Текст книги "Практика у Повелителя Смерти (СИ)"

Автор книги: Леон Монтан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Практика у Повелителя Смерти

Автор: Леон Монтан

Глава 1. Клиническая картина

Смерть, вопреки расхожему мнению, пахнет не ладаном и не серой. Она пахнет дешевой хлоркой, запекшейся кровью и растворимым кофе из автомата на первом этаже, который по вкусу напоминает жженую резину.

По крайней мере, так считала Соня, студентка шестого курса и без пяти минут хирург, закрывая вторые сутки дежурства в отделении сочетанной травмы.

Тридцать девять часов без сна. Два ДТП, один «летун» с пятого этажа и десяток бытовых травм разной степени идиотизма. Соня чувствовала себя так, словно её прожевали, выплюнули, а потом для верности переехали катком. Её хирургический костюм – некогда жизнерадостно-голубой – обзавелся пятнами сомнительного происхождения, а волосы на затылке скрутились в такой тугой пучок, что, казалось, начали натягивать кожу на лбу, обеспечивая бесплатную подтяжку лица.

– Сонечка, сбегай в архив за картой Морозова, – ласково, но непререкаемо велел дежурный врач.

И вот она, накачанная кофеином и цинизмом до краев, плелась по запасной лестнице на цокольный этаж. Лампочка между пролетами истерично мигала, намекая на скорую кончину.

«Еще один шаг, и я лягу прямо на эти бетонные ступени. И пусть меня спишут с производственной травмой», – подумала Соня, закрывая воспаленные глаза буквально на секунду.

Секунды хватило.

Носок её белого ортопедического сабо зацепился за отколотый край ступеньки. Центр тяжести предательски сместился вперед. Соня инстинктивно выставила руки, мозг хладнокровно, как по учебнику, спрогнозировал последствия: перелом лучевой кости в типичном месте, закрытая черепно-мозговая, сотрясение…

Но удара не последовало.

Вместо жесткого бетона она рухнула в ледяную, вязкую пустоту. Воздух со свистом выбило из легких, желудок подскочил к горлу. Темнота лестничной клетки растворилась, сменившись тошнотворным мельканием серых пятен. Падение длилось то ли секунду, то ли вечность, пока Соня с глухим стуком не приземлилась на что-то твердое, похожее на спрессованный пепел.

Она резко села, рефлекторно ощупывая конечности. Кости целы, голова на месте, крови вроде бы нет.

– Шкала Глазго – пятнадцать баллов, сознание ясное, – пробормотала Соня себе под нос, пытаясь унять колотящееся сердце. – Так, ладно. Это походу обморок. Переутомление, гипоксия мозга. Я упала на лестнице и лежу в отключке. Логично? Логично.

Она подняла взгляд и моргнула. Картинка не изменилась.

Соня сидела на полу циклопических размеров зала. Стены из гладкого серого камня уходили в бесконечность, потолка не было видно из-за клубящегося тумана, а освещение обеспечивал ровный, мертвенно-бледный свет, не отбрасывающий теней.

Но главное – люди. Точнее, фигуры.

Весь этот невообразимый по своим размерам ангар был заполнен серой, безмолвной толпой. Они стояли в гигантской, извивающейся змеей очереди. И выглядели они… прозрачными.

Прямо перед Соней переминался с ноги на ногу полупрозрачный мужчина в деловом костюме, сквозь живот которого отчетливо просматривалась спина стоящей впереди женщины в старомодном платье. Рядом с ним стоял парень в спортивном костюме с неестественно вывернутой шеей. Чуть поодаль – дедуля, из груди которого торчала рукоятка призрачного ножа.

Все они были серыми, тусклыми и смотрели вперед с одинаковым выражением тупой покорности.

Соня медленно поднялась на ноги, отряхнула штаны.

– Потрясающе, – громко и с расстановкой сказала она. Звук её голоса разорвал ватную тишину зала, как выстрел. Фигуры в радиусе десяти метров вздрогнули и медленно повернули к ней полупрозрачные головы. – Мой мозг впал в кому и не придумал ничего лучше, чем галлюцинировать очередь в поликлинику! Серьезно? Мое подсознание – садист.

Она шагнула к мужчине в костюме и ткнула в него пальцем. Палец не прошел насквозь, но ощутил ледяной холод, словно коснулся сухого льда. Мужчина отшатнулся с тихим, шелестящим звуком:

– Ч-что вы делаете?.. Вы… теплая!

