосами, казалось высеченным из мрамора. Он был сосредоточен, холоден и смертоносен. Его стол представлял собой алтарь тьмы: серебряные чернильницы, черные пергаменты, череп какого-то древнего демона в качестве пресс-папье.

Слишком мрачно. Абсолютно не по фэншую.

Соня решительно поднялась из-за стола, прижимая к груди горшок с кактусом, и направилась к жнецу. Пушок, услышав её шаги, приоткрыл один багровый глаз, шумно выдохнул струйку серого дыма и снова уснул.

Практикантка подошла к столу начальства. Мортимер не поднял головы. Он был занят – выносил приговор целому культу некромантов-недоучек.

Соня бесцеремонно сдвинула в сторону стопку свитков и череп демона, освобождая место прямо напротив Владыки Смерти, и с глухим стуком водрузила терракотовый горшок на отполированный черный камень.

Перо Мортимера остановилось.

Медленно, очень медленно, словно не веря собственным глазам, Повелитель Смерти поднял взгляд. Его темные глаза сфокусировались на нелепом, округлом, пупырчатом зеленом объекте, который нагло торчал прямо посреди его рабочего стола.

Тишина в кабинете стала осязаемой. Казалось, даже температура упала на пару градусов от одного только недоумения владыки.

– Софья, – произнес Мортимер голосом, в котором зарождалась буря. – Что это такое?

– Это Иннокентий, – бодро отрапортовала Соня, упирая руки в бока. – Представитель флоры, эхинокактус. Я решила, что вашему кабинету не хватает уюта. А то сидите тут, как в склепе... Ой, ну то есть, буквально в склепе, но вы поняли. Зеленый цвет успокаивает нервную систему.

Жнец не моргал. Он смотрел на кактус так, словно это была ядерная боеголовка с часовым механизмом.

Его ноздри слегка дрогнули. Он почувствовал запах почвы, запах влаги, пульсацию биологической жизни, которая происходила внутри этого нелепого шара. Процесс фотосинтеза, пусть и астрального, оскорблял саму ткань транзитной зоны.

– Он... дышит, – с нескрываемым отвращением процедил Мортимер. – Он потребляет энергию. Он растет. Это осколок гниющей, конечной, суетливой жизни на алтаре вечности. Это оскорбление самой смерти.

Владыка медленно поднялся. Его плащ взметнулся, тени по углам кабинета встрепенулись. Аура разрушения начала сгущаться вокруг его правой руки, сплетаясь в черный, потрескивающий сгусток некротической энергии.

– Я испепелю эту биологическую аномалию, – его голос стал глубоким, вибрирующим. – Я сотру её на атомы, чтобы ни одна спора этой заразы не оскверняла мою цитадель.

Он занес руку над кактусом.

– Эй, полегче! – Соня шагнула вперед, загораживая Иннокентия грудью. Она угрожающе наставила на жнеца палец. – Только троньте! Это мое личное имущество! По трудовому договору, которого у нас пока что нет, но который подразумевается нормами морали, работодатель не имеет права уничтожать личные вещи сотрудника на рабочем месте!

Мортимер замер, его рука зависла в воздухе. Сгусток тьмы угрожающе пульсировал.

Глава 8. Диагноз: Выгорание.

В медицинском университете на кафедре психиатрии Соне как-то сказали: «Нет абсолютно здоровых людей, есть недообследованные». Спустя примерно две недели работы в Высшей Канцелярии Соня была готова дополнить эту фразу: богов это тоже касается.

Она наблюдала за Мортимером уже несколько часов.

Профессиональная привычка диагноста – сканировать пациента, подмечая мелочи. Владыка Смерти, как всегда, сидел ровно, спина была прямой, а лицо непроницаемым. Но дьявол, как говорится, крылся в мелочах.

Его звездное перо, обычно порхающее над пергаментами с изяществом балерины, сегодня двигалось рвано. Владыка Смерти уже трижды ставил кляксу на приговорах – невиданная для него оплошность. Но хуже всего вели себя тени. Обычно они струились вокруг его плеч тяжелым, покорным шелком, подчеркивая его монументальность. Сейчас же они вели себя как помехи на старом телевизоре: рябили, истончались, дрожали на краях и периодически осыпались на пол серым пеплом.

Когда Мортимер в очередной раз остановился, чтобы потереть переносицу длинными, аристократичными пальцами, Соня ясно увидела, как подрагивают его руки.

– Астенический синдром, снижение концентрации внимания, тремор конечностей, бледность кожных покровов... хотя, куда уж бледнее, – пробормотала Соня себе под нос, постукивая ручкой по зубам. – Классика жанра. Вторая, переходящая в третью, стадия эмоционального выгорания на фоне жесточайшего недостатка сна.

