Текст книги "Ревнивый коп (ЛП)"

Автор книги: Лена Литтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

ЭПИЛОГ

КЛАРА

Год спустя

– Работа никуда не денется, подождет до завтра, – говорит Калеб, потягивая меня за край платья.

– Завтра меня здесь не будет, забыл? Ты сам просил меня сократить выходы до двух раз в неделю, а рабочий день – до двух часов.

– Потому что я хочу проводить с тобой больше времени. Ты же знаешь, какой я.

Это правда. Калеб всё такой же ревнивец, как и раньше, но теперь он начинает ревновать, если я уделяю слишком много времени своей работе в социальной службе. Единственное, к чему он никогда не ревнует – это когда я провожу время с нашим сынишкой Коннором; Калеб всегда рядом с нами, наслаждаясь каждой минутой.

– Ладно, ладно, – я притворно сопротивляюсь, что только больше его раззадоривает.

Я подхватываю Коннора с дивана, где он дремал, а Калеб подхватывает меня, неся нас обоих на руках.

– Кто-то сегодня явно очень торопится, – замечаю я.

– У нас только одна жизнь, и я хочу наполнить её как можно большим количеством совместных воспоминаний.

Я оставляю его загадочное замечание без ответа, не выспрашивая подробностей. Но когда он усаживает нас в машину и едет совсем не в ту сторону, где наш дом, я понимаю: что-то затевается.

Мы выезжаем из города, огибаем поворот, сворачиваем на гравийную дорогу, и за лесной просекой я вижу его.

– Понадобился целый год, чтобы найти землю и всё построить, но, думаю, оно того стоило.

– О. Боже. Мой.

Всё внутри замирает, когда он въезжает на подковообразную дорожку перед трехэтажным срубом.

– Добро пожаловать домой, ребята, – добавляет Калеб, целуя сначала меня, а потом маленького Коннора в лоб.

– Ты, должно быть, шутишь? – я передаю ему сына и иду к дому. – Ущипните меня, я точно сплю.

– Я говорю себе это с того самого дня, как впервые тебя увидел, – доносится голос Калеба за спиной. Я оборачиваюсь и нежно улыбаюсь ему, но взгляд тут же возвращается к нашему новому дому.

Зайдя внутрь, я первым делом бегу наверх, проводя рукой по деревянным брусьям. Открываю первую дверь – это явно детская. Я прижимаю руку к груди и иду дальше по коридору, пока не нахожу главную спальню.

Там стоит огромная деревянная ванна, причем на львиных ножках... понятия не имею, как плотники это провернули. А еще – кровать с балдахином и панорамные окна от пола до потолка с переплетами.

– Вау. Всё, что я могу сказать – это «вау». – Я кружусь на месте, как Джули Эндрюс в «Звуках музыки», пытаясь впитать в себя всё это великолепие.

– Вот такой вид мы будем наблюдать каждое божье утро, – говорю я, сама не веря своему счастью, подходя к окнам и глядя на лес и ручей, лениво петляющий между деревьями.

– Самый лучший вид, известный человеку, и принадлежать он будет только мне, – произносит он.

Проходит секунда, я прищуриваюсь, не совсем понимая его слова. Резко разворачиваюсь на каблуках, гадая, что он имеет в виду. И тут я вижу, как его глаза буквально пожирают моё тело.

– Вот тот самый вид, ради которого я не могу дождаться каждого нового утра.

– Ты и так его видишь, глупый, – напоминаю я, подходя к нему и Коннору, которого он укачивает на одной руке.

– Поэтому я и самый счастливый парень в мире. Мне больше ничего не нужно. Только это... и мы.

– Мы, – произносит маленький Коннор, и наши глаза округляются.

– Его первое слово! – выкрикиваем мы одновременно, даем друг другу «пять», а затем заливаемся смехом и крепко обнимаемся.

– У него здесь будет еще много чего «первого», – говорит Калеб. – Именно здесь мы по-настоящему начнем копить наши воспоминания.

– Не могу дождаться.

– Я тоже, красавица.

Он притягивает меня к себе и целует в макушку, пока мы втроем смотрим на закат и на группу оленей, скачущих через лес. Мы буквально живем внутри рождественской открытки – идеальная жизнь, которую я даже не могла себе вообразить, когда росла.