– Я – злая, уставшая и хочу проснуться, – отрезала Соня, чувствуя, как внутри закипает привычное профессиональное раздражение. – А еще я не понимаю, почему здесь такой бардак!

Она окинула взглядом бесконечную толпу. Очередь не двигалась вообще.

– Эй! – крикнула она, обращаясь в пустоту. – Кто тут главный по отделению? Почему очередь не движется? Где терминал с талончиками? Вы в каком веке застряли, в средневековье?!

Призраки в ужасе начали расступаться. Соня, звеня ключами от ординаторской в кармане, поперла прямо сквозь толпу. Шаг у нее был тяжелый, медицинский – так ходят старшие медсестры, когда идут разносить санитарок за грязный пол.

– Девушка, ну куда вы лезете, здесь занимали! – пискнула прозрачная старушка с авоськой.

– Я по острой боли! – рявкнула Соня, даже не сбавляя шага. – Мужчина! – она указала на парня с проломленным черепом. – Вы почему с такой тяжелой травмой стоите в общей очереди? Вы вообще знаете, что такое триаж? Вас в красную зону надо, на каталку, а вы тут прохлаждаетесь! А вы, дамочка, не дышите на меня, у вас изо рта тянет цианидом!

Толпа призраков в панике шарахалась от живой, пышущей яростью студентки. В этом сером царстве покорности и абсолютной тишины Соня была как яркая, орущая сирена скорой помощи.

– И что с вентиляцией?! – не унималась она, размахивая руками. – Пахнет как в заброшенном склепе! Я задохнусь тут раньше, чем выйду из комы! Где окно?! Где книга жалоб и предложений?!

Она яростно расталкивала призрачные тела локтями, пока толпа не расступилась окончательно, открывая вид на колоссальные черные врата и стойку, за которой сидел кто-то, очень похожий на скелет в канцелярских нарукавниках.

Соня смерила его тяжелым взглядом из-под сдвинутых бровей, подошла к стойке и с размаху хлопнула по ней ладонью.

– Значит так, регистратура. Зови главврача, у меня есть пара вопросов по поводу вашей логистики. И ради всего святого, скажи, что у вас тут есть кофе! Стук ладони по гладкой поверхности черного обсидиана прозвучал как удар гонга.

Глава 2. Знакомство с начальством

Платформа из черного пористого камня, заменявшая в этом безумном месте лифт, поднималась совершенно бесшумно. Вокруг клубился плотный, как вата, серый туман, сквозь который изредка проступали исполинские колонны, уходящие куда-то в невидимый зенит. Соня стояла по центру каменного диска, засунув озябшие руки в карманы, и методично отсчитывала удары собственного сердца.

Пульс был ровным – семьдесят два удара в минуту. Серебристая нить, тянущаяся из её груди прямо в пустоту, слабо пульсировала в такт.

– Вазовагальный обморок, осложненный гипоксией, – упрямо бормотала Соня, глядя, как на ткани её костюма оседает крошечными каплями стылый конденсат. – Галлюцинации индуцированы стрессом. Мозг просто пытается структурировать панику, создавая знакомые административные образы. Очередь, регистратура, начальство… Все логично. Главное – не поддаваться бреду и вести себя естественно. Если это сон, то он скоро закончится. А если я реально в коме и мой разум застрял в какой-то астральной проекции… что ж, значит, придется навести здесь порядок, пока тело не очнется.

Платформа дрогнула и плавно остановилась. Туман перед Соней неохотно расступился, открывая вид на колоссальный коридор. Архитектура здесь явно страдала гигантоманией и острой нехваткой жизнерадостных цветов. Базальтовые стены, сводчатый потолок, теряющийся во мраке, и полное отсутствие окон. Вдоль стен выстроились гигантские статуи существ в капюшонах, опирающихся на длинные косы.

– Сколиоз, кифоз и полная деградация суставов от такой позы обеспечены, – профессионально оценила статуи Соня, шагая по идеально отполированному черному полу. Тишина здесь была такой густой, что казалась осязаемой. Она давила на барабанные перепонки, заставляя уши слегка закладывать, как при взлете самолета.

В самом конце коридора возвышались массивные двери.