Пушок, мирно дремавший под этажеркой, тихонько заскулил, словно подтверждая диагноз. Твари, сотканные из эмпатии и мрака, очень тонко чувствовали состояние хозяина цитадели.

Температура в кабинете тоже скакала. То холодало так, что изо рта шел пар, то вдруг становилось душно, пахло грозой и старым железом. Жнец терял контроль над своей аурой.

Соня решительно захлопнула папку с делами «зеленой зоны», громко отодвинула стул и встала.

Она направилась к небольшому резному шкафчику в углу, где хранились запасы, вытребованные ею у интендантов Междумирья. Там лежали сушеные травы с нижних лугов – некое подобие земной мяты, ромашки и валерианы, только растущие на берегах Реки Забвения. Соня заварила термоядерный по своей успокаивающей силе настой в большой глиняной кружке.

Вооружившись дымящимся зельем, она решительным шагом, от которого пугливо шарахались тени, направилась к столу начальства.

Мортимер не поднял головы. Он смотрел на свиток с такой интенсивностью, словно пытался испепелить его взглядом, но ручка пера замерла в воздухе.

– Владыка, – позвала Соня.

Никакой реакции.

Она подошла ближе и бесцеремонно оперлась бедром о край его священного обсидианового стола, грубо нарушая личное пространство Повелителя Смерти.

– Шеф, прием. – она пощелкала пальцами у него перед глазами.

Мортимер медленно моргнул. Его взгляд сфокусировался на ней с заметным опозданием. Темные круги под его глазами, обычно незаметные на идеальном лице, сейчас залегли глубокими тенями.

– Что вам угодно, Софья? – его голос прозвучал глухо, без привычных бархатных обертонов и подавляющего величия. Он звучал как голос бесконечно, невыносимо уставшего существа. – Я занят. Колесо судеб...

– ...может постоять на ручнике полчаса, – перебила Соня. Она протянула руку и, не спрашивая разрешения, вытащила звездное перо прямо из его ослабевших пальцев.

Глаза жнеца расширились. Это была неслыханная наглость. Кража орудия правосудия.

– Верните, – процедил он, пытаясь включить свою ауру устрашения, но получилось жалко. Воздух лишь слегка похолодел, а пара теней неуверенно дернулась в сторону практикантки и тут же осыпалась.

– Не верну, пока вы не пройдете медосмотр. Точнее, пока не начнете лечиться, потому что диагноз я уже поставила, – Соня положила перо на стол и отодвинула от него стопку неразобранных дел. – У вас, батенька, трудоголизм в терминальной стадии, выгорание. Вы когда последний раз спали?

– Смерть не знает усталости, – с ледяным упрямством ответил жнец. – Моя сущность не требует биологических пауз. Отдайте пергамент.

– Ой, да хорош заливать! «Не знает усталости», – передразнила его Соня. – Я же вижу: у вас тени осыпаются, координация нарушена, фокус плывет. Вы сейчас вместо ада кого-нибудь случайно в рай отправите из-за рассеянности. Вставайте.

– Я никуда не...

Соня не стала слушать. Она обошла стол, схватила Владыку Смерти за рукав его безупречного черного камзола и с силой потянула на себя.

Разумеется, сдвинуть с места бога физической силой было невозможно, если бы он сопротивлялся. Но Мортимер был настолько истощен – веками непрерывного контроля над вселенными и потоками душ, – что этот неожиданный рывок, это наглое, физическое вмешательство просто сбило его с толку.

Он неуклюже поднялся на ноги. Его слегка качнуло.

– Софья, это переходит все... – начал он, но Соня уже толкала его в спину, направляя к гигантскому кожаному дивану, стоявшему у стены.

– Шагаем, шагаем, не задерживаемся. У меня еще пациенты в желтой зоне, мне с вами тут некогда хороводы водить, – командовала она.

Мортимер, находясь в состоянии глубокого шока от происходящего, позволил довести себя до дивана. Когда край жесткой кожи коснулся его подколенных сгибов, Соня просто надавила ему на плечи двумя руками.

Владыка Смерти тяжело опустился на диван. Он сидел напряженно, как струна, готовая лопнуть, его руки судорожно сжимали подлокотники.

– Расслабьте плечи, – скомандовала Соня, нависая над ним. – Вы напряжены так, будто гвозди глотали. Откиньтесь на спинку.

– Я не...

– На спинку, быстро.

Под её тяжелым, безапелляционным взглядом Мортимер, стиснув челюсти, медленно откинулся на мягкую кожу дивана.

– Отлично. А теперь – терапия, – Соня взяла со столика дымящуюся глиняную кружку с травяным настоем и протянула ему. – Пейте.

Жнец с отвращением посмотрел на бурую жидкость, от которой пахло сушеной травой и луговым медом.