Но теперь мой путь ясен. Семья. Счастье. Навсегда.

И всё благодаря моему ревнивому копу-психопату. Его «слабость» на деле оказалась величайшей силой моего большого и сильного мужа. И отчасти причина в том, что он всегда говорит... иметь семью – это и есть настоящая суперспособность.

И я с ним абсолютно согласна.

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя.

РАСШИРЕННЫЙ ЭПИЛОГ

КАЛЕБ

Шестнадцать лет спустя

– Относись к ней правильно. Так же, как ты относишься к своим сестрам, – рычу я Коннору на ухо, пока обнимаю его и незаметно сую пару сотен баксов в карман.

– Я знаю, пап. Уважать и защищать женщин. Всегда.

– Чертовски верно.

Я хлопаю старшего сына по спине, удивляясь, как он умудрился так быстро вырасти. Когда его голос стал таким басовитым, а сам он – таким высоким?

Куда пролетели эти шестнадцать лет? Этот сорванец произнес свое первое слово в этом самом доме, а теперь, спустя полтора десятилетия, он выходит из него на свое первое свидание. Боже, как же быстро они растут.

Я стою в дверях вместе с Кларой и остальными нашими детьми – Камилой, Хлоей, Кэмероном и Купером; мы все вместе провожаем Коннора. Камила и Хлоя дразнили его без умолку с тех пор, как узнали про свидание. Песенка про «Коннор и Кларисса сидят на дереве и Ц-Е-Л-У-Ю-Т-С-Я» звучала в нашем доме за последние дни чаще, чем я могу сосчитать.

Коннор заводит двигатель своего классического «Мустанга» и съезжает по дорожке.

– Поверить не могу, – говорю я, качая головой.

– Это должно было когда-то случиться, – добавляет Клара. – К тому же, представь, как повезло той девушке: первое свидание с нашим сыном. Если бы всем девчонкам попадались парни, которых так же учили уважать и слушать женщин.

– Не говоря уже о его мускулах и внешности, – добавляю я.

– Это у него от матери, – поддразнивает Клара, щипает меня и убегает в гостиную.

– Не волнуйся, пап, – говорит Хлоя. – Мы никуда не собираемся. Мы всё еще здесь.

– Еще бы вы куда-то собрались. Никаких свиданий, пока вам не стукнет сорок... как минимум.

Камила просто качает голавой и смеется.

– А что, если я скажу, что уже с кем-то встречаюсь, пап?

– Я скажу, что он должен вести себя как настоящий мужчина, притащить свою мелкую задницу сюда и познакомиться со мной, прежде чем продолжит ухаживать за тобой хоть секунду. Я объясню ему, чего ждать, покажу, какой я псих, и убедюсь, что он настроен серьезно и никогда не разобьет тебе сердце. Потому что если он это сделает – я сверну его тощую шею!

– Я уж думала, ты сейчас задохнешься, – спокойно замечает Клара. – Выпалил всё это на одном дыхании. Кто-то у нас не на шутку завелся.

– Ты знаешь, как я отношусь к своей семье.

– Мы тебя поняли. И мы тебя любим. Любим тебя за твою страсть.

Клара обнимает меня, и остальные дети следуют её примеру.

– Спасибо, пап, – говорит Кэмерон.

– Да, спасибо, пап, – добавляют все хором, и мы дружно смеемся.

– Нам нравится, что тебе не всё равно, что ты нас по-настоящему любишь. Даже если ты ведешь себя при этом как психопат, – говорит Камила, сжимая меня еще крепче.

– Даже если ты угрожал избить того парня, чей сын запустил мячом мне в голову на тренировке, – вставляет Купер. – Не буду врать, было немного неловко, и в школе меня потом подкалывали, но... ничто не сравнится с чувством, что отец всегда за тебя горой. Всегда.

– Всегда, – подтверждаю я, крепко прижимая к себе свою семью. – И раз уж мы заговорили про «горой», давайте-ка вернемся к веселью. Дженга! – объявляю я под радостные крики.