Они были сделаны из темного, почти черного дерева – возможно, мореного дуба, хотя Соня не удивилась бы, окажись это окаменевшее древо познания или что-то в этом роде. Створки украшала искусная, но до одури мрачная резьба: корчащиеся фигуры, языки пламени, переплетенные кости и черепа. Каждая створка была высотой с трехэтажный дом.

У дверей замерли двое стражей. Двухметровые, закованные в матовую черную броню фигуры, чьи лица были скрыты забралами в виде оскаленных черепов. Из щелей шлемов сочился тусклый фиолетовый свет. В руках они сжимали алебарды, от лезвий которых исходил ощутимый холод.

Соня подошла к ним вплотную. Стражи даже не шелохнулись.

– Извините, мальчики, – бросила она, не вынимая рук из карманов. – У меня талончик по внеочередному вызову.

Стражи медленно, со скрипом, скрестили алебарды прямо перед её носом, преграждая путь. Воздух вокруг них ощутимо упал до минусовой температуры. Обычная душа на месте Сони уже рухнула бы на колени, парализованная инстинктивным, животным ужасом, который излучала эта нежить.

Но Соня была не обычной душой. Она была студенткой шестого курса меда, отработавшей двое суток в травматологии в новогодние праздники. Её лимит на испуг был исчерпан где-то между пьяным пациентом с топором в спине и внезапной проверкой из Минздрава.

– Так, ребята, убрали железяки, – Соня раздраженно цокнула языком и бесцеремонно отодвинула ледяные древки алебард в стороны. Удивительно, но они поддались – тяжело, словно она раздвигала чугунные трубы, но поддались. Багровая печать на её запястье на мгновение ярко вспыхнула сквозь ткань рукава. Стражи, издав утробный сипящий звук, синхронно отступили на шаг назад, словно обжегшись.

– То-то же. Субординацию надо соблюдать. Я к заведующему.

Она подошла к колоссальным дверям. Ручек на них не было. Вероятно, предполагалось, что посетители должны смиренно ждать, пока их не впустят, трепеща от страха в коридоре. Либо они открывались какой-нибудь зловещей магией.

Соне было холодно, она хотела спать, и у нее адски ныла поясница. Времени на магию у нее не было.

Отодвинувшись на полшага назад, она подняла ногу в белом медицинском сабо и со всей дури, вложив в удар весь свой накопленный за тридцать девять часов стресс, пнула черное дерево прямо в центр стыка створок.

Звук получился такой, словно в коридоре взорвали гранату. Тяжеленные, многотонные створки, которые не открывались без ведома хозяина со времен падения Римской империи, жалобно скрипнули, петли взвыли, и двери с грохотом распахнулись настежь, ударившись о каменные стены.

Соня, поправив выбившуюся из пучка прядь волос, чеканным шагом переступила порог Высшей Канцелярии.

Жнец Мортимер, Повелитель Смерти, Хранитель Гранней и Судья Неупокоенных, в этот момент был занят. Он сидел за массивным столом, высеченным из цельного куска первозданного мрака, и пером, сотканным из звездного света, подписывал указ о расформировании душ целой исчезнувшей цивилизации в одном из дальних миров.

В кабинете, размеры которого больше напоминали готический собор, тысячелетиями царила абсолютная, звенящая тишина. Мортимер любил тишину, она была сутью его природы. Ни единый звук, ни единый вздох не смел нарушить покой этого места. Свет здесь был приглушенным, тени – длинными и покорными, а воздух – стылым, как в склепе антарктических льдов.

Когда двери его святилища с грохотом отлетели к стенам, сотрясая вековую пыль на верхних ярусах книжных полок, перо в руке жнеца дрогнуло. Капля звездного света сорвалась с кончика и прожгла в древнем пергаменте дыру.

Мортимер медленно, пугающе медленно поднял голову.

То, что он увидел, совершенно не укладывалось в матрицу вероятностей его бесконечного существования. На пороге стояла не армия вторжения демонов из нижних миров. И даже не разъяренный бог света, решивший оспорить его власть.

Там стояла маленькая, хрупкая человеческая женщина.

Она была одета в странную одежду, перепачканную какими-то бурыми пятнами. На её ногах была нелепая белая обувь с дырочками. Она не излучала ни магии, ни света, ни тьмы. От неё несло усталостью, кофеином, антисептиком и… жизнью. Пульсирующей, наглой, невозможной в этом месте жизнью.

Глава 3. Эпоха термокружки

В Междумирье не существовало понятия времени. Здесь не всходило солнце, не пели птицы, и не звенели будильники, возвещающие о начале новой смены. Здесь царила вечная, застывшая полуночная серость.

Для жнеца Мортимера тысячелетия сливались в один бесконечный, плавно текущий миг. Но для Сони, чьи биологические часы всё ещё отсчитывали земные ритмы, отсутствие режима было недопустимым нарушением дисциплины. Поэтому, поспав несколько часов прямо на жестком кожаном диване в приемной, она умылась ледяной водой из наколдованного клерком умывальника и решительно заявила, что у неё начался «первый рабочий день».

Начался он с конфликта дресс-кода.

Когда Соня вернулась в колоссальный кабинет Повелителя Смерти, на её маленьком, выделенном в дальнем углу столе лежал сверток. Точнее, гора плотной, иссиня-черной ткани, от которой веяло тысячелетней скорбью и запахом увядших лилий.

Мортимер сидел за своим монументальным столом, не поднимая головы от пергаментов. Его профиль был безупречен и холоден.

– Служители Высшей Канцелярии не носят земных одеяний, – произнес он, и его голос бархатным, тяжелым эхом прокатился по сводам кабинета. – Ваши... штаны с пятнами неизвестного происхождения оскорбляют эстетику моего царства. Облачитесь в мантию послушания. Она соткана из теней забвения и нитей покорности.

Соня подошла к столу, брезгливо подцепила край ткани двумя пальцами и подняла её в воздух. Мантия оказалась огромным готическим балахоном с длиннющими, расширяющимися книзу рукавами, глухим воротом под самое горло и подолом, который волочился бы по полу минимум на полметра.

– Вы издеваетесь? – Соня скептически вскинула бровь. – Я в этом споткнусь на третьем шаге. Вы знаете, сколько травм опорно-двигательного аппарата происходит из-за неправильно подобранной спецодежды? А эти рукава? Я в них запутаюсь, или, того хуже, смахну со стола какую-нибудь вашу древнюю вазу с прахом проклятых. Это абсолютно неэргономично!

– Это традиция, – с ледяным нажимом ответил жнец, всё ещё не глядя на неё. Его перо плавно выводило руны, выносящие приговоры целым мирам. – Традиции Междумирья не обсуждаются смертными. Наденьте и приступайте к разбору архива семнадцатого сектора.

Соня громко, демонстративно выдохнула. Спорить с начальством в начале смены – плохая примета, это знал любой интерн, но и ходить в костюме дементора-переростка она не собиралась.

Она окинула взглядом свой стол. Среди стопок пыльных свитков и чернильниц её взгляд зацепился за длинные, угрожающего вида лезвия. Церемониальные ножницы отсечения – древний артефакт, которым когда-то обрезали нити судеб особо упрямых титанов. Рукоятки были украшены черепами, а лезвия сияли пугающим, серебристым светом.

«То, что доктор прописал», – подумала Соня.

Она накинула мантию поверх своего хирургического костюма. Ткань оказалась неожиданно тяжелой, словно свинцовый фартук в рентген-кабинете. Воротник тут же попытался придушить её, а рукава повисли до колен.

Мортимер, наконец, соизволил поднять взгляд. Удовлетворение на мгновение мелькнуло в его бездонных глазах, но тут же сменилось абсолютным, парализующим шоком.

Вместо того чтобы смиренно склонить голову, Соня схватила ножницы...

Звук разрезаемой ткани прозвучал в идеальной тишине кабинета как выстрел из гаубицы. Лезвия, способные перерубить ткань самого пространства-времени, вошли в древний зачарованный шелк, как нож в теплое масло.

– Что... что ты делаешь?! – голос жнеца дрогнул, потеряв свою стальную безупречность. Он наполовину привстал из-за стола, опираясь руками о черную столешницу.

– Подгоняю размер, – невозмутимо отозвалась Соня, орудуя ножницами с ловкостью операционной сестры, вскрывающей упаковку с бинтами.

Она безжалостно отхватила правый рукав по локоть. Кусок ткани, сотканной из теней забвения, печально шлепнулся на каменный пол и растаял дымком.