Я иду к шкафу и достаю нашу гигантскую Дженгу. Блоки складываются в башню высотой под метр, и нашей азартной семейке порой нужна стремянка, чтобы играть. Мы рубимся не на шутку, партии бывают очень напряженными. Впрочем, чего еще ожидать? «Напор» – это моё второе имя. Это часть меня. Моя семья принимает это и любит меня таким.

И этот же напор помог мне наконец выследить сестру. Теперь она живет во Флориде и не против, чтобы я привез свою семью познакомиться. Завтра я устрою Кларе и детям сюрприз – расскажу про поездку. Думаю, дети будут в восторге от встречи с кузенами, о которых они и не знали. Мне и самому интересно встретить человека, с которым у нас одна мать, пусть даже на это и ушли десятилетия.

Я никогда не понимал, зачем женщины ведут альбомы или платят деньги сайтам вроде «Ancestry». Кому какое дело, думал я. Мы живем в настоящем, а не в прошлом. Но эти мои мысли остались в прошлом, как ни иронично, потому что я живу в настоящем ради будущего... а это значит, что самое важное для меня, с огромным отрывом – это семья. Я хочу для них лучшего, а это значит, что иногда нужно оглянуться назад (например, найти сестру), чтобы семья могла двигаться вперед.

Семья – прежде всего. Семья – только вперед. Семья – навсегда.

И всё в нашей семье начинается и заканчивается там, где и началось. С неё, моей удивительной жены.

– Привет, красавчик, – говорит она, проскальзывая за мной в шкаф и закрывая за нами дверь. – У нас есть пара минут, пока дети готовятся к игре. Что скажешь?

– Скажу, что ты знаешь – я не могу устоять. – Сразу после этих слов начинается гонка: кто быстрее скинет одежду.

– Даже спустя столько лет я всё еще настолько привлекательна для тебя, что ты заводишься так быстро?

– Эта штука никогда не успокаивается рядом с тобой, – отвечаю я, обхватывая кулаком свой массивный стояк. – Будь моя воля, я бы брал тебя еще чаще, чем сейчас.

– Это невозможно. Ты на мне как банный лист. Ты пристаешь ко мне по три-пять раз в день.

– Если ты выдержишь, мы легко доведем это число до двузначного. Нужно только придумать, как сделать так, чтобы дети не услышали.

– И ты не думаешь, что мое тело стало хуже, чем раньше?

– Я думаю... – начинаю я, и мое сердце колотится так сильно от вида этого женского совершенства, что я едва могу говорить. – Я думаю, что тебе нужно упереться руками в стену и принять этот толстый член, которому всегда будет тебя мало. Я хочу тебя так же сильно, как и в первый раз. Одно знание того, что это тело... – я хватаю её за бедра, поднимаю и насаживаю на свой уже истекающий смазкой ствол, – ...было колыбелью для семьи, которую мы создали вместе... Как это может не сводить меня с ума? Я хочу быть внутри тебя постоянно.

– Калеб, поставь меня. Ты себе спину сорвешь, – протестует она.

Я начинаю двигать её вверх-вниз, насаживая на свой «колл» так агрессивно, что она перестает протестовать. Её голова откидывается назад, она стонет, упираясь одной рукой в складные дверцы, отделяющие внутренность шкафа от остального дома.

Дерево грохочет и трясется, петли скрипят. Слышно, как дети смеются в другой комнате над каким-то видео в YouTube, и это окончательно сносит мне крышу. Азарт быстрого секса под боком у детей в сочетании со счастьем этих самых детей, нашей семьи – это лучшее чувство в мире.

За одним исключением... знанием того, что она любит меня.

Я бы не вынес, если бы она любила другого. Таков уж я. Я ревнив, но только ради неё. И это еще одна причина, по которой я храню её только для себя. Навсегда.

– Я люблю тебя, мать моих детей, любовь всей моей жизни, мое всё.

– Я люблю тебя, мой ревнивый коп-психопат.

– Мам! Пап! Вы готовы?

– Идем! – выкрикиваем мы одновременно, пока наши оргазмы настигают нас в унисон. Секунды спустя мы неудержимо хохочем над иронией, над этой синхронностью... над любовью, которую мы делим.

Вместе. Навсегда. Как семья.

Именно так и должна проживаться жизнь.

КОНЕЦ