Левый рукав последовал за правым. Затем Соня взялась за подол. Она оттянула ткань и начала кромсать её на уровне чуть ниже колен. Зачарованные нити покорности жалобно трещали, уступая грубой земной прагматичности.

– Это... это мантия послушания! Артефакт тысячелетней давности! – Мортимер вышел из-за стола. Его глаза потемнели, аура вокруг его фигуры начала угрожающе пульсировать. – Ты оскверняешь дар канцелярии!

– Я оптимизирую рабочий процесс, – отрезала Соня, вырезая в наглухо закрытом вороте глубокий V-образный вырез, чтобы не давило на щитовидку. Она отбросила обрезки в сторону, подобрала длинную ленту из остатков рукава и туго перетянула ею талию, создав импровизированный пояс.

Она покрутилась перед ошеломленным Владыкой Смерти. Теперь древний готический артефакт напоминал элегантный, чуть мрачноватый медицинский халат с короткими рукавами.

– Ну вот, другое дело. Ничего не болтается, движения не сковывает. Санитарно-эпидемиологическим нормам соответствует, – Соня удовлетворенно кивнула, положила священные ножницы на стол и плюхнулась на свой стул. – Так, что там у нас в семнадцатом секторе?

Мортимер стоял посреди комнаты, глядя на неё так, словно вселенная только что схлопнулась у него на глазах, а из образовавшейся сингулярности вылезла эта девчонка с ножницами. Он медленно закрыл глаза, потер переносицу длинными, аристократичными пальцами. Убивать её нельзя, выгонять тоже... Остается только игнорировать.

Он молча развернулся, полы его идеального черного плаща взметнулись в воздухе, и сел обратно за стол.

– Соблюдайте тишину, – процедил он сквозь зубы. – Если вы издадите еще хоть один звук, я...

Он не договорил, потому что в кабинете началась акустическая пытка.

Жнец любил тишину. Тишина была его броней, его музыкой и религией. В его цитадели никогда не было ни шороха мыши, ни свиста ветра, ни стука сердец. Абсолютный покой, в котором мысли владыки могли парить, охватывая миллионы миров.

Но Соня была живой, и как любой живой человек, наделенный кипучей энергией и раздражительным характером, она производила невероятное количество шума.

Глава 4. Медицинский подход к душам

Рутина – удивительная вещь. Она способна сожрать любую мистику, пережевать любой пафос и выплюнуть их в виде стопки аккуратно заполненных бланков. Соня, проведшая в больничных коридорах последние шесть лет своей жизни, знала это как никто другой.

Спустя то ли несколько часов, то ли несколько суток по земным меркам (в кабинете Владыки Смерти хронометраж отсутствовал как физическое явление), она окончательно обжила свой темный угол. На черном, отполированном до зеркального блеска камне стола теперь возвышались три аккуратные стопки древних пергаментов, размеченные неоновыми стикерами. Желтые, зеленые и красные бумажки пестрели на фоне тысячелетних манускриптов, как конфетти на похоронах.

Соня методично сортировала дела семнадцатого сектора, периодически громко комментируя диагнозы усопших и прихлебывая остывший чай из термокружки.

– Не, ну вы посмотрите на этого, – пробормотала она, потрясая свитком, с которого сыпалась вековая пыль. – «Умер от разрыва сердца, увидев призрака в фамильном замке». Какого призрака? Тут же явный тромбоэмболический синдром на фоне хронического стресса и избыточного веса. Пиршества, вино, малоподвижный образ жизни… Какая преисподняя? В Чистилище его, на беговую дорожку, пусть жирок растрясает. Желтая зона!

Она шлепнула желтый стикер прямо на сургучную печать.

Эвандер, восседавший за своим монументальным столом в противоположном конце кабинета, даже не вздрогнул. Повелитель Смерти находился в стадии глубокого, аналитического смирения. Он наблюдал за девчонкой сквозь полуопущенные веки. Её наглость не поддавалась осмыслению. Она брала судьбы – документы, сотканные из нитей самой жизни и смерти, пропитанные болью и грехом, – и обращалась с ними так, словно это были накладные на поставку марли.

Ни трепета, ни страха, ни уважения к непостижимому.

И всё же, Мортимер не мог не признать одной возмутительной детали: её дурацкая цветовая система работала с пугающей эффективностью. Скорость разбора архива увеличилась вчетверо.

Владыка Смерти только собирался сделать ей очередное замечание о недопустимости порчи документов клейкой бумагой сомнительного земного происхождения, как тяжелые двери кабинета с протяжным гулом распахнулись.

Тишина вздрогнула и разбилась.

В святилище Мортимера ввалились двое высших стражей. Обычно бесшумные и безупречные в своих движениях, сейчас они тяжело лязгали доспехами. Между ними, отчаянно сопротивляясь, билась массивная фигура.

– Пустите меня, псы! – громовой рев сотряс своды кабинета, заставив пламя свечей метнуться в стороны. – Я – Ингвар Жестокий! Покоритель Северных Пустошей! Моя армия ждет моего приказа! Вы не смеете заковывать меня в цепи, я сдеру с вас плоть и натяну её на свои барабаны!

Стражи с трудом доволокли сопротивляющуюся душу до центра зала и с силой бросили на колени.

Но Ингвар мгновенно вскочил на ноги. Это был исполин – двухметровая гора призрачных мышц, закованная в астральную проекцию тяжелых, шипастых доспехов. Его лицо, пересеченное глубоким шрамом, исказила маска абсолютной, животной ярости. Он был мертв, его тело осталось на поле боя с разрубленной грудной клеткой, но его воля и эго были настолько чудовищны, что отказывались признавать реальность.

Такие души попадались редко. Полководцы, тираны, безумцы, чья жажда власти была сильнее законов мироздания. Их отрицание смерти создавало плотный кокон, который мешал им перейти Рубикон.

Мортимер медленно, с достоинством хищника, поднялся из-за стола.

Кабинет мгновенно погрузился во мрак. Температура рухнула вниз. Жнец не использовал магию, он просто позволил своей истинной природе заполнить пространство. Он возвышался над Ингваром, как сама неотвратимость.

– Ингвар из рода Жестоких, – голос владыки был тихим, но он заставлял вибрировать сами камни под ногами. В этом голосе слышался скрежет могильных плит и вой ледяного ветра. – Твой путь окончен. Твои армии пали и твои барабаны навеки умолкли. Ты стоишь перед троном последнего суда. Преклони колени и прими свой приговор.

Обычный человек сошел бы с ума от одного этого тона. Но Ингвар лишь расхохотался. Смех варвара гулким лаем отразился от стен.

– Трон? Суд? Я сам себе суд! – проревел полководец, сжимая огромные призрачные кулаки. – Я вырезал три десятка городов! Я купал своих коней в крови врагов! Ни один бог, ни один демон не заставит Ингвара Жестокого склонить голову! Я не умер! Это иллюзия вражеских шаманов! Выпусти меня, чернокнижник, иначе я разорву тебя голыми руками!

Он сделал шаг вперед, скаля зубы. Стражи скрестили алебарды, преграждая ему путь, но Ингвар отшвырнул их магические древки в стороны так, словно это были сухие ветки.

Мортимер чуть сузил глаза. Глупец. Очередной жалкий, упрямый кусок плоти, возомнивший себя равным вечности. Владыка Смерти ненавидел такие сцены – они были шумными, неэстетичными и требовали применения грубой силы.

– Твоя гордыня – лишь пепел на ветру, – холодно процедил жнец. – Если ты не желаешь склониться перед законом мироздания, я сломаю твою волю. Я раздавлю твое эго, пока от него не останется лишь скулящий комок боли.

Мортимер поднял руку. Из-под его пальцев потекли густые, черные как смоль струи концентрированной магии смерти. Они начали закручиваться вокруг Ингвара тугими, колючими кольцами. Воздух наполнился невыносимым, высоким звоном. Тени на стенах ожили, вытягиваясь в длинные когтистые лапы, готовые вцепиться в душу воина и разорвать её гордыню на куски.

Ингвар зарычал, напрягая свои астральные мышцы, пытаясь сопротивляться давлению, от которого трещал его дух. Владыка приготовился нанести решающий ментальный удар, который отправит это высокомерное ничтожество на самое дно преисподней.

И тут…

ХЛОП!

Тяжелый медицинский том по анатомии, материализованный неизвестно откуда, с грохотом опустился на стол в дальнем углу кабинета.

– Да вы издеваетесь?! – раздался возмущенный, звонкий женский голос.